Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Сияние
Сияние

- Видишь? - сказал Тони далеким мелодичным голосом. - Он под лестницей. Прямо под лестницей. Грузчики сунули его прямо... под... лестницу...

Дэнни шагнул вперед, рассмотреть это диво поближе, а в следующее мгновение опять началось падение - на этот раз с качелей на заднем дворе, где он просидел все это время. Стукнулся он, кстати, так, что дух вон.

Три или четыре дня спустя папа рыскал по всему дому, с яростью сообщая маме, что облазил весь проклятый подвал, чемодана там нет, и он собирается подать в суд на проклятых грузчиков, потерявших его где-то между Вермонтом и Колорадо. Как, интересно, он должен исхитриться закончить "ПЬЕСУ", если внезапно обнаруживаются такие вещи?

Дэнни сказал: "Нет, пап. Он под лестницей. Грузчики поставили его прямо под лестницу".

Папа странно взглянул на него и спустился посмотреть. Именно на том месте, которое показал Тони мальчику, чемодан и оказался. Папа отвел Дэнни в сторонку, посадил на колени и спросил, кто пускал его в подвал. Том с верхнего этажа? В подвале опасно, сказал папа. Потому-то хозяин и держит его на замке. Может, кто-то оставил дверь незапертой, вот что хотел знать папа. "Я рад, что документы и пьеса нашлись, но они не стоят того, чтобы тебе, Дэнни, - сказал папа, - падать с лестницы и ломать... ноги". Дэнни честно ответил, что в подвал не ходил. Эта дверь всегда заперта. Мамочка подтвердила. Дэнни ни разу не спускался туда, потому что там темно, сыро и полно пауков. К тому же у него нет привычки врать.

- Тогда, как же ты узнал, док?

- Тони показал.

Отец с матерью переглянулись поверх головы Дэнни. Такое время от времени случалось и раньше. Пугаясь, они быстро выбрасывали это из головы. Но Дэнни знал, что Тони их тревожит, особенно мамочку, и очень старался, чтобы его мысли не заставили Тони появиться там, где она могла бы его увидеть. Но сейчас он счел, что она еще не встала и не начала суетиться в кухне, поэтому сосредоточился изо всех сил - проверить, может ли понять, о чем думает папа.

Он нахмурился и сжал лежавшие на джинсах грязноватые ладошки в кулаки. Глаза закрывать он не стал - это было ни к чему - но сощурился так, что они превратились в щелки, и вообразил папин голос, голос Джека, голос Джона Дэниэла Торранса, сильный и спокойный, то изумленно повышающийся, то становящийся еще ниже от гнева, то остающийся неизменно ровным, потому что папа думал... Думал про... Думал насчет... Думал...

думал

Дэнни тихо вздохнул, его тело осело на край тротуара, словно все мышцы из него исчезли. Он был в полном сознании, видел и улицу, и парня с девушкой, которые шагали по другому тротуару, держась за руки, потому что были...

?влюблены?

счастливы сегодняшним днем и тем, что этим днем они вместе. Он видел осенние листья, желтые колесики неправильной формы, которые ветер гнал вдоль канавы. Он видел дом, мимо которого проходили влюбленные и заметил, что на крыше

ЧЕРЕПИЦА. ЕСЛИ АРМАТУРА В ПОРЯДКЕ, ПРОБЛЕМЫ ПО-МОЕМУ, НЕ БУДЕТ. ДА, ВЕРНО, ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ. ЭТОТ УОТСОН. БОЖЕ, ЧТО ЗА СУБЪЕКТ! ВОТ БЫ НАЙТИ ЕМУ МЕСТО в "ПЬЕСЕ". Е-МОЕ, ЕСЛИ Я НЕ ПООСТЕРЕГУСЬ, КОНЧИТСЯ ТЕМ, ЧТО Я ВПИХНУ В НЕЕ ВСЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО. АГА. ЧЕРЕПИЦА. А ГВОЗДИ ТУТ ЕСТЬ? А, ЧЕРТ, ЗАБЫЛ СПРОСИТЬ ЕГО, ЛАДНО, ИХ ДОСТАТЬ НЕТРУДНО. В САЙДВИНДЕРЕ МАГАЗИН СКОБЯНЫХ ТОВАРОВ. ОСЫ. В ЭТО ВРЕМЯ ГОДА ОНИ СТРОЯТ ГНЕЗДА. МОЖЕТ, ПРИДЕТСЯ ПРИХВАТИТЬ ОДНУ ИЗ ЭТИХ БОМБОЧЕК НА СЛУЧАЙ, ЕСЛИ ОНИ ОКАЖУТСЯ ТАМ, КОГДА Я БУДУ ОТДИРАТЬ СТАРУЮ ЧЕРЕПИЦУ. НОВАЯ ЧЕРЕПИЦА. СТАРАЯ

