Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Противостояние
Противостояние

Противостояние6 - Попытаешься уйти из города?

Ник снова покачал головой и написал: "Эти люди заперты в камерах. Я не могу их так оставить. Винсент Хоган болен, но двое других, похоже, в норме. Я отнесу им завтрак и пойду проведаю миссис Бейкер".

- Ты умный мальчик, - сказал Сомс. - Это редко встречается. А человек, который обладает в наш век упадка чувством ответственности, встречается еще реже. Мистер Брейсмен; методистский священник, тоже говорил, что зайдет к миссис Бейкер. Боюсь, ему сегодня придется посетить не один дом. Ты позаботишься об этих троих, хорошо?

Ник серьезно кивнул.

- Отлично. Я постараюсь заехать к тебе после полудня.

Он завел машину и уехал. Ник посмотрел ему вслед и вновь пошел по направлению к стоянке грузовиков. Столовая была открыта, но одного из двух поваров не было на месте, и трое из четырех подавальщиц не пришли на утреннюю смену. Нику пришлось долго ждать, чтобы получить свой заказ. Когда он вернулся в тюрьму, Билли и Майк выглядели чертовски испуганными. Винс Хоган бредил. К шести часам вечера он скончался.

Глава 18

В то утро его мать не пошла на работу. Последние два дня она боролась с простудой, а этим утром поднялась с жаром. Из своей комнаты он слышал, как она расхаживала по кухне, чихала и звенела посудой, готовя завтрак. Раздался звук включаемого телевизора, в программе "Сегодня" передавали новости. Попытка переворота в Индии. Взрыв электростанции в Вайоминге. Ожидается, что Верховный Суд примет историческое решение о правах гомосексуалистов.

- Глазунью или болтунью? - спросила Элис Андервуд. На ней был надет халат для ванной.

- Болтунью, - сказал Ларри, прекрасно понимая, что нет смысла протестовать против яиц. С точки зрения Элис, завтрак без яиц не имел права на существование. В них был белок и питательные вещества. Ее представления о питательных веществах были довольно смутными, но всеобъемлющими.

Элис вытащила из кармана платок и чихнула в него.

- Не пошла сегодня на работу?

- Позвонила, что заболела. Проклятая простуда. А теперь еще и жар, да и гланды распухли.

- Ты позвонила доктору?

- Когда я была хорошенькой молодой девушкой, доктора имели обыкновение приходить на дом, - сказала она. - Теперь если ты заболеешь, придется тащиться в кабинет скорой помощи при больнице или целый день дожидаться, чтобы тебя посмотрел какой-нибудь шарлатан. Останусь дома и приму аспирин, а к завтрашнему дню я уже начну выздоравливать.

Почти все утро он пробыл дома, пытаясь помочь. Он перетащил в спальню телевизор, принес ей сока и сбегал в магазин за парой романов в бумажной обложке. После этого им ничего не оставалось, кроме как начать играть на нервах друг друга. Она удивилась, насколько хуже показывает телевизор в спальне, а ему пришлось ответить едким комментарием на тему о том, что плохое изображение все-таки лучше, чем никакого изображения вообще. Наконец он сказал, что пойдет и побродит немного по городу.

- Хорошая мысль, - сказала она с явным облегчением. - А я вздремну. Ты хороший мальчик, Ларри.

Он спустился по узкой лестнице (лифт все еще был сломан) и вышел на улицу, чувствуя виноватое облегчение. День принадлежал ему, и у него все еще оставалось в кармане немного денег.

Но на Таймс Сквер он уже не чувствовал себя таким радостным. Когда он проходил мимо магазина грампластинок, его остановил звук собственного голоса, доносившийся из выставленных на улицу динамиков. я пришел не за тем, чтобы вместе встретить рассвет, И не узнать у тебя, видела ли ты свет, И не для того, чтобы лезть на стенку и грызть паркет, Я просто пришел спросить, можешь ли ты или нет Понять своего парня? пойми его, крошка... крошка, поймешь ли ты своего парня?

Это я, - подумал он, тупо разглядывая обложки альбомов, но сегодня звук собственного голоса расстроил его. Даже хуже - его стало тошнить от родного города. Ему не хотелось больше оставаться под этим серым, цвета грязного белья небом, вдыхать нью-йоркский смог и одной рукой все время дотрагиваться до бумажника, проверяя, на месте ли он. О, Нью-Йорк, имя тебе - паранойя. Неожиданно ему захотелось оказаться в студии на Восточном Побережье, записывать новый альбом.

Он подошел к киоску и разменял десять долларов на четвертаки. Неподалеку был телефон, и он по памяти набрал номер покерного клуба, в котором часто бывал Уэйн Стаки. В трех тысячах милях от него раздался телефонный звонок.

Женский голос произнес:

- Это клуб. Мы уже работаем.

- Работаете над чем? - спросил он низким и сексуальным голосом.

- Послушай-ка, умник, это тебе не... эй, это не Ларри случайно?

- Да, это я. Привет Арлен.

- Где ты? Мы тебя так давно не видели.

- Ну, я на Восточном Побережье, - ответил он неопределенно. - Кое-кто сказал мне, что ко мне присосались пиявки и надо выбраться из лужи, чтобы они отстали.

- Это насчет большого праздника?

- Да.

- Я слышала об этом, - сказала она. - Кучу денег потратил.

- Уэйн там, Арлен?

- Ты имеешь ввиду Уэйна Стаки?

- Ну ведь не Джона Уэйна - он же умер.

- Ты хочешь сказать, что ты ни о чем не знаешь?

- Что я должен знать? Я на другом конце Америки. Эй, с ним все в порядке?

- Он в больнице с этим гриппозным вирусом. У нас его тут называют капитаном Шустриком. И нечего тут смеяться. Говорят, многие от него умерли. Люди боятся выходить на улицы. У нас сейчас шесть свободных столиков, а ты ведь знаешь, что у нас никогда не было свободных столиков.

- Как он себя чувствует?

- Кто же знает? Там целые палаты забиты людьми, и к ним не пускают посетителей. Дело плохо, Ларри. А вокруг полным-полно солдат.

- В увольнении?

- Солдаты в увольнении не носят с собой оружие и не разъезжают в конвойных грузовиках. Многие люди очень напуганы. Тебе повезло, что ты далеко отсюда.

- В новостях ничего об этом не было.

- У нас в газетах тут несколько раз писали о каком-то новом вирусе гриппа, и все. Но кое-кто говорит, что военные не уследили за одной из своих чумных пробирок. Не жуть?

- Просто слухи.

- А там, где ты сейчас, нет ничего похожего?

