Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Стрелок
Стрелок

небесполезными. Однако ему почему-то не казалось, что восхождение окажется особенно трудным. Им владело предчувствие ожидающей их участи, которое он больше уже не считал странным.

Стрелок нес лозы обратно в лагерь, где ждал Джейк, а они истекали зеленым соком, пачкая ему руки.

Поднявшись вместе с солнцем, путники в полчаса собрались. Стрелок надеялся подстрелить на лугу, где кормились кролики, еще одного зверька, но времени было в обрез, а кролики все не показывались. Узел с оставшейся снедью был теперь таким маленьким и легким, что его без труда нес Джейк. Он окреп, этот мальчик, и заметно. Стрелок нес свежую воду, набранную из ручья. Вокруг пояса он обвязал три сплетенных из виноградной лозы веревки. Они обошли каменное кольцо, держась на почтительном расстоянии (стрелок опасался, как бы к мальчику не вернулся прежний страх, но, когда они проходили по каменистому склону над поляной, Джейк лишь мимоходом скользнул по ней взглядом и засмотрелся на птицу, парившую с подветренной стороны). Довольно скоро деревья начали утрачивать высоту и пышность. Стволы сделались искривленными, перекрученными, а корни будто боролись с землей в мучительной охоте за влагой.

- Все такое старое, - хмуро сказал Джейк, когда они остановились перевести дух. - Ничего молодого тут нету, что ли?

Стрелок улыбнулся и ткнул Джейка локтем в бок.

- Ты, - сказал он.

- Подниматься наверх будет трудно?

Стрелок с любопытством посмотрел на мальчика.

- Горы высоки. Разве по-твоему подъем не будет тяжелым?

В ответ Джейк повел на него помрачневшими озадаченными глазами.

- Нет.

Они пошли дальше.

Солнце взобралось в зенит и вскоре миновало его, вернув путникам тени - кажется, за все время их перехода через пустыню оно ни разу не покидало высшей точки своего дневного пути столь поспешно. Земля поднималась в гору, из нее подлокотниками утонувших в грунте исполинских кресел выступали каменные карнизы. Трава теперь была желтой, увядшей. Наконец, прямо на дороге очутилась похожая на дымоход глубокая расселина и, чтобы обойти ее и оказаться выше, стрелок с мальчиком вскарабкались на невысокий пригорок из слоящегося камня. Образовавшиеся в древнем граните разломы походили на ступени, так что, как и подсказывало обоим чутье, преодолеть короткий склон оказалось нетрудно. На вершине, на клочке в четыре фута шириной, они остановились, глядя в ту сторону, откуда пришли - за уклон, в пустыню, которая огромной желтой лапой свернулась вокруг нагорья. Еще дальше песок, отражавший свет подобно слепящему белому экрану, отступал в тусклые волны поднимавшегося от земли горячего воздуха. С легким изумлением стрелок понял, что пустыня чуть не убила его. Из непривычной прохлады того места, где они с мальчиком стояли, она казалась безусловно грозной, но не гибельной.

Вернувшись к делу, они продолжили восхождение, то карабкаясь через беспорядочные нагромождения валунов, то чуть ли не ползком продвигаясь по плоским каменным скатам со сверкающими вкраплениями кварца и слюды. На ощупь камень был приятно теплым, определенно теплее, чем воздух. Под вечер стрелок расслышал слабый гром. Однако уходившая в небо горная цепь не давала увидеть идущий на той стороне дождь.

Когда тени начали наливаться лиловой синевой, путники устроили привал под бровкой каменного уступа. Закрепив попону вверху и внизу, стрелок соорудил нечто вроде односкатной лачуги. Они уселись у входа и стали смотреть в небо, разостлавшее над землей свой плащ. Джейк свесил ноги с обрыва. Сворачивая вечернюю самокрутку, стрелок не без юмора поглядывал на мальчика.

- Не ворочайся во сне, - сказал он, - не то можешь проснуться в пекле.

- Не буду, - серьезно ответил Джейк. - Мама говорит... - Он осекся.

- Что же она говорит?