черепица. Значит, вот о чем он думает. Он получил работу и думает про черепицу. Дэнни не знал, кто такой Уотсон, но все остальное казалось достаточно понятным. Может, ему даже удастся посмотреть осиное гнездо. Не будь он

- Дэнни... Дэнни - и...

Он посмотрел на дорогу и там, поодаль, оказался Тони, он стоял у знака "стоп" и махал рукой. Как всегда при виде старого друга на Дэнни теплой волной нахлынула радость, но на этот раз вместе с ней он ощутил словно бы укол страха - как будто за спиной появившегося Тони пряталось что-то мрачное, темное. Гнездо, полное ос, которые, вырвавшись, больно жалят.

Но не идти нечего было и думать.

Он еще больше осел на кромку тротуара, руки вяло соскользнули с колен и свесились между расставленных вилкой ног. Подбородок опустился на грудь. Потом часть существа Дэнни, несильно и не больно дернувшись, отделилась и побежала следом за Тони в воронку тьмы.

- Дэнни - и...

Вот тьму пронзили белые крутящиеся вихри. Кашляющий, надсадный звук, гнущиеся, изломанные тени, они превратились в ночные ели, мотающиеся на резком воющем ветру. Танцевал, крутился снег. Снег был повсюду.

- Слишком глубокий, - сказал из темноты Тони и в его голосе прозвучала печаль, которая привела Дэнни в ужас. - Слишком глубокий, чтобы выбраться отсюда.

Надвинулся, навис новый силуэт. Огромный и прямоугольный. Покатая крыша, неясным пятном белеющая в беснующейся тьме. Множество окон. Длинное здание с черепичной крышей. Часть черепицы была более новой и зеленой. Ее клал папа. Гвозди он покупал в Сайдвиндере. В магазине скобяных товаров. Сейчас черепицу засыпал снег. Снег засыпал все.

Вынырнув из небытия, на фасаде здания засветился зеленый ведьмин огонек, он мигнул и превратился в ухмыляющийся над двумя скрещенными костями гигантский череп.

- Яд, - сообщил из наплывающей темноты Тони. - Яд.

Перед глазами Дэнни промелькнули другие надписи, некоторые - зелеными буквами, некоторые - на дощечках, под разными углами воткнутых в сугробы. КУПАТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО. ОПАСНО! ПРОВОД ПОД ТОКОМ. СОБСТВЕННОСТЬ КОНФИСКОВАНА. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ. ТРЕТИЙ ПУТЬ. ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ. НЕ ПОДХОДИТЬ. НЕ ТРОГАТЬ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. В НАРУШИТЕЛЕЙ СТРЕЛЯЕМ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ. Он не понимал до конца ни одной надписи - он не умел читать! - но уловил общий смысл всех, и в черные пустоты его тела начал наплывать смутный ужас, подобный легким коричневым спорам, гибнущим при свете солнца.

Надписи растаяли. Теперь Дэнни находился в комнате, полной незнакомой мебели, в комнате, где было темно. В окна, словно песок, билась снежная крупа. Во рту пересохло, глаза походили на горячие мраморные шарики, сердце молотом стучало в груди. Снаружи что-то глухо бухало, как будто настежь распахивали какую-то жуткую дверь. Шаги. На другой стороне комнаты было зеркало, в его дутой серебряной глубине зеленым пламенем запылало одно-единственное слово, и слово это было - ТРЕМС.

Комната растаяла. Другая комната. Эту он

узнает

знал. Перевернутый стул. В разбитое окно, крутясь, летел снег, уже припорошив край ковра. Раздернутые шторы вкривь и вкось свисали со сломанного карниза. Низкий шкафчик лежал ящиками в пол.

