Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Стрелок
Стрелок

на отвесные кручи. Раз или два он исчезал, но неизменно показывался снова, и лишь лиловый занавес сумерек отрезал его от путников. Когда они устраивались на вечерний привал, мальчик почти не разговаривал, и стрелок подивился, уж не понял ли парнишка то, что ему чутье подсказывало уже давно. В мыслях возникло лицо Катберта - разгоряченное, испуганное, возбужденное. Хлебные крошки. Птицы. Так оно и кончается, подумал он. Всякий раз вот так. И странствия с походами, и дороги, бесконечно уводящие вдаль - все обрывается на одном и том же месте: лобном.

Кроме, может быть, дороги к Башне.

Мальчик - жертва - уснул над своими бобами, и его лицо в отблесках крошечного костерка было невинным и очень юным. Стрелок укрыл его попоной и тоже лег спать, свернувшись клубком.

ОРАКУЛ И ГОРЫ Мальчик встретил прорицательницу, и та чуть не погубила его.

Некое тонкое чутье подняло стрелка ото сна в бархатной тьме, внезапно окутавшей путников на склоне дня подобно пелене колодезной воды. Это случилось, когда они с Джейком достигли поросшего травой, почти ровного оазиса, расположенного над беспорядочно разбросанными холмами первой возвышенности предгорья. Даже внизу, на неудобье, по которому они тащились с трудом, отвоевывая у убийственного солнца каждый фут, было слышно, как в вечной зелени ивовых рощ соблазнительно потирают лапку о лапку сверчки. Стрелок сохранял невозмутимость в мыслях, а мальчик поддерживал по крайней мере притворную видимость спокойствия, и это наполняло стрелка гордостью, но скрыть исступление Джейку не удавалось - оно светилось в его глазах, белых и остановившихся, как у почуявшей воду лошади, которую от того, чтобы понести, удерживает лишь непрочная цепочка разума ее господина; у лошади, дошедшей до той кондиции, когда ее может сдержать исключительно понимание, не шпоры. До чего сильно Джейку хочется пить, стрелок мог определить по безумию, какое порождала песенка сверчков в его собственном теле. Руки так и искали камень - оцарапаться, а колени точно умоляли, чтобы их вспороли крохотные, но глубокие, сводящие с ума солоноватые порезы.

Солнце всю дорогу попирало их обжигающей стопой; даже на закате, налившись лихорадочной краснотой опухоли, оно упрямо светило в ножевую рану меж далеких холмов слева, ослепляя, превращая каждую слезинку пота в кристаллик боли.

Потом пошла трава: сначала просто желтая поросль, жавшаяся к голой земле там, куда с отвратительной живостью и энергией добирались последние ручейки талых вод. Подальше и повыше - ведьмина трава, редкая, потом зеленая и пышная... а еще дальше - первый сладкий запах настоящей травы: она росла вперемешку с тимофеевкой под сенью первых карликовых пихт. В этой тени стрелок заметил местечко, где шевелилось что-то бурое. Он выхватил револьвер. Не успел Джейк изумленно вскрикнуть, как стрелок выстрелил и подшиб кролика. Мгновение спустя револьвер снова оказался в кобуре.

- Оп-ля, - сказал стрелок. Впереди трава углублялась в зеленые джунгли ивняка, потрясающие после выжженного бесплодия бесконечного спекшегося песка. Там, должно быть, тек ручей, возможно, даже несколько, и, наверное, было еще прохладнее, но стрелок предпочитал оставаться на открытом месте. Мальчик выложился до последнего шага, и кроме того, в более густом сумраке рощи могли водиться нетопыри-кровососы. Каким бы глубоким ни был сон мальчика, летучие мыши могли нарушить его, а окажись они вампирами, ни парнишка, ни стрелок не проснулись бы... по крайней мере, в этом мире.

Мальчик сказал:

- Я принесу каких-нибудь веток.

Стрелок улыбнулся.

- А вот и нет. Садись, Джейк, устраивайся. - Кто так говорил? Какая-то женщина.