- Нет, - сказал он, а потом подумал о простуде своей матери. И не слишком ли многие чихали и кашляли в метро?

- Три минуты подошли к концу, - вмешалась телефонистка.

Ларри сказал:

- Ладно, я вернусь примерно через неделю, Арлен. Увидимся.

- Я счастлива. Всегда мечтала пройтись рядом со звездой.

- Отлично. Ну, счастливо.

- Ой, - вдруг вскрикнула она неожиданно. - Постой, Ларри, не вешай трубку!

- Что такое?

- Как хорошо, что я вспомнила! Я ведь видела Уэйна, как раз дня за два до того, как он попал в больницу.

- И о чем вы говорили?

- Он оставил тебе конверт и сказал, чтобы я недельку подержала его в ящике для выручки или отдала тебе, если встречу.

- Что в конверте? - Он переложил трубку из одной руки в другую.

- Подожди минутку. Я посмотрю. - После секундной тишины раздался звук разрываемой бумаги. - Это чековая книжка. Первый Коммерческий Калифорнийский банк. На счету... ой! Больше тринадцати тысяч долларов. Если при встрече заплатишь только за себя, я размозжу тебе голову.

- В этом нет нужды, - сказал он, улыбаясь. - Сохрани это до моего приезда.

- Нет, я выброшу это в унитаз. Или нет, лучше я положу чековую книжку в конверт с нашими именами на нем. Тогда тебе не удастся одурачить меня и забрать все в одиночку.

- Я не собираюсь делать этого, радость моя.

Он повесил трубку и посмотрел на мелочь, рассыпанную на полочке под телефоном. Потом он взял четвертак и опустил его в прорезь. Спустя мгновение зазвонил телефон в квартире его матери. Наш первый импульс -поделиться хорошими новостями, второй - досадить ими другому человеку. Он думал - нет, не так: он верил - что подчиняется исключительно первому. Ему хотелось успокоить ее, сообщив, что он снова разбогател.

Улыбка постепенно сошла с его губ. К телефону никто не подходил. Может быть, в конце концов она решила пойти на работу. Он вспомнил о ее покрасневшем от жара лице, о том, как она чихала и кашляла. Нет, вряд ли она пошла бы, - подумал он. А в глубине души он подумал, что вряд ли у ней хватило бы сил пойти.

Он повесил трубку и машинально вынул четвертак из окошечка для возврата монет. Мелочь позванивала у него в руке, пока он шел. Потом он заметил такси и остановил его. Когда такси тронулось, закапал мелкий дождь.

Дверь была заперта, и постучав два или три раза, он убедил себя в том, что квартира пуста. У него не было ключа, и он уже собирался спуститься вниз к мистеру Фримену, но в этот момент он услышал за дверью тихий стон.

На двери квартиры его матери было три замка, но она никогда не запирала их все, и это несмотря на ее маниакальный страх перед пуэрториканцами. Ларри сильно толкнул дверь плечом, и она затрещала. Он толкнул снова, и замок подался. Дверь распахнулась и стукнулась о стену.

- Ма?

Опять этот стон.

В квартире стоял полумрак. На улице внезапно потемнело, и теперь раздавались мощные удары грома, звук дождя усилился. Окно в гостиной было наполовину открыто. Занавеска развевалась от ветра. Дождь проникал в окно, и на полу образовалась небольшая блестящая лужица.

- Ма, где ты?

Стон погромче. Он пошел на кухню, вновь загрохотал гром. Он чуть не споткнулся об нее. Она лежала на полу, наполовину вывалившись из двери спальни.

- Ма! Господи! Ма!

В горле ее клокотала слизь. Но самым ужасным - он никогда этого не забудет - было то, как двинулся ее глаз, чтобы взглянуть на него. Словно глаз борова на бойне. Лицо ее пылало от жара.

- Ларри?

- Сейчас положу тебя на кровать, ма.

Он наклонился, невероятным усилием подавил дрожь в коленях и поднял ее на руки. У нее был ужасный жар. Это напугало его. Нельзя долго иметь такую температуру - и оставаться в живых. Должно быть, мозги жарятся у нее в голове.

Как бы в подтверждение его мысли, она ворчливо произнесла:

- Ларри, сходи за своим отцом. Он в баре.

- Успокойся, - сказал он ей в отчаянии. - Просто успокойся и спи, ма. - Он в баре с этим фотографом! - резко выкрикнула она в сгустившиеся сумерки. Снаружи злобно ударил гром. Прохладный сквозняк из полуоткрытого окна в гостиной прошел по квартире. Словно в ответ на него, Элис начала дрожать, а руки ее покрылись гусиной кожей. Зубы ее застучали. В полутьме спальни ее лицо напоминало полную луну. Ларри уложил ее на кровать и накрыл одеялами, но она продолжала трястись в ознобе. Кожа лица была сухой.

- Иди и скажи, что я велела ему убираться оттуда! - закричала она, а потом затихла. В комнате был слышен лишь тяжелый шум ее дыхания.

Он пошел в гостиную, закрыл окно и приблизился к телефону. Справочные книги лежали на полочке внизу. Он нашел номер центральной больницы и набрал его. Вновь раздался удар грома. Блеск молнии превратил только что закрытое им окно в бело-голубой рентгеновский снимок. В спальне на последнем дыхании закричала его мать.

Раздался один гудок, потом жужжание, а потом щелчок. Механически отчетливый голос произнес:

- Вы позвонили в Главный Госпиталь. В настоящий момент все линии заняты. Не вешайте трубку, вам скоро ответят. Спасибо. Вы позвонили в Главный Госпиталь. В настоящий момент все линии заняты. Не вешайте трубку...

- МЫ ВЫСТАВИЛИ ЭТИХ УБЛЮДКОВ НА ЛЕСТНИЦУ! - выкрикнула его мать. Прогремел раскат грома. - ЭТИ ПУЭРТОРИКАНЦЫ - СУЩИЕ СВИНЬИ!

- ...вам скоро ответят...

Он повесил трубку. На лбу у него выступил пот. Что же это за хренов госпиталь, в котором вам дают прослушать записанное на пленку сообщение в тот момент, когда ваша мать умирает? Что там происходит?

Ларри решил спуститься и попросить мистера Фримена посидеть с ней, пока он доберется до больницы. Или вызвать частную скорую помощь? Господи, почему никто не знает самых необходимых вещей? Почему этому не учат в школе?

Из спальни продолжало слышаться затрудненное дыхание его матери. ()

- Я вернусь, - пробормотал он и направился к двери. Он был испуган, он боялся за нее, но в глубине его души другой голос твердил нечто подобное: "Как всегда, мне не везет". И: "Надо же было этому случиться как раз тогда, когда я получил хорошие новости". И самое мерзкое: "Насколько сильно это помешает моим планам? Что изменится в моей жизни?"

