Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Противостояние
Противостояние

Противостояние2 "Дорогой Норм,

Салли Ходжес гаварит что ей нужно чтобы кто нибудь поседел с детми сегодня утром и гаварит что даст за это долар. Вернусь к лентчу. Хочеш съеш колбасу. Цалую. Лила."

Норм отложил записку и застыл в неподвижности, пытаясь понять ее смысл. Чертовски трудно думать, когда в голове у тебя гудит мотор. Посидеть с ребенком... доллар. Жена Ральфа Ходжеса.

Три этих обстоятельства постепенно сложились у него в голове в более или менее связную картину. Лила ушла присмотреть за тремя детьми Салли Ходжес, чтобы заработать какой-то вшивый доллар, и оставила его с Люком и Бобби на руках. Ей Богу, трудные времена наступили, если мужчина должен сидеть дома и утирать носы мальчишкам для того, чтобы его жена могла добыть этот чертов доллар, за которые не купишь даже галлон газа. Чертовски трудные времена.

Он заглянул в холодильник. Колбаски были похожи на отрезанные члены этих поганых пигмеев, которые живут в Африке или в Южной Америке или хер их знает где. Так или иначе ему не хотелось есть. Он чувствовал себя тяжело больным.

Он зажег конфорку и поставил кофе. Потом он присел и стал тупо наблюдать за тем, как оно варится. Перед тем, как оно закипело, ему пришлось срочно выхватить из кармана носовой платок - Норм сочно чихнул. Похоже, простудился, - подумал он. Только этого не хватало. Но ему так и не пришло в голову вспомнить о потоке слизи, хлеставшем из дыхалки этого парня Кэмпиона вчера вечером.

Хэп работал в гараже: он ставил новую выхлопную трубу на "Скаут" Тони Леоминстера. Вик Палфри раскачивался на походном раскладном стульчике, наблюдал за Хэпом и потягивал пиво. В этот момент зазвенел звонок у входа на станцию.

Вик скосил взгляд.

- Это патруль, - сказал он. - Похоже, там твой двоюродный брат.

- О'кей.

Хэп вылез из-под машины. По пути на станцию он глубоко чихнул. Он терпеть не мог летние простуды. Самая поганая вещь на свете.

Джо Боб Брентвуд, ростом почти в шесть с половиной футов, стоял у багажника патрульной машины и заправлял бак. За ним, словно мертвые солдаты, лежали три сбитые Кэмпионом колонки.

- Привет, Джо Боб, - сказал Хэп, подойдя поближе.

- Хэп, сукин ты сын, - сказал Джо Боб, переключая колонку в автоматический режим и перешагивая через шланг. - Повезло же тебе, что ты не взлетел на воздух.

- Да, черт побери. Стью Редман заметил, как этот парень подъезжает, и вырубил колонки. Была целая туча искр.

- Все равно повезло. Слушай, Хэп, я ведь приехал не только для того, чтобы заправиться.

- Да?

Джо Боб перевел глаза на Вика, который стоял в дверях станции.

- Этот чудак был здесь прошлым вечером?

- Кто? Вик? Да, он приходит почти каждый вечер.

- Может он держать язык за зубами?

- Ну да. Ему можно доверять.

Автоматическая подача отключилась. Хэп выдавил из шланга остатки бензина центов на двадцать, затем повесил пистолет на место и выключил колонку.

- Ну? Так в чем же дело?

- Пошли-ка лучше внутрь. Старик тоже может пойти с нами. И если есть возможность, позвони всем остальным, кто был вчера здесь.

Они вошли в помещение.

- С добрым утром, шеф, - сказал Вик.

Джо Боб кивнул.

- Кофе? - спросил Хэп.

- Да нет, пожалуй. - Он оглядел их тяжелым взглядом. - Не знаю, понравится ли моему начальству, что я тут с вами разговариваю. Не думаю, что они будут очень рады этому. Так что, когда эти ребята заявятся сюда, не говорите им, что я был у вас, ладно?

- Какие ребята, шеф?

- Ребята из департамента здравоохранения, - пояснил Джо Боб.

- О, Господи, так это все-таки холера. Я так и знал, -сказал Вик.

Хэп перевел глаза с Вика на своего двоюродного брата.

- Джо Боб?

