Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга - Регуляторы
Регуляторы - Нет, - отвечает Джонни, - с головой у меня все в порядке. Бог тому свидетель. Я никогда не забываю раз увиденного лица. - О чем это вы? Хотите сказать, что люди, которые все это устроили, надели маски, чтобы выжившие не смогли их опознать? Такая идея как-то не приходила Джонни в голову. Но вроде бы идея хорошая. - Может, и так. Но... - На маску не похоже. Вот и все. Не похоже на маску. Брэд долго сверлит Джонни взглядом, потом отбрасывает фигурку и ползет дальше, к лестнице. Джонни подбирает игрушку, внимательно ее разглядывает и морщится, когда нечто увесистое влетает в окно в дальнем конце коридора, то, что выходит на улицу, и с жужжанием проносится над его головой. Он засовывает фигурку в карман, но не в тот, где уже лежит странная пуля, и устремляется за Брэдом. На лужайке перед домом Старины Дока Питер Джексон все стоит с телом жены на руках, целый и невредимый посреди огненного шквала. Он видит фургоны с тонированными стеклами и фантастической раскраской, видит стволы, выплевывающие огонь, в зазоре между серебристым и красным фургонами видит старенький "сааб" Гэри Содерсона, пылающий на подъездной дорожке. Особых эмоций происходящее вокруг у Питера не вызывает. Он только что вернулся с работы. По какой-то причине для него это главное. Он думает, что отсчет событий этого ужасного дня (мысль о том, что он этот день не переживет, не приходит ему в голову) должен начинаться с фразы: "Я только что вернулся с работы". Фраза эта становится для него магической. Это мостик в реальный мир, в котором Питер пребывал час назад и рассчитывал пребывать и дальше, годы и десятилетия. Я только что вернулся с работы. Он также думает об отце Мэри, профессоре Меермонтского стоматологического колледжа в Бруклине Генри Капнере. В глубине души Питер всегда знал, что Генри Капнер считает его недостойным своей дочери (и опять же в глубине души Питер в этом с ним соглашался). А теперь Питер стоял под шквальным огнем на мокрой траве, гадая о том, как он сможет сказать мистеру Калнеру, что невысказанные страхи тестя стали реальностью: недостойный зять не смог уберечь от смерти его единственную дочь. Это не моя вина, думает Питер. Может, мне удастся убедить его в этом, если я начну со слое; "Я только что вернулся с ра..." Джексон. Этот голос обрывает его волнения, чуть не сбивает с ног, Питер едва сдерживается, чтобы не закричать. Словно чей-то рот открылся у него в мозгу, проделав там дыру. Тело Мэри так и норовит выскользнуть из рук, но Питер еще сильнее прижимает его к груди, стараясь не замечать боли в мышцах. Одновременно он начинает более адекватно воспринимать действительность. Фургоны приходят в движение, но катятся очень медленно, не прекращая огня. Розовый и желтый обрабатывают дома Ридов и Геллеров, сшибая кормушки для птиц, разбивая стекла, дырявя двери. Пули срезают головки цветов и ветви на кустах. Питер замечает, что один фургон по-прежнему стоит на месте. Черный. Он припарковался на другой стороне улицы, чуть ли не полностью блокируя дом Уайлеров. Оболочка турели скользит в сторону, из нее, как черт из табакерки, выплывает светящаяся фигура, затянутая в черное. Тут Питер замечает, что фигура эта на чем-то стоит. Это что-то напоминает подушку и гудит. Человек ли это? Трудно сказать. Вроде бы форма нацистская, с серебряными молниями на воротнике, но человеческого лица над воротником нет. Собственно, никакого лица нет. Просто чернота. Джексон, иди сюда. Он пытается сопротивляться, остаться там, где стоит, но, когда голос звучит вновь, в мозгу Питера уже не рот, а рыболовный крючок, который тащит его, распарывая мысли. Теперь он знает, что чувствует пойманная рыболовом форель. Шевелись, партнер! Питер проходит по расчерченным на тротуаре клеткам (их сегодня утром нарисовали Эллен Кар-вер и ее подружка Минди из соседнего квартала, чтобы поиграть в классы). Затем одна его нога попадает в ливневую канаву. Бегущая вода заливается в ботинок, но Питер этого не замечает. В голове его звучит