Он ненавидел этот голос и желал ему быстрой и ужасной смерти, но тот все говорил и говорил.

Он бросился вниз к квартире мистера Фримена. Вновь загремел гром. Когда он добежал до площадки первого этажа, дверь распахнулась, и дождь ворвался внутрь.

Глава 19

"Харборсайд" был самым старым отелем в Оганквите. Вид из окна стал не таким живописным с тех пор, как построили новый яхт-клуб, но в такие дни, как этот, когда по небу то и дело проносились грозовые тучи, вид был достаточно эффектным.

Фрэнни сидела у окна на протяжении почти трех часов, пытаясь написать письмо школьной подружке Грейс Дагген. Она не собиралась писать исповедальное письмо о своей беременности и о сцене с матерью - это только вновь расстроило бы ее, да и кроме того, Грейс сама скоро все узнает из своих источников в городе. Она пыталась написать обычное дружеское письмо. Поездка на велосипедах в Рэйнджли, которую мы с Джессом предприняли в мае совместно с Сэмом Лэтропом и Салли Венселас. Экзамен по биологии, на котором мне крупно повезло. Пегги Тейт (другая школьная подружка, общая знакомая) поступила на работу служителем в сенат. Близится свадьба Эми Лаудер.

Письмо просто не желало писаться. Небесная пиротехника сыграла в этом свою роль: как можно писать, когда то и дело над водой разражается гроза? И кроме того, ни одна из новостей в письме не была изложена абсолютно честно. Оно слегка уходило в сторону, словно нож в руке, которым ты наносишь себе порез вместо того, чтобы просто очистить картошку. Поездка на велосипедах была восхитительной, но она с Джессом уже далеко не в таких восхитительных отношениях. Ей действительно повезло на выпускном экзамене по биологии, но в самом факте его сдачи она не видела никакого везения. Ни она, ни Грейс никогда всерьез не интересовались судьбой Пегги Тейт, а сообщение о предстоящей свадьбе Эми Лаудер, учитывая теперешнюю ситуацию Фрэн, скорее выглядело как одна из этих отвратительно тупых шуток, а не как повод для радости. Эми выходит замуж, а у меня будет ребенок, ха-ха-ха.

Чувствуя, что пора заканчивать, она написала:

"У меня у самой появились проблемы, но рука не поднимается о них написать. Даже подумать о них - и то страшно! Но к четвертому я рассчитываю тебя увидеть, если только ты не изменила свои планы со времени последнего письма. (Только одно письмо за шесть недель? Я уж начала думать, что кто-то отрезал тебе пальчики и ты не можешь писать, крошка!) Когда увидимся, я тебе все расскажу. Мне может понадобиться твой совет. Верь в меня, а я буду верить в тебя, Фрэн."

Готово. Что теперь?

Небо снова начало темнеть. Она встала и заходила по комнате, думая о том, что надо уйти до того, как снова пойдет дождь. Но куда? В кино? Единственный фильм, который шел в городе, она уже видела. С Джессом. В Портленд посмотреть на одежду? Нет смысла. Единственная одежда, на которую ей имело смысл смотреть в ближайшее время, должна обладать эластичной безразмерной талией. Чтобы хватило места на двоих.

Первой ей позвонила Дебби Смит из Самерсворта. Мы очень ждем тебя, -сказала Дебби теплым голосом. Действительно, так оно и было. Одна из девушек, втроем снимавших одну квартиру, съехала в мае, устроившись работать секретарем в оптовую фирму. Дебби и Роде трудно было платить за квартиру вдвоем.

- И мы обе воспитывались в больших семьях, - сказала Дебби. - Так что плачущие дети нам не в новинку.

Фрэн сказала, что будет готова к переезду к первому июля. Когда она повесила трубку, она обнаружила, что по щекам у нее текут теплые слезы. Слезы облегчения. Если она сможет уехать из этого города, где она выросла, то с ней будет все в порядке. Подальше от матери и даже от отца.

Второй звонок был от Джесса. Он звонил из Портленда и сначала набрал ее домашний номер. К счастью, он попал на Питера, который дал ее номер в "Харборсайде" без какого бы то ни было комментария.

И тем не менее, первое, что он сказал, было:

- Похоже, у тебя дома напряженная атмосфера, а?

- Ну, слегка, - ответила она неопределенно, не желая посвящать его в подробности. Это сделало бы их своего рода сообщниками.

- Твоя мать?

- Почему ты так думаешь?

- У нее вид женщины, которая может выйти из себя. Что-то у нее такое в глазах, Фрэнни. Ее взгляд говорит, что если ты пристрелишь моих священных коров, то я пристрелю твоих.

Она ничего не ответила.

- Извини, я не хотел тебя обидеть.

- Ты и не обидел, - сказала она. Его определение было, впрочем, очень точным - поверхностно точным, во всяком случае, но она все еще пыталась преодолеть удивление, вызванное этим глаголом - обижать. Странно было слышать от него это слово. Наверное, существует такое правило, -подумала она. Когда твой любовник начинает говорить о том, что "обидел" тебя, он больше уже не твой любовник.

- Фрэнни, предложение по-прежнему остается в силе. Если ты скажешь да, я смогу достать пару колец и быть здесь после полудня.

"На своем велике", - подумала она и чуть не захихикала.

- Нет, Джесс, - сказала она, преодолев внезапный приступ веселости.

- Я хочу этого! - сказал он со странным неистовством, словно увидел, как она борется со смехом.

- Я знаю, - сказала она. - Но я не готова к замужеству. Дело во мне, Джесс, дело не в тебе.

- Что ты решила насчет ребенка?

- Буду рожать.

- И откажешься от него?

- Пока не решила.

- Ну и что мы будем делать? - просил он резко. - Не можешь же ты оставаться в "Харборсайде" все лето. Если тебе нужно жилье, я могу поискать в Портленде.

- Я нашла себе жилье.

- Где? Или я не должен об этом спрашивать?

- Не должен, - сказала она, не в силах придумать более дипломатичный ответ.

- Ты свяжешься со мной, когда устроишься на новом месте?

- Да, наверное.

- Если я буду тебе нужен, Фрэнни, ты знаешь, где меня найти.

- Хорошо, Джесс.

- Если тебе понадобятся деньги...

- Да.

- Свяжись со мной. Я не настаиваю, но... Я хочу тебя видеть.

- Хорошо, Джесс.

- До свидания, Фрэн.

- До свидания.