- Я ничего не знаю, - сказал Джо Боб, усаживаясь на один из пластиковых стульев. Его костистые колени доставали чуть ли не до подбородка. Он вытащил пачку "Честерфильда" из кармана куртки и закурил. -Финнеган, коронер, позвал доктора Джеймса, чтобы тот взглянул на Кэмпиона, а потом они вдвоем позвали третьего доктора, которого я не знаю. Потом они позвонили в Хьюстон. Около трех часов ночи эти люди приземлились в маленьком аэропортике неподалеку от Брейнтри.

- Какие люди?

- Патологоанатомы. Трое. Они провозились с трупами до восьми часов. Вскрывали, наверное. Затем они связались по телефону с центром по изучению чумы в Атланте, тамошние ребята приедут сюда сегодня днем. А пока они сказали, что департамент здравоохранения должен прислать сюда людей, чтобы осмотреть тех, кто был на станции прошлым вечером, и тех, кто отвозил Кэмпиона в Брейнтри. Точно не знаю, но мне кажется, что вас хотят посадить на карантин.

- Пресвятая Богородица, - сказал Хэп испуганно.

- Чумной центр в Атланте имеет федеральный статус, - сказал Вик. -Стали бы они присылать целый самолет государственных служащих из-за обычной холеры?

- А что сказали Джеймс и тот, другой доктор? - спросил Хэп.

- Не слишком много. Но выглядели они испуганно. Я никогда не видел докторов такими испуганными.

Наступило тяжелое молчание. Джо Боб подошел к автомату и купил бутылку "Фрески". Слабый шипящий звук пенящейся газировки стал слышен, когда он открыл пробку. Когда Джо Боб вернулся на место, Хэп вытащил бумажную салфетку из ящичка рядом с кассовым автоматом и высморкался.

- А что вы выяснили про Кэмпиона? - спросил Вик. - Кто он такой?

- Все еще выясняем, - сказал Джо Боб важно. - В документах значится, что он из Сан-Диего, но удостоверения, найденные в бумажнике, почти все просрочены на два-три года. Срок действия водительских прав давно истек. Кредитная карточка была выдана ему в 1986 и оказалась недействительной. У него был военный билет, так что мы наводим справки в их ведомстве. Капитан подозревает, что Кэмпион не был в Сан-Диего уже года четыре.

- Дезертир? - спросил Вик. Он вынул из кармана большой цветной платок и, откашлявшись, сплюнул в него.

- Еще не знаем. Но в его военном билете указано, что он находится на действительной службе до 1997 года. А ведь он был в гражданской одежде, да и, к тому же, далековато от Калифорнии.

- Что ж, я свяжусь с остальными и расскажу им обо всем, что ты сообщил, - произнес Хэп. - Спасибо тебе.

Джо Боб поднялся.

- Не за что. Только не упоминай мое имя. Мне что-то не хочется потерять работу. Твоим дружкам ведь не обязательно знать о том, кто рассказал тебе все это?

- Нет, конечно, - сказал Хэп.

В тот момент, когда Джо Боб направился к двери, Хэп сказал слегка извиняющимся тоном:

- С тебя пятерка за бензин, Джо Боб. Я не хотел бы брать с тебя деньги, но раз уж дела обстоят так хреново...

- Все в порядке. - Джо Боб протянул ему кредитную карточку. -Государство платит. Да и будет потом, чем оправдать свой визит к вам. Заполняя бланк, Хэп чихнул два раза.

- Будь поосторожней, - сказал Джо Боб. - Нет ничего хуже, чем летние простуды.

- Мне ли не знать этого?

Неожиданно Вик, стоявший позади них, сказал:

- Может быть, это и не простуда.

Они повернулись к нему. Вик выглядел испуганно.

- Я проснулся сегодня утром, чихая и кашляя так, словно мне уже шестьдесят, - сказал Вик. - Да и голова сильно болела. Я принял аспирин, и стало немного полегче, но я все еще набит соплями. Может быть, все мы заразились. Той самой болезнью, которая была у Кэмпиона. От которой он умер.

Хэп посмотрел на него долгим взглядом, и в тот самый момент, когда он собирался изложить ему все те причины, по которым этого быть не могло, он снова чихнул.

