Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Сердца в атлантиде
Сердца в атлантиде

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ НАМ НАЙТИ НАШУ

ЛЮБИМУЮ СВИНКУ!

ЛИЗ наш ТАЛИСМАН!

ЛИЗ - 34 ГОДА!

ОНА СВИНЬЯ СО СКВЕРНЫМ НРАВОМ, но МЫ ЕЕ ЛЮБИМ!

Сделает все, что захотите, если вы скажете "ОБЕЩАЮ"

(или)

"ЭТО ПАХНЕТ ХОРОШИМИ ДЕНЬГАМИ".

ПОЗВОНИТЕ ХОуситоник 5-8337.

(или)

ДОСТАВЬТЕ В "ГРИЛЬ УИЛЬЯМА ПЕННА"!

Спросить НИЗКИХ ЛЮДЕЙ В ЖЕЛТЫХ ПЛАЩАХ!

Девиз: "МЫ ЕДИМ ИХ С КРОВЬЮ!"

Его мама тоже прочла объявление, и на этот раз, когда ее щиколотки ударились друг о друга, она упала.

"Мам! Вставай!" - закричал Бобби, но она не встала, может быть, не сумела. И поползла по коричневому ковру, оглядываясь через плечо. Волосы падали ей на щеки и лоб слипшимися колтунами. Сзади из ее платья был вырван длинный клок, и Бобби увидел ее голую попку.., трико она где-то потеряла. Хуже того: ее ноги сзади были облиты кровью. Что они с ней сделали? Господи, Господи, что они сделали с его матерью?

Дон Бидермен выскочил из-за угла впереди нее - нашел более короткий коридор и перехватил ее. Другие выбежали следом за ним. Теперь у мистера Бидермена торчало прямо вверх, как у Бобби иногда по утрам, перед тем, как он вылезал из-под одеяла и шел в ванную. Только у мистера Бидермена он был огромный и выглядел вроде кракена, триффида, чудища, и Бобби подумал, что знает, почему ноги его матери в крови. Он не хотел это знать, но думал, что, наверное, знает.

"Не трогай ее! - пытался он закричать мистеру Бидермену. - Не трогай ее, или вам мало?"

Красный глаз на желтом камзоле мистера Бидермена внезапно раскрылся шире.., и сполз вбок. Бобби был невидим, его тело находилось на мир дальше по спирали на волчке, чем этот.., но красный глаз его увидел. Красный глаз видел ВСЕ.

- Свинью - бей, пей ее кровь, - сказал мистер Бидермен хриплым, совсем неузнаваемым голосом и зашагал вперед.

- Свинью - бей, пей ее кровь, - подхватили Билл Кушман и Кэртис Дин.

- Убей свинью, выпусти ей кишки, ешь ее мясо, - распевали Уилли и Ричи, шагая в ногу позади нимродов. Как и у мужчин, их причиндалы превратились в пики.

- Ешь ее, пей ее, выпотроши ее, оттрахай ее, - присоединился Гарри. ()

"Встань, мам! Беги! Не давайся им!"

Она попыталась. Но она еще тщилась подняться с колен на ноги, когда Бидермен прыгнул на нее. Остальные - следом. Сомкнулись над ней, и когда их руки принялись срывать лохмотья с ее тела, Бобби подумал: "Я хочу выбраться отсюда, я хочу сойти с волчка в мой собственный мир! Пусть остановится и завертится в другую сторону, чтобы я мог слезть в мою комнату в моем собственном мире"...

Да только это был не волчок, как понял Бобби, когда образы сна начали дробиться и темнеть. Да, не волчок, а башня - веретено, на котором двигалось и сплеталось все сущее. Потом оно исчезло, и на короткое время наступило спасительное ничто. Когда он открыл глаза, его комнату наполнял солнечный свет - летний солнечный свет утра вторника последнего июня президентства Эйзенхауэра.

9. ОМЕРЗИТЕЛЬНЫЙ ЧЕТВЕРГ.