- Что я сплю, как убитый, - закончил Джейк. Он посмотрел на стрелка, и тот увидел, что губы парнишки дрожат от усилий сдержать слезы. Просто мальчик, подумал Роланд, и его точно ломиком пронзила боль - так, бывает, ломит лоб от излишка холодной воды. Просто мальчик. За что? Почему? Глупый вопрос. Когда уязвленный духовно или телесно мальчик выкрикивал эти слова Корту, Корт - старая, покрытая шрамами боевая машина, чьей работой было обучать сыновей стрелков началам того, что им непременно следовало знать, - отвечал: Потому что "потому" кончается на "у". "У" - буква кривая, ее не выпрямишь... неважно, почему, подымайся, обалдуй! Подымайся! День еще молод!

- Почему я здесь? - спросил Джейк. - Почему я забыл все, что было раньше?

- Потому, что человек в черном притащил тебя сюда, - сказал стрелок. - А еще из-за Башни. Там, где стоит Башня, находится... что-то вроде силового нексуса. Во времени.

- Я этого не понимаю!

- Я тоже, - сказал стрелок. - Но ведь что-то происходило и раньше. Именно в мое время. "Мир сдвинулся с места", как говорится... говорилось. Но теперь он набрал скорость. Что-то случилось со временем.

Они сидели и молчали. Слабый, но резковатый ветерок покусывал их за ноги и где-то в расселине скалы глухо гудел: вууууууу!

- Вы откуда? - спросил Джейк.

- Из земли, которой больше нет. Тебе знакома Библия?

- Иисус и Моисей. Само собой.

Стрелок улыбнулся.

- Вот-вот. У моей родины было библейское имя - она звалась Новый Ханаан. Край молока и меда. Считалось, будто в библейском Ханаане рос такой крупный виноград, что одну кисть приходилось нести на шесте двоим. Такой мы, конечно, не выращивали, но земля наша была плодородной.

- Я знаю про Одиссея, - с заминкой сказал Джейк. - Он из Библии?

- Может быть, - ответил стрелок. - Нынче Писание утрачено - все, кроме тех отрывков, какие меня заставили заучить.

- Но другие...

- Нет других, - перебил стрелок. - Я последний.

Вставала тонкая ущербная луна. Прищурившись, она опустила пристальный взгляд к нагромождению скал, где сидели стрелок с мальчиком.

- Она была красивая? Ваша страна... ваша земля?

- Она была прекрасна, - рассеянно отозвался стрелок. - Поля, реки, утренние туманы. Впрочем, это всего-навсего внешние красоты. Так, бывало, говорила моя матушка... настоящая красота, говорила она, - лишь порядок, любовь и свет.

Джейк уклончиво хмыкнул.

Стрелок курил и думал о том, как это было: вечера в огромном центральном зале, сотни богато одетых фигур, движущихся то медленно, мерным шагом вальса, то быстрее, легкой припрыжкой поль-кама; Эйлин на его руке, ее глаза - ярче драгоценнейших самоцветов; в свежих прическах куртизанок и их нагловатых дружков играет свет заключенных в хрусталь электрических ламп. Зал был огромен - остров света, возраст которого, как и возраст самого Центрального Дворца, слагавшегося почти из ста каменных замков, определить было невозможно. Стрелок не видел его двенадцать лет. Когда, покидая замок в последний раз, Роланд отвернулся от Дворца и начал первый бросок в поисках следа человека в черном, юношу мучила тупая ноющая боль. Уже тогда, двенадцать лет назад, стены обвалились, во внутренних дворах рос бурьян, среди массивных балок центральной залы устроили себе ночлег летучие мыши, а в галереях гуляло эхо стремительного ныряющего полета и тихого щебета ласточек. Поля, где Корт учил мальчиков стрелять из лука и револьверов и охотиться с ловчей птицей, заросли травами, тимофеевкой, диким виноградом. В огромной гулкой кухне, где некогда содержал свой чадный и благовонный двор Хэкс, устроила гнездо нелепая колония Мутантов-Недоумков - они поглядывали на стрелка из милосердной тьмы кладовок и из-за окутанных тенью колонн. Теплый пар, некогда напоенный пряными ароматами жарящейся говядины и свинины, преобразился в липкую и холодную сырость мха, а в углах, где не осмеливались расположиться даже Мутики-Недоумки, взошли исполинские белые поганки. Дверь в огромную дубовую надстройку над погребом была распахнута, оттуда бил неприятный едкий запах, который был острее всех прочих; казалось, он решительно и бесповоротно знаменует неумолимые факты смерти и разложения -сильный, резкий запах прокисшего вина. Роланду не составило труда развернуться лицом к югу и оставить Дворец позади, однако это больно ранило его сердце.

