Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Воспламеняющая взглядом
Воспламеняющая взглядом

- Мне кажется, плохие люди опять где-то рядом, - прошептала она.

- Ладно, - сказал он. - Наверное, лучше сократить путь, малышка. Ты можешь спуститься с этого холма и не упасть? Она взглянула на откос, покрытый увядшей октябрьской травой.

- Попробую, - сказала она нерешительно. Он переступил через натянутые тросы ограждения и помог Чарли перелезть. Как случалось в моменты особенно острой боли и напряжения, его мозг попытался уйти в прошлое, избежать стресса. Бывали и хорошие времена, перед тем как тень стала постепенно наползать на их жизнь - сначала только на него и Вики, затем на всех троих, отнимая понемногу счастье с неумолимостью затмения, постепенно скрывающего луну. То было...

- Папочка! - внезапно закричала Чарли. Она поскользнулась. Трава была сухой, скользкой, обманчивой. Энди потянулся к ее взлетевшей руке, упустил ее и упал сам. Удар при падении на землю вызвал такую боль в голове, что он закричал. И оба они покатились по склону к Нортуэй с мчавшимися по ней автомашинами чересчур быстро, чтобы иметь возможность остановиться, если один из них - он или Чарли - скатится на проезжую часть.

*** Ассистент затянул резиновый жгут вокруг руки над локтем и сказал: "Сожмите кулак, пожалуйста". Энди сжал. Вена послушно вздулась. Он отвернулся в сторону, почувствовав тошноту. Даже за двести долларов у него не было желания видеть, как воткнут шприц.

Вики Томлинсон лежала на соседней кушетке, одетая в серые брюки и белую кофточку без рукавов. Она натянуто улыбнулась. Он вновь увидел, какие у нее красивые рыжие волосы, как хорошо они гармонируют с ясными голубыми глазами... Затем болезненный укол и пульсация в руке.

- Готово, - успокаивающе сказал ассистент.

- Ничего готового, - ответил Энди. Он волновался. Они находились наверху, в комнате 70 Джейсон Гирни Холла. Туда из лазарета колледжа притащили дюжину коек. Двенадцать добровольцев лежали на них, привалившись к подушкам с синтетической антиаллергической набивкой и зарабатывали свои деньги. Доктор Уэнлесс сам не колол, но прохаживался между кушетками с ледяной улыбочкой, находя слово для каждого. Мы сейчас начнем усыхать, меланхолически думал Энди.

Когда все собрались, Уэнлесс произнес короткую речь. Сказанное им сводилось к следующему. Не бойтесь. Вы находитесь в надежных руках Современной Науки. Энди не очень-то верил в Современную Науку, которая дала миру водородную бомбу, напалм и лазерное ружье, наряду с вакциной Солка и клиразилом.

Ассистент в это время занимался делом. Зажимал щипцами трубки капельниц.

Раствор состоит из декстрозы и воды, говорил Уэнлесс... Он называл это раствором Д5У. Ниже зажима торчал кончик трубки. Если Энди вольют "лот шесть", это сделают шприцем с иглой через эту трубку. Если он окажется в контрольной группе, это будет обычный соляной раствор. Орел или решка, как повезет. Он снова взглянул на Вики.

- Как дела, малышка?

- Хорошо.

Подошел Уэнлесс. Стал между ними, посмотрев сначала на Вики, затем на Энди.

- Немного больно, да? - Он говорил без акцента, во всяком случае без местно-американского, но строил фразы таким образом, что Энди показалось - английский был для него вторым языком.

- Давит, - сказала Вики. - Слегка давит.

- Да? Это пройдет. - Он доброжелательно улыбнулся Энди. В белом халате Уэнлесс казался очень высоким. Очки его выглядели очень маленькими. Маленькие и очень высоко. Энди спросил:

- Когда мы начнем съеживаться? Уэнлесс продолжал улыбаться:

- Вы думаете, что съежитесь?

- Съеееежжусь, - сказал Энди и глуповато ухмыльнулся. Что-то происходило с ним. Боже, он воспарял. Он взлетал.