Джо Боб серьезно посмотрел на них и сказал:

- Знаешь, было бы нелишним закрыть станцию, Хэп. Только на один день. Хэп взглянул на него испуганно и попытался вспомнить все свои возражения. Но ни одно из них не приходило ему на ум. Он смог вспомнить только то, что сегодня он тоже проснулся с головной болью и насморком. Что ж, просто все одновременно простудились. Но ведь до случая с этим Кэмпионом он чувствовал себя нормально. Абсолютно нормально.

Шесть лет, четыре года и восемнадцать месяцев - таков был возраст троих маленьких Ходжесов. Двое младших спали, а старший копал яму во дворе. Лила Брюетт сидела в гостиной и смотрела телевизор. Она затянулась сигаретой и закашлялась. Кашель мучил ее сегодня с утра, словно кто-то щекотал гортань перышком.

Лила оторвалась от телевизора и оглядела комнату. Ей захотелось, чтобы ее собственный дом выглядел так же мило. У Салли было увлечение: она рисовала по журнальным заготовкам изображения Христа, и ими была увешана вся гостиная. Больше всего Лиле нравилась большая картина с изображением Тайной Вечери, висевшая над телевизором. Салли сказала ей, что на картину пошло шестьдесят разных масляных красок и работать пришлось почти три месяца. Это было настоящее произведение искусства.

Как раз когда кончилась реклама и на экране появился фильм, крошка Черил начала плакать - прерывистый, безобразный визг, перемежающийся со взрывами кашля.

Лила отложила сигарету и заспешила в спальню. Четырехлетняя Ева продолжала спать, но Черил лежала на спине в своей кроватке, и лицо ее приобрело зловещий красный оттенок. Крики стали звучать придушенно.

Лила не боялась крупа с тех пор как им переболели оба ее ребенка. Она перевернула крошку Черил вниз головой и сильно похлопала ее по спине. Черил квакнула, как лягушка, и неожиданно выплюнула на пол сгусток желтой слизи.

- Лучше? - спросила Лила.

- Да-а-а, - протянула крошка Черил. Она уже почти заснула вновь.

Лила вытерла пол бумажной салфеткой. Ей никогда не приходилось видеть такой обильной мокроты у ребенка. Лила закурила новую сигарету, чихнула на первой же затяжке и сама уже зашлась в приступе кашля.

Глава 4

Уже час, как стемнело.

Старки в одиночестве сидел за большим письменным столом, роясь в ворохе телеграмм. Их содержание пугало его. Он служил своей стране уже тридцать шесть лет, начав с роли запуганной шестерки в Вест-Пойнте. Его награждали медалями. Он разговаривал с президентами, давал им советы, и иногда эти советы принимались. Ему и раньше приходилось попадать в трудные ситуации, но эта...

Он был напуган, так сильно напуган, что едва позволял признаться в этом самому себе. Он нажал кнопку под центральным монитором. Изображение появилось с обескураживающей быстротой, свойственной солидному государственному оборудованию. На экране возникла калифорнийская пустыня. Ее безлюдность выглядела жутковато из-за пурпурно-красного оттенка, который придавала изображению инфракрасная съемка.

Вон он там, впереди, - подумал Старки. Проект Блу.

Страх вновь попытался захлестнуть его. Он полез в карман и вытащил синюю таблетку. Дочь называла их "отрубонами". Впрочем, названия не имеют значения, важны результаты. Он проглотил таблетку, не запивая, и поморщился.

Проект Блу.

Он оглядел остальные, выключенные мониторы, а затем нажал кнопку под каждым из них. Четвертый и пятый показывали лаборатории. На четвертом -физическая, на пятом - биологии вирусов. Лаборатория биологи вирусов была вся заставлена клетками животных, в основном - морских свинок и обезьян. Было и несколько собак. В лаборатории физики небольшая центрифуга до сих пор продолжала вращаться. Старки пожалел об этом. Он горько пожалел об этом. Было что-то кошмарное в том, как эта штука весело крутилась, не останавливаясь ни на одну секунду, в то время как доктор Эзвик лежал рядом на полу, неуклюже раскинувшись, словно воронье пугало, не устоявшее под напором сильного ветра.