Мальчик уселся. Когда стрелок вернулся, Джейк спал на траве. На пружинистом стебле чубчика умывался крупный богомол. Стрелок разложил костер и отправился за водой.

Заросли ивняка оказались гуще, чем он думал, и в меркнущем свете смущали. Однако стрелок отыскал ручей, который охраняло великое множество лягушек и пискунов, наполнил бурдюк... и замер. Звуки, которыми была полна ночь, пробуждали тревожную чувственность, какую не удавалось вызвать из глубин даже Элли, женщине, с которой он ложился в постель в Талле. В конце концов, родственная связь между чувственностью и занятиями любовью крайне тонка и незначительна. Он отнес свои ощущения на счет неожиданной, ошеломляющей перемены обстановки. Мягкость мрака казалась почти нездоровой.

Он вернулся в лагерь и, пока над огнем закипала вода, освежевал кролика. Из смешанного с остатками консервов зверька получилось превосходное рагу. Разбудив Джейка, он некоторое время смотрел, как мальчик ест - из последних сил, но жадно, - а потом сказал:

- Завтра остаемся здесь.

- Но человек, за которым вы гонитесь... этот священник.

- Он не священник. И не беспокойся. Никуда он не денется.

- Откуда вы знаете?

Стрелок мог лишь покачать головой. Он твердо знал, что человек в черном никуда от них не денется... но радости в таком знании было мало. После еды он сполоснул жестянки, из которых они ели (еще раз подивившись собственной расточительности в отношении воды), а когда обернулся, Джейк уже снова уснул. Стрелок ощутил в груди теперь уже знакомые толчки, которые мог отождествить только с Катбертом. Катберт был ровесником Роланда, но казалось, что он настолько моложе...

Огонек поникшей самокрутки смотрел в траву. Стрелок швырнул ее в костер и пригляделся: ясное желтое пламя, такое чистое по сравнению с тем, как горела бес-трава, такое непохожее. Воздух был на удивление прохладным, и стрелок улегся спиной к огню. Из уходившей в горы глубокой расселины доносилось хриплое, незатихающее ворчание грома. Он уснул. И увидел сон.

На глазах у стрелка умирала Сьюзан, его возлюбленная:

Он смотрел (за руки его держали селяне, по двое с каждой стороны, а шею охватывал громадный ржавый железный ошейник), а она умирала. Даже сквозь густой смрад, валивший от костра, Роланд чуял мрак темницы и видел цвет собственного безумия. Сьюзан, прелестная девушка у окна, дочь гуртовщика лошадей. Она обугливалась в огне, ее кожа с треском лопалась.

- Мальчик! - надрывалась она. - Роланд, мальчик!

Он круто повернулся, волоча за собой своих тюремщиков. Ошейник рвал шею; стрелок услышал прерывистые сдавленные звуки - они шли из его собственного горла. В воздухе стоял тошнотворно-сладкий запах жарящегося на углях мяса.

Мальчик смотрел на него сверху, из окна, расположенного высоко над внутренним двором, из того самого окна, у которого Сьюзан, научившая стрелка быть мужчиной, когда-то сидела и пела старинные песни - "Эй, Джуд", и "Вниз по дороге не гони", и "Сто лиг до Бэнберри-кросс". Он выглядывал из окна, будто гипсовая статуя святого в церкви. Глаза казались мраморными. Лоб Джейка был пронзен острым большим гвоздем.

Стрелок почувствовал, как из самого его нутра, знаменуя начало безумия, рвется удушающий, истошный, пронзительный вопль.

- Ннннннн...

Огонь опалил Роланда, и стрелок сдавленно вскрикнул. Он рывком сел во мраке. Ему все еще казалось, что он находится внутри своего сна, который душит его, точно ошейник, в котором он себе приснился. Крутясь и ворочаясь, Роланд угодил рукой в гаснущие угли костра. Теперь он приложил ладонь к лицу, чувствуя, как сон обращается в бегство, оставляя лишь застывший образ гипсово-белого Джейка, святого для бесов.

- Ннннннннн...