музыка, кто-то играет на гитаре совсем как Дуэйн Эдди . Мелодию Питер знает, но вспомнить не может. Это его бесит. Подушка со светящейся фигурой спускается на мостовую. Питер приближается к ней, надеясь увидеть, что лицо человека скрыто черной маской из нейлона или шелка, но не видит, и как раз в тот момент, когда рушится витрина магазина "Е-зет стоп", Питер осознает, что лица он не видит, потому что его нет. Человек есть, а лица у него нет! - О Боже, - стонет он. - Боже, что же это? Две другие фигуры смотрят вниз с турели черного фургона. Бородатый мужчина, вроде бы в потрепанной форме времен Гражданской войны, и черноволосая женщина с красивым, но жестоким лицом. Кожа у нее белая, как у вампира из комиксов. Ее наряд тоже черный, а-ля гестапо. На шее у нее висит драгоценный камень размером с перепелиное яйцо. Камень ритмично мигает, напоминая психоделические шестидесятые. Эта женщина - карикатура, думает Питер. Первая сексуальная фантазия какого-то подростка. По мере того как Питера подтягивает все ближе к человеку без лица, до него доходит нечто еще более ужасное: этого человека нет. Нет и той парочки, и самого черного фургона. Он вспоминает субботний утренник, ему тогда было шесть или семь лет, Питер в кинотеатре подошел к самому экрану и впервые понял, что все это понарошку. Экран-то ровный, белый и гладкий, каким и должен быть, чтобы иллюзия казалась явью. И сейчас Питер удивлен никак не меньше, чем в тот раз. Я же вижу дом Херби Уайлера, думает он. Я вижу его сквозь фургон. ДЖЕКСОН! Но голос-то реален, как и пуля, оборвавшая жизнь Мэри. Питер кричит от пронзающей его боли, на мгновение прижимает тело жены к груди, а потом бросает его на мостовую, не отдавая себе отчета в том, что делает. Словно кто-то поднес к его уху раструб переносного, на батарейках, громкоговорителя, перевел рычажок на максимальную громкость, а потом выкрикнул его фамилию. Кровь брызгает у Питера из носа, выступает в уголках глаз. ТУДА, ПАРТНЕР! Черно-серебряная фигура, эфемерная, но угрожающая, указывает на дом Уайлеров. Голос - единственная реальность. Ничего больше просто не существует. Питер дергает головой. Так сильно, что очки сползают с носа. У НАС ЕЩЕ МНОГО ДЕЛ! ПОРА БЫ И НАЧИНАТЬ! Он не идет к дому Херби и Одри Уайлеров, его туда тянут. Когда Питер проходит сквозь черную безлицую фигуру, безумный образ возникает перед его мысленным взором: спагетти, красные, какие продаются в банках, и гамбургер. Все смешано в большой белой миске, а вокруг танцуют герои мультфильмов "Уорнер бразерз" - Багс. Элмер и Даффи . Обычно даже мысли о такой еде вызывали у Питера приступ тошноты, а тут, пока он видит этот образ, чувство голода становится непереносимым. Страшно хочется съесть эти макароны, залитые неестественно красным соусом. На мгновение пропадает боль, разламывающая голову. Питер проходит через спроецированное изображение черного фургона, когда тот начинает двигаться, и шагает по бетонной дорожке к дому. Очки он так и не удосужился поправить, и они падают на землю. Питер слышит еще несколько выстрелов, но они доносятся издалека, из другого мира. Гитара все еще звучит в его голове, а когда дверь дома Уайлеров открывается сама по себе, к гитаре добавляются трубы. Вот теперь Питер знает, откуда эта мелодия. Это музыкальная заставка старого телевизионного сериала "Золотое дно". Я только что вернулся домой с работы, думает он, заходя в темную комнату, где пахнет потом и несвежими гамбургерами. Я только что вернулся домой с работы. В это время дверь захлопывается за ним. Я только что вернулся домой с работы. Питер пересекает гостиную, направляясь к арке и работающему телевизору. "Зачем ты носишь эту форму? - спрашивает чей-то голос. - Война закончилась три года назад, или ты об этом не слышал?" Я только что вернулся домой с работы, думает Питер, словно это объясняет все: его мертвую жену, стрельбу, человека без лица, затхлость маленькой комнаты за аркой. Затем существо, сидящее перед телевизором, поворачивается к нему, и мыслительный процесс у Питера обрывается. На улице фургоны, образовавшие