Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Страницы:«« В начало 1... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Обложка книги Стивена Кинга -  Стрелок
Стрелок

- Я был создан для света.

- Ах, вот оно что! Как бестактно с моей стороны запамятовать! И все же нам с тобой еще многое нужно обсудить. Так было велено моим господином. - Кем это?

Человек в черном улыбнулся.

- Что ж, не открыть ли нам обоим правду? Не довольно ли лжи? Не довольно ли волшбы?

- Волшбы? Что это значит?

Но человек в черном настойчиво продолжал:

- Ну, будем же откровенны, как пристало мужчинам. Не друзьям, но врагам и равным. Тебе нечасто будут предлагать такое, Роланд. Лишь недруги говорят правду. Друзья и возлюбленные бесконечно лгут, пойманные в паутину долга.

- Тогда будем говорить правду. - За всю эту ночь стрелок не высказывался лаконичнее. - Для начала объясни-ка мне, что такое волшба.

- Волшба - это колдовство, стрелок. Магия. Чары моего господина продлили нынешнюю ночь и будут длить ее, покуда... покуда наше дело не будет сделано.

- Это долго?

- Долго. Большего сказать не могу. Не знаю сам. - Человек в черном стоял над костром, отблески тлеющих углей чертили на его лице узоры. -Спрашивай. Я расскажу тебе то, что знаю. Ты нагнал меня. Превосходно; я не думал, что тебе это удастся. И все же твое странствие только началось. Спрашивай. Это достаточно скоро приведет нас к делу.

- Кто твой господин?

- Я никогда не видел его, но тебе этого не избежать. Чтобы добраться до Башни, тебе сперва нужно добраться до него, Вечного Пришельца. -Человек в черном беззлобно улыбнулся. - Ты должен убить его, стрелок. И все же я думаю, что ты хотел спросить не об этом.

- Если ты никогда его не видел, откуда ты его знаешь?

- Однажды - я жил тогда в далеком краю - он явился мне во сне, явился совсем юным отроком. Тысячу лет назад, или пять, или десять. Он явился мне в те дни, когда пращурам еще предстояло пересечь море. В земле, что зовется Англией. С тех пор, как он внушил мне, что есть мой долг, время успело срезать целый сноп столетий, хотя между порою юности и днями, когда я достиг зенита славы, случались и поручения помельче. А слава моя - ты, стрелок. - Он хихикнул. - Видишь ли, кое-кто отнесся к тебе серьезно.

- У этого Пришельца нет имени?

- О, имя есть.

- Как же его величают?

- Мэйрлин, - негромко отозвался человек в черном, и, оборвав его слова, где-то в темноте на востоке, там, где пролегли горы, загрохотал камнепад и пронзительно, точно женщина, закричала пума. Стрелок затрепетал, человек в черном вздрогнул. - Но все же мне думается, ты хотел спросить и не об этом. Не в твоей природе задумываться о том, что будет так нескоро.

Стрелок знал вопрос - тот терзал его не только всю эту ночь, но, мнилось ему, многие годы. Слова дрожали на губах, но Роланд не спрашивал... до поры.

- Этот Пришелец, этот Мэйрлин, прислужник Башни? Как ты?

- Мне с ним не равняться. Ему дан дар жить во времени вспять. Он является и меркнет, точно неверный переменчивый свет. Он во всех временах. И все же есть некто более великий.

- Кто?

- Зверь, - со страхом прошептал человек в черном. - Хранитель Башни. Тот, кто порождает всю волшбу.

- Что он такое? Что этот Зверь...

- Не спрашивай более! - вскричал человек в черном, стремясь говорить с суровой непреклонностью. Однако усилия пропали втуне - в голосе прозвучала мольба. - Я не знаю! Не желаю знать. Говорить о Звере значит говорить о погибели своей души. Мэйрлин пред Ним то, что я пред Мэйрлином. - А над Зверем - Башня и то, что в ней?

- Да, - едва слышно подтвердил человек в черном. - Но ты хотел спросить совсем о другом.

Правда.

- Ну хорошо, - сказал стрелок... и задал древнейший в мире вопрос: -Я знаю тебя? Я где-то видел тебя раньше?

- Да.

- Где? - Стрелок жадно подался вперед. Это был вопрос его судьбы.

Человек в черном поспешно зажал рот ладонями и захихикал, точно малое дитя.

- Я думаю, ты знаешь.

- Где?! - Роланд вскочил, уронив руки на потертые рукояти револьверов.