Он вытащил оба револьвера и, держа их наготове, сердито оглядел таинственную тьму ивовой рощи. Угасающее зарево костра превратило его глаза в красные бойницы.

- Ннннн-нннн...

Джейк.

Стрелок вскочил и побежал. На небе взошел горький круг луны, так что можно было идти по следу, оставленному мальчиком в росистой траве. Он нырнул под первые ивы, с плеском пересек ручей и, оскальзываясь из-за сырости, бегом вскарабкался на другой берег (даже сейчас тело стрелка было способно с наслаждением смаковать влагу). Гибкие ивовые прутья хлестали его по лицу. Здесь деревья росли гуще, загораживая луну. Древесные стволы вставали из качающихся теней. По ногам хлестала трава, доходившая тут до колен. К щиколоткам стрелка тянулись подгнившие мертвые ветви. Он на секунду остановился, вскинул голову и принюхался. Призрачный ветерок помог ему. Само собой, мальчик не благоухал - этим грешили они оба. Ноздри стрелка раздулись, как у крупной обезьяны. Запах пота был слабым, маслянистым, не похожим ни на что другое. С треском прохрустев по валежнику (ежевика, трава, сбитые ветром на землю ветки), стрелок опрометью бросился бежать по тоннелю, образованному нависающими ветвями лозняка и сумаха. За плечи, цепляясь к ним шелестящими серыми щупальцами, задевал мох.

Продравшись сквозь последний заслон ивняка, стрелок обнаружил поляну, обращенную к звездам и самому высокому пику горной цепи, мерцавшему в невероятной вышине белизной черепа.

Поляну кольцом обступили высокие черные камни, отчего в лунном свете она походила на некий сюрреалистический капкан. Посередине, на могучей базальтовой опоре из земли вздымалась каменная плита... алтарь. Очень древний.

Перед алтарем, дрожа и покачиваясь вперед-назад, стоял мальчик. Свешенные вдоль тела руки подрагивали, будто наэлектризованные. Стрелок резко окликнул мальчугана по имени, и Джейк ответил нечленораздельным звуком, означавшим отказ. В лице мальчугана - неясном светлом пятне, едва видном из-за плеча, - читались одновременно и ужас, и восторг. Впрочем, и кое-что еще.

Стрелок ступил внутрь кольца. Джейк с пронзительным криком отпрянул и вскинул руки. Теперь можно было ясно разглядеть и распознать выражение лица мальчугана. Взору стрелка предстали испуг и ужас, боровшиеся с почти мучительной гримасой удовольствия.

Дух оракула, суккуб, коснулся и Роланда. Чресла вдруг заполнил розовый свет - мягкий, ласковый и в то же время суровый и холодный, - и стрелок почувствовал, что, сам того не желая, крутит головой, а язык утолщается и становится невыносимо чувствительным даже к обволакивающей его слюне.

Стрелок, не задумываясь, вытащил из кармана полусгнившую челюсть, которую носил там с тех самых пор, как нашел ее в логове Говорящего Демона на постоялом дворе. Однако то, что он действует без размышленья, полагаясь лишь на чутье, не пугало его.

Держа челюсть застывшим доисторическим оскалом к себе, другую руку с торчащими указательным пальцем и мизинцем (этот древний рогатый талисман оберегал от дурного глаза) стрелок решительно выставил вперед.

Поток чувственности сдуло, точно легкую кисею.

Джейк снова закричал.

Стрелок подошел и поднес челюсть к непримиримым глазам Джейка. Влажный звук страдания. Мальчик попробовал отвести неподвижный взгляд от кости, и не смог. Глаза вдруг закатились, показав белки. Джейк упал. Тело мальчика мягко ударилось о землю, одна рука едва не коснулась алтаря. Быстро опустившись на одно колено, стрелок подхватил его. Парнишка оказался поразительно легким: долгий путь через пустыню оставил в нем соков не больше, чем в ноябрьском листе.