- У вас там была война? - спросил Джейк.

- Подымай выше, - отозвался стрелок и выбросил дымящийся уголек, оставшийся от самокрутки. - Революция. Выиграв все сражения, мы проиграли войну. В ней не было победителей - вот разве что пожиратели падали. Небось, еще много лет у них была богатая пожива.

- Хотел бы я там пожить, - с тоской сказал Джейк.

- Это был другой мир, - сказал стрелок. - Пора на боковую.

Мальчик, казавшийся теперь неясной тенью, повернулся на бок под свободно наброшенным чепраком и подтянул колени к груди. Стрелок сидел над ним, точно страж, еще, наверное, около часа, погруженный в долгие трезвые мысли. Такие раздумья были для него делом новым, неизвестным, приятным не без грусти и по-прежнему не имеющим решительно никакой практической ценности: у проблемы под названием Джейк не было иного решения, кроме предложенного Оракулом... то есть попросту невозможного. Не исключено, что в сложившейся ситуации присутствовала своя доля трагизма, но стрелок этого не замечал; он видел лишь предопределенность, которая была всегда. Наконец его более естественный характер вновь заявил о себе, и стрелок уснул глубоким сном без сновидений.

На следующий день восхождение перестало видеться путникам в радужном свете. Они продолжали идти в гору, к узкой развилке горного коридора. Стрелок продвигался медленно, по-прежнему не ощущая спешки. Мертвый камень у них под ногами не сохранил никаких следов человека в черном, но стрелок знал: тот прошел этой дорогой до них. Дело было не только в том, что они с Джейком еще из предгорья заметили, какой дорогой ползет вверх крохотная, похожая на жучка фигурка - в каждом прилетавшем сверху холодном дуновении был запечатлен ее запах. Маслянистый, злобно-насмешливый, такой же горький для носа стрелка, как дух бес-травы.

Волосы у Джейка сильно отросли и слегка завивались у основания загорелой шеи. Когда случалось преодолевать провалы или точно по каменной лестнице взбираться по уступам на отвесную кручу, мальчик карабкался упорно, уверенно, без видимого страха высоты. Уже дважды Джейк поднимался там, где стрелку было не пройти, и закреплял веревку, чтобы Роланд, перебирая руками, смог залезть наверх.

На другое утро путникам выпало пробираться сквозь сырой и холодный клочок тучи - вздыбленное угорье начинали заслонять облака. Появились островки жесткого крупитчатого снега, ютившиеся в каменных карманах, что поглубже. Снег блестел, точно кварц, и по фактуре был сухим, как песок. После полудня на одном из таких снежных островков они нашли отпечаток ступни. Джейк на миг впился в него зачарованным, полным ужаса взглядом и тут же боязливо поднял глаза, словно ожидал увидеть, что человек в черном материализуется в своем следе. Стрелок похлопал мальчугана по плечу и указал вперед.

- Пошли. Дело к вечеру.

Позже, в последнем свете дня они разбили лагерь на широком плоском уступе к северо-востоку от ущелья, наискось врезавшегося в самое сердце гор. Холодный воздух (они видели облачка собственного дыхания) пронизывали пурпурно-алые отсветы вечерней зари, и во влажных раскатах грома было что-то сюрреалистическое и отчасти безумное.

Стрелок подумал, что Джейк, возможно, примется задавать вопросы, но мальчик ни о чем не спросил. Он почти сразу провалился в сон. Стрелок последовал его примеру и опять увидел мрачное подземелье темницы и Джейка в обличье алебастрового святого с гвоздем во лбу. Судорожно охнув, Роланд проснулся и инстинктивно потянулся за челюстью, которой с ним больше не было, ожидая нащупать траву древней рощи. Вместо этого он почувствовал под рукой камень, а в легких - холодную разреженность высоты. Рядом с ним спал Джейк, но сон его был тревожным: парнишка ворочался и бормотал себе под нос невнятные слова в погоне за собственными призраками. Стрелок с тяжелым сердцем откинулся на землю и опять уснул.