Снова глухой стук, ровный, ритмичный, страшный. Бьющееся стекло. Надвигающееся разрушение. Хриплый голос, голос безумца, еще более страшный от того, что знаком:

- ВЫХОДИ! ВЫХОДИ, ГОВНЮК МАЛЕНЬКИЙ! ПОЛУЧАЙ, ЧТО ЗАСЛУЖИЛ!

Хрясь. Хрясь. Хрясь. Разлетающееся в щепки дерево. Зычный крик ярости и довольства. ТРЕМС. Все ближе.

Он поплыл через комнату. Картины сорваны со стен. Проигрыватель.

?мамин проигрыватель? ( )

перевернут, лежит на полу. Ее пластинки - Григ, Гендель, "Битлз", Арт Гарфункель, Бах, Лист - раскиданы повсюду. Зазубренные черные осколки похожи на куски пирога. Из соседней комнаты, ванной, сноп света жесткого, белого света и мигающее красным глазком в глубине зеркальца на дверце аптечки слово: ТРЕМС, ТРЕМС, ТРЕМС...

- Нет, - прошептал он. - Нет, Тони, пожалуйста...

И свешивающаяся через белый край фарфоровой ванны рука. Мягкая, безвольная. Вниз по пальцу - среднему пальцу - медленно стекает струйка крови, капает на пол; ноготь аккуратный, ухоженный...

Нет, нет, нет, нет...

ну, пожалуйста, Тони, ты меня пугаешь

ТРЕМС, ТРЕМС, ТРЕМС

перестань, Тони, перестань

Все тает.

Стук в темноте становится громче, еще громче, отдается эхом повсюду, со всех сторон.

Теперь он в темном коридоре, в страхе вжимается в синий ковер, громада которого сплошь заткана буйными зарослями извивающихся черных силуэтов, прислушивается к приближающемуся стуку, и вот уже Некто - неясный силуэт - сворачивает за угол и начинает подходить к Дэнни шаткой походкой, от него пахнет кровью и гибелью. В одной руке он раскачивает из стороны в сторону деревянный молоток (ТРЕМС), описывая не сулящие ничего хорошего дуги, вбивая его в стены, разрывая шелковистые обои и выколачивая призрачные облачка известковой пыли:

- ВЫХОДИ-КА, ПОЛУЧИ, ЧТО ЗАСЛУЖИЛ! КАК НАСТОЯЩИЙ МУЖЧИНА!

Силуэт приближается, от него резко пахнет чем-то кисло-сладким, он огромен; молоток со злобным свистом рассекает головкой воздух, а потом врезается в стену, так, что вылетает облако пыли - при вдохе обнаруживается, какая она сухая и колючая, - и раздается глухое громкое "бумм!". Крошечные красные глазки горят в темноте. Чудовище идет за ним, оно обнаружило его, зажало здесь спиной к голой стене. А люк на потолке на замке.

Темнота. Ощущение, будто он плывет.

- Тони, пожалуйста, забери меня назад, пожалуйста...

И он вернулся, он, весь в поту, опять сидел на кромке тротуара Арапаго-стрит, взмокшая рубашка прилипла к спине. В ушах еще стоял глухой стук и пахло мочой, его собственной - в предельном ужасе он обмочил штаны. Перед глазами стояла безвольная рука, перевесившаяся через край ванны; кровь, сбегающая вниз по среднему пальцу и то непонятное слово, которое было куда страшнее любого другого: ТРЕМС.

И вот - солнечный свет. Все реально. Кроме Тони, стоявшего на углу шестью домами дальше, превратившегося в пятнышко, голос его был тихим, тонким и приятным.

- "Осторожнее, док..."

Миг - и Тони исчез, а за угол завернул папин видавший виды "жук", тарахтя, он проехал по улице, выбрасывая назад облака синего дыма. Дэнни медленно вскочил на ноги с тротуара, размахивая руками, приплясывая с ноги на ногу, вопя: "Пап! Эй, пап! Эй! Привет!"

Папа завернул фольксваген на тротуар, вырубил мотор и открыл дверцу. Дэнни помчался к нему - и прирос к месту, широко распахнув глаза. Душа мальчика ушла в пятки, он закаменел. Рядом с папой на переднем сиденье лежал молоток с короткой ручкой, к покрытой запекшейся кровью головке прилипли волосы.