Роланд чуял близкое присутствие обитательницы каменного кольца -лишенная желанной добычи, она звенела от ревнивой злобы. Стоило выйти за пределы круга, и ощущение разочарованной зависти истаяло. Он понес Джейка назад. К тому времени, как они добрались до своего лагеря, вздрагивающее забытье мальчика перешло в глубокий сон. Над серым пепелищем костра стрелок на миг остановился. В лунном свете лицо Джейка опять напомнило Роланду алебастровую, непознанную чистоту святого из церкви. Казалось, еще немного, и где-то высоко в горах, вдалеке, он явственно расслышит смешок человека в черном.

Джейк звал его; вот отчего он проснулся. Ночью стрелок крепко привязал мальчика к росшему неподалеку жесткому кусту, теперь же мальчик хотел есть и пребывал в расстроенных чувствах. Судя по солнцу, было около половины десятого.

- Зачем вы меня связали? - возмущенно спросил Джейк, когда стрелок ослабил крепкие узлы на чепраке. - Я не собирался удирать!

- Еще как удрал, - сказал стрелок, и выражение лица Джейка заставило его улыбнуться. - Пришлось за тобой сходить. Ты бродил во сне.

- Я? - Джейк с подозрением взглянул на него.

Стрелок кивнул и вдруг извлек из кармана челюсть. Он поднес ее Джейку к лицу, и мальчик шарахнулся, загородившись рукой.

- Видишь?

Джейк растерянно кивнул.

- Теперь мне придется на некоторое время уйти. Может статься, меня не будет целый день. Так что послушай, мальчик. Это важно. Если к заходу солнца я не вернусь...

В лице Джейка промелькнул страх. ()

- Вы бросаете меня!

Стрелок попросту смотрел на него.

- Нет, - мгновением позже сказал Джейк. - Наверное, нет.

- Я хочу, чтобы, пока меня не будет, ты оставался здесь. И, если почувствуешь себя необычно... хоть в чем-то странно... возьми эту кость и держи в руках.

По лицу Джейка прошли ненависть и отвращение, смешанные с растерянностью.

- Я не могу. Я... я просто не могу.

- Можешь. Может случиться так, что тебе придется это сделать. Особенно на склоне дня. Это важно. Сечешь?

- Что это вам понадобилось уходить? - вспыхнул Джейк.

- Просто нужно.

Стрелок уловил еще один пленительный проблеск таившейся у мальчика под поверхностью стали, столь же загадочный, как и рассказанная им история о том, что он попал сюда из большого города, где дома в самом деле скребли небо, такими они были высокими.

- Ладно, - сказал Джейк.

Стрелок аккуратно положил кость на землю рядом с головешками, и она оскалилась из травы, точно какое-то источенное временем ископаемое, увидевшее дневной свет после ночи длиной в пять тысячелетий. Джейк нипочем не хотел смотреть на нее. Лицо мальчика было бледным и несчастным. Стрелок задумался, не лучше ли для них обоих будет усыпить и расспросить парнишку, и решил, что выигрыш невелик. Он достаточно хорошо знал, что обитающий в каменном кольце дух, несомненно, демон и при этом, весьма вероятно, прорицающий. Дьяволица, не имеющая воплощения - лишь некий бесформенный чувственный блеск да пророческое око. У него мелькнула сардоническая мысль: уж не может ли она оказаться душой Сильвии Питтстон, великанши, чья спекуляция на вере стала причиной разыгравшегося в Талле заключительного представления... впрочем, стрелок знал, что это не так. Камни кольца были древними, этот особый клочок земли демон застолбил намного раньше, чем промелькнула самая первая тень доисторических времен. Однако прекрасно разбиравшийся в тонах разговора Роланд не думал, что мальчику придется использовать челюсть. Голос и разум прорицательницы будут более чем заняты им самим. Ему требовалось кое-что узнать... несмотря на риск, и немалый. Но выхода не было: и ради Джейка, и ради себя нужно было знать.

Развязав кисет, стрелок запустил туда руку и разгребал сухие волокна табачного листа до тех пор, пока не нашел крохотный предмет, завернутый в клочок белой бумаги. Рассеянно глядя в небо, он приподнял сверточек на ладони. Потом развернул и взял в руку содержимое - крошечную белую таблетку с сильно стершимися за время путешествия краями.