Лишь через неделю подошла к концу завязка этой истории, для стрелка -запутанный пролог длиной в двенадцать лет, пролог, начинающийся окончательным крахом родного края Роланда и его встречей с тремя товарищами. Для Джейка воротами стала странная смерть в ином мире. Для стрелка - еще более диковинное умирание: бесконечно, не имея ни карты, ни воспоминаний-подсказок, рыскать по свету за человеком в черном. Катберта и прочих давно не стало - погибли все: Рэндолф, Джейми де Кэрри, Эйлин, Сьюзан, Мартен (да, чародея сволокли вниз и состоялся поединок на револьверах, но даже этот виноград оказался горек). В конце концов от старого мира осталась лишь троица, подобная страшным картам из вселяющей ужас колоды Таро: стрелок, человек в черном и Темная Башня.

Спустя неделю после того, как Джейк заметил след ноги, путники на краткий миг повстречались с человеком в черном лицом к лицу, и стрелку почудилось, будто он вот-вот сумеет постичь тайный смысл, которым чревата сама Башня, ибо мгновение это словно бы растянулось на целую вечность. Продолжая идти на юго-запад, они достигли, быть может, середины пути через циклопический горный хребет. Однако, когда казалось, что теперь-то и начнутся первые настоящие трудности похода (нависшие над тропой обледенелые карнизы, словно бы готовые отделиться от скалы и обрушиться вниз, и сногсшибательные стыки заставили стрелка испытать неприятное головокружение), путники вновь двинулись вниз по стенке узкого ущелья. Изломанный зигзаг тропинки вел на дно каньона, куда из царившего наверху безмолвия очертя голову низвергался бурлящий синевато-серый поток в ледяных берегах.

Под вечер мальчик остановился и оглянулся на стрелка, задержавшегося, чтобы омыть лицо в ручье.

- Пахнет. Это он, - сказал Джейк.

- Да.

Впереди горы возвели свое последнее укрепление - взбиравшуюся в облачную бесконечность громадную глыбу неприступного гранита. Стрелок ожидал, что ручей в любой момент повернет и выведет их к высокому водопаду и гладким непреодолимым скалам, в тупик. Однако здешний воздух обладал тем странным свойством увеличивать предметы, что присуще высотам, и прежде, чем они достигли этой колоссальной гранитной кручи, прошел еще день. Стрелок снова начал испытывать страшное напряжение сил, вызванное ожиданием; чувство, что наконец-то все у него в руках. Ближе к финалу ему пришлось побороть желание сорваться на рысь.

- Подождите! - Мальчик вдруг остановился. Прямо перед ними ручей резко поворачивал и с кипучей энергией клокотал и пенился у подножия источенного ската исполинской глыбы песчаника. Все утро они провели в тени гор - каньон сужался.

Джейка била сильная дрожь, краска сбежала с лица.

- В чем дело?

- Пойдемте обратно, - прошептал Джейк. - Пойдемте обратно, скорей.

Лицо стрелка казалось деревянным.

- Пожалуйста? - Черты мальчика были искажены, подбородок дрожал от сдерживаемой муки. Сквозь тяжкий каменный покров по-прежнему доносился гром, такой мерный и непрерывный, будто в земле работали машины. Над головой, встречаясь, вступали в противоборство холодные и теплые воздушные течения, отчего видный путникам ломтик неба был бурливым, недоброго серого цвета.

- Пожалуйста, очень прошу! - Мальчик вскинул кулак, словно собираясь ткнуть стрелка в грудь.

- Нет.

Лицо мальчика приняло недоуменное выражение.

- Вы собираетесь убить меня. Он убил меня в первый раз, а вы собираетесь убить меня теперь.

Ощутив на губах вкус лжи, стрелок облек ее в слова:

- С тобой все будет хорошо.

И покривил душой еще сильнее:

- Я позабочусь об этом.

Джейк посерел. Ничего больше не говоря, он нехотя протянул стрелку руку. Они вместе обошли колено ручья и очутились лицом к лицу с последней поднимающейся к небу стеной и с человеком в черном. ( Присоединение максимальной мощности: к вопросу о максимальной мощности mespe.ru. )

Он стоял не более чем в двадцати футах над ними, справа, у самого водопада, который с грохотом разбивался о камни, изливаясь из огромного рваного отверстия в скале. Невидимый ветер трепал и дергал свободное одеяние с капюшоном. В одной руке человек в черном держал посох, другую в глумливом приветствии вытянул им навстречу. Он казался пророком, а под стремительным небом, на уступе скалы - пророком гибели, и голос его был гласом Иеремии.

