Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Стрелок
Стрелок

Стрелок поднялся и повернулся к остальным.

- Сделайте носилки и снесите его домой. Потом приведите сиделку. Нет, двух сиделок. Договорились?

Друзья по-прежнему вглядывались в него, попавшись в тенета захватывающего мгновенья, которые пока нельзя было порвать. Они все еще высматривали огненный венец или вервольфово изменение черт. ()

- Двух сиделок, - повторил стрелок - и улыбнулся. Улыбнулись и они.

- Ты, гуртовщик проклятый! - вдруг с ухмылкой завопил Катберт. -Бросил нам голые кости, ни кусочка мяса!

- Завтра мир с места не сдвинется, - сказал стрелок, с улыбкой цитируя старое изречение. - Аллен, дубина стоеросовая, пошевеливайся. Аллен взялся делать носилки; Томас с Джейми вместе отправились в главный зал и в лазарет.

Стрелок с Катбертом переглянулись. Мальчиков всегда связывала самая тесная дружба - вернее, они были дружны настолько, насколько позволяли особые черточки нрава каждого из них. В глазах Катберта открыто светился рискованный огонек, и стрелок лишь с великим трудом справился с побуждением втолковать товарищу, чтобы тот еще год или даже полтора не требовал испытания, не то погубит себя. Но юноши пережили вместе очень многое. К тому же стрелку казалось, что, рискнув дать подобный совет, нельзя избежать тона, который может быть принят за покровительственный. Он подумал: "Я уже становлюсь интриганом", - и слегка испугался. Потом Роланду представился Мартен, мать, и он улыбнулся другу улыбкой обманщика. "Первым быть мне, - подумал он, впервые понимая это, хотя (с некоторым смущением) и раньше много раз предавался подобным размышлениям. - Первым быть мне". И сказал:

- Пошли.

- С радостью, стрелок.

Они вышли с восточного конца окаймленного живой изгородью коридора. Томас и Джейми уже возвращались с сиделками. В тяжелых белых халатах с красным крестом на груди те напоминали призраков.

- Помочь тебе с соколом? - спросил Катберт.

- Да, - сказал стрелок.

Позже, когда пришла тьма, а с ней - гроза с проливным дождем, когда по небу катались огромные призрачные пустые бочки, когда кривые улочки той части города, где селился низкий по рождению люд, омыли голубоватым огнем молнии, а лошади с обвисшими хвостами, опустив головы, стояли у коновязей, стрелок заплатил одной из женщин и лег с ней.

Было быстро и хорошо. Когда все кончилось, и они молча лежали бок о бок, отрывисто, дробно и свирепо застучал град. Внизу, далеко-далеко, кто-то играл рэгтайм "Эй, Джуд". Сознание стрелка задумчиво обратилось внутрь. В этой-то заполненной бормотанием града тишине, долей секунды раньше, чем его сковал сон, он в первый раз подумал, что с равным успехом может оказаться и последним.

Разумеется, рассказывать мальчику все стрелок не стал, но, возможно, большая часть все равно просочилась. Он давно уже понял, что мальчуган крайне восприимчив и не так уж отличается от Катберта или даже Джейми.

- Спишь? - спросил стрелок.

- Нет.

- Ты понял, о чем я рассказывал?

- Понял? - с осторожной насмешкой спросил мальчик. - Понял или нет?

Вы шутите?

- Нет. - Но стрелок чувствовал, что обороняется. Он еще никому, никогда не рассказывал, как происходило его посвящение в мужчины - это воспоминание рождало в нем противоречивые чувства. Конечно, сокол был вполне приемлемым оружием... но все-таки не обошлось и без обмана. И предательства. Первого из многих: Что же я - готовлюсь бросить этого мальчика на человека в черном?

- Я понял, - сказал мальчик. - Это была игра, правда? Взрослым мужчинам всегда приходится играть? Все должно оправдывать какую-то другую игру, да? А есть такие, кто вырастает, или все мужчины только проходят посвящение?

- Ты знаешь не все, - сказал стрелок, стараясь сдержать медленно закипающий гнев.

- Нет. Но я знаю, что я для вас такое.

- И что же? - натянуто спросил стрелок.

- Покерная фишка.