Когда она повесила трубку, у нее возникло ощущение, что осталась какая-то недоговоренность. Она задумалась. В конце разговора они впервые не сказали друг другу "Я люблю тебя". Это расстроило ее, и хотя она и велела себе не обращать внимания, но это не помогло.

Последним, около полудня, позвонил ее отец. Позавчера они вместе позавтракали, и он сказал ей, что беспокоится о Карле. Всю ночь она провела в гостиной, сосредоточенно изучая старые генеалогические записи. Около половины двенадцатого он зашел к ней и спросил, когда она поднимется наверх. Она ответила, что ей не спится. Она простудилась, - сказал Питер Фрэнни. У нее насморк. Когда он спросил ее, не выпьет ли она стакан горячего молока, она вообще ничего не ответила. На следующее утро он обнаружил ее спящей в кресле с книгой на коленях.

Когда она проснулась, то выглядела лучше и, похоже, немного пришла в себя, но простуда усилилась. Она воспротивилась его предложению вызвать доктора Эдмонтона. Потом она поставила себе горчичники на грудь и сказала, что чувствует улучшение.

Он позвонил как раз в тот момент, когда началась первая гроза. Пока она разговаривали, ей было видно, как время от времени молния вонзалась в воду. Каждый раз в трубке при этом раздавался легкий треск, словно иголка проигрывателя подскакивала на царапине.

- Сегодня она осталась в постели, - сказал Питер. - В конце концов она согласилась, чтобы Том Эдмонтон осмотрел ее.

- Он уже приходил?

- Только что ушел. Он думает, что у нее грипп.

- О Боже, - сказала Фрэнни, прикрыв глаза. - Это не шутки для женщины ее возраста.

- Это точно. Он выдержал паузу. - Я рассказал ему все, Фрэнни. О ребенке, о ссоре с Карлой. Том лечил тебя с младенчества, и он будет держать язык за зубами. Я хотел знать, могло ли все это стать причиной болезни Карлы. Он ответил нет. Грипп есть грипп.

- Что еще он говорит?

- Он сказал, что многие в округе больны. Какой-то особенно мерзкий вирус. Похоже, он пришел с юга. Им уже охвачен весь Нью-Йорк.

- Как она сейчас, папочка?

- Она в кровати, пьет сок и принимает таблетки, которые прописал Том. Я взял отгул, а завтра с ней придет посидеть миссис Холлидей. Ей хотелось, чтобы это была именно миссис Холлидей, потому что она собирается поработать вместе с ней над повесткой июльского собрания Исторического Общества. Я иногда думаю, что ей хочется умереть в упряжке.

- Как ты думаешь, не будет ли она возражать, если...

- В данный момент будет. Но дай ей время, Фрэн. Все образуется.

Теперь, четырьмя часами позже, Фрэнни усомнилась в этом. Может быть, если она откажется от ребенка, никто в городе никогда не разнюхает об этом. Впрочем, маловероятно. В маленьких городах у людей обычно бывает удивительно острое обоняние.

Накидывая на себя легкое пальто, она чувствовала, как в ней начинает зарождаться чувство вины. В последние дни перед ссорой ее мать выглядела очень измотанной. У нее были мешки под глазами, кожа выглядела слишком желтой, а седина в волосах стала еще более заметной, несмотря на то, что она регулярно красилась в парикмахерской. И все же...

Она была истеричкой, абсолютной истеричкой. Фрэнни спросила себя, какова же будет мера ее ответственности, если грипп матери перейдет в пневмонию. Или если она умрет. Господи, какая ужасная мысль. Это невозможно. Это невозможно, прошу тебя. Господи, разумеется, нет. Мгновение она смотрела на него с отсутствующим видом, и в этот момент еще одна молния сверкнула за окном. Почти немедленно раздался зловещий раскат грома, заставивший ее подскочить на месте.

Дзынь, дзынь, дзынь.

Подходя к телефону, она была уверена, что звонит ее отец.

Вряд ли он сможет сообщит ей что-нибудь обнадеживающее. Это как пирог, - подумала она. Ответственность - это пирог. Своими добрыми делами ты можешь избавить себя от части ответственности, но ты просто дурачишь себя, если думаешь, что тебе не достанется под конец твоего собственного сочного и горького куска. И тебе придется съесть его до последней крошки. - Алло?

На мгновение в трубке воцарилось молчание, и ей пришлось снова сказать "алло".

Тогда ее отец ответил: "Фрэн?" и его голос странно прервался. "Фрэнни?" Со все возрастающим ужасом она поняла, что он борется со слезами.

- Папочка? Что случилось? Что-то с мамой?

- Фрэнни, я сейчас заеду за тобой. Я... просто заеду за тобой и заберу тебя. Вот и все.

- С мамой все в порядке? - закричала она в трубку. Над "Харборсайдом" снова прогрохотал гром. Она начала плакать. - Ответь мне, папочка!

- Ей стало хуже - вот все, что я знаю, - сказал Питер. - Через час после нашего с тобой разговора ей стало хуже. Поднялась температура. Она начала бредить. Я попытался поговорить с Томом... Рэйчел сказал мне, что его нет, что многие люди очень сильно больны... тогда я позвонил в Сэнфордский госпиталь, а они сказали, что обе скорые на вызовах, но они занесут Карлу в список. Список, Фрэнни, откуда, черт возьми, вдруг взялся список? - Он почти кричал.

- Успокойся, папочка. Успокойся. Успокойся. - Она снова разрыдалась. - Может, ты ее сам отвезешь?

- Нет... нет, они забрали ее пятнадцать минут назад. Боже мой, Фрэнни, там сзади было шесть человек. Одним из них оказался Уилл Ронсон, владелец аптеки. А Карла, твоя мать, повторяла без конца: "Я не могу дышать, Питер, я не могу дышать, почему я не могу дышать?" О Боже мой, - закончил он ломающимся, почти детским голосом, который испугал Фрэнни.

- Ты можешь приехать, папочка? Ты можешь приехать сюда?

- Да, - ответил он. - Конечно.

- Я буду у парадного подъезда.

Она повесила трубку и сбежала вниз. Ешь свой кусок пирога, - сказала она себе. Вкус ужасный, так что давай, ешь. Возьми еще один кусок. И еще. Ешь пирог, Фрэнни, до последней крошки.

Глава 20

Стью Редман был напуган.

Он смотрел в зарешеченное окно своего нового жилища в Стовингтоне, штат Вермонт. Перед ним открылся вид на небольшой городок далеко внизу; миниатюрные указатели бензозаправки, нечто вроде мельницы, главная улица, река, застава и, за пределами заставы, гранитная задница Зеленых гор.