огневой коридор, набирают скорость, черный быстро догоняет "Парус мечты" и "Руку справедливости". Бородатый мужчина с турели стреляет последний раз. В синем почтовом ящике, что висит у магазина "Е-зет стоп", образуется дыра размером с футбольный мяч. Затем фургоны поворачивают на Гиацинтовую улицу и скрываются из виду. "Рути-Тути", "Свобода" и "Стрела следопыта" уезжают по Медвежьей улице. Туман сначала скрадывает их контуры, а потом поглощает полностью. В доме Карверов Ральфи и Элли вопят в голос, глядя на свою мать, которая лежит на пороге кухни. Она, однако, в сознании, ее тело сотрясают судороги. Кровь хлещет из ран на изувеченном лице, из горла вырывается рычание. - Мама! Мама! - кричит Ральфи, и Джим Рид уже не в силах удержать его. Мальчишка вырывается и бежит к женщине, лежащей на полу. Джонни и Брэд спускаются по лестнице на пятых точках. Когда Джонни видит, что произошло и продолжает происходить, он вскакивает и бежит, сначала откинув в сторону остатки сетчатой двери, потом топча ногами осколки любимых гюммельских статуэток Кирстен. - Ложись! - кричит ему в спину Брэд, но Джонни не обращает внимания на этот крик. Он думает только об одном: надо как можно быстрее разъединить умирающую женщину и ее детей. Дети не должны видеть ее страданий. - Ма-а-а-а-мо-о-о-чка! - визжит Элли, пытаясь вырваться из рук Кэмми. Из носа девочки течет кровь. Глаза безумные. - Ма-а-а-а-мо-о-о-о-чка! Кирстен Карвер не слышит дочери, заботы о детях и муже, тайное стремление самой создавать статуэтки не хуже гюммельских (она думала, что ее сын будет вызывать не меньший восторг) для нее в прошлом. Кирстен дергается на полу, сучит ногами, поднимает и опускает руки, они то ложатся ей на живот, то взлетают, как испуганные птицы. Кирстен стонет и рычит, стонет и рычит. звуки, вырывающиеся из ее рта, не складываются в слова. - Уберите ее отсюда! - кричит Кэмми, обращаясь к Джонни. Ее взгляд, брошенный на Кирстен Карвер, полон ужаса и жалости. - Ради Бога, уберите ее подальше от детей. Джонни наклоняется, поднимает Пирожка, и тут же ему на помощь приходит Белинда. Они переносят Кирстен в гостиную и укладывают на диван, который тут же окрашивается кровью. Брэд идет следом за ними, бросая опасливые взгляды на вновь опустевшую улицу. - Только не просите меня это зашить, - говорит Пирожок, а потом начинает смеяться. - Кирстен. - Белинда наклоняется над ней, берет за руку. - Все будет хорошо. Ты поправишься. - Только не просите меня это зашить. - повторяет лежащая на диване женщина. На этот раз тоном лектора. Кровавое пятно у ее головы расползается все шире. Все трое смотрят на нее. Джонни это пятно напоминает нимб, которым художники эпохи Возрождения снабжали своих мадонн. Вновь начинаются судороги. Белинда кладет руки на дергающиеся плечи Кирстен. - Помогите мне! - шипит она Джонни и своему мужу, по ее щекам опять текут слезы. - Неужели вам не понятно, что одной мне с ней не справиться, помогите мне держать ее! В соседнем доме Том Биллингсли боролся за жизнь Мэриэл даже под шквальным огнем, демонстрируя мужество полевого хирурга. Теперь рана уже зашита и кровь чуть сочится через бинт. Старый Док смотрит на Колли и качает головой. Его больше тревожат крики, доносящиеся из дома Карверов, а не проведенная операция. Мэриэл Содерсон ему безразлична, в то же время Док почти уверен, что это кричит Кирстен Карвер, а вот Кирсти он очень любит. Колли оглядывается, чтобы убедиться, что Гэри не услышит его вопроса. Но Гэри сейчас на кухне Дока. Ему не до криков женщин и детей, он не знает, что операция закончена. Гэри открывает и закрывает дверцы шкафчиков и полок в поисках спиртного. В холодильник он заглянул лишь на секунду и не стал искать там ни охлажденного пива, ни холодной водки. Закрыл, как только увидел на второй полке руку своей жены. Туда ее положил Колли, сдвинув банки с майонезом, маринованными огурчиками и ветчиной. Коп не верил в то, что руку удастся пришить, но ему не хотелось оставлять это в кладовой Дока. Слишком тепло. Налетели бы мухи. - Она умрет? - спрашивает