Стрелок ощутил сильнейшее желание найти камень и размозжить мальчишке голову. Вместо этого он придержал язык.

- Спи, - сказал он. - Мальчикам надо спать.

А в голове у него эхом прозвучали слова Мартена: "Ступай, дай волю руке".

Оглушенный ужасом, Роланд деревянным истуканом сидел в темноте, страшась (впервые за все время своего существования он чего-то испугался) отвращения к себе, которое могло придти.

Во время следующего периода бодрствования железная дорога отклонилась в сторону реки, и путники наткнулись на Мутантов-Недоумков.

Увидев первого, Джейк громко и пронзительно закричал.

Стрелок, который, налегая на рычаг, смотрел только вперед, рывком повернул голову вправо. Чуть поодаль, внизу, слабо пульсировало нечто округлое и зеленое, точно гнилая хэллоуиновская тыква. Ноздрей в первый раз коснулся запах - еле заметный, неприятный, сырой.

Нечто зеленое оказалось лицом, и лицо это было ненормальным. Над сплюснутым носом выступали, точно у насекомого, глаза-наросты, смотревшие на пришельцев без выражения. Стрелок почувствовал, как в кишках и причинном месте закопошился первобытный страх, и немного ускорил ритм работы.

Тлеющее лицо померкло.

- Что это было? - спросил мальчик. По спине у него ползли мурашки. -Что... - Слова застряли у Джейка в горле - дрезина миновала группу из трех слабо фосфоресцировавших силуэтов, которые неподвижно стояли между рельсами и невидимой рекой, наблюдая за путниками.

- Это Мутанты-Недоумки, - сказал стрелок. - Вряд ли они нас потревожат. Вероятно, они так же напуганы нами, как...

Один из силуэтов стронулся с места, отделился от остальных и, неуклюже волоча ноги, направился к дрезине, испуская слабый свет и меняясь на ходу. Лицо было лицом умирающего от голода идиота. Хилое обнаженное тело трансформировалось в узловатое месиво похожих на щупальца конечностей с присосками.

Мальчик снова закричал. Он жался к ноге стрелка, как испуганная собака.

Одно из щупалец зашарило по плоской платформе дрезины. От него несло сыростью, тьмой и неизвестностью. Отпустив рукоять, стрелок выхватил револьвер и вогнал изголодавшемуся идиоту пулю в лоб. Физиономия скользнула вниз, прочь; бледное свечение болотных огней стало меркнуть -лунное затмение. На привыкшей к мраку сетчатке путников вспышка выстрела оставила ослепительно-яркое клеймо, исчезавшее весьма неохотно. Запах потраченного пороха казался в этом подземелье жарким, свирепым, враждебным.

Появились и другие, их было больше. Ни один не выступал против стрелка с мальчиком открыто, однако эта молчаливая, страшная компания зевак преследовала дрезину, все больше приближаясь.

- Может быть, тебе придется качать вместо меня, - сказал стрелок. -Сможешь?

- Да.

- Тогда готовься.

Джейк, балансируя всем телом, стал рядом с ним. Глаза мальчика не бегали по сторонам, они видели не больше, чем следовало, и Мутантов-Недоумков заметили только тогда, когда те обогнали дрезину. Мальчик принял на себя психическую атаку ужаса так, будто самый его ид изловчился вытечь сквозь поры и образовать телепатический щит.

Стрелок размеренно налегал на рукоять, но темпа не убыстрял.

Мутанты-Недоумки могли учуять их страх, стрелок это знал. Сомнения вызывало другое: довольно ли с них будет внушенного пришельцам ужаса? В конце концов, и мальчик, и Роланд были созданиями света, к тому же пребывающими в добром здравии. "Как они должны нас ненавидеть", -мелькнуло в голове у стрелка, и ему стало интересно, возбудил ли у Мутантов такую же ненависть человек в черном. "Нет, - подумал стрелок, -может быть, он прошел среди них, через жалкую колонию-муравейник, без ведома обитателей, тенью темного крыла, не более".

Мальчик издал гортанный звук, и стрелок почти что небрежно повернул голову. Спотыкаясь, дрезину атаковали четверо мутантов - один как раз искал, за что бы уцепиться.