Он был напуган, так как его новое жилище скорее походило на тюремную камеру, а не на больничную палату. Он был напуган, потому что Деннинджер исчез. Он не видел Деннинджера с тех пор, как весь этот сумасшедший цирк переехал из Атланты сюда. Дитц исчез вместе с ним. Стью подумал, что Деннинджер и Дитц больны, а возможно, уже и мертвы.

Кто-то сбежал. А может быть, болезнь, которую принес в Арнетт Чарльз Д.Кэмпион, оказалась значительно более заразной, чем кто бы то ни было мог предположить. Так или иначе, центр в Атланте был расформирован, и Стью подумал о том, что те, кто в нем работал, теперь имеют возможность изучить на себе действие той штуки, которую они называли А-Прайм или супергриппом. Ему все еще делали анализы, но как-то бессистемно. Расписание не соблюдалось. Результаты заносились на бланки, и у Стью было подозрение, что после беглого просмотра их отправляют в ближайшую мусорную корзину. Но не в этом заключалось самое худшее. Самым худшим было оружие.

Вместе с медсестрами, приходившими взять у него анализ крови, слюну или мочу, каждый раз появлялся солдат в белом скафандре с оружием в руках. У Стью не было никакого сомнения, что если он станет вести себя здесь так, как с Дитцем, то оружие непременно будет пущено в ход.

Каждый вечер он внимательно смотрел шестичасовые новости. Люди, совершившие попытку государственного переворота в Индии, были объявлены иностранными шпионами и расстреляны. Полиция все еще разыскивала виновников вчерашнего взрыва электростанции в Ларами, штат Вайоминг. Верховный Суд принял решение шестью голосами против трех, что открытые гомосексуалисты не могут быть уволены с гражданской службы. Сегодня впервые просочилась информация и кое о чем другом.

Официальные представители Комитета по атомной энергетике из Миллер Каунти, штат Арканзас, отрицали возможность утечки топлива из ядерного реактора. На атомной электростанции в небольшом городке Фуке, примерно в тридцати милях от границы Техаса, произошли незначительные неполадки в системе охлаждения, которые не дают никаких поводов для беспокойства. Армейские подразделения размещены в этом районе исключительно в целях предосторожности. Стью удивился, какие меры предосторожности сможет предпринять армия в том случае, если реактор в Фуке действительно даст течь. Он подумал, что, возможно, армия находится в юго-восточном Арканзасе по совсем другой причине. Фуке расположен не так далеко от Арнетта.

Еще в одном сообщении говорилось о том, что эпидемия гриппа на Восточном Побережье находится на самом раннем этапе развития. Штамм русского происхождения, беспокоится не стоит, разве что очень старым и очень молодым. В холле Бруклинского госпиталя брали интервью у какого-то усталого доктора. Он призывал зрителей принимать антибиотики. Вновь показали ведущего в студии, который сказал:

- Поступило несколько сообщений о летальных исходах в Нью-Йорке в результате недавней эпидемии гриппа, но во многих смертельных случаях сыграли роль такие сопутствующие факторы, как промышленное загрязнение и даже, возможно, вирус СПИДа. Правительственные официальные лица подчеркивают, что это - так называемый "русский" грипп, а не более опасная свинка. Доктора советуют соблюдать постельный режим, отдыхать, пить побольше жидкости и принимать аспирин, чтобы сбить температуру.

Ведущий успокоительно улыбнулся... за пределами кадра кто-то чихнул. Солнце подошло к горизонту, и небо стало золотым. Хуже всего были ночи. Его перевезли в незнакомую ему часть страны, и по ночам она казалась ему более чужой. У него не осталось друзей - насколько он знал, все те люди, которые вместе с ним летели на самолете из Брейнтри в Атланту, уже умерли. Он был окружен роботами, которые брали у него кровь на анализ под дулом пистолета. Он боялся за свою жизнь, хотя по-прежнему чувствовал себя хорошо и начал верить в то, что уже не заразиться Этим.

Он глубоко задумался над тем, нельзя ли убежать отсюда.

Глава 21 ()

Придя двадцать четвертого июня на работу, Крейтон застал Старки уставившимся на мониторы. Руки его были убраны за спину, и Крейтон заметил на правой блеск вест-пойнтовского перстня и почувствовал прилив жалости. Старки сидел на таблетках в течение десяти дней, и скоро ножка у стула должна была подломиться. Но, - подумал Крейтон, - если он прав в своих подозрениях насчет телефонного звонка, то это уже произошло.

- Лен, - сказал Старки таким тоном, будто был удивлен его проявлению. - Хорошо, что ты зашел.

Крейтон слегка улыбнулся.

- Знаешь, кто звонил?

- Так это был действительно он?

- Да, сам президент. Меня уволили, Лен. Конечно, я знал, что это может случиться. Но все равно это неприятно. Чертовски неприятно. Неприятно услышать это из уст ухмыляющегося мешка с дерьмом.

Лен Крейтон кивнул.

- Ну, - сказал Старки, - ничего не поделаешь. Ты теперь исполняешь обязанности. Он хочет, чтобы ты немедленно прибыл в Вашингтон. Он вызовет тебя на ковер и до крови искусает тебе задницу, но ты будешь просто стоять там, поддакивать и принимать все как должное. Мы сделали все, что могли. Этого достаточно. Я убежден, что этого достаточно.

- Эта страна должна встать перед тобой на колени.

- Руль жег мне руки, но я... я держал его, пока мог, Лен. Я держал его. - Он говорил это со спокойной яростью, но глаза его вновь обратились к монитору, и на секунду его рот дернулся.

- Ты очень помог мне.

- Да, кое-что мы все-таки сумели сделать.

- Теперь слушай. Самое важное. Тебе надо связаться с Джеком Кливлендом. Он знает, кто у нас есть за двумя занавесами - железным и бамбуковым. Он знает, как вступить с ними в контакт, и не будет медлить. Он поймет, что надо действовать быстро.

- Не понимаю. Билли.

- Мы должны предполагать худшее. Эта штука вышла из-под контроля. Она появилась в Орегоне, Небраске, Луизиане, Флориде. Поступила предварительная информация из Мексики и Чили. Потеряв Атланту, мы потеряли трех человек, способных разрешить эту проблему. С мистером Стюартом "Принцем" Редманом мы зашли в полный тупик. Тебе известно о том, что ему впрыснули вирус Блу? Он думал, что это успокоительное. Вирус был уничтожен у него в крови, и никто теперь не может ничего понять. Будь у нас шесть недель, возможно, мы смогли бы совершить чудо. Но у нас их нет. Легенда о гриппе прекрасна, но необходимо - абсолютно необходимо, - чтобы противнику никогда не пришло в голову, что у истоков этой ситуации стоит Америка. Иначе у них могут возникнуть подозрения.