- Стрелок! Как хорошо ты исполняешь старинные пророчества! Добрый день, добрый день и еще раз - добрый день! - Он разразился смехом, эхо которого перекрыло даже рев падающей воды.

Точно автомат (кажется, даже реле в моторе не щелкнули), стрелок выхватил револьверы. Позади него, справа, маленькой тенью съежился от страха мальчик.

Прежде, чем Роланду удалось совладать с вероломными руками, грянули три выстрела - бронзовые ноты эха, заглушая шум воды и ветра, заметались по долине, отскакивая от высившихся окрест каменных стен.

Облачко гранитной пыли взметнулось над головой человека в черном, другое - слева от капюшона, третье - справа. Все три раза стрелок промазал вчистую.

Человек в черном захохотал; сочный искренний смех словно бы бросал вызов тающему эху выстрелов. ( Промокоды zaful cashberry.me. )

- Ты с такой же легкостью прикончил бы все ответы на свои вопросы, стрелок?

- Слезай, - сказал стрелок. - Ответы вокруг нас.

Опять оглушительный издевательский хохот.

- Я боюсь не твоих пуль, Роланд. Меня пугает твое представление об ответах.

- Слезай.

- Я думаю спуститься на ту сторону, - сообщил человек в черном. - Там и станем держать совет. Всем советам совет!

Его взгляд метнулся к Джейку, и он прибавил:

- Один на один. Только ты да я.

Джейк с тихим хныканьем отпрянул. Человек в черном повернулся -балахон клубился в сером воздухе, будто крыло нетопыря - и исчез в расселине, откуда в полную силу извергалась вода. Усилием суровой, беспощадной воли Роланд сдержался и не послал ему вдогонку пулю: ты с такой же легкостью прикончил бы все ответы на свои вопросы, стрелок? Тишину нарушали лишь шум ветра да рев воды - звуки, тысячи лет оглашавшие эти пустынные, безлюдные места. И все же человек в черном только что был здесь. Впервые за минувшие двенадцать лет Роланд увидел своего недруга вблизи, говорил с ним. Но тот посмеялся над Роландом.

На той стороне и будем держать совет. Всем советам совет!

Мальчик смотрел на стрелка снизу вверх тупыми, покорными овечьими глазами и дрожал всем телом. На миг Роланд увидел наложившееся на лицо Джейка лицо Алисы, девки из Талла, со шрамом, немым обвинением проступающим на лбу - и почувствовал жестокое отвращение к обоим (только много позже стрелка осенит, что и Алисин шрам, и гвоздь, который снился ему вбитым Джейку в лоб, находились на одном и том же месте). Тут, словно на Джейка повеяло этими мыслями, из горла мальчика исторгся стон, впрочем, короткий: скривив плотно сжатые губы, он оборвал его. У парнишки были отличные задатки - возможно, если бы дать ему время, он стал бы стрелком сам, без посторонней помощи.

Один на один. Только ты да я.

В неком глубоком, неведомом провале своего тела стрелок ощутил неуемную безбожную жажду, которую не умерить было никакому вину. Дрожь сотрясала миры, они трепетали почти под самыми пальцами стрелка, и, инстинктивно стремясь не поддаться развращению, более холодной частью своего "я", рассудком, стрелок понимал, что боренья эти тщетны и будут тщетны всегда.

Был полдень. Роланд поднял голову, чтобы мутный, изменчивый свет дня мог в последний раз осиять чрезмерно уязвимое солнце его праведности. "На самом деле за это никогда не платят серебром, - подумал он. - Цена всякого зла - необходимого ли, нет ли - подлежит уплате плотью". И сказал:

- Иди со мной или оставайся.

Мальчик лишь немо смотрел на него. В этот последний, невероятно важный миг разъединения стрелка с законами нравственности, Джейк перестал быть для него Джейком и превратился просто в мальчика, безликую пешку, предназначенную для того, чтобы передвигать ее и использовать.

В ветреном безмолвии раздался пронзительный крик; они с мальчиком оба услышали его.

Стрелок начал подъем. Секундой позже Джейк двинулся следом. Вместе одолев обрушенную скалу у холодных как сталь водопадов, они остановились там, где до них стоял человек в черном. И вместе вошли в расселину, где он исчез. Их поглотила тьма.