- Все будет в порядке, - сказал Уэнлесс и улыбнулся во весь рот. Прошел дальше. И снова в путь, как в тумане подумал Энди. Он взглянул на Вики. Какие яркие у нее волосы! Как-то глупо они напомнили ему медную обмотку нового мотора... генератора... прерывателя... легкомысленную женщину... Он громко засмеялся.

Слегка улыбаясь, словно шутке, ассистент открыл зажим, ввел еще немного раствора в руку Энди и снова ушел. Теперь Энди мог смотреть на капельницу. Она его не тревожила. Я - сосна, думал он. Видите мои прекрасные иглы. Он снова засмеялся.

Вики улыбалась ему. Боже, она такая красивая. Ему хотелось сказать ей, какая она красивая. Ее волосы похожи на горящую медь.

- Спасибо, - сказала она. - Какой приятный комплимент. Неужели она сказала это? Или ему померещилось? Собирая последние остатки сознания, он произнес:

- Вики, я, кажется, слинял на дистиллированной воде. Она безмятежно сказала:

- Я тоже.

- Приятно, правда?

- Приятно, - согласилась она сонно.

Где-то кто-то плакал. Истерически рыдал. Звук нарастал и затихал какими-то необычными периодами. Он размышлял, как ему показалось, целую вечность. Энди повернул голову - посмотреть на происходящее. Все стало интересным, все находилось в замедленном движении. Замедло - так пишет всегда в своей колонке авангардистский кинокритик из их колледжа. В этом фильме, как и в других, Антониони достигает самых выразительных эффектов, используя замедлосъемку. Какое интересное, действительно умное слово; оно напоминает змею, выползающую из холодильника: замедло.

Несколько ассистентов-выпускников замедло бежали по комнате 70 к одной из коек, поставленной около грифельной доски. Парень на кушетке вроде бы что-то делал со своими глазами. Да, он определенно что-то творил с глазами, его пальцы были запущены в них, и он, похоже, норовил вырвать глазные яблоки из глазниц. Оттуда замедло текло. Игла замедло выскочила из его руки. Уэнлесс бежал замедло. Глаза у парня на койке теперь выглядели, как расплывшиеся яйца всмятку, хладнокровно заметил Энди. Да, в самом деле.

Затем вокруг кушетки собрались белые халаты, и парнишка исчез из виду. Прямо над ним висела схема. Она показывала полушария головного мозга. Энди некоторое время с интересом смотрел на нее. "Оч-чень ин-тер-р-ресно", - так говорил Арт Джонсон в телепередаче "Обхохочешься". Из толчеи белых халатов поднялась окровавленная рука, подобная руке тонущего. Пальцы были в крови, с них свисали кусочки ткани. Рука хлопнула по плакату, оставив кровавое пятно в форме большой кляксы. Схема с чмокающим шумом поползла кверху и навернулась на валок.

Потом койку подняли (парня, вырвавшего себе глаза, не было видно) и быстро вынесли из комнаты.

Через несколько минут (часов? дней? лет?) к кушетке Энди подошел один из ассистентов, осмотрел капельницу, ввел еще немного "лот шесть" в мозг Энди.

- Как себя чувствуешь, парень? - спросил ассистент, который, конечно же, не был ни выпускником, ни студентом - никем из них не был. Во-первых, этому типу около тридцати пяти - несколько многовато для студента-выпускника. Во-вторых, этот тип работает на Контору. Энди вдруг осенило. Казалось абсурдным, но он знал это. А звали его...

Энди напрягся и нашел имя. Мужчину звали Ральф Бакстер. Он улыбнулся. Ральф Бакстер. Здорово сработано.

- Хорошо, - сказал он. - А как тот парень?

- Какой тот парень, Энди?

- Тот, что вырвал себе глаза, - спокойно сказал Энди. Ральф Бакстер улыбнулся, похлопал Энди по руке:

- Довольно реальная галлюцинация, а, друг?

- Нет, правда, - отозвалась Вики. - Я тоже видела.

- Вам кажется, что видели, - сказал ассистент, который был совсем не ассистент. - Просто вам показалось одно и то же. Там около доски действительно лежал парень, у него сработала мускульная реакция... нечто вроде судороги. Никаких выдавленных глаз. Никакой крови. Он двинулся дальше.