- Не годится, стрелок. Сии вещицы не отворяют дверей, лишь закрывают их навсегда.

- Где? - твердил стрелок.

- Следует ли намекнуть? - вопросил человек в черном тьму. - По-моему, следует. - Он обратил на стрелка обжигающий взгляд. - Один человек когда-то дал тебе совет, - сказал он. - Твой учитель...

- Да, Корт, - нетерпеливо перебил стрелок.

- ...советовал повременить. Совет оказался плох - ведь то, что Мартен измыслил против твоего отца, развертывалось уже и тогда. Твой отец возвратился, и...

- Его убили, - опустошенно докончил стрелок.

- А когда ты обернулся и посмотрел, Мартен уже сгинул... сгинул навсегда. Однако в окружении Мартена был некий человек... человек, который предпочел одеяние инока и бритую голову кающегося грешника...

- Уолтер, - прошептал стрелок. - Ты... ты вовсе не Мартен. Ты Уолтер! Человек в черном хихикнул.

- К вашим услугам.

- Теперь я должен тебя убить.

- Вряд ли это было бы честно. В конце концов, это я отдал Мартена в твои руки тремя годами позже, когда...

- Значит, ты управлял мной.

- В некоторых отношениях - да. Но довольно, стрелок. Подходит время посвятить тебя в тайну. Позже, поутру, я рунами наложу заклятье. К тебе придут сны. А затем должно начаться твое настоящее странствие.

- Уолтер, - повторил ошеломленный стрелок.

- Сядь, - предложил человек в черном. - Я поведаю тебе свою историю. Твоя, я думаю, окажется куда длиннее.

- Я не говорю о себе, - пробормотал стрелок.

- И все же нынче ночью ты должен. Так, чтобы мы могли понять.

- Понять что? Мою цель? Ты знаешь ее. Найти Башню - вот моя цель. Я поклялся.

- Дело не в твоей цели, стрелок. Дело в твоей голове. Туго соображающей, тупой, упорной голове. Такой еще не бывало за всю историю планеты. Возможно, за всю историю творения.

- Сейчас время говорить. Время рассказов.

- Тогда говори.

Человек в черном потряс объемистым рукавом своего просторного одеяния. Оттуда выпал обернутый фольгой пакет - во множестве блестящих складок отразились угасающие угли.

- Табак, стрелок. Покуришь?

Роланд сумел устоять перед кроликом, но перед куревом устоять не смог. Он нетерпеливыми пальцами раскрыл фольгу. Внутри оказалось тонкое крошево табака и зеленые, на удивление влажные листья для завертки. Такого табака стрелок не видел десять лет.

Свернув две папиросы, он прикусил кончик каждой, чтобы ощутить аромат, и одну предложил человеку в черном. Тот взял. Оба достали из костра по горящему прутику.

Стрелок прикурил, глубоко втянул в легкие ароматный дым, прикрыв глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, и медленно, с удовольствием выдохнул.

- Хорош табачок? - поинтересовался человек в черном.

- Да. Очень.

- Наслаждайся. Быть может, тебе долгонько не придется курить.

Стрелок воспринял известие бесстрастно.

- Отлично, - сказал человек в черном. - Тогда, чтобы начать: ты должен понимать, что Башня была всегда, и всегда были мальчишки, которые знали о ней и вожделели ее сильнее власти, богатства или женщин...

Тут состоялся разговор - разговор длиной в ночь, и одному Богу известно, сколько времени было потрачено сверх того, - однако после стрелок сумел припомнить из него очень немногое... и очень немногое показалось важным его странно практическому уму. Человек в черном объяснил: Роланд должен пойти к морю, раскинувшемуся не более чем двадцатью милями нетрудного пути западнее, и там будет наделен силой извлечения.

- Это не вполне верно, - прибавил человек в черном, кидая папиросу в костер. - Никто не хочет наделять тебя той или иной силой, стрелок; она попросту присуща тебе, и я принужден пояснить это частично из-за принесенного в жертву мальчика, а частично оттого, что таков закон, естественный порядок вещей. Воде надлежит течь вниз с холма, тебе надлежит получить разъяснение. По моему разумению, ты извлечешь и перенесешь сюда троих... однако, честно говоря, мне все равно и на самом деле я ничего не хочу знать.

- Троих, - пробормотал стрелок, думая об Оракуле.

- Тогда-то и начнется забава. Но к тому времени меня уже давно не будет. Прощай, стрелок. Теперь моя роль сыграна. Цепочка все еще в твоих руках. Остерегайся, чтобы она не обвилась вокруг твоей шеи.