МУТАНТЫ-НЕДОУМКИ Стрелок медленно, то громче, то тише, точно во сне, говорил Джейку:

- Мы там были втроем, Катберт, Джейми и я. Быть там нам не полагалось, поскольку ни один еще не миновал пору детства. Если бы нас поймали, Корт спустил бы со всех троих шкуру. Но нас не поймали. Наверное, никого из наших предшественников тоже не ловили. Мальчишкам должно втихомолку натягивать отцовские штаны, важно прохаживаться в них перед зеркалом и украдкой вешать обратно на вешалку; то же самое и здесь. Отец притворяется, будто не замечает ни что штаны повешены по-новому, ни что под носом у сына еще виднеются следы гуталиновых усов. Понимаешь?

Мальчик не проронил ни слова. С тех пор, как они покинули свет дня, он точно воды в рот набрал. Чтобы заполнить молчание, стрелок возбужденно, лихорадочно говорил. Уходя под горы, в бессветье, он не оглянулся -оглядывался мальчик, стрелок же читал угасание дня в мягком зеркале щеки Джейка: вот бледная роза; вот - молочное стекло; вот - блеклое серебро; вот - последние отблески ранней вечерней зари; а вот - ничего. Стрелок высек неверный огонек, и они пошли дальше.

Сейчас путники расположились на ночлег. Эхо человека в черном к ним не долетало. Возможно, он тоже сделал привал, или, не зажигая сигнальных огней, уплыл вперед по погруженным во мрак ночи подземным чертогам.

- Бывало это раз в год, в Большом Зале, - продолжал стрелок. - Мы называли его Залом Пращуров. Но это был просто Большой Зал.

Их ушей достиг звук капающей воды.

- Ритуал ухаживания. - Стрелок неодобрительно расхохотался, и бесчувственные стены превратили смех в хриплый птичий клекот. - В старину, говорится в книжках, так приветствовали весну. Но, видишь ли, цивилизация...

Он умолк, не в состоянии рассказать о переменах, неотделимых от этого существительного, в котором слышался рев и грохот механизмов: о смерти романтики и возвращении ее бесплодного чувственного призрака, живущего лишь искусственным дыханием церемонной помпезности; о замене безумных неразборчивых письмен любви, на существование которых Роланду лишь смутно намекало чутье, геометрически правильными па ухаживания во время танцев в Большом Зале пасхальной ночью; о показном величии на месте стремительных и жестоких страстей, некогда способных губить души.

- Его превратили во что-то нездоровое, упадочное, - проговорил стрелок. - В забаву. В игру. - В его голосе звучало все бессознательное отвращение аскета. Будь огонек ярче, освети он лицо стрелка, стала бы заметна произошедшая в нем перемена: жесткость, сожаление, печаль. Но сила, составлявшая сущность Роланда, не исчезла и не ослабла. Его черты по-прежнему говорили о поразительном недостатке воображения.

- Но Бал, - сказал стрелок. - Бал...

Мальчик промолчал.

- Пять хрустальных люстр - тяжелое стекло и электрические лампочки. Все было сплошной свет, настоящий остров света. Мы прокрались на один из старых балконов. Считалось, что там небезопасно, но мы-то еще не вышли из поры детства. И оказались на самом верху, откуда все было видно. Не помню, чтобы кто-нибудь из нас что-нибудь говорил. Мы только смотрели, зато смотрели часами.

За большим каменным столом, глядя на танцующих, сидели со своими женщинами стрелки. Сами они не танцевали - разве что считанные единицы, все молодые люди. Прочие же не покидали своих мест, и мне казалось, что они отчасти смущены таким обилием света, сиянием цивилизации. Их, стражей и хранителей, уважали и боялись, но в толпе кавалеров и нежных дам они казались конюхами...

Четыре загруженных едой круглых стола непрерывно вращались. С семи вечера до трех часов следующего утра кухонные мальчишки безостановочно сменяли друг друга. Столы исправно поворачивались, щекоча наши ноздри то запахами жареной свинины, то говядины, то омаров, то цыплят, то печеных яблок. Было и мороженое, и сласти, и огромные, раскаленные докрасна вертела с мясом.

А рядом с моими родителями сидел Мартен (я узнал их даже с такой высоты), и один раз мать протанцевала с Мартеном, медленно кружась, а остальные расступились, дав им место, и зааплодировали, когда танец окончился. Стрелки не хлопали. Отец неторопливо поднялся, протянул к матери руки, и она с улыбкой пошла к нему.