- Дорогой, разве может показаться одно и то же без предварительной договоренности? - спросил Энди. Он ощущал себя жутко умным. Логика была безупречной, неопровержимой. Вроде бы он положил старину Ральфа Бакстера на лопатки. Ральф с улыбкой оглянулся, неубежденный.

- При этом лекарстве такое вполне возможно, - сказал он. - Я сейчас вернусь, хорошо?

- Хорошо, Ральф, - сказал Энди.

Ральф остановился и вернулся к койке Энди. Он возвращался замедло, раздумчиво глядя на Энди. Энди отвечал широкой, дурацкой, обалделой улыбкой. Поймал тебя, старина Ральф. Уложил тебя на лопатки. Внезапно на него навалилась куча сведений о Ральфе Бакстере, целые тонны: ему тридцать пять лет, он шесть лет работает в Конторе, до того два года был в ФБР, он...

За время своей работы он убил четверых - троих мужчин и одну женщину. Она работала на "Ассошиэйтед пресс" и знала о... Дальше было неясно.

Да и не имело значения. Внезапно Энди не захотелось знать. Улыбка сошла с его губ. Ральф Бакстер попрежнему смотрел на него сверху. Энди охватил жуткий страх, запомнившийся с тех пор, как он дважды попробовал ЛСД... Но на этот раз страх был более глубоким, более пугающим. Он не имел представления, откуда может знать такие вещи про Ральфа Бакстера - и как вообще узнал его имя, - но если он скажет Ральфу, что знает все это, он может исчезнуть из комнаты 70 Джейсон Гирни Холла с той же быстротой, с какой исчез парень, вырвавший себе глаза. Или это действительно была галлюцинация? Сейчас все казалось нереальным.

Ральф продолжал смотреть на него. Понемножку он начал улыбаться.

- Видите? - произнес он мягко. - С "лот шесть" всякие причуды случаются.

Он ушел. Энди медленно, облегченно вздохнул. Он взглянул на Вики, она смотрела на него, глаза у нее были широко открытые, испуганные. Ей передаются мои эмоции, думал он. Как по радио. Щади ее! Помни, что она под действием лекарства, какою бы дрянью оно ни было!

Он улыбнулся ей, и через мгновение Вики ответила ему неуверенной улыбкой. Она спросила его, что не так. Он ответил, вероятно, все в порядке.

(но мы же не разговариваем - ее губы не двигаются) (разве нет?) (Вики? это ты?) (это телепатия, Энди? да?) Он не знал. Но что-то было. Он опустил веки.

Эти люди действительно ассистенты-выпускники? - обеспокоено спросила она. Они не похожи на тех ассистентов. Это действует лекарство, Энди? Не знаю, сказал он, все еще с закрытыми глазами. Я не знаю, кто они. Что случилось с тем парнишкой? Тем, которого они унесли? Он снова открыл глаза и посмотрел на нее, но Вики качала головой. Она не помнила. Энди с удивлением и смятением обнаружил, что он сам едва помнил. Казалось, это произошло годы назад. Схватила судорога того парня, не так ли? Просто свело мускулы, только и всего. Он... Вырвал себе глаза. Но, в общем, какая разница?

Поднятая рука из толчеи белых халатов подобно руке тонущего. Но это произошло давным-давно. Словно в двенадцатом веке. Окровавленная рука. Хлопающая по плакату. Плакат, с чмокающим шумом сворачивающийся на валок. Лучше лежать спокойно. Вики, кажется, снова нервничает. ()

Внезапно из динамиков в потолке полилась музыка, это оказалось приятно... гораздо приятнее, чем думать о судорогах и вытекающих глазах. Музыка была нежной и в то же время величественной. Позднее Энди решил (проконсультировавшись с Вики), что это был Рахманинов. И с тех пор при звуках музыки Рахманинова на него наплывали неясные, туманные воспоминания о бесконечном, вечном времени в комнате 70 Джейсон Гирни Холла.