Стрелок выпустил рычаг и опять, тем же сонным, небрежным движением выхватил револьверы. Пуля вошла вожаку мутантов в голову. Издав то ли вздох, то ли всхлип, тот расплылся в ухмылке. Руки у этого существа были вялыми, похожими на рыб, мертвыми; пальцы слиплись, словно пальцы перчатки, которую давно окунули в подсыхающую грязь. Одна из этих трупных рук нашла ногу мальчика и потащила на себя.

Каменную утробу огласил громкий, пронзительный визг Джейка.

Стрелок выстрелил мутанту в грудь. Не переставая ухмыляться, недоумок пустил слюни. Джейк падал за край платформы. Стрелок поймал мальчика за руку и от рывка сам чуть не потерял равновесие - тварь была на удивление сильной. Стрелок вогнал в голову мутанту вторую пулю. Один глаз погас, как свечка. Мутант все тащил. Началось молчаливое перетягивание каната, которым было извивающееся, дергающееся тело Джейка. Они рвали мальчика, будто куриную дужку.

Дрезина сбавляла ход. Ее уже нагоняли другие - увечные, слепые, колченогие. Возможно, они всего-навсего искали некоего Иисуса, который исцелил бы их и, как Лазаря, поднял из тьмы.

"Мальцу крышка, - совершенно спокойно подумал стрелок. - Вот какой финал подразумевался. Разжать руки и налечь на рукоять - или держать и найти свою могилу. Мальчишке каюк".

Роланд с невероятной силой рванул мальчика за руку и выстрелил мутанту в живот. На одно застывшее мгновение хватка твари стала даже более крепкой, и Джейк снова начал соскальзывать с края платформы. Потом мертвые, точно облепленные тиной руки ослабли, выпустили его, и Мутик-Недоумок, все еще ухмыляясь, упал ничком между рельсов позади замедляющей ход дрезины.

- Я думал, вы меня бросите, - всхлипывал мальчик. - Я думал... я подумал...

- Держись за мой ремень, - сказал стрелок. - Крепко держись, что есть мочи.

Рука Джейка пробралась под ремень и накрепко ухватилась за него; мальчик дышал с трудом, судорожно, беззвучно хватая ртом воздух.

Стрелок вновь принялся размеренно налегать на рычаг, и дрезина пошла быстрее. Отступив на шаг, Мутанты-Недоумки следили, как она уезжает: вряд ли человеческие (или трогательно-человеческие) лица; лица, источавшие слабую фосфоресценцию, присущую тем странным рыбам, что обитают в глубинах моря под невероятным, зловещим давлением; лица, в бессмысленных шарах глаз которых не было ни гнева, ни ненависти, а лишь нечто, казавшееся полусознательным сожалением слабоумного.

- Их становится меньше, - сказал стрелок. Подобравшиеся мышцы низа живота самую капельку расслабились. - Они...

Мутанты-Недоумки перегородили железнодорожное полотно камнями. Путь был закрыт. Сделано это было наспех, убого - возможно, расчистка завала оказалась бы минутным делом, - однако дрезину остановили. И кому-то нужно было спуститься, чтобы растащить камни. Мальчик со стоном содрогнулся и подвинулся ближе к стрелку. Стрелок выпустил рукоять. Дрезина бесшумно, по инерции покатила к камням, глухо ударилась в них и замерла. Мутанты-Недоумки опять начали подтягиваться ближе, точно случайно, почти так, как если бы, заплутав во сне мрака, проходили мимо и обнаружили того, у кого можно спросить дорогу. Этакое уличное сборище проклятых под древней скалой.

- Они хотят схватить нас? - спокойно спросил мальчик.

- Нет. Помолчи секунду.

Роланд присмотрелся к камням. Конечно, чтобы преградить дрезине путь, хилые мутанты не смогли подтащить ни единого большого валуна. Только мелкие камни. Просто, чтобы остановить их, заставить кого-нибудь слезть с дрезины.

- Слезай, - сказал стрелок. - Разбирать это придется тебе. Я тебя прикрою.

- Нет, - прошептал мальчик. - Пожалуйста.

- Я не могу отдать тебе револьвер, но таскать камни и стрелять я тоже не могу. Тебе придется слезть.