Колли. - Не знаю, - отвечает Биллингсли, смотрит на Гэри, вздыхает и проводит рукой по седым волосам. - Вероятно. Даже наверняка, если в ближайшее время не попадет в больницу. Ей нужна квалифицированная медицинская помощь. И переливание крови. Судя по крикам, кто-то ранен и в соседнем доме. Я думаю, это Кирстен. Но возможно, не только она. Колли кивает. - Мистер Энтрегьян, как вы думаете, что здесь происходит? - Не имею ни малейшего понятия. Синтия хватает газету (колумбусский "Диспетч", не уэнтуортский "Покупатель"), которая свалилась со стола, пока шла стрельба, сворачивает ее в трубочку и крадется к входной двери. Газету она использует для того, чтобы отметать в сторону осколки стекла: пол буквально завален ими. Стив уже собирается остановить ее, спросить, не обуяла ли ее жажда смерти, но не произносит ни слова. Иногда его озаряет. Причем по-крупному. Однажды такое случилось, когда он гадал по руке в Уилдвуде. Тогда он тотчас же бросил это занятие. А мог ли он поступить иначе, если ему открылось, что у смеющейся семнадцатилетней девушки рак матки, причем уже неоперабельный. Неприятно, понимаете ли, знать такое о симпатичной зеленоглазой выпускнице школы, особенно если твой жизненный принцип - НЕТ ПРОБЛЕМ. Вот и теперь Стив твердо знает, что стрелявшие ретировались, по крайней мере на время. Откуда такая информация, он объяснить не может, но в ее достоверности нисколько не сомневается. Поэтому вместо того, чтобы пытаться остановить Синтию, Стив присоединяется к ней. Входная дверь пробита в нескольких местах и изрядно покорежена (Стив сомневается, что ее удастся закрыть), ветерок холодит разгоряченную кожу. В соседнем доме все еще орут дети, зато женские крики затихли. Маленькое, но облегчение. - Где же он? - В голосе Синтии слышатся изумленные нотки. - Смотри, вон его жена. - Она указывает на тело Мэри, которое лежит теперь на мостовой, у противоположного тротуара, головой чуть ли не в ливневой канаве, по которой несется водяной поток. - А где же мистер Джексон? - В том доме, - отвечает Стив и тычет пальцем в дом напротив. - Скорее всего. Видишь его очки на дорожке? Синтия прищуривается, потом кивает. - Кто там живет? - спрашивает Стив. - Не знаю. Я здесь недавно, так что... - Миссис Уайлер и ее племянник, - раздается у них за спинами голос Колли. Они оборачиваются и видят, что он, присев на корточки, смотрит в зазор между ними. - Мальчик недоразвитый, у него то ли аутизм, то ли умственная отсталость, а может, все вместе. Ее муж умер в прошлом году, так что они живут там вдвоем. Джексон, должно быть.., должно быть... - Фразу он не обрывает, но голос его затихает с каждым звуком, пока не выходит за пределы слышимости. Пауза длится долго. Когда же Колли вновь обретает дар речи, голос его переполнен недоумением. - Какого черта? - Что? - переспрашивает Синтия. - Вы о чем? - Вы что, не видите сами? - Вижу что? Я вижу женщину, вижу очки ее му... - Теперь пришла очередь Синтии замолчать на полуслове. Стив хочет полюбопытствовать, в чем, собственно, дело, но потом все понимает сам. Наверное, понял бы и раньше (хотя на этой улице он впервые), если б его внимание не отвлекали тело, очки и тревога за судьбу миссис Содерсон. Он знает, какая ей нужна помощь и что для этого надо сделать, отсюда и волнение. Но теперь Стив просто оглядывает противоположную сторону улицы, от магазина "Е-зет стоп" переходит к следующему дому, потом к тому, где подростки перебрасывались фризби, когда он свернул на стоянку у магазина, затем к дому, расположенному напротив, в котором, судя по всему, укрылся Джексон в самый разгар стрельбы. Дома эти уже не такие, какими были до появления фургонов со стрелками. Насколько велики изменения, Стив сказать не может, он тут впервые и не знает этой улицы, опять же дым пожарища и туман создают такое ощущение, будто перед вами не настоящие дома, а мираж.., но изменения имеют место. Обшивка дома миссис Уайлер уступила место бревнам, вместо большого окна гостиной - три маленьких окошка, входная дверь сбита из вертикальных досок, скрепленных двумя поперечными