Что было реальностью, а что галлюцинацией? Размышления на протяжении двенадцати последующих лет так и не дали Энди Макги ответа на этот вопрос. Однажды ему показалось, что по комнате летают предметы, словно дует невидимый ветер, - бумажные стаканчики, полотенца, манжетка для измерения давления, смертельно опасный град из ручек и карандашей. В другой раз, несколько позже - или на самом деле это случилось раньше? определенной последовательности просто не было - одного из подопытных свела судорога, а затем остановилось сердце - или это тоже показалось? Были предприняты суматошные попытки оживить его с помощью искусственного дыхания, и укола непосредственно в грудную клетку, и, наконец, с помощью аппарата, издававшего высокий звук и состоящего из двух черных колпаков с протянутыми от них толстыми проводами. Энди казалось, он помнил, как один из "ассистентов-выпускников" орал: "Качни его! Качни его! Или давай их мне, балда!"

И еще он спал, то будто погружаясь в туман, то выходя из него. Он разговаривал с Вики. Они рассказали друг другу о себе. Энди поведал об автомобильной аварии, в которой погибла его мать, и о том, как он после этого провел год у своей тетки в состоянии нервного шока от горя. Она рассказала ему, что, когда ей было семь лет, парнишка из бюро дежурств, которого вызвали, чтобы присмотреть за ней, пытался ее изнасиловать, а теперь она ужасно боится интимной близости, это было главной причиной разрыва между нею и ее приятелем. Он все время настаивал на постели.

Они рассказывали друг другу подробности, о которых мужчина и женщина не говорят, если не знакомы друг с другом много лет... О которых мужчина и женщина зачастую вообще никогда не говорят, даже в темноте супружеской постели, спустя десятилетия совместной жизни.

Но разговаривали ли они вслух? ()

Этого Энди никогда не узнал.

Время остановилось, и все же оно прошло.

*** Мало-помалу он выходил из дремотного состояния. Рахманинов смолк... если вообще он когда-нибудь звучал. Вики мирно спала на койке рядом с ним, сложив руки на груди - руки ребенка, который заснул, произнося вечернюю молитву. Энди посмотрел на нее и понял, что в какой-то момент он влюбился. Возникло глубокое и все заполнившее непреодолимое чувство. В этом не было сомнений.

Некоторое время спустя он осмотрелся. Несколько коек пустовало. Человек, быть может, пять из подопытных оставались в комнате. Некоторые спали. Один сидел на кушетке, и ассистент - совершенно нормальный ассистент-выпускник, лет, может, двадцати пяти - задавал ему вопросы и записывал в блокнот. Подопытный, очевидно, сказал что-то смешное, потому что они оба рассмеялись - негромко, осторожно, как смеются, когда рядом кто-то спит.

Энди сел, проверил себя. Самочувствие хорошее. Он попытался улыбнуться - улыбка получилась. Мускулы мирно покоились на местах. Он был бодр и свеж, каждое ощущение остро отточено и помыслы чисты. Точно так же он чувствовал себя, когда ребенком просыпался в субботу утром, зная, что велосипед стоит на подставке в гараже, а впереди у него два полностью свободных дня, праздник, о котором мечталось, где все развлечения бесплатные. Подошел один из ассистентов-выпускников:

- Как вы себя чувствуете, Энди?

Энди взглянул на него. Это был тот же самый парень, который делал ему вливание - когда? год назад? Он провел ладонью по щеке и почувствовал шорох щетины.

- Как Рип ван Винкль, - сказал он. Ассистент улыбнулся:

- Прошло только сорок восемь часов, а не двадцать лет. Как вы действительно себя чувствуете?

- Хорошо.

- Нормально?

- Что бы это слово ни означало, да. Нормально. Где Ральф?

- Ральф? - Ассистент-выпускник поднял брови.

- Да, Ральф Бакстер. Около тридцати пяти. Высокий парень. Русые волосы. Ассистент снова улыбнулся.

- Вы его вообразили.

Энди неуверенно посмотрел на ассистента: - Что я его?

- Вообразили. Выдумали. Единственный знакомый мне Ральф, который как-то связан с испытаниями "лот шесть", - представитель "Дартан фармасьютикал" по имени Ральф Стейнхэм. А ему лет пятьдесят пять или около того.