Джейк жутко завращал глазами; тело мальчика в лад поворотам мысли сотрясла секундная дрожь. Затем он подполз к краю платформы, перелез через него и принялся бешено, не глядя, расшвыривать камни.

Стрелок вытащил револьверы и ждал.

К мальчику не то, чтобы двинулись - скорее, шатаясь, потащились -двое мутантов. Их руки напоминали сырое тесто. Револьверы сделали свое дело, прошив тьму красно-белыми копьями света, вогнавшего в глаза стрелку иглы боли. Мальчик истошно закричал, но продолжал отшвыривать камни прочь. Колдовское зарево прыгало и плясало. Хуже всего было то, что стало трудно видеть. Все превратилось в тени.

Один из мутантов, почти совсем не светившийся, неожиданно потянулся к мальчику гуттаперчевыми лапами буки из детской сказки. Пожравшие половину головы мутика глаза влажно заворочались.

Джейк опять завизжал и обернулся, чтобы дать бой.

Не позволяя себе задуматься, Роланд выстрелил раньше, чем плававшие перед глазами пятна вызвали предательскую, страшную дрожь в руках: обе головы разделяло всего несколько дюймов. С чавкающим звуком упал мутик. Джейк неистово расшвыривал камни. Толпа мутантов кружила у невидимой границы, вход за которую был воспрещен, время от времени подвигаясь чуть ближе - теперь до них было рукой подать. Число мутантов росло, как на дрожжах: их догнали остальные.

- Ладно, - сказал стрелок. - Забирайся обратно. Быстро.

Когда мальчик сорвался с места, мутанты напали. Джейк перелез через край платформы и неуклюже пытался встать на ноги, стрелок уже снова работал рычагом, полностью выкладываясь. Оба револьвера вернулись в кобуры. Надо было уносить ноги.

По металлическому плоскому полу дрезины зашлепали диковинные ладони. Мальчик обеими руками держался за ремень Роланда, крепко вжимаясь лицом ему в поясницу.

На рельсы высыпала кучка мутантов - их лица наполняло бессмысленное, равнодушное предвкушение. Стрелок был до отказа накачан адреналином; дрезина летела по рельсам в темноту. На полном ходу они ударили по четырем или пяти жалким, неуклюжим громадинам. Те разлетелись, будто сбитые со стебля гнилые бананы.

Вперед, вперед, в беззвучную, летящую, призрачную тьму.

Спустя вечность мальчик подставил лицо сотворенному движением ветру, страшась и все же испытывая острое желание знать. Сетчатка его глаз еще хранила призрачные следы вспышек выстрелов. Здесь нечего было видеть, кроме мрака, нечего слышать, кроме грохота реки.

- Их больше нет, - сказал мальчик, вдруг испугавшись, что железная дорога в темноте кончится, и они под треск и грохот раздираемого металла соскочат с рельсов и окажутся повергнуты в искореженные развалины. Джейку случалось ездить на машине; однажды отец, будучи в дурном расположении духа, гнал по автостраде Нью-Джерси на скорости девяносто и был остановлен. Но так мальчик не ездил никогда - с ветерком, вслепую, с оставленными позади и поджидающими впереди ужасами, под шум реки, напоминающий посмеивающийся голос - голос человека в черном. Руки стрелка стали поршнями на безумной человеческой фабрике.

- Их больше нет, - робко повторил мальчик. Ветер рвал слова с губ. -Теперь можно помедленнее. Мы от них оторвались.

Но стрелок не услышал. Кренясь, они мчались вперед, в незнакомую, неизведанную тьму.

Три периода бодрствования и сна прошли без происшествий.

Во время четвертого периода бодрствования (на середине пути? в последней его четверти? путники не знали, знали только, что еще не настолько устали, чтобы остановиться) что-то резко толкнуло дрезину снизу, она качнулась, и под действием силы тяжести тела пассажиров немедленно накренились вправо, в то время как рельсы постепенно поворачивали влево. Впереди брезжил какой-то свет, зарево, такое слабое и чужое, что поначалу оно показалось совершенно новой стихией - ни землей, ни воздухом, ни водой, ни огнем. Оно было бесцветным, и различить его удавалось лишь благодаря тому факту, что стрелок с мальчиком вновь обрели руки и лица вне пределов, измеряемых прикосновением. Глаза путников уже успели сделаться столь чувствительными к свету, что заметили зарево за пять с лишним миль до того, как дрезина приблизилась к нему.