Джейк с любопытством взглянул на нее.

- Что это?

Стрелок издал короткий смешок.

- Философский камень, - сказал он. - Корт, бывало, рассказывал нам, что Старые Боги помочились в пустыню и сотворили мескалин.

Джейк казался озадаченным - и только.

- Лекарство, - сказал стрелок. - Но не из тех, что усыпляют. Из тех, что всю дорогу держат на взводе, но недолго.

- Как ЛСД, - тут же согласился мальчик и опять принял озадаченный вид.

- Что это?

- Не знаю, - сказал Джейк. - Просто выскочило. Думаю, это взялось из... ну, понимаете, из прежнего.

Стрелок кивнул, испытывая, однако, сомнения. Он никогда не слышал, чтоб мескалин называли ЛСД, даже в старинных книгах Мартена.

- Больно будет? - спросил Джейк.

- Никогда не было, - сказал стрелок, сознавая, что уходит от ответа. - Мне это не по душе.

- Ничего.

Присев на корточки перед бурдюком, стрелок набрал полный рот воды и проглотил таблетку. Как всегда, рот отреагировал мгновенно и ощутимо: он точно переполнился слюной. Стрелок уселся перед потухшим костром.

- Сейчас с тобой что-нибудь начнет происходить? - спросил Джейк.

- Какое-то время - ничего. Сиди тихо.

И Джейк сидел тихо, с нескрываемым подозрением наблюдая, как стрелок невозмутимо проделывает ритуал чистки револьверов.

Он спрятал их в кобуры и сказал:

- Рубашка, Джейк. Сними-ка и дай мне.

Джейк неохотно стянул через голову выгоревшую рубашку и отдал стрелку.

Из бокового шва штанов стрелок вынул вколотую туда иголку, а из пустующей петли патронташа - нитку и принялся зашивать длинную прореху на рукаве рубашки мальчугана. Когда он закончил и протянул рубашку обратно, то почувствовал, что мескалин начинает завладевать им - желудок сжался, а все до единой мышцы словно бы напружинились чуть сильнее обычного.

- Надо идти, - сказал Роланд, поднимаясь. ()

На лицо мальчика легла тень тревоги; он привстал - и опустился на место.

- Будьте осторожны, - попросил он. - Пожалуйста.

- Помни про челюсть, - сказал стрелок. Проходя мимо Джейка, он положил руку мальчику на голову и взъерошил пшеничные волосы. Жест удивил его, заставив коротко рассмеяться. Джейк с беспокойной улыбкой смотрел стрелку вслед, пока тот не исчез в зарослях ивняка.

Стрелок не спеша, осторожно пробирался к кольцу камней. Один раз он остановился напиться прохладной воды из ручья. Увидев в крошечном, окаймленном мхом и листьями кувшинок озерце свое отражение, он на миг засмотрелся на себя, очарованный, будто Нарцисс. Сознание начинало отзываться на действие мескалина: дополнительное значение каждой идеи, каждой крупицы поступавшей от органов чувств информации возросло, замедляя тем самым течение мыслей. Предметы стали обретать незаметные прежде вес и плотность. Поднимаясь, стрелок приостановился и всмотрелся в беспорядочную путаницу ивовой лозы. Сквозь сплетение ветвей золотыми пыльными полосами косо пробивалось солнце, и прежде, чем двинуться дальше, он понаблюдал за взаимодействием пылинок с крохотными летучими созданиями.

Препарат нередко нарушал его душевное равновесие: будучи слишком сильным (или, возможно, попросту слишком незамысловатым) для того, чтобы получать удовольствие от пребывания в тени, эго стрелка сползало, точно шкурка, создавая мишень для более тонких чувств, щекотавших Роланда, как кошачьи усы. Но нынче стрелок чувствовал, что вполне спокоен. Это было хорошо.