Одно про Теда Бротигена можно было сказать твердо: он умел готовить. Завтрак, который он поставил перед Бобби - омлетик, жареный хлеб, хрустящая грудинка, - был куда вкуснее всего, что его мать готовила на завтрак (ее специальностью были огромные оладьи без всякого вкуса - пара их, тонущая в "Сиропе тетушки Джемимы"), и не хуже всего, что можно было взять в закусочной "Колония" или в "Харвиче". Беда была лишь в том, что Бобби совсем не хотелось есть. Он не помнил подробностей своего сна, но знал, что это был кошмар и что он наверняка плакал - когда он проснулся, подушка у него была мокрой. Но не только сон был причиной, почему он в это утро чувствовал себя опустошенным и подавленным. Сны как-никак - это не настоящее. А вот Тед уедет по-настоящему. И навсегда.

- Вы уедете прямо из "Угловой Лузы?" - спросил Бобби, когда Тед сел напротив него со своей тарелкой яичницы с беконом. - Ведь так?

- Да. Так будет безопаснее. - Он начал есть, но медленно и словно бы безо всякого удовольствия. Значит, и у него на душе скверно. Бобби был рад. - Твоей матери я скажу, что мой брат в Иллинойсе заболел. Ничего больше ей знать не надо.

- Вы поедете на Большом Сером Псе? Тед чуть улыбнулся.

- Пожалуй, на поезде. Я ведь ужасно богатый, не забывай.

- На каком поезде?

- Тебе лучше не знать подробностей, Бобби. Чего не знаешь, того не скажешь. И заставить тебя сказать тоже не смогут. Бобби обдумал это, потом спросил:

- Про открытки не забудете?

Тед подцепил кусочек грудинки, потом положил его на тарелку.

- Открытки, много-много открыток, обещаю. А теперь перестанем про это говорить, хорошо?

- Так о чем нам говорить?

Тед задумался, потом улыбнулся. Улыбка у него была ласковой и искренней. Когда он улыбался, Бобби догадывался, как он выглядел в двадцать лет, в расцвете сил.

- О книгах, конечно, - сказал Тед, - будем говорить о книгах.

*** День обещал быть изнурительно жарким - это стало ясно уже в девять часов. Бобби помог с посудой - вытирал и убирал на место, а потом они сели в гостиной, где вентилятор Теда, как мог, гонял уже истомленный воздух, и они говорили о книгах.., вернее, о книгах говорил Тед. И теперь, когда встреча Альбини с Хейвудом осталась позади, Бобби слушал его с жадностью. Он понимал не все, что говорил Тед, но, во всяком случае, понял, что книги создают свой собственный мир, и Харвичская публичная библиотека вовсе не этот мир, а всего лишь вход в него.

Тед говорил про Уильяма Голдинга и про то, что он назвал "деутопической фантастикой", перешел к "Машине времени" Герберта Уэллса, указал на возможную связь морлоков и элоев с Джеком и Ральфом на острове Голдинга. Он говорил о том, что назвал "единственным оправданием литературы", - исследовании проблем невинности и знания, добра и зла. Под конец этой импровизированной лекции он упомянул роман под названием "Изгоняющий бесов", в котором рассматривались обе эти проблемы ("в популярном аспекте"), и внезапно умолк. Потом тряхнул головой, словно проясняя мысли.

- Что не так? - Бобби отхлебнул шипучки. Рутбир ему по-прежнему не очень нравился, но ничего другого в холодильнике не было. И шипучка была все-таки холодной.

- О чем я думаю? - Тед провел рукой по лбу, будто у него вдруг разболелась голова. - Он же еще не написан.

- Это как же?

- Никак. Я заговорился. Почему бы тебе не пойти погулять, поразмяться? А я, пожалуй, прилягу. Ночью мне не очень спалось.

- Ладно. - Бобби решил, что свежий воздух - пусть даже жаркий свежий воздух - может пойти ему на пользу. И хотя слушать Теда было очень интересно, у него мало-помалу возникло ощущение, будто стены комнаты сдвигаются все теснее и теснее. Все потому, что он знает, что Тед уезжает, решил Бобби. Вот и грустный стишок: знает, что он уезжает.