- Вот и все, - напряженно проговорил мальчик. - Вот и все.

- Нет. - Стрелок говорил со странной убежденностью. - Нет.

И действительно. Они достигли света, но не дня.

Приближаясь к источнику свечения, они впервые увидели, что каменная стена слева от них отступила, и к их рельсам присоединились другие, пересекавшиеся сложной паутиной. Свет уложил их полированными векторами. Кое-где, словно застрявшие в подземном Саргассовом море призрачные галеоны, стояли товарные и пассажирские вагоны. К путям была приспособлена платформа. Это зрелище заставило стрелка занервничать.

Свет разгорался, причиняя глазам легкую боль, но достаточно медленно для того, чтобы позволить путникам приспособиться. Стрелок с мальчиком выбирались из тьмы на свет, как пловцы, медленно поднимающиеся из морской пучины.

На них надвигался огромный, простирающийся в темноту ангар, прорезанный, наверное, двумя дюжинами выстроившихся в ряд проемов, за которыми виднелись желтые квадраты света - по мере приближения дрезины эти проемы выросли от размера игрушечных окошек до высоты в двадцать футов. Через один из центральных въездов дрезина проследовала внутрь. Вверху -как полагал стрелок, на разных языках - непонятные значки складывались в какие-то письмена. Роланд с изумлением обнаружил, что последнюю надпись может прочесть - то был древний корень Высокого Слога. Надпись гласила:

ДЕСЯТЫЙ ПУТЬ. К ПОВЕРХНОСТИ.

ЗАПАДНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ.

Внутри свет был ярче; рельсы там сходились и сливались воедино благодаря рядам переключателей. Здесь еще работали немногочисленные семафоры, вспыхивали вечные красные, зеленые и янтарные огни.

Дрезина катила меж поднимающихся каменных простенков, которые тысячи проследовавших мимо вагонов покрыли черной запекшейся коркой, пока не оказалась на своего рода центральной сортировочной станции. Стрелок позволил тележке медленно прокатиться своим ходом до остановки, и они с мальчиком огляделись.

- Похоже на метро, - сказал мальчик.

- Метро?

- Неважно.

Мальчик вскарабкался наверх, на твердый бетон. Они оглядели немые заброшенные киоски, где некогда торговали книгами и газетами; древнюю обувную лавчонку, оружейный магазинчик (внезапно охваченный волнением стрелок увидел револьверы и винтовки; более близкий осмотр показал, что их стволы давно заряжены свинцом; он, однако, выбрал лук, который закинул за спину, и колчан с плохо сбалансированными и практически бесполезными стрелами); магазин дамского платья. Где-то конвертер вновь и вновь перемешивал воздух, как делал тысячи лет - впрочем, возможно, осталось ему недолго. Где-то в середине цикла он издавал скрежет, служивший напоминанием о том, что вечное движение, даже в строго контролируемых условиях, все равно остается мечтой идиота. Воздух отдавал разогретым металлом. Шаги отзывались унылым эхом.

Мальчик вскрикнул:

- Эй! Эй...

Стрелок развернулся и пошел к нему. Джейк прирос к месту у книжного ларька. Внутри, в дальнем углу, распростерлась мумия. На мумии была синяя форма с золотым кантом - с виду форма проводника. На коленях лежала древняя, превосходно сохранившаяся газета, которая рассыпалась в пыль, когда Роланд попытался в нее заглянуть. Лицо мумии походило на старое сморщенное яблоко. Стрелок осторожно дотронулся до щеки. Поднялось маленькое облачко пыли, и вот уже они смотрели сквозь щеку мумии в рот. Там подмаргивал золотой зуб.

- Газ, - пробормотал стрелок. - Было дело, умели получать газ с таким вот действием.

- Чтоб воевать, - угрюмо сказал мальчик.

- Да.

Там были и другие мумии, не очень много, но были, все - в синей с золотом декоративной форме. Стрелку подумалось, что, когда применили газ, здесь не было ни прибывающего, ни убывающего транспорта. Возможно, в некие смутные дни станция была военным объектом, целью нападения какой-то давно канувшей в небытие армии.