и одной диагональной. Дом слева... - Скажите мне, - Колли смотрит на тот же дом, - с каких это пор Риды живут в гребаном бревенчатом доме? - С тех самых, как Геллеры поселились в гасиенде, - отвечает Синтия. Она разглядывает следующий дом, расположенный рядом с магазином. - Вы меня разыгрываете. - говорит Стив, потом добавляет: - Или нет? Ни Синтия, ни Колли не отвечают. Они словно загипнотизированы. - Я не уверен, что действительно это вижу, - наконец произносит Колли. В голосе его слышится сомнение. - Это... - Мираж, - вставляет продавщица. Колли поворачивается к ней. - Да. Так бывает, когда смотришь поверх жаровни и... - Кто-нибудь поможет моей жене? - Это голос Гэри, который сейчас находится в гостиной. Он нашел бутылку (этикетки Стиву от двери не видно) и стоит, уставившись на фотографию Эстер, голубки, которая любила рисовать пальцами. Нет, поправляет себя Стив, у голубей пальцев нет. Гэри едва держится на ногах. Язык у него заплетается. - Кто-нибудь должен помочь Мэриэл! У нее на одну чертову руку меньше, чем у всех! - Надо вызвать ей врача, - кивает Колли. - И... - ..нам всем нужна помощь, - заканчивает за него Стив. Он рад, что эту простую истину понимает не только он, значит, ему, возможно, не придется идти за подмогой одному, а может, и вообще не придется. Мальчик в соседнем доме больше не плачет, а вот девочку Стив слышит, она рыдает взахлеб. Маргрит Придурастая, так называл ее братец. Маргрит Придурастая любит Этана Хоука, сказал он. Внезапно Стиву очень захотелось пойти в соседний дом и найти эту маленькую девочку. Опуститься перед ней на колени, обнять, прижать к груди и сказать, что она может любить кого угодно. Этана Хоука, Ньюта Гингрича, кого пожелает ее душа. Но вместо этого Стив вновь оглядел улицу. Магазин "Е-зет стоп" не изменился. То же функциональное здание конца двадцатого столетия, без изысков, построенное с определенной целью. "Райдер" по-прежнему на стоянке, синий значок телефона-автомата на месте, как и рекламный плакат "Мальборо", а вот... ...А вот стойки для велосипедов нет. Вернее, она есть, но довольно сильно видоизменилась. Стала подозрительно похожа на коновязь из ковбойских фильмов. Стив с усилием отрывает взгляд от улицы и поворачивается к копу, который тоже считает, что им всем нужна помощь. Тем, кто в доме Дока, и тем, кто у Карверов. - За домами по этой стороне улицы - лесополоса, - говорит Колли. - По ней проложена тропинка. В основном ею пользуются дети, но я тоже с ней знаком. За домом Джексонов тропа делится на две. Одна тропинка ведет на Гиацинтовую, к автобусной остановке, другая - на восток, к Андерсон-авеню. Если Андерсон, простите, в такой же жопе... - С какой стати? - опять встревает Синтия. - Оттуда никаких выстрелов не доносилось. Коп как-то странно смотрит на нее. - С той стороны помощи ждать не приходится. И стрельба не главное, что происходит на нашей улице, говорю на тот случай, если вы этого не заметили. - Понятно, - отвечает Синтия голосом маленькой девочки. - Даже если на Андерсон-авеню такой же ад, как и на Тополиной улице, хотя я надеюсь, что это не так, под ней по крайней мере идет коллектор. До самой Колумбус-Броуд. А вот там должны быть люди. - Впрочем, по голосу и выражению лица Колли видно, что полной уверенности у него нет. - Я пойду с вами, - заявляет Стив. Коп с некоторым удивлением смотрит на него, потом долго думает. - Вы уверены, что это хорошая идея? - Да. Я думаю, плохиши отчалили, хотя бы на время. - С чего вы так решили? У Стива нет никакого желания рассказывать о своей короткой карьере предсказателя судеб, поэтому он говорит, что доверяет своей интуиции. Стив смотрит на вновь задумавшегося копа и знает, что тот согласится, еще до того, как Колли открывает рот. К чтению мыслей эта догадка отношения не имеет. В течение дня на Тополиной улице убиты четверо (не говоря о Ганнибале, собаке, которой нравилось бегать за фризби), несколько человек ранены, сгорел дом (пожарные службы даже ухом не повели), по улицам носятся убийцы. Надо быть безумцем, чтобы в одиночку пробираться через лес