На секунду, когда он пошел к себе в комнату за бейсбольной перчаткой, ему вспомнилось кольцо для ключей из "Угловой Лузы" - он собирался подарить его Кэрол, чтобы она знала, что она - его девочка. Потом он вспомнил Гарри Дулина, Ричи О'Мира и Уилли Ширмена. Они же где-то там. Если изловят его совсем одного, наверняка исколошматят. В первый раз за два-три дня Бобби пожалел, что рядом нет Салла. Салл был еще совсем зеленый, как и он, но крутой. Дулин с дружками могут его вздуть, но Салл-Джон заставит их заплатить за эту честь. Эс-Джей, однако, был в своем лагере, а от если бы да кабы толку нет.

Бобби даже не подумал остаться дома - не может же он все лето прятаться от таких, как Уилли Ширмен! Нет, он хвоста не подожмет, однако, спускаясь с крыльца, он напомнил себе, что должен соблюдать осторожность и следить, не появятся ли они. Только бы увидеть их вовремя, и никаких проблем!

Занятый мыслями о сентгабцах, Бобби вышел из № 149, позабыв о кольце с брелоком, своем особом сувенире, который остался там, на полке в ванной рядом с зубной щеткой в стакане - там, где он оставил его накануне.

*** Он словно бы исходил вдоль и поперек весь Харвич - по Броуд-стрит в Коммонвелф-парк (на поле В - ни единого сент-габца. Там тренировалась команда Американского легиона, отгоняя мух под жарким солнцем), из парка на городскую площадь, с городской площади на вокзал. Когда он стоял там в маленьком газетном киоске под пешеходным мостом через пути и разглядывал романы в бумажных обложках (мистер Бертон, киоскер, позволял стоять и смотреть, если не трогать "товар", как он выражался), вдруг загремел городской гудок, и оба вздрогнули.

- Матерь Божья, что это? - сердито спросил мистер Бертон. Он опрокинул на пол коробку со жвачкой и теперь нагнулся подбирать. - Сейчас же всего четверть двенадцатого!

- И правда рано, - согласился Бобби, а потом вышел из киоска. Ему расхотелось разглядывать книги. Он направился к Ривер-авеню и по дороге заглянул в пекарню "Тип-Топ" купить половинку вчерашнего батона (два цента) и спросить Джорджи Салливана, как там Эс-Джей.

- Отлично, - сказал старший брат Эс-Джея. - Мы получили от него открытку во вторник про то, что он стосковался по всем нам и хочет домой. Вторую мы получили в среду о том, что он учится нырять. А сегодня утром пришла открытка о том, что он еще никогда так замечательно не проводил время. И хочет остаться там навсегда. - Он засмеялся - здоровый ирландский парень двадцати лет с могучими ирландскими плечами и руками. - Он-то, может, и остался бы, только мать без него совсем извелась бы. Уток кормить нацелился?

- Ага. Как всегда.

- Не давай им щипать себя за пальцы, Эти чертовы речные утки полны всякой заразы. Они...

На городской площади часы муниципалитета начали отбивать двенадцать, хотя еще и половины двенадцатого не было.

- Да что сегодня такое? - спросил Джорджи. - То гудок прогудел раньше времени, а теперь чертовы городские часы убежали вперед.

- Может, от жары, - предположил Бобби.

- Ну-у-у... - Он с сомнением посмотрел на Бобби. - Объяснение не хуже других.

"Угу, - подумал Бобби, выходя на улицу. - И куда безопаснее некоторых других".

*** Бобби пошел к Ривер-авеню, покусывая на ходу хлеб. К тому времени, когда он нашел свободную скамейку на берегу реки Хусатоник, значительная часть половинки батона уже успела исчезнуть у него в животе. Из камышей вперевалку появились утки, и Бобби принялся крошить для них остатки батона, по обыкновению посмеиваясь над тем, как жадно они кидались за брошенными кусками, и над тем, как они запрокидывали головы, чтобы проглотить схваченный кусок.