Мысль подействовала на него угнетающе.

- Лучше двинем-ка дальше, - сказал он и опять пошел в сторону Десятого пути и дрезины. Но мальчик непокорно отстал.

- Не пойду.

Стрелок удивленно обернулся.

Лицо мальчика было искажено и дрожало.

- Вам не получить то, чего вы хотите, пока я не умру. Я буду рисковать сам, один.

Стрелок уклончиво кивнул, испытывая ненависть к себе.

- Ладно. - Он развернулся, прошел через платформу к каменному простенку и легко спрыгнул вниз, на дрезину.

- Вы сторговались! - пронзительно крикнул мальчик ему вслед. - Я знаю!

Не отвечая, стрелок осторожно пристроил лук перед поднимавшимся из пола дрезины Т-образным столбиком, от греха подальше.

Мальчик сжал кулаки. Черты его лица были искажены мукой.

"Как легко ты взял мальца на испуг, - сухо сказал себе стрелок. -Чутье снова и снова выводило его к этой точке, а ты снова и снова увлекал его дальше, будто на веревочке - в конце концов, у него нет друзей, кроме тебя".

В голову Роланду пришла неожиданная, простая мысль (почти видение): от него требуется только одно - бросить старое, все переиграть, взять мальчика с собой и сделать его центром новой силы. Не обязательно так унизительно рыть носом землю, чтобы добраться до Башни. Пусть это случится спустя годы, когда мальчик подрастет и оба они смогут отбросить человека в черном в сторону, будто дешевую заводную игрушку.

"А как же, - цинично подумал Роланд. - А как же".

Внезапно похолодев, он понял, что пойти на попятный означало для них обоих гибель - гибель или нечто худшее: погребение с живыми мертвецами за спиной. Медленную утрату всех способностей. При том, что отцовские револьверы, возможно, намного переживут их обоих, сохраняемые в отвратительном величии как тотемы, подобно памятной ему бензоколонке.

Ну, прояви же мужество, неискренне велел себе стрелок.

Он потянулся к рычагу и начал качать. Дрезина отъехала от каменного пирса.

Пронзительно закричав "Подождите!", мальчик кинулся наискосок через пирс к тому месту, где дрезина должна была выехать навстречу лежащему впереди мраку. Стрелку внезапно захотелось прибавить ходу, бросить мальчишку - пусть одного, но хотя бы с неопределенностью в перспективе. Вместо этого он подхватил мальчугана, когда тот прыгнул. Джейк прижался к стрелку, сердце под тонкой рубашкой трепетало, выбивая монотонную дробь. Словно билось сердце цыпленка.

Теперь финал был совсем близко.

Шум реки сделался очень громким, он заполнял своим мерным рокотом даже сны. Больше из каприза, чем по каким-либо иным причинам, стрелок разрешил мальчику стать к рукояти, а сам тем временем выпустил в темноту несколько стрел, привязанных длинными тонкими белыми нитями.

Лук оказался очень плох - несмотря на то, что он невероятным образом сохранился, и натяжение, и прицельность были ужасны, и стрелок понимал: тут мало что исправишь. Усталой древесине не помогла бы даже перетяжка тетивы. Стрелы не желали улетать далеко, однако последняя выпущенная им во тьму возвратилась мокрой и скользкой. Когда мальчик спросил, далеко ли она залетела, Роланд только пожал плечами, но про себя подумал, что пущенная из прогнившего лука стрела вряд ли могла преодолеть больше ста ярдов - да и то было бы большой удачей.

А шум реки становился все громче.

Во время третьего с тех пор, как путники покинули станцию, периода бодрствования призрачное сияние вновь стало разгораться. Дрезина въехала в длинный тоннель из таинственно фосфоресцирующего камня; сырые стены поблескивали и мерцали, вспыхивая тысячами мельчайших звездочек. Стрелку и мальчику все виделось в этакой зловещей сюрреалистичности комнаты ужасов. Варварский грохот реки наплывал к путникам по коридорам в заточившей их скале. Увеличенный таким природным усилителем, звук этот все же оставался странно неизменным, даже когда дрезина приблизилась к железнодорожному разъезду - стрелок был уверен, что впереди разъезд, поскольку стены тоннеля расступались, а просвет расширялся. Угол подъема стал более явным.