В следующую минуту на этом месте оказалась сумка с продуктами. ()

- Дэнни... док, с тобой все в порядке?

- Угу. Все О'кей. - Он подошел к папе и зарылся лицом в отделанную овечьей кожей вареную куртку, крепко-крепко-крепко обхватив его. Джек обнял малыша в ответ, слегка недоумевая.

- Эй, док, не сиди столько на солнце. Ты весь потный, с тебя просто капает.

- Кажется, я немного поспал. Пап, я люблю тебя. Я ждал.

- Я тоже люблю тебя, Дэн. Вот, привез вам кое-что. Как думаешь, ты уже достаточно большой, чтобы отнести это наверх?

- А то!

- Док Торранс, самый сильный человек в мире, - сказал Джек, взъерошив ему волосы. - Хобби которого - засыпать на углах улиц.

Потом они пошли к дверям, а мама уже спустилась на крыльцо встретить их, и Дэнни стал на вторую ступеньку и смотрел, как они целуются. Они были рады видеть друг друга. Они источали любовь - как источали ее парень с девушкой, что прошли по улице, держась за руки. Дэнни обрадовался.

Сумка с продуктами, всего лишь сумка с едой, которую он держал в охапке, захрустела. Все было в порядке. Папа дома. Мама его любит. Ничего плохого. А потом, не все, что Тони показывает, непременно сбывается.

Но в сердце Дэнни поселился страх, глубокий, леденящий, он гнездился вокруг сердца и того неподдающегося расшифровке слова, которое он увидел в зеркале своего духа.

5. ТЕЛЕФОННАЯ БУДКА Поставив фольксваген перед универмагом "Тейбл-Меса", Джек дал мотору заглохнуть. Он снова задумался, не стоит ли съездить и поменять бензонасос, и снова сказал себе, что им это не по средствам. Если автомобильчик сумеет добегать до ноября, можно будет со всеми почестями отправить его на покой. К ноябрю здесь, в горах, будет столько снега, что "жук" утонет целиком... а может, утонут и три "жука", поставленные друг на дружку.

- Я хочу, чтоб ты остался в машине, док. А я принесу тебе конфету.

- А почему мне нельзя с тобой?

- Мне надо позвонить по личному делу.

- Поэтому ты не позвонил из дома?

- Точно.

Несмотря на их тающие финансы, Венди настояла на том, чтобы телефон был. Она доказывала, что с маленьким ребенком - особенно с таким малышом, как Дэнни, который иногда страдает обмороками - нельзя позволить себе не иметь телефона. Поэтому Джек раскошелился на тридцать долларов за установку аппарата - уже скверно, - и на девяносто за страховку, что нанесло по бюджету действительно ощутимый удар. Но до сих пор телефон молчал, как рыба, не считая двух раз, когда ошибались номером.

- Пап, а можно мне "Бэби Рут"?

- Можно. Сиди спокойно и не балуйся с переключением передач. Ладно?

- Ладно. Я карты посмотрю.

- Давай.

Джек вылез из машины, а Дэнни открыл бардачок "жука" и вытащил пять потрепанных карт расположения бензоколонок: Колорадо, Небраска, Юта, Вайоминг и Нью-Мексико. Он обожал дорожные карты, обожал водить пальцем вдоль трасс. По мнению Дэнни, в переезде на Запад самым хорошим были новые карты.

Джек сходил к аптечному прилавку, купил Дэнни конфету, а себе газету и экземпляр октябрьского "Писательского дайджеста". Дав девушке пятерку, он попросил сдачу четвертаками. Зажав серебро в руке, он направился к стоявшей возле изготовляющего ключи автомата телефонной будке и протиснулся внутрь. Отсюда через три стекла был виден сидящий внутри "жука" Дэнни. Голова мальчика прилежно склонилась над картами. Джек чувствовал, как его захлестнула волна граничащей с отчаянием любви к мальчугану, отчего лицо приняло каменно-угрюмое выражение.