Через некоторое время у него начали слипаться глаза. Он посмотрел на реку, на узоры отраженного света, скользящие по ее поверхности, и ему захотелось спать еще больше. Ночью он спал, но его сон не принес с собой отдыха. Теперь он задремал, зажимая в кулаке хлебные крошки. Утки покончили с тем, что было рассыпано в траве и придвинулись ближе к нему, тихо задумчиво покрякивая. В двенадцать двадцать куранты на городской площади пробили два часа. Прохожие покачивали головами и спрашивали друг у друга, куда идет мир. Бобби все глубже уходил в дремоту, и когда на него упала тень, он не увидел ее и не почувствовал.

- Э-эй, малыш!

Голос был негромкий и напряженный. Бобби выпрямился, судорожно вздохнув. Кулаки у него разжались и рассыпали оставшиеся крошки. Снова у него в животе заклубились змеи. Это не был Уилли Ширмен, или Ричи О'Мира, или Гарри Дулин - он знал это даже во сне. Но он почти пожалел, что это не кто-то из них. Или даже пусть все трое. Кулачная расправа это еще не худшее, что может случиться. Да, не худшее. Черт, и как это он умудрился заснуть?

- Малыш.

Утки наступали Бобби на ноги, дрались из-за неожиданно обильного угощения. Их крылья задевали его лодыжки и икры, но ощущение это было далеким-далеким. Он видел на траве перед собой тень мужской головы. Мужчина стоял позади него.

- Малыш!

Медленно со скрипом Бобби обернулся. На мужчине будет желтый плащ, а на нем будет глаз - сверлящий красный глаз.

Но на стоявшем позади мужчине был бежевый летний костюм, пиджак топорщился над брюшком, которое начинало наливаться в брюхо, и Бобби сразу понял, что это не один из них. Глаза не зазудели сзади, поле зрения не исчертили черные нити.., но самое главное было, что это не тварь, прикидывающаяся человеком, а настоящий человек.

- Что? - спросил Бобби вялым голосом. Он все еще не мог поверить, что он вот так задремал, вот так провалился в сон. - Чего вам нужно?

- Я дам тебе два бакса, если ты позволишь мне пососать, - сказал мужчина в бежевом костюме. Он сунул руку в карман и вытащил бумажник. - Встанем вон за тем деревом, и нас никто не увидит. И тебе понравится.

- Нет, - сказал Бобби и встал. Он не совсем понял, о чем говорил человек в бежевом костюме, однако и того, что он понял, было достаточно. Утки прыснули во все стороны, но крошки были слишком большим соблазном, и они вернулись, поклевывая и вертясь возле кроссовок Бобби. - Мне пора домой. Мама...

Мужчина шагнул ближе, все еще держа перед собой бумажник. Словно он решил отдать его Бобби целиком, а не какие-то там паршивые два доллара.

- Тебе не надо будет меня. Только я тебя. Что скажешь? Ладно - три доллара.

- Да нет, правда. Я...

- Тебе понравится. Всем мальчикам нравится. - Он потянулся к Бобби, и внезапно Бобби вспомнил, как Тед взял его за плечи, как Тед положил ладони ему на лопатки, как Тед притянул его к себе так близко, что они почти могли поцеловаться. Теперь было совсем не так... И все-таки так. Почему-то так.

Без всякой мысли Бобби нагнулся и схватил утку. Он поднял ее - возмущенно крякающий вихрь клюва и крыльев, перепончатых лап - еле успел заметить черную бусину одного глаза - и швырнул ее в мужчину в бежевом костюме. Мужчина завопил и вскинул ладони, чтобы заслонить лицо, выронив бумажник.

Бобби убежал.

*** Он шел через площадь, направляясь домой, когда увидел на столбе перед маленькой кондитерской объявление. Подошел к нему и прочел в безмолвном ужасе. Он не помнил своего сна, но в нем было что-то вроде такого. В этом он был уверен.