- У Кливленда есть от восьми до двадцати мужчин и женщин в СССР и от пяти до десяти в каждой из стран восточного блока. Даже мне известно, сколько их у него в Красном Китае. - Губы Старки снова задрожали. - Когда ты встретишься сегодня с Кливлендом, просто скажи ему, что Рим пал. Не забудешь?

- Нет, - сказал Лен. Губы его похолодели. - Но уверен ли ты, что они действительно сделают это? Эти мужчины и женщины?

- Они получили ампулы неделю назад. Они считают, что там находятся радиоактивные вещества, местоположение которых будет фиксироваться с космических спутников. Больше им знать не следует, не так ли, Лен?

- Да, Билли.

- И если положение дел изменится от плохого к худшему, никто никогда не поймет, в чем дело. Мы уверены, что сведения о Проекте Блу не просочились на другую сторону до самого конца. Новый вирус, мутация... наши противники могут подозревать, но времени у них будет не так много.

- Да.

Старки вновь смотрел на мониторы.

- Моя дочь несколько лет назад подарила мне книгу стихотворений человека по имени Йитс. Она сказала, что каждый военный должен читать Йитса. Думаю, это была шутка. Ты когда-нибудь слышал о таком, Лен?

- По-моему, да, - сказал Крейтон, рассмотрев и отвергнув мысль о том, чтобы сказать Старки, что правильно произносить надо Йейтс.

- Я прочитал каждую строчку, - сказал Старки, уставившись в вечную тишину кафетерия. - В основном потому, что она была уверена, будто я не прочту. Понял я не слишком много - такое чувство, что чудак был немного того, - но прочитал все. Забавная поэзия. Не всегда есть рифмы. Но было в книжке одно стихотворение, которое крепко засело у меня в голове. Словно этот человек описал все то, чему я посветил свою жизнь. Он сказал, что вещи отпадают. Что центр их уже не держит. Я думаю, что имел в виду, что вещи изнашиваются. Йитс знал, что со временем вещи станут изнашиваться по краям.

- Да, сэр, - спокойно сказал Крейтон.

- Когда я впервые прочитал конец этих стихов, у меня пошли по коже мурашки. И так повторяется каждый раз, когда я его перечитываю. Этот кусок я помню наизусть. "Что за косматый зверь, чей час наконец пришел, плетется в Вифлеем, чтобы родиться там?"

Крейтон стоял в молчании. Ему нечего было сказать.

- Зверь вышел на дорогу, - сказал Старки, обернувшись.

Он плакал и улыбался одновременно.

- Он идет своим путем, и он гораздо опаснее, чем этот парень Йитс мог предположить. Вещи отпадают. Мы должны постараться удержаться их так долго, насколько это возможно.

- Да, сэр, - сказал Крейтон и впервые почувствовал, что слезы наворачиваются ему на глаза. - Да, Билли.

Старки протянул руку, и Крейтон сжал ее. Рука была старой и холодной. Слезы переполняли уголки глаз Старки и стекали по его тщательно выбритым щекам.

- У меня к тебе есть одно дело, - сказал Старки. ( )

- Да, сэр.

Старки снял с правой руки свой вест-пойнтовский перстень, а с левой -обручальное кольцо.

- Это для Синди, - сказал он. - Для моей дочери. Передай их ей.

- Передам.

Старки пошел к двери.

- Билли? - сказал Крейтон ему вслед.

Старки обернулся.

Крейтон стоял по стойке смирно, и слезы все еще текли у него по щекам. Он отдал честь.

Старки возвратил приветствие и вышел за дверь.

Сработал сигнал тревоги. Старки представил себе, как Лен Крейтон наблюдает за ним по многочисленным мониторам. Герметичность была нарушена, и компьютеры переключили лифты в обычный режим.

Спустившись на нижний этаж. Старки, стараясь не смотреть по сторонам, пошел по коридору в направлении кафетерия. Двери кафетерия оказались открытыми. Он медленно подошел к тому месту, где сидел Фрэнк Д.Брюс, уткнувшись лицом в миску супа. Несколько мгновений он неподвижно смотрел на него. Потом он потянул его вверх за волосы. Миска с застывшим супом прилипла к лицу, и ее пришлось отдирать. Большая часть супа, напоминающего теперь рыхлое желе, осталось на лице у Фрэнка Д.Брюса. Старки достал из кармана платок и постарался привести лицо в порядок. Глаза Фрэнка Д.Брюса были залеплены супом, но их Старки вытереть не решился. Он боялся, что они могут открыться. Меньше всего на свете ему хотелось бы с ними встретиться. Он прикрыл лицо Фрэнка Д.Брюса платком. Потом он повернулся и вышел из кафетерия четкой, медленной походкой, как на параде.

На полпути к лифту он вынул из кобуры пистолет и вставил дуло себе в рот. Звук выстрела был приглушенным и совсем не драматичным. Никто из лежавших вокруг людей не обратил ни малейшего внимания. Очистители воздуха быстро позаботились о маленьком облачке дыма. В кафетерии платок слетел с лица Фрэнка Д.Брюса и медленно опустился на пол. Фрэнку Д.Брюсу, похоже, было все равно, но Лен Крейтон все чаще и чаще стал смотреть на монитор и размышлять о том, какого черта Билли не вытер суп с бровей бедняги, раз уж взялся за это дело. Скоро, очень скоро, ему предстояло встретиться лицом к лицу с президентом Соединенных Штатов, но суп, застывший на бровях у Фрэнка Д.Брюса, беспокоил его больше. Куда больше.

Глава 22

Чернокожий Рэнделл Флегг шагал на юг шоссе № 51, прислушиваясь к ночным звукам, обступившим эту узкую дорогу, которая рано или поздно должна была вывести его из Айдахо в Неваду. Из Невады он может отправиться куда угодно. Это была его страна, и никто не знал и не любил ее больше, чем он. Он знал, что за час до восхода солнца он был где-то между Грасмером и Ридлом, к Западу от Твин Фоле, но все еще к северу от резервации Дак Вэли, расположенной на территории двух штатов.

Если вдали показывались огни приближающейся машины, он сходил с обочины в высокую траву, во владения ночных жуков... и машина проезжала мимо, и водитель, возможно, чувствовал легкий озноб, словно он попал в воздушную яму, а его спящие жена и дети тревожно ворочались во сне, словно всем им одновременно приснился один и тот же кошмар.