Понуждаемый чем-то извне, Роланд сказал:

- Ты ведь должен сказать еще кое-что, правда?

- Да, - ответил человек в черном, улыбнулся стрелку глазами и простер к нему руку. - Да будет свет.

И стал свет.

Пробудившись подле прогоревшего костра, Роланд обнаружил, что постарел на десять лет. Черные волосы на висках поредели, в них пробралась седина, сизая, точно паутина поздней осенью. Морщины на лице стали глубже, кожа загрубела.

Остатки принесенного им хвороста превратились в железное дерево, а человек в черном был смеющимся скелетом в гниющем черном балахоне: на погосте прибавилось костей, новый череп украсил место страданий.

Стрелок встал и огляделся. Он посмотрел на свет и увидел, что это хорошо.

Внезапным быстрым движением Роланд потянулся к останкам своего ночного собеседника... того, с кем говорил ночью, непонятным образом растянувшейся на годы. Выломав у Уолтера нижнюю челюсть, он небрежно втиснул ее в левый боковой карман штанов - вполне подходящая замена затерявшемуся под горами амулету. ()

Башня. Она ждала где-то впереди - нексус Времени, нексус Меры.

Роланд снова двинулся на запад, спиной к восходу, держа курс на океан. Он понимал: миновал большой отрезок жизни. "Я любил тебя, Джейк", -сказал он вслух.

Затекшее тело отошло, и стрелок зашагал быстрее. К вечеру он добрался до того места, где оканчивалась суша, и уселся на пустынном взморье, справа и слева терявшемся в бесконечности. Волны безостановочно бились в берег, вновь и вновь тяжело, с грохотом обрушиваясь на него. Закатное солнце нарисовало на воде широкую, сверкающую золотисто-рыжую полосу.

Стрелок сидел, подставив лицо меркнущему свету, и грезил о своем, глядя, как появляются звезды. Намерения его не поколебались и сердце не дрогнуло. Ветер трепал поредевшую и поседевшую шевелюру, к бедрам тяжело льнули смертельно опасные, инкрустированные сандалом отцовские револьверы. Роланд был одинок, но вовсе не считал одиночество чем-то плохим или постыдным. На мир, продолжающий свое движение, спустилась тьма. Стрелок ждал часа извлечения и видел долгие сны о Темной Башне, к которой придет однажды на склоне дня и, трубя в рог, подступит совсем близко, дабы начать некую невообразимую последнюю битву.

ПОСЛЕСЛОВИЕ Только что прочитанная вами история, которая почти (но не совсем!) завершена, сама по себе является как бы первой строфой в долгой песне под названием «Темная Башня». Некоторые ее части, помимо этой, уже готовы, но предстоит еще очень многое сделать. По предварительным моим подсчетам, к уже написанному прибавится дополнительно примерно 3000 страниц, а то и больше. Возможно, планы мои в отношении этого произведения выходят за все пределы разумного авторского честолюбия и приближаются к рубежам тихого помешательства... но как-нибудь при случае попросите своего любимого преподавателя английского языка рассказать, какие планы были у Чосера насчет его «Кентерберийских рассказов», и вы, вероятно, сочтете Чосера чокнутым.

При тех темпах, как продвигалась работа до сих пор, для того, чтобы закончить историю Башни, мне понадобится лет триста. Этот кусок, «Стрелок», я писал в течение двенадцати лет. На данное время из всех моих книг с этой я, пожалуй, возился дольше всего, хотя, возможно, было бы честнее сказать по-другому: эта книга - единственная из незаконченных моих произведений, которая так долго остается живой, а главное, жизнеспособной в моем сознании, ведь если книга в сознании автора умирает, значит, она мертва, как годовой давности кусок навоза, даже если слова продолжают выстраиваться на бумаге.

Мне кажется, «Темная Башня» началась с того, что мне однажды досталась стопка бумаги. Как сейчас помню, дело было во время весеннего семестра на выпускном курсе университета, и это была не простая бумага, не ваша обычная, самая что ни на есть заурядная мелованная и даже не та цветная «вторичной переработки», которой пользуются многие одержимые жаждой творчества молодые писатели, потому что стопка цветной бумаги (часто с вкраплениями щепок непереработанной древесины) стоит на доллара три-четыре дешевле.