То был миг передачи, мальчик. Должно быть, из таких мгновений состоит время в самой Башне - одно сходится с другим, сцепляется, и в срок рождает могущество. Отец взял власть, получил признание, стал избранным. Признание исходило от Мартена, отец был движущей силой. А шла к отцу та, что связывала обоих - его супруга, моя мать. Изменница.

Отец был последним князем света.

Стрелок опустил глаза и стал разглядывать свои руки. Мальчик по-прежнему молчал. Его лицо было задумчивым, и только.

- Я помню, как они танцевали, - тихо проговорил стрелок. - Моя мать и Мартен-чародей. Я помню, как они танцевали, медленно кружась то вместе, то порознь, проделывая старинные па ухаживанья.

Он с улыбкой взглянул на мальчика.

- Впрочем, знаешь ли, это ничего не значило. Ведь власть переходила из рук в руки путями, никому из них не ведомыми, но всем понятными, а мать была душой и телом прикована к тому, кто обладал этой властью. Разве не так? Разве не ушла она к отцу, когда танец закончился? Разве не взялись они за руки? Разве им не рукоплескали? Разве не звенел зал рукоплесканьями, когда все эти женоподобные юноши и их нежные подруги били в ладоши, вознося отцу хвалу? Разве не так?

Где-то далеко в темноте звонко капала вода. Мальчик не отзывался.

- Я помню, как они танцевали, - негромко сказал стрелок. - Я помню, как они танцевали... - Он поднял взгляд к невидимому каменному своду. Казалось, вот сейчас он сорвется на крик, разразится бранью, бросит немым тоннам бесчувственного гранита, несущим в своем каменном кишечнике их крошечные жизни, безрассудный вызов... но это длилось всего мгновение. -Чья рука могла держать нож, отнявший жизнь у моего отца?

- Я устал, - тоскливо сказал мальчик. ()

Стрелок погрузился в молчание, Джейк перевернулся и подложил руку под щеку. Перед ними подрагивал маленький язычок пламени. Стрелок свернул папиросу. Ему чудилось, будто в насмешливом и угрюмом чертоге своей памяти он все еще видит хрустальную люстру, все еще слышит крики, доносящиеся с акколады, обряда посвящения в рыцари, бессмысленного в разоренном краю, уже тогда безнадежно сопротивлявшемся серому океану времени. Остров света причинял острую боль. Лучше бы никогда не видеть ни его сияния, ни того, что отец рогат.

Глядя на мальчика, стрелок затянулся и выпустил дым из ноздрей. Так и кружим под землей одни-одинешеньки, подумал он. Скоро ли вновь наступит день?

Его объял сон.

Когда дыхание Роланда стало глубоким, ровным и мерным, мальчик открыл глаза и посмотрел на стрелка с выражением, которое очень сильно походило на любовь. В зрачке мельком отразился и утонул последний свет костра. Мальчик уснул.

В пустыне, где ничто не менялось, стрелок почти полностью утратил чувство времени; остатки же растерял здесь, в темных ходах под горами. Ни у него, ни у мальчика не было средств определить время, поэтому минуты и часы перестали что-либо значить. В определенном смысле Роланд с Джейком находились вне времени. День мог оказаться неделей, неделя - днем. Ходьба, сон, скудная еда. Единственным их спутником был неумолчный рев стремнины, бурившей в камне свою штольню. Они шли вслед за потоком, пили из безвкусной минеральной глубины. Временами стрелку казалось, будто под поверхностью проплывают беглые ускользающие огни, похожие на корпусные, но он полагал, что это лишь картины, рожденные его мозгом, который еще помнил свет. Все же он предостерег мальчугана, чтобы тот не ступал в воду. Дальномер в голове у Роланда неуклонно вел их вперед.

Прибрежная тропинка (да, это была ровная, слегка просевшая желобком тропинка) шла все время вверх, к истоку реки. Через одинаковые промежутки попадались закругленные каменные столбы с ввинченными в них обвисшими кольцами - возможно, когда-то здесь привязывали скот или перекладных. На каждом в плоской стальной фляге торчал электрический факел, но ни в одном не было ни света, ни жизни.

Во время третьего привала перед ночлегом Джейк убрел чуть в сторону. К стрелку долетал негромкий разговор камешков, шуршавших под ногами осторожно ступающего мальчика.

- Аккуратней, - предостерег он. - Тут не видно, где идешь.

- Я ползу. Это... ну и ну!