Он шел дальше, на юг по № 51, и стоптанные каблуки его остроносых ковбойских ботинок цокали по покрытию - высокий человек неопределенного возраста в вылинявших, дырявых джинсах и грубом пиджаке. Его карманы были набиты до отказа разного рода сомнительной литературой. Темы были самыми разнообразными: опасность от ядерных электростанций, роль международной еврейской мафии в свержении дружественных правительств, совместная контрабанда кокаина, осуществляемая ЦРУ и контрас, фермерские профсоюзы. Свидетели Иеговы (Если ты можешь ответить "да" на все эти десять вопросов, то ты СПАСЕН! ), чернокожие за равенство армии, устав ку-клукс-клана. Все это было распихано у него по карманам. На груди слева и справа на его пиджаке было две больших пуговицы. На правой было изображено улыбающееся желтое лицо, а на левой - свинья в полицейской шапочке. Пониже была надпись, выполненная красными буквами, по которым стекали капли крови: "Как вам нравится свинина?"

Лицо, а, возможно, и сердце его были исполнены зловещей веселости. Это было лицо, излучающее ужасное притягательное тепло, лицо, при виде которого усталые официантки в дорожных столовых вдребезги разбивали стаканы, лицо, при виде которого маленькие дети врезались на своих трехколесных велосипедах в дощатые заборы, а потом, рыдая, бежали к свои мамам с острыми щепками, торчащими из коленей.

Вскоре он остановится на привал и проспит весь день, проснувшись с наступлением вечера. Пока его ужин будет готовиться на небольшом бездымном примусе, он будет читать - неважно, что. Возможно, слова из какого-нибудь романа, а возможно - "Майн Кампф", комиксы или газетку общества "Сыны Патриотов".

После ужина он вновь отправился в путь, наблюдая, обоняя и слушая, как климат становится более засушливым, уничтожая все, вплоть до полыни и перекати-поля, глядя на то, как горы начинают вылезать из земли, словно шипы динозавра. Он был тромбом в поисках места, где бы застрять, осколком кости, стремящимся пронзить нежный орган, одинокой обезумевшей клеткой, подыскивающей себе дружка - они будут вместе вести домашнее хозяйство и выстроят для себя небольшую, но уютную злокачественную опухоль.

Он продолжал свой путь, размахивая руками. Его знали, очень хорошо знали на тех потайных дорогах, по которым путешествуют бедняки и безумцы, профессиональные революционеры и те, кто так хорошо научился ненавидеть, что их ненависть также ясно видна на их лице, как заячья губа, и кто отвергаем всеми, кроме таких же, как они, людей, которые приглашают их в дешевые комнаты, увешанные лозунгами и плакатами, в подвалы, в которых храниться взрывчатка, в задние комнаты, где разрабатываются безумные планы: убить министра, похитить ребенка прибывающего высокопоставленного лица или с гранатами и автоматами ворваться на заседание правления "Стандарт Ойл" и начать убивать во имя народа. Его знали там, но даже самые безумные из них были вынуждены смотреть на его темное, усмехающееся лицо только искоса.

В Маунтин Сити его будет ждать человек по имени Кристофер Брейдентон, который позаботиться о том, чтобы добыть ему "чистую" машину и "чистые" документы. Кристофер Брейдентон был одним из кондукторов в той подземной транспортной системе, которой пользуются беглецы. Он знал Рэнделла Флегга под именем Ричарда Фрая. Полдюжины разных организаций заботились о том, чтобы у Брейдентона не переводились деньги. Он был поэтом, который иногда преподавал в Свободном Университете или путешествовал в западные штаты -Уту, Неваду, Аризону, удивляя школьников и школьниц (он надеялся) новостью о том, что поэзия до сих пор существует, хоть и вдохновенная наркотиками -в этом нет сомнения, но все же не лишенная своеобразной отвратительной живучести.

Темный человек шел и улыбался. Брейдентон был лишь одним звеном цепи, а ведь их были тысячи трубочек, по которым двигались сумасшедшие со своими книжками и бомбами. Трубочки соединялись между собой, дорожные указатели были закамуфлированы, но понятны для посвященного.

В Нью-Йорке его знали как Роберта Фрэнка. Его утверждение, что он -чернокожий, никогда не подвергалось сомнению несмотря на то, что кожа его была довольно светлой. В компании с чернокожим ветераном Вьетнама - у него была более чем достаточная причина для ненависти после того, как он потерял левую ногу - они прикончили шесть полицейских в Нью-Йорке и Нью-Джерси.

В Джорджии он был Рэмзеем Форестом, отдаленным потомком Натана Бедфорда Фореста. В своем белом воплощении он участвовал в двух изнасилованиях, кастрации и поджоге жалкого негритянского городишки. Но это было очень давно, в начале шестидесятых, во время первой вспышки борьбы за гражданские права. Иногда ему казалось, что он был рожден во время этого раздора.

Из предшествующего периода своей жизни он почти ничего не мог вспомнить кроме того, что родиной его была Небраска и что когда-то он ходил в среднюю школу в компании с рыжеволосым и кривоногим мальчишкой по имени Чарльз Старкуевер. Он припоминал марши гражданских прав в 1960 году. Лучше он помнил 1961 - драки, ночные рейды, церкви, которые взрывались так, словно внутри них произошло настолько большое чудо, что они не могли его в себя вместить. Он вспомнил, как перебрался в Новый Орлеан и встретил там умственно отсталого молодого человека, продающего брошюрки, в которых содержался призыв к Америке оставить Кубу в покое. Он взял у него несколько брошюр, и штуки две из них до сих пор лежали в одном из многочисленных его карманов. Он заседал в сотне разных Отечественных Комитетов. Он участвовал в демонстрациях в сотне разных университетских кампусов против одних и тех же двенадцати компаний. Когда сильные мира сего приходили на публичные выступления, он писал им записки с наиболее обескураживающими вопросами, но никогда не задавал их вслух, так как увидев его усмехающееся, горящее лицо, человек мог ощутить опасность и скрыться с эстрады. По той же причине он никогда не выступал на митингах, так как микрофоны взвыли бы, а электрические цепи вышли бы из строя. Но он писал речи для тех, кто выступал, и в нескольких случаях результатом этих речей стали восстания, перевернутые машины, студенческие забастовки и яростные демонстрации.

В начале семидесятых он познакомился с человеком по имени Дональд Дефриз и предложил ему заняться семьей Синков. Он помог составить план, в результате реализации которого была похищена наследница, и именно он предложил не просто выдать ее за выкуп, но и свести ее с ума. Через двадцать минут после того, как он ушел из маленького лос-анджелесского домика, где Дефриз оставался со своими дружками, туда нагрянула полиция. Они смогли лишь выяснить, что был кто-то еще, связанный с бандой, - может быть, важная фигура, может быть, шестерка, человек без возраста по прозвищу Ходячий Хлыщ или Бука.