Энди долго, молча смотрел на ассистента-выпускника. Ральф - иллюзия? Что ж, может, и так. Налицо, конечно, все параноидальные элементы наркотического сна; Энди, казалось, помнил, что он считал Ральфа каким-то секретным агентом, который расправился с разного рода людьми. Он слегка улыбнулся. Ассистент улыбнулся в ответ... с излишней готовностью, подумал Энди. Или это тоже паранойя? Конечно, она самая.

Парня, который сидел и разговаривал, когда Энди проснулся, теперь выводили из комнаты, он пил апельсиновый сок из бумажного стаканчика. Энди осторожно спросил:

- Никто не пострадал, а?

- Пострадал?

- Ну... ни у кого не было спазма, а? Или... Ассистент обеспокоено наклонился к нему:

- Слушайте, Энди, надеюсь, вы не будете распространяться о подобных вещах по всему колледжу. Это сорвет исследовательскую программу доктора Уэнлесса. В следующем семестре у нас будет "лот семь" и "восемь", и...

- Так что-нибудь было?

- У одного парнишки возникла мускульная судорога, небольшая, но довольно болезненная, - сказал ассистент. - Она прошла меньше чем через пятнадцать минут без всяких последствий. Однако мы живем теперь буквально во взрывоопасной атмосфере. Прекратить призыв в армию, запретить корпус резервистов, запретить набор рабочих в "Доу кемикл", потому что они делают напалм... Как-то теряется мера вещей, а я считаю, что мы проводим очень важное исследование.

- Кто был тот парень?

- Вы же знаете, я не могу вам сказать. Но, пожалуйста, помните, вы находились под влиянием легкого галлюциногена. Не смешивайте навеянные лекарством фантазии с реальностью и не распространяйте эту смесь вокруг.

- Мне не разрешат это делать? - спросил Энди. Ассистент выглядел озадаченным:

- Не знаю, как вам можно помешать. Любая исследовательская программа в колледже зависит от добровольцев. За паршивые двести долларов мы вряд ли можем ждать, что вы подпишете клятву молчания, правда?

Энди почувствовал облегчение. Если этот парень врет, то врет первоклассно. Все было лишь цепью галлюцинаций. На соседней койке зашевелилась Вики.

- Ну как? - спросил улыбаясь ассистент. - Кажется, я вроде бы должен задавать вопросы.

И он их задал. К тому времени, как Энди кончил отвечать, Вики полностью проснулась. Она выглядела отдохнувшей, спокойной, сияющей и улыбалась ему. Вопросы были подробные. Многие Энди сам бы задал себе.

Но почему у него было ощущение, что все они служили лишь прикрытием?

*** В тот вечер, сидя на кушетке в одном из небольших холлов студенческого клуба, Энди и Вики сравнивали свои галлюцинации.

Она не помнила того, что особенно тревожило его: окровавленную руку, безжизненно взмахнувшую над толчеей белых халатов, хлопнувшую по схеме и исчезнувшую. Энди совсем не помнил того, что живо представляла она: человек с длинными светлыми волосами приставил к кушетке на уровне ее глаз складной столик, расположил на нем ряд больших костей домино и сказал: "Сбейте их. Вики. Сбейте их все". Подчиняясь, она подняла руки, и тут человек осторожно, но твердо снова прижал их к ее груди. "Вам не нужны руки, Вики, - сказал он. - Просто сбейте их". И она взглянула на костяшки домино, и все они повалились одна за другой. Дюжина или около того.

- После этого я почувствовала усталость, - рассказывала она Энди, улыбаясь своей легкой скользящей улыбкой. - И мне показалось, будто мы говорим о Вьетнаме. Я сказала что-то вроде: "Если падет Южный Вьетнам, все они повалятся". Он улыбнулся, похлопал меня по рукам и сказал: "Почему бы вам не поспать немного, Вики? Вы, должно быть, устали". И я заснула. - Она покачала головой. - Сейчас это кажется нереальным. Я наверно, все это придумала или галлюцинировала в связи с чем-то в прошлом. Ты не помнишь, видел ты его? Высокий парень со светлыми волосами до плеч и небольшим шрамом на подбородке? Энди покачал головой.