Ступив на поляну, он прошел прямиком в кольцо и остановился, позволяя мыслям течь свободно. Да - прежние ощущения возвращались, но сильнее, быстрее; кричащая зелень травы била в глаза; казалось, если наклониться и вытереть об нее руки, выпрямишься с позеленевшими пальцами и ладонями. Стрелка так и подмывало провести эксперимент, но он поборол это проказливое желание. ( )

Однако прорицательница не подавала голоса. Чувственный трепет не возникал.

Стрелок подошел к алтарю и немного постоял возле него. Теперь связно мыслить стало почти невозможно. Зубы казались чужими. Мир был чрезмерно напоен светом. Стрелок взобрался на алтарь и лег. Его сознание превратилось в джунгли, полные диковинных растений-мыслей, каких он никогда не видел и даже не подозревал об их существовании - в ивовые джунгли, растущие по берегам мескалинового ручья. Небо было водой; Роланд парил, зависнув над ней. Эта мысль вызвала головокружение, показавшееся далеким и незначительным.

В памяти воскресла строфа старинного стихотворения, но на сей раз не колыбельной, нет; мать Роланда страшилась наркотиков и настоятельной потребности в них (так же, как боялась Корта и нужды в этом лупцевателе мальчишек); эти стихи пришли из расположенных на севере пустыни Пещер, где люди еще жили среди машин, которые, как правило, не работали... а если работали, то иногда пожирали людей. Строчки вертелись в голове, напомнив (ни с того, ни с сего - типично для стремительного тока мескалина) снегопад внутри шара, что был у Роланда в детстве, таинственный и полупридуманный: касанье странного крыла, Дыханье пекла, капля зла...

В нависших над алтарем деревьях были лица. Стрелок рассеянно, но увлеченно наблюдал за ними. Вот извивающийся зеленый дракон. Вот дриада, манящая к себе руками-ветками. Вот обросший слизью живой череп. Лица. Лица.

Травы на поляне вдруг всколыхнулись, всплеснули и поникли.

Иду.

Я иду.

Неясное волнение плоти. Как же далеко я ушел, подумал стрелок. От Сьюзан, с которой лежали в сладком сене, к такому.

Она прижалась к нему сверху - тело, сотканное из ветра, и грудь -нежданное благоухание жасмина, розы, жимолости.

- Ну, пророчествуй, - сказал стрелок. Рот казался полным металла.

Вздох. Едва слышное рыдание. Стрелку чудилось, будто его гениталии обнажились, затвердели. Над головой, за лицами в листве, виднелись горы -безжалостные, грубые, очень зубастые.

Тело двигалось подле Роланда, боролось с ним. Стрелок почувствовал, как руки сжимаются в кулаки. Она ниспослала ему видение Сьюзан. Это Сьюзан была над ним, прелестная Сьюзан у окна, та, что поджидала его, распустив волосы по плечам и спине. Роланд запрокинул голову, но призрачное лицо последовало за ним.

Жасмин, роза, жимолость, старое сено... запах любви. Люби меня.

- Пророчествуй, - проговорил он.

Прошу тебя, всхлипнула прорицательница. Не будь холодным. Здесь всегда так холодно...

Руки скользят по его телу, делают что-то, разжигают в нем огонь. Тянут. Утягивают. Черная расщелина. Распутница, каких не видел свет. Влага, тепло...

Нет. Сушь. Холод. Бесплодие.

Имей хоть каплю милосердия, стрелок. Ах, прошу тебя, умоляю, окажи мне любезность! Сжалься!

А ты сжалилась бы над мальчиком?

Над каким мальчиком? Никакого мальчика я не знаю. Мне нужны не мальчики. О, прошу тебя.

Жасмин, роза, жимолость. Сухое сено с призрачным запахом летнего клевера. Масло, сцеженное из древних урн. Мятеж: плоти! плоти!

- После, - сказал он.

Сейчас. Прошу тебя. Сейчас.