ВЫ НЕ ВИДЕЛИ БРОТИГЕНА!

Он просто СТАРЫЙ ДВОРНЯГА, но МЫ ЛЮБИМ ЕГО!

У БРОТИГЕНА БЕЛЫЙ МЕХ И ГОЛУБЫЕ ГЛАЗА!

ОЧЕНЬ ЛАСКОВЫЙ ()

БУДЕТ ЕСТЬ ОБРЕЗКИ ИЗ ВАШИХ РУК!

МЫ уплатим ОЧЕНЬ БОЛЬШУЮ НАГРАДУ

($$$$)

ЕСЛИ ВЫ ВИДЕЛИ БРОТИГЕНА!

ПОЗВОНИТЕ ХОуситоник 5-8337!

(ИЛИ)

ДОСТАВЬТЕ БРОТИГЕНА в № 745 Хайгет-авеню!

Дом СЕМЬИ САГАМОР!

"Нехороший день, - подумал Бобби, глядя, как его рука тянется к объявлению, срывая его со столба. Чуть дальше со шпиля навеса кинотеатра "Харвич" свисал голубой хвост воздушного змея. - Очень нехороший день. Не надо было мне уходить из дома. И вообще, надо было остаться в кровати".

ХОуситоник 5 - 8337 - точно, как в объявлении о Филе, вельш-корги.., вот только если в Харвиче была телефонная станция ХОуситоник, то Бобби никогда про нее не слышал. Некоторые номера были станции Харвич. Другие - станции Коммонвелф. Но ХОуситоник? Нет. Ни здесь, ни в Бриджпорте.

Он смял объявление и выбросил его на углу в урну "СОХРАНИМ НАШ ГОРОД ЧИСТЫМ И ЗЕЛЕНЫМ". Однако на другой стороне он нашел точно такое же. А еще дальше - третье на угловом почтовом ящике. Он сорвал и их. Низкие люди либо были совсем близко, либо пришли в отчаяние. Или же и то, и другое вместе. Теду вообще нельзя сегодня выходить - надо поскорее сказать ему. И пусть готовится бежать. Придется сказать ему и это.

Бобби направился напрямик через парк - он и сам почти бежал, торопясь поскорее добраться домой, и почти не услышал слабого срывающегося зова, который донесся откуда-то слева от него:

- Бобби...

Он свернул с дорожки и нырнул под деревья. То, что он там увидел, заставило его уронить на землю бейсбольную перчатку. Она была модели Алвина Дарка, эта перчатка, и потом он ее не нашел. Кто-то, решил он, проходил мимо и увел ее, ну и что? В дальнейшем ходе дня эта паршивая перчатка меньше всего его заботила.

Кэрол сидела под тем же вязом, под которым утешала его. Она подтянула колени к груди. Лицо у нее было пепельно-серым. Черные круги шока опоясали ее глаза, придав ей сходство с енотом. Из одной ноздри сочилась ниточка крови. Левая рука лежала поперек живота, туго натягивая ее блузку на две маленькие выпуклости, которые через год-другой превратятся в груди. Локоть этой руки она поддерживала правой ладонью.

На ней были шортики и широкая блузка с длинными рукавами - такая, какие надевают через голову. Позднее Бобби возложит большую часть вины за то, что произошло, на эту ее дурацкую блузку. Наверное, она надела ее, опасаясь солнечных ожогов - зачем еще нужны длинные рукава в такой убийственно жаркий день? Сама она ее выбрала или миссис Гербер ее заставила? Но так ли уж это важно? "Да, - подумает Бобби, когда найдется время подумать. - Да, важно! Черт дери, очень важно!"

Но пока блузка и ее длинные рукава значения не имели. В этот первый миг он видел только плечо Кэрол: казалось, что их не одно, а два.

- Бобби, - сказала она, глядя на него блестящими мутными глазами. - Они меня покалечили.