Он полагал, что выразить Элу обязательную благодарность можно и из дома - разумеется, он не собирался говорить то, что могло вызвать у Венди возражения. Но гордость Джека сказала: нет. Теперь он почти всегда прислушивался к тому, что подсказывала ему гордость, ведь кроме жены с сыном, шестисот долларов на текущем счету и потрепанного фольксвагена 68 года у него осталась только гордость. Да и счет-то был объединенным. Год назад он преподавал английский в одной из лучших частных школ Новой Англии. И друзья там были - правда, не совсем такие, с которыми Джек знался до того, как бросил пить, но посмеяться было с кем; были приятели коллеги по факультету, восхищавшиеся его искусным обращением с классом и личным пристрастием к писательскому ремеслу. Шесть месяцев назад дела шли очень хорошо. Вдруг оказалось, что каждые две недели от жалованья остается достаточно денег, чтобы начать делать небольшие сбережения. В дни, когда Джек пил, ни разу не удавалось отложить ни гроша, хотя выпивку почти всегда ставил Эл Шокли. Джек с Венди начали осторожно поговаривать, не поискать ли дом и не выплатить ли примерно в течение года первый взнос. Ферма в деревне. Шесть или восемь лет на то, чтоб полностью ее обновить да черт возьми, они были молоды, у них было время.

Потом он вышел из себя.

Джордж Хэтфилд.

Запах надежды обернулся запахом старой кожи в кабинете Кроммерта, все вместе напоминало одну из сцен его собственной пьесы: на стенах - старые портреты прежних директоров Стовингтона, чеканки с изображением школы, какой та была в 1879 году, когда ее только построили, и в 1895, когда деньги Вандербильда позволили выстроить закрытый манеж - он до сих пор стоял на западном краю футбольного поля, приземистый, необъятный, одетый плющом. Апрельский плющ шелестел за приоткрытым окном у Кроммерта, из радиатора шел навевающий дремоту шум парового отопления. Джек вспомнил, что думал тогда: "Это не на сцене. Это по-настоящему. Моя жизнь. Как можно было пустить ее коту под хвост?"

- Джек, положение серьезное. Страшно серьезное. Совет попросил меня сообщить вам, что они решили.

Совет желал, чтобы Джек оставил должность, и Джек пошел им навстречу. В иных обстоятельствах срок его пребывания в ней закончился бы в июне этого года.

За беседой в кабинете Кроммерта последовала самая темная, самая страшная ночь в жизни Джека. Желание, нужда напиться никогда еще не были столь сильны. Руки тряслись. Он бродил, натыкаясь на предметы,

Переворачивая их. А еще его не покидало желание сорвать все на Венди с Дэнни. Его норов был подобен злобному зверю на перетершейся привязи. Перепугавшись, как бы не ударить их, Джек сбежал из дома. Кончилось все у входа в бар. От того, чтобы зайти внутрь, Джека удержало только одно: он понимал, что сделай он это - и Венди, наконец, уйдет, а Дэнни заберет с собой. Он же со дня их ухода превратиться в мертвеца.

Вместо того, чтобы зайти в бар, где темные силуэты смаковали приятные воды забвения, он направился домой к Элу Шокли. Совет проголосовал: шесть - против, один - за. Этим одним и был Эл.

Сейчас Джек набрал номер оператора, и та сообщила, что за один доллар восемьдесят центов можно на три минуты связаться с Элом. "Время, детка, штука относительная", - подумал он и бросил в автомат восемь четвертаков. Пока его вызов пробирался на восток, слышались то высокие, то низкие электронные гудки.

Отцом Эла Шокли был Артур Лонгли Шокли, стальной барон. Своему единственному сыну, Элберту, он оставил состояние и огромное количество разнообразнейших капиталовложений и директорских постов в различных советах. В том числе - в Совете директоров Стовингтонской подготовительной академии, любимого объекта благотворительности старика. И Артур, и Элберт Шокли были ее бывшими питомцами, вдобавок Эл жил в Барре, достаточно близко, чтобы лично проявлять интерес к школьным делам. В течение нескольких лет Эл работал в Стовингтонской школе тренером по теннису.

Джек подружился с Элом самым естественным и неслучайным образом: на всех факультетских и школьных вечеринках, которые оба посещали во множестве, они неизменно оказывались самыми пьяными. Шокли разошелся с женой, да и семейная жизнь Джека медленно катилась под горку, хотя он все еще любил Венди и не один раз искренне обещал измениться ради нее и малыша Дэнни.