Роланд позволил рассудку, этому антиподу чувств, оплести ее своими кольцами. Висевшее над ним тело неподвижно застыло и словно бы издало пронзительный крик. Между висками стрелка произошло короткое, злое перетягивание каната - веревкой, серой и волокнистой, был его рассудок. Долгие секунды тишину нарушал лишь тихий шорох его дыхания да слабый ветерок, от которого зеленые лица в кронах деревьев двигались, подмигивали, гримасничали. Птицы точно вымерли.

Хватка суккуба ослабла. Снова послышались всхлипы. Следовало поторапливаться, не то дьяволица покинула бы его. Остаться теперь означало истощить свои силы - для нее, возможно, это равнялось смерти. Стрелок уже чувствовал, как она отдаляется, стремясь покинуть каменное кольцо. Ветер гнал по траве рябь, складывавшуюся в измученные узоры.

- Пророчество, - выговорил он: бесцветное существительное.

Слезный, утомленный вздох. Стрелок даровал бы ей милость, о которой она просила... если бы не Джейк. Опоздай стрелок прошлой ночью хоть сколько-нибудь, он нашел бы Джейка мертвым или безумным.

Усни же.

Нет.

Так погрузись в полудрему.

Стрелок обратил взор вверх, к выглядывавшим из листвы лицам. Там, к его крайнему изумлению, разыгрывалось представление. Перед ним вздымались и гибли миры. У края сияющих песков, где вечно и тяжко трудились в малопонятном электронном неистовстве машины, воздвигались империи. Империи приходили в упадок и рушились. Вращавшиеся подобно бесшумной жидкости колеса замедляли движение, начинали скрипеть, визжать, останавливались. Под густо усеянными звездами темными небесами, похожими на пласт самоцветов, песок забивал нержавеющую сталь сточных канав концентрических улиц. И сквозь все это дул предсмертный ветер перемен, принося аромат корицы - запах позднего октября. Стрелок наблюдал за сдвинувшимся с места миром.

В полудреме.

Три. Число твоей судьбы.

Три?

Да, три, мистическое число, стоящее в сердце мантры.

Три?

Мы зрим не все, и сим помрачается зерцало прорицанья...

Покажи, что можешь.

Первый молод, темноволос. Он - на грани грабежа и убийства. Им владеет демон. Имя же демону - ГЕРОИН.

Что это за демон? Я не знаю его даже по детским сказкам.

"Мы зрим не все, и сим помрачается зерцало прорицанья". Существуют иные миры, стрелок, и иные демоны. Воды сии глубоки.

Второй?

Вторая прибудет на колеснице. Разум ее - сталь, но сердце и взор мягки. Более я ничего не вижу.

Третий?

В оковах.

Человек в черном? Где он?

Близко. Ты будешь говорить с ним.

О чем мы будем говорить?

О Башне.

Мальчик? Джейк?

...

Расскажи о мальчике.

Мальчик - твои врата к человеку в черном. Человек в черном - твои врата к троим. Трое - твой путь к Темной Башне.

Как? Как это может быть? Почему суждено, чтобы было так?

Мы зрим не все, и сим помрачается зерцало...

Будь ты проклята.

Ни один бог не проклинал меня.

Нечего смотреть на меня свысока, Тварь. Я сильнее тебя.

...

Тогда как тебя называть? Звездной Шлюхой? Блудницей Ветров?

Есть такие, кто питается любовью, посещающей древние жилища... даже в нынешние печальные и зловещие времена. Есть такие, стрелок, кто питается кровью. Даже, по моему разумению, кровью юных мальчиков.

Возможно ли уберечь его?

Да.

Как?

Брось все, стрелок. Снимитесь с лагеря и поверните на запад. На западе все еще есть нужда в людях, зарабатывающих на жизнь пулей. Револьверы отца и предательство Мартена обрекли меня на этот путь. Мартена больше нет. Человек в черном пожрал его душу. Ты знаешь это. Клятва дана.

Тогда ты проклят.

Ну, бери свое, стерва.

Пыл желания.

Тень качалась над ним, обволакивала. Внезапный экстаз, нарушенный лишь плеядой боли, едва различимой, но яркой, точно побагровевшие от изнеможения древние звезды. В высочайший миг соития перед стрелком, непрошенные, возникли лица: Сильвия Питтстон, Алиса - женщина из Талла, Сьюзан, Эйлин, сотни других.