Естественно, она была в шоке. Да и он сам уже был в шоке и действовал инстинктивно. Попытался поднять ее на ноги, и она закричала от боли - Господи, какой это был крик!

- Я сбегаю за помощью, - сказал он, опуская ее на землю. - А ты жди тут и не шевелись.

Она мотнула головой - осторожно. Чтобы не потревожить руку. Ее голубые глаза казались совсем черными от боли и ужаса.

- Нет, Бобби, нет, не бросай меня тут! Что, если они вернутся? Что, если они вернутся и покалечат меня еще больше? - Часть того, что произошло в этот жаркий четверг, он забыл, забыл, как от удара взрывной волны, но эти минуты навсегда остались четкими: Кэрол смотрит на него и говорит: "Что, если они вернутся и покалечат меня еще больше?"

- Но... Кэрол...

- Я смогу идти. Если ты мне поможешь, я смогу идти. Бобби осторожно обнял ее за пояс, надеясь, что она не закричит. Это так было страшно!

Кэрол медленно поднялась на ноги, опираясь спиной о ствол дерева. Пока она вставала, левая ее рука чуть шевельнулась.

Нелепое двойное плечо вздулось и дернулось. Она застонала, но, слава Богу, не закричала.

- Может, не надо? - сказал Бобби.

- Нет. Я хочу выбраться отсюда. Помоги мне. Господи, как больно!

Когда она совсем выпрямилась, ей как будто стало чуть легче. Они вышли из деревьев с медленной торжественностью, будто пара, идущая к алтарю. За тенью деревьев день еще больше обдавал жаром и был слепяще ярок. Бобби огляделся, но никого не увидел. Где-то в глубине парка десяток малышей (наверное, Воробушки или Малиновки из Стерлинг-Хауса) хором пели песню, но вокруг бейсбольных полей не было ни души - ни ребятни, ни мамаш, катящих коляски с младенцами, и никаких признаков Реймера, здешнего участкового, который в хорошем настроении мог угостить мороженым или арахисом в пакетике. Все от жары попрятались по домам.

По-прежнему медленно - рука Бобби обнимает Кэрол за пояс - они прошли по дорожке, которая выводила на угол Коммонвелф и Броуд. Холм, по которому взбиралась Броуд-стрит, был таким же безлюдным, как парк; нагретый воздух колыхался над мостовой, будто над мусоросжигателем. Ни единого пешехода, ни единой движущейся машины.

Они вышли на тротуар, и Бобби как раз собрался спросить, сумеет ли она перейти через улицу, но тут Кэрол сказала высоким шепотным голоском:

- Ой, Бобби, я сейчас потеряю сознание.

Он испуганно посмотрел на нее и увидел, что глаза у нее закатились, стали поблескивающе белыми. Она закачалась, как почти спиленное дерево. Бобби бессознательно нагнулся и, когда колени у нее подогнулись, обхватил ее вокруг бедер и спины. Он был справа от нее, а потому не причинил новой боли ее левой руке. К тому же даже без сознания Кэрол продолжала держать правой рукой левый локоть, помогая левой руке не двигаться.

Кэрол Гербер была с Бобби одного роста, если не чуточку выше. Казалось бы, ему не хватило бы сил пронести ее по Броуд-стрит, даже шатаясь. Однако у людей в шоке силы берутся неизвестно откуда. Бобби нес ее - и ни разу не пошатнулся... Он бежал под палящим июньским солнцем. Никто не остановил его, никто не спросил, что случилось с бесчувственной девочкой, никто не предложил помочь. Он слышал машины на Эшер-авеню, но этот уголок мира обрел жуткое сходство с Мидуичем, где все заснули одновременно.

Ему в голову не пришло отнести Кэрол к ее матери. Квартира Герберов была выше по холму, но не это было причиной. Бобби мог думать только о Теде. Тед будет знать, что делать.

Когда он начал подниматься на свое крыльцо, его сверхъестественная сила пошла на убыль. Он пошатнулся, и нелепое двойное плечо Кэрол задело перила. Она напряглась у него в руках, закричала. Ее полузакрытые глаза открылись.