Он широко шагал, пожирая километры. Два дня назад он был в Ларами, штат Вайоминг, где участвовал во взрыве электростанции. Сегодня он был на № 51, между Грасмером и Ридлом, по пути в Маунтин Сити. Завтра он будет где-нибудь еще. И он почувствовал себя счастливее, чем когда бы то ни было, потому что...

Он остановился.

ПОТОМУ ЧТО ЧТО-ТО НАДВИГАЛОСЬ. Он чувствовал это, он почти ощущал аромат в ночном воздухе. Горячий запах копоти. Словно Бог задумал приготовить шашлык, а в роли мяса должна была выступать вся цивилизация. Угли уже готовы. Колоссальная вещь, великая вещь.

Близилось время его перевоплощения. Он собирался родиться вторично, собирался выдавиться из напряженного влагалища какого-то огромного, песочного цвета зверя, который уже сейчас корчился в родовых схватках, медленно двигая ногами, истекая родильной кровью и уставившись ослепительно пылающими глазами в пустоту.

Он был рожден, когда времена изменились, а теперь времена собирались измениться снова. Это чувствовалось в ветре, в ветре этого мягкого вечера в штате Айдахо.

Почти уже наступило время родиться вторично. Он знал это. А иначе почему бы он внезапно получил способность творить чудеса?

Он закрыл глаза, слегка подняв лицо навстречу темному небу, которое уже готово было принять восходящее солнце. Он сосредоточился. Улыбнулся. Пыльные, стоптанные каблуки его ботинок начали подниматься над дорогой. Дюйм. Два. Три. Улыбка превратилась в оскаленную ухмылку. Он поднялся уже на фут. В двух футах над дорогой он неподвижно повис, и ветер под ним нес облачка пыли.

Потом он почувствовал, что первые дюймы зари занялись на горизонте, и вновь снизился. Время еще не наступило.

Но скоро оно наступит.

Он снова пошел по дороге, усмехаясь и высматривая место, где он мог бы поспать в течение дня. Скоро оно наступит. Он знал это и был счастлив.

Глава 23

Ллойда Хенрида, которого газеты Феникса окрестили "нераскаявшимся убийцей с лицом грудного младенца", вели по городской тюрьме двое охранников. У одного из них текло из носа, и оба выглядели кисло. Другие обитатели крыла усиленного режима приветствовали его. Он был местной знаменитостью.

- Хеээээй, Хенрид!

- Давай, парень!

- Держись, Хенрид!

- Молодец, браток!

- Ублюдки с дырявым ртом, - пробормотал охранник с насморком, а затем чихнул.

Ллойд счастливо усмехнулся. Он был поражен своей новой славой. Здесь было намного лучше, чем в его первой тюрьме. Даже еда была вкуснее. Когда ты крупная птица, к тебе поневоле появляется уважение. Он подумал о том, что Том Круз чувствует себя, наверное, примерно так же во время мировой премьеры.

На выходе из крыла особого режима его провели через металлический детектор.

- Все в порядке, - сказал охранник с насморком, и другой охранник, сидевший в будке из пуленепробиваемого стекла, махнул им рукой. Они прошли в другой коридор. Здесь было очень тихо. Единственными звуками были щелканье каблуков охранников (Ллойд был обут в мягкие тапочки) и астматическое придыхание, раздававшееся сперва от Ллойда. В конце коридора еще один охранник поджидал их у закрытой двери. В двери было крохотное зарешеченное окошечко.

- Почему в тюрьмах всегда такая гнусная вонь? - спросил Ллойд просто для того, чтобы поддержать разговор. - Даже в тех местах, где нет камер. Может, вы, ребята, ссыте здесь по углам?

- Заткнись, убийца, - сказал охранник с насморком.

- Ты плоховато выглядишь, - сказал Ллойд. - Тебе надо бы домой, в постель.

- Заткнись, - сказал другой.

Ллойд заткнулся.

- Привет, мешок с дерьмом, - сказал охранник у двери.

- Как поживаешь, чертов хер? - нашелся Ллойд. Ничто не освежает так, как небольшая перебранка. Два дня в тюрьме - и он уже начал ощущать, что впадает в прежнее состояние ступора.

- За это ты лишишься зуба, - сказал охранник у двери. - Ровно одного, можешь сосчитать.

- Эй, послушай, ты не можешь...

- Могу. Там во дворе есть парни, которые убьют своих дорогих мамочек за две пачки "Честерфильда", мешок с дерьмом. Хочешь недосчитаться двух зубов, парень?

Ллойд ничего не ответил.

- Ну, тогда все в порядке, - сказал охранник. - Ровно один зуб. Ведите его, парни.

Слегка улыбаясь, охранник с насморком открыл дверь, а другой ввел Ллойда внутрь, туда, где за металлическим столом сидел, просматривая бумаги, назначенный судом адвокат Ллойда.

- Вот ваш человек, шеф.

Адвокат поднял голову. Он еще и бриться-то не начал, - подумал Ллойд, - но что ж поделать? У нищих нет выбора.

- Спасибо вам...

- Этот тип, - сказал Ллойд, указывая на дверного охранника. - Он обозвал меня мешком с дерьмом. А когда я что-то ему ответил, он сказал, что поручит какому-то парню выбить один из моих зубов! Как насчет жестокого обращения с заключенными?

- Это правда? - спросил адвокат у охранника.

Дверной охранник закатил глаза, словно желая сказать "Боже мой, как вы могли в это поверить?"

- Эти ребята, шеф. Им надо писать сценарии для телека. Я сказал "привет", он сказал "привет", вот и все.

- Это дьявольская ложь! - с выражением воскликнул Ллойд.

- У меня на этот счет свое мнение, - сказал охранник и холодно посмотрел на Ллойда.

- Я в этом уверен, - сказал адвокат. - Но я уверен также и в том, что перед тем, как уйти, я пересчитаю зубы мистера Хенрида.

"А парень-то не слаб, - подумал Ллойд. Может, он и сумеет добиться для него десятки - вооруженное ограбление. В конце концов, он кончил только одного человека - жену владельца "Конни", и вполне возможно, что ему удастся спихнуть это на Поука. Поук не будет возражать".

Оторвавшись от своих мыслей, Ллойд обнаружил, что охранники удалились, оставив его наедине с адвокатом - его зовут Энди Девинз, вспомнил Ллойд, - который как-то странно смотрел на него. Так смотрят на гремучую змею, которой перебили хребет, но чей яд, возможно, продолжает действовать.

- Ты в полном дерьме, Сильвестр! - неожиданно воскликнул Девинз.

Ллойд подскочил.

6

Огл. 2 3 4 5 6 7 8 9 10



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.