Бумага, которая мне досталась, была ярко-зеленого цвета, толстая, почти как картон, и размера весьма необычного: насколько я помню, десять дюймов в длину и семь в ширину. В то время я работал в университетской библиотеке штата Мэн, и однажды несколько стопок такой бумаги, самых разнообразных цветов, возникли таинственным и совершенно необъяснимым образом невесть откуда. Моя будущая жена, в то время еще Табита Спрюс, забрала одну пачку домой (голубую, точно яйцо дрозда); тогдашний ее ухажер выбрал желтую. Я взял зеленую.

И так получилось, что все мы трое стили профессиональными писателями. Слишком крупное совпадение для того, чтобы считать это просто случайностью в обществе, где буквально десятки, если не сотни, тысяч студентов вдохновляются писательским ремеслом, но по-настоящему пробиваются только сотни. Мне удалось опубликовать с полдюжины романов, моя жена опубликовала один, «Маленький мир», и теперь напряженно работает над вторым, который еще лучше первого, а бывший ее ухажер, Дэвид Лайонс, стал очень хорошим поэтом и основал Линкс Пресс в Массачусетсе.

Возможно, друзья, это была обычная бумага. А возможно, и волшебная. Ну, вы знаете, как в романах у Стивена Книга.

Но как бы там ни было, вы, читающие все это, наверное, даже не представляете, сколько возможностей таили в себе эти пять сотен листов чистой бумаги, хотя, думаю, многие из вас сейчас понимающе кивают, то есть действительно понимающе. Разумеется, издающиеся авторы могут позволить себе столько чистой бумаги, сколько им нужно; это их рабочий инвентарь. Им даже возмещают расходы на ее приобретение. В самом деле, они могут набрать себе столько бумаги, что в конце концов все эти чистые листы и правда начнут излучать злые чары. Писатели и получше меня не раз говорили о безмолвном вызове, который бросает им это пустое, ничем не заполненное пространство, и Бог знает, скольких из них оно запугало так, что они замолчали, не в силах больше писать.

Но есть и другая сторона медали, особенно для молодых авторов. Это почти нездоровое возбуждение, которое могут вызвать чистые листы. Ты себя чувствуешь как алкоголик, созерцающий непочатую бутылку виски.

В то время я жил неподалеку от университета в грязном домишке на берегу реки, и жил совершенно один. Первая треть только что прочитанной вами книги была написана в мрачной, ничем не прерываемой тишине, которую я сейчас, имея полный дом неугомонных детей, двух секретарей и экономку (последней все время кажется, что у меня нездоровый вид), с трудом даже могу припомнить. Троих моих соседей по комнате, с которыми мы начинали учебный год, уже давно вышибли. К началу марта, когда на реке тронулся лед, я себя чувствовал как последний из десяти негритят Агаты Кристи.

Эти два фактора: вызов, который бросали мне те зеленые чистые листы, и абсолютная тишина, нарушаемая только журчанием талой воды, стекавшей ручейками по прибрежным склонам в речку Тихую, - собственно, и положили начало «Темной Башне». Был, впрочем, еще один, третий фактор, но, не будь первых двух, я вряд ли бы взялся за эту историю.

Третий фактор - стихотворение, которое я прочитал за два года до этого, на втором курсе, когда мы изучали поэтов раннего романтизма (а когда же еще изучать романтическую поэзию, как не на втором курсе?!). К моменту окончания университета почти все стихи, которые мы проходили тогда, забылись, но это стихотворение, немного, может быть, витиеватое, изысканное и непонятное, запечатлелось в памяти... и хранимо ею до сих пор. «Чайлд Роланд» Роберта Браунинга.

Я тогда носился с идеей написать длинную романтическую эпопею, которая воплощала бы настроение, если не точный смысл, стихотворения Браунинга, но на идее все и застопорилось, потому что тогда у меня были другие дела. Приходилось писать много чего: свои собственные стихи, рассказы, статьи в газету и вообще Бог знает что.

Но в тот весенний семестр в моей прежде бурной творческой жизни настало своего рода затишье. Не из-за «писательского затора», а из-за неотвязного ощущения, что пора уже прекратить орудовать кайлом и лопатой, а вместо этого освоить мощный экскаватор и попробовать выкопать что-нибудь стоящее, пусть даже попытка эта потребует неимоверных усилий.

Итак, однажды вечером, в марте 1970-го, я вдруг обнаружил, что сижу за своим стареньким конторским «Ундервудом» с западающей литерой «м» и проскакивающей заглавной О и печатаю слова, которыми начинается эта книга: «Человек в черном пытался укрыться в пустыне, а стрелок преследовал его».