Много раз после преподавательской вечеринки оба упорно гнули свое, перебираясь из бара в бар, пока те не закрывались, а потом останавливались у какой-нибудь семейной лавчонки купить ящик пива, чтоб выпить его, остановив машину в конце какой-нибудь объездной дороги. Случалось, Джек, спотыкаясь, вваливался в домик, который снимал, когда утренняя заря уже разливалась по небу, и обнаруживал: Венди с малышом спят на кушетке, Дэнни - всегда у спинки, сунув Венди под подбородок крошечный кулачок. Он смотрел на них и отвращение к себе подкатывало к горлу горькой волной, перешибавшей даже вкус пива, сигарет и мартини - "марсиан", как называл их Эл. В такие минуты мысли Джека вполне разумно и трезво сворачивали на пистолет, веревку или бритву.

Если попойка приходилась на вечер выходного, он часа три спал, вставал, одевался, глотал четыре таблетки экседрина и, не протрезвев, отправлялся к девяти часам давать уроки американской поэзии. Здравствуйте, ребята, сегодня Красноглазое Чудо расскажет вам, как во время великого пожара Лонгфелло лишился жены.

"Я не верил, что я алкоголик", - подумал Джек, слушая, как зазвонил телефон Эла Шокли. Пропущенные уроки или уроки, на которых от небритого Джека все еще разило ночными "марсианами". Только не я - я-то могу бросить в любой момент. Ночи, которые они с Венди провели в разных постелях. Слушай, я в порядке. Размозженное крыло машины. Конечно, я в состоянии вести. Слезы, которые Венди каждый раз проливала в ванной. Осторожные взгляды коллег на любой вечеринке, где подавали спиртное, даже если это было вино. Медленно забрезжившее осознание того, что о нем говорят. Понимание, что из его "Ундервуда" выходят только почти пустые листы, заканчивающие свое существование бумажными комками в корзине для мусора. Когда-то он был выгодным приобретением для Стовингтона - может статься, медленно расцветающий американский писатель, и уж точно - человек, достаточно квалифицированный для преподавания таинственного предмета писательского мастерства. Он уже опубликовал две дюжины рассказов. Он работал над пьесой и полагал, что где-то в каком-то дальнем уголке сознания, возможно, вызреет роман. Но сейчас Джек ничего не создавал, а преподавательская деятельность стала странной и беспорядочной.

Закончилось все это однажды вечером - не прошло еще и месяца с тех пор, как Джек сломал сыну руку. Тут и конец семейной жизни, казалось ему. Венди оставалось лишь собраться с силами... он знал, не будь ее мать первостатейной стервой, автобус увез бы Венди обратно в Нью-Хэмпшир, как только Дэнни оказался бы в состоянии путешествовать. С браком было бы покончено.

Тогда, в первом часу ночи, Джек с Элом въезжали в Барр по дороге № 31. За рулем "ягуара" был Эл, который странным образом вписывался в повороты, иногда пересекая двойную желтую линию. Оба были пьяны вдрызг, этой ночью "марсиане" приземлились, полные сил. Последний изгиб дороги перед мостом они проехали на семидесяти, и там оказался детский велосипед; потом - резкий, мучительный, пронзительный визг раскромсанной резины на шинах "ягуара". Джек помнит, как увидел похожее на круглую белую луну лицо Эла, смутно маячившее над крутящимся рулем. На сорока милях в час они со звоном и треском врезались в велосипед, и тот погнутой, искореженной птицей взлетел в воздух, ударил рулем в ветровое стекло и тут же снова очутился в воздухе, а перед вытаращенными глазами Джека осталось испещренное звездочками трещин ветровое стекло. Чуть позже послышался последний страшный удар, это велосипед приземлился позади них на дорогу. Шины прошлись по чему-то, глухо стукнувшемуся о днище. "Ягуар" развернуло поперек дороги. Эл все еще рулил и откуда-то издалека до Джека донесся слабый собственный голос: "Господи, Эл. Мы его переехали. Я чувствую". Телефон продолжал звонить прямо в ухо. ДАВАЙ, ЭЛ. ОСТАНОВИ. Я С ЭТИМ РАЗБЕРУСЬ.