- Мы уже почти тут, - заверил он ее прерывающимся шепотом, совсем не похожим на его обычный голос. - Почти тут. Прости, что я тебя стукнул. Мы почти...

Дверь открылась, и вышел Тед. На нем были серые брюки от костюма и майка. Выглядел он удивленно, сочувственно, но не испуганно.

Бобби кое-как поднялся на последнюю ступеньку, и тут его повело назад. На жуткий миг он подумал, что свалится, может, разобьет голову о цемент. Но тут Тед схватил его и удержал.

- Дай ее мне, - сказал он.

- Только зайдите к ней с другого бока, - просипел Бобби. Руки у него дрожали, как струны гитары, а плечи горели огнем. - С этого нельзя.

Тед обошел их и встал рядом с Бобби. Кэрол смотрела на них снизу вверх, ее пепельные волосы перекинулись через запястье Бобби.

- Они меня покалечили, - прошептала она Теду. - Уилли... Я просила его остановить их, но он не захотел.

- Не говори пока, - сказал Тед. - Все будет хорошо. Он взял ее у Бобби со всей осторожностью, и тем не менее они чуть-чуть пошевелили ее левую руку. Двойное плечо под белой блузкой дернулось. Кэрол застонала, а потом заплакала. Из ее правой ноздри снова поползла кровь - ярко-алая капля на фоне побелевшей кожи. На мгновение Бобби припомнился его сон. Глаз. Красный глаз.

- Придержи дверь, Бобби.

Бобби открыл дверь пошире. Тед пронес Кэрол через вестибюль в квартиру Гарфилдов.

В ту же самую секунду Лиз Гарфилд начала спускаться по железной лестнице на Главную улицу к стоянке такси. Она двигалась с медлительной осторожностью хронически больной, держа в обеих руках по чемодану. Мистер Бертон, владелец газетного киоска, как раз вышел покурить. Он смотрел, как Лиз спустилась с лестницы, откинула вуалетку и осторожно провела по лицу носовым платочком. При каждом прикосновении она чуть вздрагивала. Она была сильно накрашена, но никакой макияж помочь не мог. Только привлекал внимание к тому, что с ней произошло. От вуалетки толку было больше, хотя она и прикрывала только верхнюю часть лица, и теперь Лиз снова ее опустила. Она подошла к первому из стоящих такси, и водитель вылез помочь ей с чемоданами.

Бертон подумал: кто мог так ее отделать? И от души пожелал чтобы виновнику в эту самую минуту дюжие полицейские массировали голову дубинками. Тот, кто способен так обойтись с женщиной, ничего лучшего не заслуживает. Человек, способный так обойтись с женщиной, не должен разгуливать на свободе... Так считал Бертон.

Бобби подумал, что Тед положит Кэрол на диван, но нет. В гостиной было одно кресло с прямой спинкой, и он сел в него, держа ее на коленях - вот как Санта-Клаус в универмаге Гранта сажал к себе на колени малышей, которые подбегали к нему, пока он восседал на своем троне.

- Где еще у тебя болит, не считая плеча?

- Они били меня по животу. И по боку.

- Какому боку?

- Правому.

Тед осторожно задрал ее блузку с этого бока. Бобби со свистом выпустил воздух через нижнюю губу, когда увидел синяк, пересекавший ее ребра по диагонали. Он сразу узнал очертания бейсбольной биты. И понял, чьей биты - Гарри Дулина, прыщавого балды, который видел себя Робин Гудом в той чахлой пустыне, которая сходила за его воображение. Он, и Ричи О'Мира, и Уилли Ширмен поймали ее в парке, и Гарри бил ее битой, а Ричи и Уилли держали ее. Все трое ржали и называли ее Гербер-Беби. Может, все началось как шутка, а потом вышло из-под контроля? Ведь почти то же самое случилось в "Повелителе мух"? Все чуточку вышло из-под контроля?