в соседний квартал. - А как насчет него? - Рука Синтии указывает на Гэри. Колли морщится. - Он едва стоит на ногах. Я бы с ним даже в кино не пошел, не то что в лес. Но если вы серьезно.., мистер Эмес, так? - Лучше Стив. Да, серьезно. - Хорошо. Давайте спросим у Дока, не найдется ли у него в подвале пары ружей. Готов спорить, что ружья найдутся. Пригнувшись, они пересекают холл. Синтия уже поворачивается, чтобы последовать за ними, но краем глаза ловит какое-то движение. Вновь выглядывает на улицу. Удивление уступает место отвращению, и Синтия подносит руку ко рту, чтобы заглушить крик. Сначала она думает о том, чтобы позвать мужчин, но потом отказывается от этой мысли. Что это изменит? Стервятник (должно быть, это именно стервятник, хотя живого стервятника Синтия никогда не видела, только в книжке или в кино) возникает из дыма, поднимающегося над остатками дома Хобарта, и планирует на мостовую рядом с телом Мэри Джексон. Отвратительная лысая шея, неуклюжие движения. Он подбирается к трупу, оглядывает его, словно выбирая самое вкусненькое, затем наклоняет голову и клювом отщипывает большую часть носа женщины. Синтия закрывает глаза, пытаясь убедить себя, что это сон, всего лишь сон. Как же ей хочется в это поверить. Из дневника Одри Уайлер: 19 июня 1995 г. Сегодня вечером я испугалась. Очень испугалась. В последнее время с Сетом проблем не было, но внезапно все изменилось. Поначалу мы не понимали, что случилось: Херб удивлялся не меньше моего. Мы втроем пошли есть мороженое в «Милли» на площади. Поход этот - часть нашего обычного субботнего ритуала, если Сет ведет себя хорошо (то есть если Сет - это Сет), и он нас только радовал. А вот по возвращении, когда мы свернули на подъездную дорожку, он начал нюхать воздух, как он это иногда делает: поднимает голову и втягивает воздух, словно собака! Мне это ужасно не по нутру, да и Хербу тоже. Наверное, фермеры испытывают те же чувства, когда по радио сообщают о приближении торнадо. Я читала, что родители эпилептиков подмечают у своих детей некие признаки, указывающие на скорый припадок: яростное почесывание головы, обильное потовыделение, даже ковыряние в носу. У Сета это нюхание воздуха. Только речь идет не об эпилептическом припадке. Такой припадок я бы сочла за счастье. Херб спросил его, в чем дело, как только увидел, что делает Сет, но ничего от него не добился, ни единого слова. С таким же результатом закончилась и моя попытка. Сет ничего не говорил, только нюхал и нюхал воздух. А как только мы вылезли из машины, он зашагал как страус, не сгибая ног. Прогулялся к песочнице, поднялся в свою комнату, спустился в подвал, и все это в зловещем молчании. Какое-то время Херб следовал за ним, спрашивая, в чем дело, потом сдался. Когда я разгружала посудомоечную машину, Херб вошел в кухню, размахивая религиозным буклетом, который сунули в ящик для молока у двери черного хода. «Аллилуйя! Да здравствует Иисус!» - воскликнул он. Херб так мил, все время пытается развеселить меня, хотя, я знаю, ему очень нелегко. Он стал таким бледным, меня пугает, что он быстро худеет. Началось это где-то в январе. Херб потерял фунтов тридцать. Когда я спрашиваю его об этом, он лишь отмахиваться. Так или иначе, буклет - обычная баптистская галиматья. На первой странице изображение мучающегося человека. Язык высунут, по лицу струится пот, глаза закатились. Наверху надпись: «Представьте себе - тысячу лет без глотка воды!» Под картинкой другая: «Добро пожаловать в ад!» Я взглянула на последнюю страницу. Все так, баптистская церковь завета Сиона. Послание от Старейшины. «Посмотри, - говорит Херб, - это мой папашка до того, как причешется поутру». Я хотела рассмеяться, я знаю, Херб счастлив, когда смеюсь, но не смогла! Я чувствовала, что Сет вокруг нас, буквально ощущала его присутствие. Так случается при приближении грозы. И тут Сет появился на кухне, хмурясь, как бывает всегда, когда происходит некое событие, которое не предусматривалось его долгосрочными планами. Только на кухню вошел не он, совсем не он. Сет - милейший, добрейший, замечательный