Они объяснили ему, что центрифуга работает от того же источника, что и освещение, поэтому если они ее выключат, то погаснет и свет. А камеры там внутри не приспособлены для инфракрасной съемки. Старки все понял. Еще какие-нибудь ублюдки могут заявиться из Вашингтона, чтобы посмотреть на труп лауреата Нобелевской премии, лежащий в четырехстах футах под землей, меньше, чем в миле отсюда. Если выключим центрифугу, выключим и профессора. Элементарно. Дочь называла такие ситуации "Уловка-22" .

Он принял еще один "отрубон" и посмотрел на монитор номер два, который ему нравился меньше всего. Ему не нравился человек, упавший лицом в тарелку супа. Представьте, что кто-нибудь подойдет к вам и скажет: "Вы проведете вечность с физиономией, погруженной в миску супа". Это как старый киношный комический трюк, когда тортом попадают кому-нибудь в лицо. Перестает быть смешным, когда этим кем-то становишься ты сам.

На первом мониторе были только электронные часы. До тринадцатого июня все цифры на них были зеленого цвета. Теперь они стали ярко-красными. Часы остановились. Они показывали: 06-13-90 02:37:16.

13 июня 1990 года. Два часа тридцать семь минут утра. И еще шестнадцать секунд.

Позади раздался стук.

Старки выключил мониторы один за другим и обернулся. Он увидел, что одна из телеграмм упала на пол, и поднял ее.

- Войдите.

Это был Крейтон. Он был бледен, как мел. Опять плохие новости, -равнодушно подумал Старки. Еще кто-нибудь совершил затяжной прыжок с вышки в миску холодного супа.

- Привет, Лен, - сказал он спокойно.

Лен Крейтон кивнул в ответ.

- Билли. Эти... Боже, я не знаю, как тебе об этом сказать.

- Чем яснее, тем лучше.

- Эти люди, которые переносили тело Кэмпиона, проходят предварительные исследования в Атланте, и новости не очень утешительны.

- Все заражены?

- По крайней мере, пятеро. Есть там один парень - его зовут Стюарт Редман - так вот, у него пока отрицательная реакция.

- Если бы Кэмпион не сбежал, - сказал Старки. - Там оказалась хреновая система безопасности. На редкость хреновая.

Крейтон кивнул.

- Продолжай.

- В Арнетте введен карантин. Мы уже выявили шестнадцать случаев гриппа, вызванного постоянно мутирующим вирусом А-Прайм. А ведь это пока только больные в открытой форме.

- Средства массовой информации?

- Пока никаких проблем. Они верят в то, что это сибирская язва.

- Что еще?

- Одна очень серьезная проблема. В Техасе есть патрульный полицейский по имени Джозеф Роберт Брентвуд. Его двоюродному брату принадлежит как раз та самая заправка, где Кэмпион закончил свое путешествие. Он заехал вчера утром к Хэпскому предупредить о том, что приезжают люди из департамента здравоохранения. Мы задержали его три часа назад, и сейчас он на пути в Атланту. А до этого он объехал на патрульной машине половину Восточного Техаса. Одному Богу известно, со сколькими людьми он вступал в контакт за это время.

- О, черт, - сказал Старки и сам испугался водянистой слабости своего голоса. Вероятность заражения - 99,4%, - вспомнил он строчку из телеграммы. А это, в свою очередь, означало 99,4% смертности, так как человеческий организм не в силах производить антитела, способные уничтожить постоянно мутирующий антигенный вирус. Как только организм вырабатывал нужные антитела, вирус просто мутировал в новую, слегка отличную от предыдущей, форму. По этой же причине создание вакцины представлялось практически невыполнимой задачей.

99,4%.

- Ну же, продолжай. Что там еще?

И тогда Крейтон мягко произнес:

- Хаммер мертв. Билли. Самоубийство. Он выстрелил себе в глаз из табельного оружия. Материалы по Проекту Блу были у него на письменном столе. Мне кажется, он подумал, что они представляют собой вполне исчерпывающую предсмертную записку.

Старки закрыл глаза. Вик Хаммер был его пасынком. Интересно, как он скажет об этом Цинтии? Мне очень жаль, Синди. Вик сегодня нырнул в миску холодного супа. Вот, прими "отрубон". Я хочу сказать тебе, что это была просто цепь досадных случайностей. Ни одна из них не произошла по вине твоего парня. Но он возглавлял проект, и он понял, что ситуация ухудшается, и тогда...

- Спасибо, Лен, - сказал он.

- Билли, не хочешь ли ты...