Тед прикоснулся к боку Кэрол снизу. Его узловатые пальцы растопырились и медленно заскользили вверх. При этом он наклонял голову, словно не столько прикасался, сколько слушал. Может, так оно и было. Когда он добрался до синяка, Кэрол ойкнула.

- Больно? - спросил Тед. ( )

- Немножко. Не так, как плечо. Они ведь сломали мне руку?

- Нет, не думаю, - сказал Тед.

- Я слышала, как оно хрупнуло. И они слышали. Потому и убежали.

- Ну конечно, ты слышала. Безусловно.

По ее щекам катились слезы, лицо все еще было пепельно-серым, но Кэрол как будто чуть-чуть успокоилась. Тед задрал ее блузку до подмышки и оглядел синяк. "Юн не хуже меня знает, чем ее ударили", - подумал Бобби.

- Сколько их было, Кэрол?

"Трое", - подумал Бобби.

- Т-трое.

- Трое мальчишек? Она кивнула.

- Трое мальчишек против одной маленькой девочки. Значит, они тебя боялись. Они, наверное, думали, что ты львица. Ты львица, Кэрол?

- Если бы! - сказала Кэрол и попыталась улыбнуться. - Если бы я могла рыкнуть и прогнать их! Они меня п-покалечили.

- Я знаю. Знаю. - Его ладонь скользнула вниз к синяку и закрыла сизый отпечаток биты на ее ребрах. - Вдохни.

Синяк вспучился под ладонью Теда. Сквозь его желтые от никотина пальцы Бобби видел полоски лилового пятна.

- Так больно?

Она мотнула головой.

- А дышать?

- Тоже нет.

- И когда твои ребра прижимаются к моей руке, тоже не больно?

- Нет. Только саднит. А больно... - Она взглянула на свое жуткое двугорбое плечо и тут же отвела глаза.

- Я знаю. Бедненькая Кэрол. Бедняжка. Мы до этого еще дойдем. Где они тебя еще били? Ты сказала, по животу?

- Да.

Тед задрал ее блузку спереди. Еще синяк. Но выглядел он побледнее и не таким жутким. Тед осторожно прикоснулся к нему кончиками пальцев - сначала над пупком, потом под ним. Она сказала, что не чувствует там такой же боли, как в плече, что живот у нее только саднит, как ребра.

- По спине они тебя не били?

- Н-нет.

- По голове? По шее?

- Н-нет. Только по боку и по животу, а потом по плечу, а оно хрупнуло, а они услышали и убежали. А я думала, что Уилли Ширмен - хороший.

Она горестно взглянула на Теда.

- Поверни головку, Кэрол.., отлично.., теперь в другую сторону. Поворачивать не больно?

- Нет.

- И ты уверена, что они ни разу не ударили тебя по голове?

- Нет. То есть да, уверена.

- Ты счастливица.

Бобби не мог понять, какого черта Тед назвал Кэрол счастливицей. Ее левая рука, казалось ему, была не просто сломана, а наполовину вырвана из плеча. Ему внезапно вспомнилась жареная воскресная курица и как щелкает дужка, когда ее вытаскиваешь. Что-то закрутилось у него в желудке. На секунду ему показалось, что сейчас его вывернет - и завтрак, и черствый хлеб, которым он поделился с утками.

"Нет! - сказал он себе. - Сейчас не смей! Теду и без тебя хватает проблем".

- Бобби? - Голос Теда был ясным и четким. Словно проблем у него было меньше, чем их решений. И каким же это явилось облегчением! - С тобой все в порядке?

- Угу. - И ведь он сказал правду: желудок у него усмирился.

- Отлично. Ты поступил правильно, что привел ее сюда. Ты способен еще поступать правильно?

- Угу.

- Мне нужны ножницы. Ты не найдешь их? Бобби пошел в спальню матери, выдвинул верхний ящик комода и достал ее плетеную рабочую корзинку. Внутри лежали ножницы средних размеров. Он побежал назад и показал их Теду:

11



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.