Эл остановил дымящуюся машину в каких-нибудь трех футах от опоры моста. Две шины "ягуара" были спущены. Горелая резина оставила стотридцатифутовый петляющий, мечущийся из стороны в сторону след. Переглянувшись, они бросились обратно, в холодную тьму. ()

От велосипеда не осталось ничего. Одно колесо отвалилось и, оглянувшись через плечо, Джек увидел, что оно лежит посреди дороги, ощетинившись полудюжиной похожих на струны рояля спиц.

Запинаясь, Эл выговорил: "По-моему, на него мы и наехали, Джекки".

- Где же тогда ребенок?

- Ты видел ребенка?

Джек нахмурился. Все произошло безумно быстро. Они выскочили из-за угла. В свете фар "ягуара" смутно увидели велосипед. Эл что-то проорал. Они налетели на него и долго скользили юзом.

Они перенесли велосипед на обочину. Эл вернулся к "ягуару" и включил все четыре фары. Следующие два часа они обыскивали дорогу, пользуясь мощным четырехкамерным фонариком. Ничего. Несмотря на поздний час, мимо севшего на мель "ягуара" и двух мужчин с раскачивающимся фонарем проехало несколько машин. Ни одна не остановилась. Позже Джеку приходило в голову, что, по странной прихоти, провидение, стремясь дать им обоим последний шанс, не подпустило туда полицию и удержало всех проезжающих от того, чтобы их окликнуть.

В четверть третьего они вернулись к "ягуару", трезвые, но ослабевшие до тошноты. "Что ж этот велик делал посреди дороги, если на нем кто-то ехал? - требовательно спросил Эл. - Он же не на обочине лежал, а прямехонько посреди дороги, мать ее так!" Джек сумел только помотать головой.

- Ваш абонент не отвечает, - сказала оператор. - Хотите, чтобы я продолжала вызывать?

- Еще парочку звонков, оператор. Можно?

- Да, сэр, - отозвался исполненный сознания своего долга голос.

ДАВАЙ, ЭЛ!

Эл пешком перебрался на другую сторону моста к ближайшей телефонной будке, позвонил приятелю-холостяку и сказал, что, если тот вытащит из гаража зимние шины для "ягуара" и привезет их на 31-е шоссе к мосту за Барром, то получит пятьдесят долларов. Приятель объявился через двадцать минут, одетый в джинсы и пижамную куртку. Он оглядел место происшествия.

- Прикончили кого-нибудь? - спросил он.

Эл уже поднимал домкратом заднюю часть машины, а Джек отвинчивал гайки.

- К счастью, нет, - сказал Эл.

- Ладно, по-моему, все равно лучше мне двигать обратно. Заплатишь завтра.

- Отлично, - сказал Эл, не поднимая глаз.

Вдвоем они без происшествий сменили шины и вместе поехали домой к Элу Шокли. Эл поставил "ягуар" в гараж и вырубил мотор.

В темноте и тишине он сказал:

- Я завязываю, Джекки. Хватит, приехали. Сегодня я убил своего последнего марсианина.

И теперь, потея в телефонной кабине, Джек вдруг подумал, что никогда не сомневался - Эл способен довести дело до конца.

Домой он тогда поехал на своем фольксвагене, включил радио и, словно чтобы охранить предрассветный дом, какая-то группа снова и снова принялась повторять нараспев:

БУДЬ, ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ... ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА... БУДЬ, ЧТО БУДЕТ, ТАК И СДЕЛАЙ. ТЕБЕ ЖЕ ОХОТА...

Неважно, громко ли прозвучал пронзительный визг шин и удар. Стоило зажмуриться - и Джек видел то единственное смятое колесо, поломанные спицы торчали в небо.

Когда он вошел в дом, Венди спала на диване. Он заглянул в комнату к Дэнни, Дэнни лежал на спине в своей кроватке, погруженный в глубокий сон, рука все еще покоилась в гипсе. В просачивающемся с улицы мягком свете фонарей Джеку были видны темные строчки на известковой белизне - там, где на гипсе расписались врачи и сестры педиатрии.

ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. ОН УПАЛ С ЛЕСТНИЦЫ.

ах ты грязный лжец

ЭТО НЕСЧАСТНЫЙ СЛУЧАЙ. Я ВЫШЕЛ ИЗ СЕБЯ.

4



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.