- Я поднимусь через десять минут. Я хочу назначить заседание общевойскового штаба через пятнадцать минут. Если они в постелях, вышиби их оттуда.

- Да, сэр.

- И, Лен...

- Да?

- Я рад, что именно ты сообщил мне об этом.

- Да, сэр.

Крейтон вышел. Старки посмотрел на часы. Потом он подошел к мониторам, вмонтированным в стену. Он включил монитор номер два и задумчиво уставился на безмолвный кафетерий Проекта Блу.

Глава 5

Ларри Андервуд повернул за угол и нашел место для стоянки, достаточно обширное, чтобы втиснуть свой "Датсун Зед" между пожарным гидрантом и чьим-то мусорным контейнером. Ларри попытался убедить себя в том, что в действительности он не заметил распухший труп кошки, в белый живот которой вгрызалась крыса. Крыса так быстро исчезла в свете его фар, что вполне можно было бы поверить в то, что ее там и не было. Кошка, однако, осталась на месте.

ДОРОГОЙ НЬЮ-ЙОРК, ЭТО ОПЯТЬ Я.

Может быть, "Янки" в городе. Хоть какое-то оправдание для его путешествия. Доехать на метро до стадиона, пить пиво, есть горячие сосиски и наблюдать за тем, как "Янки" вышибают дурь из Кливленда или Бостона... На фасаде здания с помощью пульверизатора с краской были написаны воззвания загадочного и зловещего содержания: ЧИКО 116, ЗОРРО 93, МАЛЫШ ЭБИ № 1! Когда он был еще мальчиком, перед тем, как умер его отец, этот район был вполне приличным. Две каменные собаки охраняли ступени, ведущие к двойным дверям. За год до того, как он уехал на побережье, хулиганы разбили туловище собаки справа. Теперь не было ни той, ни другой, за исключением одной задней лапы собаки слева.

Ларри подумал, что ему надо выйти из машины и убедиться в том, что имя его матери до сих пор значится под почтовым ящиком квартиры номер пятнадцать, но он чувствовал себя слишком усталым для этого. Нет, он будет сидеть здесь и дремать до семи часов утра. В семь он выйдет из машины и посмотрит, здесь ли еще его мать. Может быть, даже лучше, если она умерла. Может быть, тогда он даже забудет про "Янки". Может быть, он просто снимет комнату в отеле, проспит три дня подряд, а потом отправится обратно на Золотой Запад.

Его ум вновь обратился к прошлому, размышляя о прошедших девяти неделях (или около того) и пытаясь объяснить себе, как это можно биться головой о каменные стены в течение шести долгих лет, играть в клубах, записывать демонстрационные кассеты, а потом добиться всего, о чем мечтал, за каких-нибудь девять недель. Он думал о том, что должен же быть какой-то ответ, какое-то объяснение, которое позволило бы ему отвергнуть отвратительную точку зрения, с которой все это выглядело лишь капризом, просто причудой судьбы, как говорил Дилан.

На самом деле, все началось еще полтора года назад. Он выступал с "Тэттерд Ремнантс" в клубе Беркли, и ему позвонил один человек из "Колумбии". Не слишком большая шишка, просто один из тружеников виниловых виноградников. Нейл Дайамонд собирался записать одну из его песен под названием "Крошка, поймешь ли ты своего парня?"

Дайамонд делал альбом. Кроме своих песен, он хотел включить туда "Пегги Сью вышла замуж" Бадди Холли и, возможно, песенку Ларри Андервуда. Вопрос был в том, захочет ли Ларри приехать и принять участие в записи фонограммы. Дайамонд хотел добавить вторую акустическую гитару. Мелодия ему очень нравилась.

Ларри согласился.

Запись продолжалась три дня. Все прошло хорошо. Ларри встретился с Нейлом Дайамондом, Робби Робертсоном и Ричардом Перри. Фамилия Ларри была упомянута на внутренней обложке, да и заплатили ему неплохо. Но "Крошка, поймешь ли ты своего парня?" так и не вошла в альбом. На второй вечер записи Дайамонд пришел с новой мелодией собственного сочинения, и она-то и заменила песенку Ларри.

- Ну что ж, это бывает, - сказал человек из "Колумбии". - Знаешь, что я тебе скажу - почему бы нам все-таки не сделать запись? Посмотрим, может быть, я и смогу что-то предпринять.