ребенок. Но в нем живет и другая личность, проявляющаяся все чаще и чаще. Та, которая вышагивает на негнущихся ногах. Та, что нюхает воздух, как собака. Херб вновь спросил Сета, что случилось, что у него на уме, и тут внезапно он, я про Херба, поднимает руку и хватает себя за нижнюю губу. Оттягивает ее и начинает крутить. Появляется кровь. На глазах у Херба выступают слезы, сами глаза от боли вылезают из орбит. При этом Сет, хмурясь, все смотрит на него, как бы говоря: «Я сделаю все, что захочу, и вы не сможете меня остановить». Мы и не можем, но мне кажется, что иногда Сету это по силам. - Перестань заставлять его это делать! - кричу я. - Перестань немедленно! Когда тот, другой, не Сет, выходит из себя, его глаза из карих становятся черными. Такими вот глазами он смотрит на меня, и мгновенно моя рука взлетает вверх, и я бью себя по щеке. Так сильно, что начинает слезиться глаз. - Заставь его остановиться, Сет, - говорю я. - Это несправедливо. Если что-то и не так, то мы тут ни при чем. Мы даже не знаем, что произошло. Поначалу никакой реакции. Тот же черный взгляд. Моя рука вновь поднимается, а затем что-то в глазах Сета меняется. Ненамного, но меняется. Моя рука падает, а Сет поворачивается к раковине, к полкам над ней, на которых мы держим чашки и стаканы. А на верхней - мамин подарок, хрустальные бокалы, которые я ставлю на стол только по праздникам. Они стояли на верхней полке, пока Сет не посмотрел на них, потому что в следующее мгновение бокалы разлетелись на мелкие осколки, один за другим, словно тарелочки, по которым палят на стрельбище. Когда они разлетелись, все одиннадцать, Сет повернулся ко мне с мерзкой улыбкой, какая бывает у него, если ты скажешь или сделаешь что-то поперек, а он тебе за это отомстит. Глаза его по-прежнему черные и какие-то очень уж старые для такого юного личика. Я заплакала. Ничего не могла с собой поделать, назвала его плохим мальчиком и велела уйти. Улыбка исчезла. Сет не любит, когда ему велят что-то делать. Я решила, что сейчас мои руки вновь начнут бить меня, но тут Херб встал между нами и сказал то же самое, уйди, мол, и успокойся, а потом возвращайся, и тогда мы попытаемся тебе помочь. Сет ушел, но еще до того, как он пересек гостиную, я поняла, что другой или потерял, или теряет контроль над его телом. Потому что походка теперь у него была другая, не как у страуса (Херб называет эту походку «а-ля Рути-робот»). Сет поднялся по лестнице, и вскоре мы услышали, как он плачет в своей комнате. Херб помог мне собрать осколки, а я продолжала реветь. Херб не пытался успокоить меня или развеселить какой-нибудь шуткой. Иногда он проявляет удивительную мудрость Когда мы все убрали (ни один из нас не порезался, это похоже на чудо), Херб сказал, что Сет, должно быть, что-то потерял. Я ответила, что никакой он не Шерлок Холмс, но тут же пожалела о своих словах, обняла Херба, извинилась и сказала, что не хотела его обидеть. Херб заверил меня, что он в этом и не сомневается, затем взял этот глупый баптистский буклет и написал на нем: «Что будем делать?» Я покачала головой. Мы зачастую боимся произнести хоть слово, опасаясь, что он нас подслушивает, я имею в виде не-Сета. Херби смял буклет и бросил его в корзинку для мусора. Я нашла это недостаточным, достала буклет и порвала на мелкие клочки. Но сначала взглянула на перекошенное мукой лицо. Добро пожаловать в ад! Это Херб? Или я? Хотелось бы сказать «нет», но иной раз я пребываю в полной уверенности, что нахожусь именно там. И это происходит довольно-таки часто. Иначе с чего бы мне вести этот дневник? 