Наконец, спустя вечность, он оттолкнул ее от себя, вновь обретя здравый рассудок, утомленный до мозга костей и исполненный отвращения. Нет! Этого недостаточно! Это...

- Отстань, - сказал стрелок, сел, но, не успел коснуться земли ногами, как едва не свалился с алтаря. Прорицательница испытующе дотронулась до него (жимолость, жасмин, сладкое цветочное масло), но стрелок яростно отпихнул ее, упав на колени.

Шатаясь, он поднялся, на заплетающихся ногах добрался до границы кольца и неверным шагом пересек ее. С плеч точно свалилась огромная тяжесть. С глубоким прерывистым вздохом, больше похожим на рыдание, Роланд двинулся прочь, чувствуя, что прорицательница, витая у прутьев своей тюрьмы, смотрит ему вслед. Задумавшись о том, скоро ли еще кто-нибудь пересечет пустыню и найдет ее, изголодавшуюся и одинокую, он на миг показался себе карликом перед возможностями времени.

- Вы заболели!

С трудом передвигая ноги, стрелок оставил позади последние деревья рощи и вошел в лагерь. Джейк быстро вскочил. Только что мальчик, держа полусгнившую челюсть на коленях, сидел, съежившись в комок, подле давно потухшего крохотного костра и с несчастным видом обгладывал кроличьи кости, и вот уже бежал навстречу стрелку с таким горестным лицом, что Роланд в полной мере ощутил отталкивающую тяжесть надвигающегося предательства, которое, как подсказывало ему чутье, могло оказаться лишь первым из многих.

- Нет, - сказал он. - Не заболел. Просто устал. Вымотался. - Он рассеянно указал на челюсть. - Можешь это выбросить.

Джейк быстро, с силой отшвырнул кость и тут же вытер руки о рубашку. Стрелок опустился - можно сказать, упал - на землю во власти малоприятных ощущений, остающихся после мескалина: суставы ныли, а в мыслях царила мутная невнятица, точно его голову долго охаживали кулаками. В промежности тоже пульсировала тупая боль. Он аккуратно, с бездумной неторопливостью свернул "козью ножку". Джейк смотрел. Стрелку вдруг очень захотелось рассказать мальчику о том, что он узнал, но он с ужасом отбросил эту мысль. И задумался - не разрушается ли какая-то из частей его "я", душа или рассудок.

- Сегодня спим здесь, - проговорил он. - Завтра начнем подъем. Попозже я схожу посмотрю, нельзя ли подстрелить что-нибудь на ужин. А сейчас мне надо отоспаться. Лады?

- Ага.

Стрелок кивнул и откинулся на траву. Когда он проснулся, через маленькую полянку протянулись длинные тени.

- Разведи костер, - велел он Джейку и кинул мальчику кремень и кресало. - Сможешь?

- Да, наверное.

Стрелок направился к зарослям ивняка, повернул там налево и двинулся вдоль края рощи. В том месте, где расстилался щедро поросший травой склон, он опять отступил в тень и остановился. Было слышно слабое, но отчетливое клинк-клинк-клинк - это Джейк высекал искры. Стрелок простоял без движения десять минут, пятнадцать, двадцать. Появились три кролика. Он выхватил револьвер и подшиб парочку пожирнее. Освежевав и выпотрошив зверьков, он вернулся в лагерь. Джейк развел огонь, и от воды уже поднимался пар. Стрелок кивнул мальчику.

- Недурно.

Довольный Джейк зарделся и молча протянул обратно кремень и кресало. Пока рагу готовилось, стрелок воспользовался последним светом дня и вернулся в ивовую рощу. Возле первого же озерца он принялся подрубать жесткие виноградные лозы, росшие у болотистого края воды. Позже, когда костер прогорит до углей, а Джейк заснет, Роланд собирался сплести из них канаты, которые впоследствии могли бы оказаться

7



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.