- Не понимаю, как мы могли оба нафантазировать одно и то же, - сказал Энди, - если только они не создали средство, одновременно и телепатическое, и галлюциногенное. Об этом что-то говорили в последние годы... идея состоит в том, что галлюциногены могут обострить восприятие... - Он пожал плечами, затем улыбнулся. - Карлос Кастанеда, где вы, когда вы нам нужны?

- А может, мы просто обсуждали одно и то же видение и затем забыли об этом? - спросила Вики.

Он согласился, что такая возможность вполне существует, но беспокойство не покидало его. Это было, как говорят, удовольствие ниже среднего. Собравшись с силами, он сказал:

- Единственное, в чем я действительно уверен, так это в том, что я, кажется, влюбляюсь в тебя, Вики. Она неравнодушно улыбнулась и поцеловала его в уголок рта:

- Очень мило, Энди, но...

- Но ты немного меня боишься. Может, мужчин" вообще.

- Может, и боюсь, - сказала она.

- Я прошу только о надежде.

- Ты ее получишь, - сказала она. - Ты мне нравишься, Энди. Очень. Но, пожалуйста, помни, что я боюсь. Иногда я просто боюсь. - Она хотела слегка передернуть плечами, но вместо этого сильно вздрогнула.

- Буду помнить, - сказал он, притянув ее к себе, и поцеловал. Секунду поколебавшись, она сама поцеловала его, крепко держа его руки в своих.

- Папочка! - вскрикнула Чарли.

Мир болезненно вращался перед глазами Энди. Ртутные фонари вдоль Нортуэй оказались внизу, а земля вверху будто стряхивала его с себя. Затем он сел, съехав с нижней части откоса, словно ребенок на санках. Ниже, внизу, беспомощно переворачиваясь, скатывалась Чарли.

ОЙ, ОНА ЖЕ ЛЕТИТ ПРЯМО ПОД КОЛЕСА МАШИН...

- Чарли, - хрипло закричал он, так, что болью пронзило горло и голову. - Берегись!

И вот она уже внизу припала к земле на обочине, рыдает в режущем глаза свете фар проходящей машины. Через секунду он приземлился рядом, с громким шмяканьем, которое отдалось по всему позвоночнику и ударило в голову. Предметы сдвоились перед глазами, строились, а затем постепенно встали на свои места. Чарли сидела на корточках, закрыв лицо руками.

- Чарли, - сказал он, тронув ее руку. - Все в порядке, малышка.

- Жаль, не попала под машину! - выкрикнула она пронзительным и злым голосом, с такой ненавистью к себе, что у Энди заныло сердце. - Так мне и надо за то, что подожгла того человека!

- Ш-ш-ш, - сказал он. - Чарли, ты не должна больше думать об этом.

Он обнял ее. Мимо проносились машины. Любая могла быть полицейской, а это означало - конец. Хотя в такой ситуации это принесло бы чуть ли не облегчение.

Рыданья затихали. Отчасти она плакала от усталости. То же самое и с ним - усталость довела головную боль до высшей точки, и на него нахлынул совсем ненужный поток воспоминаний. Если бы только они могли добраться куда-нибудь и прилечь...

- Можешь встать, Чарли?

Она медленно поднялась на ноги, смахнув последние слезинки. Ее лицо в темноте казалось мертвенно-бледной маленькой луной. Глядя на нее, он испытывал острое чувство вины. Ей бы уютно свернуться в постели, где-нибудь в доме, за который выплачена почти вся ссуда, с плюшевым медвежонком в объятиях, а на следующее утро отправиться в школу и трудиться там во имя бога, страны и учебной программы второго класса. Вместо этого она стоит на обочине скоростного шоссе на севере штата Нью-Йорк в час тридцать ночи, чувствуя себя виноватой, ибо унаследовала нечто от отца и матери - нечто, в чем она была виновата не больше, чем в голубизне своих ясных глаз. Как объяснить семилетней девочке, что однажды папочке и мамочке понадобились двести долларов и люди, с которыми они имели дело, утверждали, что все в порядке, а на самом деле лгали?