11 июня 1995 г. Сет спит. Наверное совсем выдохся. Херби во дворе заглядывает во все щели. Только я думаю, что Сет уже туда заглянул. Теперь мы хоть знаем, что пропало. Космофургон «Парус мечты». У Сета есть все мотокоповское дерьмо: фигурки главных героев, штаб-квартира, Кризисный центр, ангар космофургонов, два парализатора, даже «плавающие простыни» на кровати. Но больше всего на свете он любит космофургоны. Машинки на батарейках, довольно большие, оригинальной формы. Большинство из них с крыльями, выдвигающимися при помощи поворота рычажка на днище с радиолокационными антеннами, которые могут вращаться, как настоящие (на «Парусе мечты» космофургоне Касси Стайлз, антенна в форме сердечка, и это после тридцати лет разговоров о том, что однотипные игрушки не нужно делить на мужские и женские), мигающими огнями, сиренами, и так далее и тому подобное. Во всяком случае, из Калифорнии Сет прибыл со всеми шестью космофургонами, что продавались на тот день: красным («Стрела следопыта»), желтым («Рука справедливости»), синим («Свобода»), черным («Мясовозка», принадлежит плохишу), серебристым («Рути-Тити», мне кажется, кому-то заплатили за то, что он придумал такое идиотское название) и розовым, на котором ездит Касси Стайлз, любимая девочка моего юного племянничка. Забавно, конечно, смотреть на его увлечение всей этой ерундой, да только происходящее сейчас далеко не забавно: «Парус мечты» пропал, отсюда и весь сыр-бор. Херби разбудил меня в шесть утра, вытащил из постели. Руки у него были холодны как лед. Я спросила, в чем дело, но он ничего не стал говорить, просто подвел меня к окну и спросил, что я там вижу. Я поняла, о чем он спрашивает: вижу ли я то, что видит он? Я увидела, сомнений в этом быть не могло. «Парус мечты» как живой. Только не космофургон, принадлежащий Сету, не игрушка фута в два длинной и, возможно, в фут высотой. Мы смотрели на полноразмерный автомобиль длинной в двенадцать, а высотой в семь футов. С поднятым люком на крыше и вращающейся антенной радиолокатора, совсем как в мультсериале. - Господи Иисусе, - прошептала я, - откуда он взялся? Я уж решила, будто он спланировал к нашему дому на своих выдвигающихся крылышках. Жуткое, знаете ли, ощущение. Все равно что, поднявшись с постели и продрав глаза, обнаружить у себя во дворе летающую тарелку. У меня перехватило дыхание. Словно кто-то врезал мне в солнечное сплетение. Когда же Херб сказал мне, что никакого фургона здесь нет, я не поняла, что он имеет в виду. А потом солнце поднялось чуть выше, и до меня дошел смысл его слов: я увидела сквозь фургон наш забор. То есть настоящего фургона не было. Но в то же время он был. - Сет показывает нам то, о чем не может сказать, - пояснил Херб. Я спросила Херба, проснулся ли мальчик, и он ответил, что нет, он подходил к его комнате, проверял. Сет крепко спит. Внутри у меня все похолодело. Потому что слова Херба означали одно: мы стоим в пижамах у окна спальни и видим сон нашего племянника. Сон этот перед нами, во дворе, большой розовый мыльный пузырь. Мы простояли у окна минут двадцать. Что ждали - не знаю. Может, появления Касси Стайлз. Но ничего такого не произошло. Розовый фургон просто стоял, с приоткрытым люком и вращающейся антенной радиолокатора, а потом начал расплываться и терять цвет. Затем мы услышали, как Сет встал и пошел в туалет. Когда же послышался шум спускаемой воды, фургон исчез окончательно. За завтраком Херб пододвинулся к Сету, как бывало, когда он хотел поговорить с мальчиком. Я думаю, Херб гораздо смелее меня. Учитывая, что именно Херб... Нет, этого я написать не могу. Так или иначе, Херби наклоняется к Сету, чтобы мальчику пришлось посмотреть на него, и начинает говорить тихим, ласковым голосом. Он говорит Сету, что мы знаем, почему он так расстроен, но волноваться не о чем, так как космофургон Касси наверняка где-нибудь в доме или во дворе. И мы его обязательно найдем. Все это время, пока Херб говорит, Сет ведет себя прекрасно. Ест овсянку, и лицо его не меняется. Иногда ты знаешь, что это он, Сет, внимательно слушает, возможно, что-то и понимает. Потом Херб говорит: «А если мы все-таки не сможем найти его, то купим тебе новый». И понеслось. Миска Сета с овсянкой летит через всю кухню, оставляя за собой шлейф молока и хлопьев. Она ударяется об стену и разбивается. Ящик под плитой открывается, и оттуда вываливается все, что в нем хранится: сковороды, вафельницы, формы для пирожков. Поворачиваются краны на раковине. Посудомоечная машина 9



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.