Рельсы в новообретенном свете стрелой летели вперед. Стрелку они казались привязанными на ниточки продолговатыми баллонами с болотным газом, какие иногда потехи ради продавали на ярмарке в Иосифов день, мальчику - бесконечным серпантином неоновых трубок. Но в их отблесках и тот, и другой видели: скала, так долго обступавшая их со всех сторон, впереди заканчивается парой полуостровов с неровными краями. Выступы были нацелены вперед, в окутанную мраком бездну - пропасть, по дну которой бежала река.

Железнодорожный путь тянулся дальше, над непостижимым провалом, поддерживаемый древней как мир эстакадой. А там, в невероятном далеке, виднелась крохотная, с булавочный укол, светящаяся точка - не фосфоресценция, не флюоресценция, а жесткий, подлинный свет дня. Точка была крохотной, словно прокол, оставленный иглой в темной ткани, и все же отягощенной пугающим смыслом.

- Остановитесь, - сказал мальчик. - Остановитесь на минутку.

Пожалуйста.

Не задавая вопросов, стрелок позволил дрезине прокатиться по инерции и остановиться. Шум реки, превратившийся в мерный гулкий рев, слышался впереди, внизу. Неестественное свечение мокрого камня внезапно сделалось отвратительным, ненавистным. Роланд в первый раз ощутил касание руки клаустрофобии и острое, почти непреодолимое желание выбраться отсюда, вырваться на свободу с этих похорон заживо.

- Мы же провалимся, - сказал мальчик. - Он этого хочет? Чтоб мы поехали на дрезине над... этим... и упали?

Стрелок знал, что это не так, но сказал:

- Я не знаю, чего он хочет.

- Теперь уже близко. Нельзя пойти пешком?

Они слезли с дрезины и осторожно приблизились к выступающему краю провала. Камень у них под ногами все поднимался и поднимался, а потом настил вдруг ушел из-под полотна, наклонно оборвался, и рельсы протянулись над темной пустотой.

Опустившись на колени, стрелок заглянул вниз. Ему удалось смутно разглядеть сложную, почти невероятную паутину стальных перекладин, стоек и подпорок, которые уходили вниз, на рев реки, и там исчезали. Все это поддерживало изящную арку рельсов, которая пролегла через бездну.

Стрелок сумел вообразить, как поработали над сталью время и вода -губительный тандем. Сколько опорных стоек осталось? Немного? Раз-два, и обчелся? Ни одной? Он вдруг опять увидел лицо мумии и то, как с виду крепкая плоть без усилий раскрошилась, рассыпалась в прах от простого прикосновения пальца. ( )

- Мы пойдем пешком, - сказал стрелок.

Его не слишком удивило бы, если бы мальчик сызнова заартачился, но тот, хладнокровно ступив на рельсы раньше стрелка, уверенно и спокойно зашагал по приваренным к ним стальным перекладинам. Стрелок шел следом, готовый подхватить Джейка, если тот оступится.

Бросив дрезину, они пустились в рискованный пеший переход над тьмой. Стрелок почувствовал, что его кожа покрылась тонкой пленкой пота.

Эстакада прогнила - прогнила очень сильно. Мелко дрожа, покачиваясь на невидимых тросах-оттяжках, она гитарной струной гудела под ногами в унисон стремительному движению реки далеко внизу. "Мы акробаты, - подумал он. - Смотри, мама, никакой сетки нет. Я лечу". Один раз Роланд опустился на колени и обследовал шпалы, по которым они шагали. Поперечины были изрыты ржавчиной, покрывавшей их твердой запекшейся коркой (причину он осязал: лица коснулся свежий воздух, друг порчи и разложения - теперь поверхность была очень близко). Сильный удар кулака заставил металл отозваться мелкой тошнотворной дрожью. Один раз стрелок расслышал под ногами предостерегающий стонущий скрип и почувствовал, как сталь проседает, готовая провалиться - но он уже прошел вперед.

Конечно, мальчик был легче на добрую сотню с лишком фунтов и в общем находился в безопасности... разве что состояние дороги постепенно начало бы ухудшаться.