За годы, прошедшие с той поры, когда я напечатал это предложение под пение Джонни Уинтера, сквозь которое доносилось журчание ручьев снаружи, я начал седеть, обзавелся детьми, похоронил маму, пристрастился к наркотикам, а потом «завязал», и узнал кое-что о себе: отчасти не слишком приятное, отчасти совсем удручающее, но в основном - просто забавное. Как, наверное, сказал бы сам стрелок, мир сдвинулся с места. ()

Но, раз войдя в мир стрелка, я больше уже никогда его не покидал навсегда. Как это часто бывает, та зеленая толстая бумага где-то затерялась, но у меня сохранилось около сорока первоначальных машинописных страниц с главами «Стрелок» и «Постоялый двор». Я потом перепечатал их на бумаге более традиционной, но до сих пор вспоминаю те чудные зеленые листы с нежным чувством, которое я не могу передать словами. Я вернулся в мир стрелка, когда у меня не пошел «Жребий» (глава «Оракул и горы»), и написал о печальном конце мальчика Джейка вскоре после того, как другой мальчик, Дэнни Торранс, выбрался из другого гиблого места в «Свечении». На самом деле только однажды, когда я с головой погрузился в постапокалипсический мир «Противостояния» - мир, который казался почти реальным и захватил меня полностью, - я мысленно ни разу, даже мельком, не обратился к миру стрелка, умирающему, иссохшему, но все же по-своему прекрасному (для меня по крайней мере он всегда был прекрасным). Последнюю главу первого тома, «Стрелок и человек в черном», я закончил почти полтора года назад, в Западном Мэне.

Я понимаю, что просто обязан изложить сейчас читателям, которые дошли до этого места, что-то вроде фабулы или краткого содержания, как сказали бы великие поэты-романтики прошлого, последующих книг «Темной Башни», поскольку я наверняка умру раньше, чем допишу до конца весь роман... или эпопею... называйте, как вам больше нравится. Но что самое грустное, в действительности я не могу этого сделать. Люди, которые меня знают, давно уже поняли, что я не блещу интеллектом, а критики, отзывающиеся благосклонно о моих книгах (а таких единицы; к тому же я им хорошо заплатил), наверное, согласятся с тем, что мои лучшие вещи идут скорее от сердца, нежели от ума... или из нутра, откуда исходят сильнейшие в эмоциональном плане творения.

Это я все к тому, что, когда я пишу, я никогда не знаю заранее, что из этого выйдет, а в отношении данной истории утверждение это тем более верно. Из видения Роланда, которое ему открылось ближе к концу книги, я знаю, что мир его действительно «сдвинулся с места», иными словами, мир Роланда гибнет, потому что его Вселенная существует в одной из молекул какой-то травинки, умирающей на некоем космическом пустыре (наверное, я позаимствовал эту идею у Клиффорда Саймака в его «Кольце вокруг солнца»; пожалуйста, Клифф, не подавай на меня в суд!), и еще я знаю, что стрелок должен «призвать» к себе трех человек из нашего мира (как человек в черном заполучил Джейка), которые вместе с ним отправятся на поиски Темной Башни. Я знаю это потому, что часть второй книги под названием «Извлечение троих» уже написана.

А как же темное прошлое стрелка? Видит Бог, я почти ничего не знаю. А революция, что опрокинула Роландов «мир света»? Не знаю. Последняя схватка Роланда с Мартеном, который обольстил его мать и убил отца? Я не знаю. Смерть товарищей Роланда, Катоерта и Жами, или его приключения за те годы, что прошли с того дня, как он прошел обряд инициации, до его первого появления в пустыне? Не знаю. А эта девушка, Сюзан? Кто она? Я не знаю.

И все-таки в глубине души я все знаю. И не нужно мне, да и вам, никакого краткого содержания, никакой фабулы, никаких планов (вообще намечать планы книг - это самый последний прием никудышных писателей, которые искренне убеждены, что они выдают величайшие тезисы). Когда придет время, все эти вещи - и их отношение к поиску Роланда - проявятся так же естественно, как смех или слезы. А если они не проявятся, то пятистам миллионам красных китайцев, как говорил Конфуций, это глубоко до фени.

И я знаю одно: в некой точке пространства, в некоем волшебном времени будет лиловый вечер (вечер, созданный для романтики!), когда Роланд дойдет до своей Темной Башни и приблизится к ней, трубя в рог... и если я буду при этом присутствовать, вы узнаете первыми.

12

Страницы:«« В начало 1... 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12


система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.