- Что там? - стрелок пригнулся, коснувшись рукоятки револьвера.

Недолгое молчание. Роланд тщетно напрягал глаза.

- По-моему, это железная дорога, - с сомнением произнес мальчик.

Стрелок выпрямился и медленно пошел на звук голоса Джейка, ощупывая ногой почву впереди - нет ли ям.

- Сюда. - Лица стрелка мягко коснулась протянутая рука. Джейк великолепно ориентировался в темноте, лучше, чем сам стрелок. Зрачки мальчика расширились настолько, что радужка словно бы исчезла: стрелок увидел это, когда высек скудное пламя. В этой каменной утробе не было ничего, что могло бы гореть, а принесенное с собой быстро обращалось в золу. Иногда желание зажечь огонь бывало весьма близко к ненасытному. Мальчик стоял у закругленной каменной стены, расчерченной уходившими во мрак параллельными металлическими опорами. Все они были усеяны черными выпуклостями, которые когда-то, возможно, служили проводниками электричества. А рядом с этими опорами, внизу, всего в нескольких дюймах от каменного пола блестели рельсы из светлого металла. Когда-то по ним проносилось... что? Стрелок мог только воображать, как сквозь царящий здесь вечный мрак вслед за тревожными глазами прожекторов летят движимые электричеством черные пулевидные корпуса. Роланд никогда не слышал о таких вещах. Однако в мире существовали не только демоны, но и скелеты. Однажды ему повстречался отшельник, получивший полурелигиозную власть над жалкой толпой скотоводов оттого, что владел старой бензоколонкой. Распластавшись рядом с насосом и собственнически обхватив его рукой, этот "святой человек" взахлеб, исступленно читал мрачные, зловещие проповеди. Порой он помещал между ног соединенное с прогнившим резиновым шлангом, еще не успевшее потускнеть стальное сопло. Совершенно четкие (хоть и забитые ржавчиной) буквы на насосе складывались в полную неизвестного смысла надпись: АМОКО. БЕСПЛАТНЫЙ СВИНЕЦ. Амоко превратился в тотем бога грома, и Ему поклонялись, совершая полубезумное заклание овец.

Остовы, подумал стрелок. Бессмысленные остовы кораблей в песках, некогда бывших морями.

А теперь железная дорога.

- Пойдем по ней, - решил он. Мальчик ничего не сказал. Стрелок потушил огонь, и они уснули. Когда стрелок проснулся, вставший раньше него мальчик сидел на рельсе, незряче глядя из темноты. Точно слепцы, они двинулись по полотну железной дороги - стрелок впереди, мальчик следом, опять-таки как слепые не отрывая ног от рельса. Их сопровождал слышный с правой стороны далекий ровный шум стремительно катившей свои воды реки. Путники шли молча. Так продолжалось в течение трех периодов бодрствования. Никакой потребности связно мыслить или строить планы стрелок не ощущал. Спал он без сновидений.

Во время четвертого периода бодрствования, шагая по полотну, они буквально споткнулись о дрезину.

Стрелок налетел на нее грудью, а мальчик, который шел с другой стороны, ударился лбом и с криком упал.

Стрелок немедленно высек огонек.

- С тобой все в порядке? - Слова прозвучали резко, почти зло, и Роланд поморщился.

- Да. - Неуверенно державшийся за голову мальчик встряхнул ею -убедиться, что не солгал. Они обернулись посмотреть, на что наткнулись.

На рельсах безмолвно стояла плоская металлическая площадка. Посреди площадки торчал рычаг. Смысл увиденного стрелок уловил не сразу, зато мальчик мигом понял, что к чему.

- Это дрезина.

- Что?

- Дрезина, - нетерпеливо повторил Джейк. - Как в старом кино. Смотрите.

Он подтянулся, влез на тележку и пошел к рукоятке. Ему удалось отжать рычаг книзу, но оказалось, что нужно налегать на него всей тяжестью. Джейк коротко охнул. Дрезина бесшумно, словно время не коснулось ее, продвинулась по рельсам на фут.

- Тяжеловато идет, - сказал мальчик таким тоном, словно извинялся. Стрелок тоже забрался на платформу и толкнул рукоять вниз. Дрезина послушно двинулась вперед, потом остановилась. Под ногами ощутимо поворачивался приводной вал. Операция доставила Роланду удовольствие -после колонки с постоялого двора

8



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.