Дрезина позади них растаяла, слившись с общим мраком. Каменный простенок слева от них выдавался за край обрыва футов, возможно, на двадцать. Дальше, чем правый, но и он остался позади, и путники остались над пропастью одни.

Поначалу казалось, что крошечная точечка света остается издевательски неизменной (возможно, она отдалялась от них с той же скоростью, с какой они к ней приближались - это было бы поистине великолепным образчиком волшебства), однако мало-помалу стрелок понял, что она ширится, обозначаясь более четко. Они все еще находились ниже этой точки, но рельсы по-прежнему продолжали подъем.

Мальчик удивленно охнул и вдруг накренился; руки Джейка, точно крылья ветряка, медленно описывали широкие круги. Казалось, прошло очень много времени прежде, чем он перестал балансировать на краю, угрожая падением, и снова шагнул вперед.

- Эта штука подо мной чуть не ухнула, - негромко, без эмоций проговорил он. - Перешагните.

Стрелок последовал его совету. Шпала, на которую наступил мальчик, почти совершенно провалилась и лениво свисала вниз, легко раскачиваясь на разъединяющейся заклепке, словно ставень на заколдованном окне.

Вверх, по-прежнему вверх. Переход был подлинным кошмаром, отчего казался куда более долгим, чем в действительности; самый воздух словно бы сгустился и стал похожим на тянучку. Стрелку чудилось, что он не идет, а скорее плывет. Его разум опять и опять пытался приняться за вдумчивое, находящееся за гранью здравого рассудка рассмотрение устрашающего пространства, разделявшего эстакаду и реку под ней. Мозг Роланда во всех захватывающих подробностях рисовал ему картины и самой пропасти и того, как это произойдет. Пронзительный визг перекручивающегося металла; наклон тела, соскользнувшего за край; пальцы, хватающие несуществующие поручни; быстрая дробь, которую выбьют на вероломной прогнившей стали каблуки - а потом вниз, кувырком; теплые брызги в промежности, когда расслабится мочевой пузырь; ветер, стремительно летящий в лицо, зачесывающий волосы дыбом в мультипликационном испуге, оттягивающий кверху веки; стремительно несущаяся навстречу темная вода - быстрее, быстрее, опережая даже его собственный вопль...

Металл под ногами стрелка пронзительно заскрипел, и он, не спеша перешагнув опасное место, перенес тяжесть на другую ногу, не думая ни о провале, ни о том, как далеко они зашли, ни о том, сколько еще осталось. И не терзаясь мыслями о том, что мальчика не вернешь и что теперь продажа его чести, наконец, почти совершилась.

- Тут три шпалы вылетело, - холодно сообщил мальчик. - Я прыгаю. Ап! Вот так!

Стрелок увидел силуэт Джейка, на миг обрисовавшийся на фоне дневного света - неуклюжий, сгорбленный, с широко раскинутыми руками. Мальчик приземлился, и все сооружение пьяно зашаталось. Металл запротестовал, и далеко внизу что-то упало - сперва раздался грохот, потом, судя по звуку, это что-то нырнуло в глубокую воду.

- Перебрался? - спросил стрелок. ()

- Да, - отчужденно ответил мальчик, - но тут все жутко гнилое. Не думаю, что оно вас выдержит. Меня, но не вас. Вы теперь идите обратно. Идите обратно и оставьте меня в покое.

Тон Джейка был истеричным - холодным, но истеричным.

Стрелок перешагнул через брешь. Одного широкого шага оказалось довольно. Мальчик беспомощно вздрагивал.

- Уходите. Я не хочу, чтобы вы меня погубили.

- Ради Христа, иди, - сурово сказал стрелок. - Оно собирается обвалиться.

Мальчик двинулся дальше - теперь он шел неверным шагом, пошатываясь, вытянув перед собой трясущиеся руки с растопыренными пальцами.

Путники поднимались.

Да, теперь эстакада была гораздо более гнилой. Часто попадались бреши в одну, две, даже три шпалы шириной, и стрелок опять и опять думал, что они вот-вот наткнутся на длинный пустой промежуток, который или принудит их повернуть назад, или заставит пойти по самим рельсам, головокружительно балансируя над бездной.

Он не сводил глаз с дневного света.

Свечение обрело цвет - голубой. По мере приближения оно делалось мягче и,

10



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.