- Нужно поймать машину, - сказал Энди, он обнял ее рукой за плечи, то ли стремясь успокоить, то ли ища поддержки. - Доберемся до отеля или мотеля и поспим. Затем подумаем, что делать дальше. Годится?

Чарли безразлично кивнула.

- Хорошо, - сказал он и поднял большой палец. Машины, не обращая никакого внимания, проносились, мимо, а менее чем в двух милях отсюда двигалась зеленая машина. Энди ничего не знал об этом; его возбужденный мозг возвращался к тому вечеру с Вики в здании студенческого клуба. Она жила в одном из общежитий - в том здании, куда он проводил ее и еще раз на ступеньках прямо перед большими двойными дверьми ощутил сладость ее губ; она неуверенно обнимала его руками за шею, эта девочка, еще такая невинная. Они были молоды, боже, они были молоды.

Мимо проносились машины, каждая воздушная волна вздымала и опускала волосы Чарли, а он вспоминал конец того вечера двенадцать лет назад.

*** Проводив Вики до общежития, Энди пересек территорию колледжа и направился к шоссе, где собирался поймать машину и доехать до города. Майский ветер бился в кронах вязов вдоль аллеи, хотя он едва ощущал его дуновение; прямо над ним будто протекала по воздуху невидимая река, лишь самые слабые и отдаленные струи которой касались его.

Путь Энди проходил мимо Джейсон Гирни Холла, и он остановился перед его темным массивом. Вокруг, повинуясь невидимому потоку ветра, танцевали деревья, покрытые молодой листвой. Вдоль его позвоночника пробежал холодок и, казалось, угнездился в животе, вызывая легкий озноб. Он поежился от холода, хотя вечер был теплым. Большая луна, напоминавшая серебряный доллар, плыла между грудами облаков; ветер гнал их по этой темной воздушной реке, будто позолоченные шлюпки. Лунный свет отражался в окнах зданий, делая их похожими на потухшие неприятные глаза.

Здесь что-то произошло, думал он. Нечто большее, чем нам говорили и во что заставляли поверить. Что же именно?

Мысленным взором он снова видел эту тонущую, окровавленную руку - только на этот раз она ударяла по плакату, оставляя кровавый след в виде запятой... а затем плакат с треском сворачивался.

Он подошел к зданию. Безумие. Они же не пустят в аудиторию после десяти часов. И...

Я БОЮСЬ.

Да, именно это. Чересчур много тревожащих полувоспоминаний. Слишком легко убедить себя: все - выдумка; Вики почти уже готова согласиться с этим. Подопытный, вырывающий себе глаза. Кто-то кричал, что хотел бы умереть, что лучше умереть, чем это, даже если для того понадобится отправиться в ад и гореть там вечным огнем. У кого-то произошла остановка сердца, и его увезли с пугающим профессиональным умением. Скажем прямо, старина Энди, размышление о телепатии тебя не пугает. А пугает мысль, что подобное могло случиться с тобой.

Стуча каблуками, он поднялся к большим двойным дверям и попытался открыть их. За ними был виден пустой вестибюль. Энди постучал, но когда кто-то вышел из тени, он чуть не убежал. Он чуть не убежал, потому что из тени должно было появиться лицо Ральфа Бакстера или высокого мужчины со светлыми волосами и шрамом на подбородке.

Однако человек, подошедший к дверям вестибюля и высунувший сердитую физиономию, был типичным сторожем колледжа: лет шестидесяти двух, с изборожденными морщинами щеками и лбом, с настороженными голубыми глазами, слезившимися от слишком частого общения с бутылкой. На поясе у него висел большой будильник.

- Здание закрыто! - сказал он.

- Знаю, - ответил Энди, - но я сегодня утром участвовал в эксперименте в комнате семьдесят...

- Не имеет значения! По будням здание закрывается в девять! Приходите завтра!

- ...и я забыл там, кажется, часы, - сказал Энди. Часов у него вообще не было. - Что скажете, а? Только быстренько гляну.

- Не могу, - как-то странно, неуверенно сказал сторож. Ничуть не задумываясь, Энди шепнул:

- Конечно, можете. Я лишь взгляну и тут же уберусь. Вы даже не запомните, что я тут был, да?

Неожиданно странное ощущение: словно он выплеснулся из самого себя и ПОДТОЛКНУЛ этого престарелого охранника, только не руками, а головой. Охранник сделал два-три неуверенных шага назад, выпустив из рук дверь. Энди вошел, слегка озабоченный. Голову его пронзила острая боль, тут же перешедшая в тупую, которая утихла спустя полчаса.

- Эй, как себя чувствуете? - спросил он охранника.

- А? Конечно, хорошо. - Подозрительность охранника прошла; он одарил Энди дружеской улыбкой. - Поднимайтесь и поищите часы, если хотите. Не торопитесь. Я, возможно, даже и не вспомню, что вы были здесь.

Он побрел прочь.

Энди недоверчиво посмотрел ему вслед, рассеянно потер лоб, словно успокаивая небольшую головную боль. Что он, боже правый, сделал с этой старой перечницей? Но что-то сделал, это уж наверняка.

Он повернулся, направился к лестнице, стал подниматься.

Верхний холл был затененный и узкий. Энди охватило неотступное чувство клаустрофобии и дыхание перехватило будто невидимым ошейником. Здесь, наверху, здание словно вдавалось в поток ветра, и он, тоненько напевая, разгуливал под карнизами. В комнате 70 была пара двойных дверей с матовыми стеклами в верхней части. Энди стоял перед ними, слушая, как гуляет ветер по желобам, водосточным трубам, шурша заржавелыми листьями ушедших лет. Сердце его тяжело стучало.

Он чуть было не ушел; казалось, лучше ничего не знать, просто забыть обо всем. Но он протянул руку, взялся за одну из дверных ручек, убеждая себя, что беспокоиться нечего, поскольку эта чертова комната заперта, ну и слава богу.

Однако она не была заперта. Ручка легко повернулась. Дверь открылась. Пустую комнату освещал колеблющийся лунный свет, он пробился сквозь раскачивавшиеся от ветра ветки старого вяза за окнами. Света было достаточно, чтобы увидеть, что коек больше нет. С грифельной доски все было стерто, она вымыта. Схема свернута, как оконная штора, свисало лишь кольцо, за которое тянут. Энди подошел к нему, протянул дрожащую руку, потянул за кольцо вниз.

Мозговые полушария: человеческий мозг расчленен на части и размечен, словно плакат в лавке у мясника. От одного его вида у него снова зашевелились волосы на голове, словно после приема ЛСД. В плакате ничего забавного, он вызывал тошноту, Энди слабо застонал.

Кровавое пятно было на месте; в лунном мерцающем свете оно походило на черную запятую. Печатное название, которое до эксперимента явно читалось CORPUS CALLOSUM (мозолистое тело - часть мозга), теперь из-за пятна в виде запятой читалось COR OSUM.

Такая мелочь.

Такого огромного значения.

Он стоял в темноте, смотрел на плакат, и его начало по-настоящему трясти. Насколько это подтверждает реальность остального? Отчасти? Большей частью? Полностью? Или совсем не подтверждает?

Позади он услышал какой-то звук - или это ему показалось? - крадущийся скрип ботинка.

Руки дрогнули, одна из них хлопнула по плакату с таким же отвратительным чмокающим шумом. Под действием пружины плакат скрутился кверху, прогремев в темноте комнаты, похожей сейчас на шахту.

Внезапное постукивание по дальнему окну, покрытому пылью лунного света, - ветка или, может, мертвые пальцы в запекшейся крови: ВПУСТИТЕ МЕНЯ, Я ТУТ ОСТАВИЛ СВОИ ГЛАЗА, ВПУСТИТЕ МЕНЯ, ВПУСТИТЕ МЕНЯ... ( )

Он плыл в замедленном сне, в замедло сне, все более уверенный, что это тот самый паренек, дух в белом одеянии с сочащимися черными дырами вместо глаз. Сердце стояло у него прямо в горле.

Там никого не было.

Ничего не было.

Но нервы сдали, и когда ветка снова начала неумолимо постукивать, он выбежал, не

3



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.