Ларри записал фонограмму своей песни и вновь оказался на улице. Дела в Лос-Анджелесе шли плохо.

Наконец он все-таки устроился гитаристом в вечерний клуб. Потом, девять недель назад, позвонил человек из "Колумбии". Они хотят выпустить его сингл. Может ли он приехать и записать песенку для другой стороны? Конечно, - ответил Ларри. Конечно, он сможет приехать. В воскресенье вечером он вошел в студию "Колумбии" в Лос-Анджелесе, за один час продублировал на второй дорожке свой голос в "Крошке" и записал для обратной стороны песню "Карманный Спаситель", которую он сочинил еще для "Тэттерд Ремнантс". Человек из "Колумбии" вручил Ларри чек на пятьсот долларов и вонючий контракт, который связывал Ларри по рукам и ногам.

Семь недель назад человек из "Колумбии" позвонил снова и велел ему пойти купить номер "Биллборда". Ларри ринулся на улицу. "Крошка, поймешь ли ты своего парня?" была признана одной из трех лучших новинок недели. Ларри перезвонил человеку из "Колумбии", и тот спросил его, не хочет ли он позавтракать в обществе настоящих шишек, чтобы обсудить будущий альбом.

На ленче он напился и едва ощутил вкус своей порции семги. Кто-то из шишек сказал, что не удивится, если в следующем году "Крошка, поймешь ли ты своего парня?" получит приз Грэмми. Ларри ощущал себя как во сне, и когда он возвращался в номер, у него появилась странная уверенность, что сейчас его собьет грузовик. Шишки из "Колумбии" вручил ему еще один чек, на этот раз на две с половиной тысячи долларов. Придя к себе, Ларри снял телефонную трубку и сделал несколько звонков. Первым делом он позвонил хозяину ночного клуба, в котором играл на гитаре, и сообщил, что ему придется подыскать другого мудака, который будет исполнять "Желтую птицу", пока посетители будут жевать непрожаренную пиццу. Потом он позвонил всем, о ком только мог вспомнить, в том числе и Барри Григу из "Ремнантс". Потом он вышел и напился, как свинья.

Пять недель назад сингл вошел в Сотню хит-парада "Биллборда". На восемьдесят девятом месте. В ту неделю в Лос-Анджелес по-настоящему пришла весна. В ослепительно сверкающее майское утро, когда дома выглядят такими белоснежными, а океан таким синим, что кажется, будто глаза вышибет из глазниц, он впервые услышал свою запись по радио. С ним было три или четыре приятеля, и среди них - его тогдашняя девушка. Все они были слегка под кокаином.

НООООООВАЯ МУУУУУЗЫКА! - из радиоприемника донеслись традиционные позывные КЛМТ. А затем Ларри замер, услышав звук своего голоса:

Да, я не предупредил тебя, что снова еду домой, Да, я не сказал тебе, что снова буду с тобой, Но, крошка, если ты не ты, то кто же мне ответит? крошка, поймешь ли ты своего парня? он - парень что надо. он парень шикарный Крошка, поймешь ли ты своего парня?

- Господи, это же я, - сказал он.

Четыре недели назад его песня поднялась на семьдесят третье место в хит-параде "Биллборда". У него появилось ощущение что его запихнули в старый немой фильм, в котором все происходит слишком быстро. "Колумбия" срочно требовала записи альбома, стремясь извлечь выгоду из успеха сингла. Неожиданно трудно оказалось избавиться от Джулии - девушки, с которой он начал встречаться в тот период, когда играл на гитаре в ночном клубе.

Она знакомила его с самыми разными людьми, из которых лишь очень немногих он действительно хотел видеть. Ее голос стал напоминать ему голоса сладкоречивых агентов, которые звонили ему по телефону. После долгого, шумного и желчного скандала он расстался с ней. Она угрожала покончить жизнь самоубийством. После разрыва Ларри чувствовал себя так, словно принял участие в затяжной битве подушками, каждая из которых была обработана газом, вызывающим легкое отравление.

Они начали записывать альбом три недели назад, и Ларри сумел отвертеться от большинства предложений типа "ради вашего же блага". Он использовал ту относительную свободу действий, которую оставил ему контракт. Он вызвал троицу из "Тэттерд Ремнантс" - Барри Грига, Эла Спеллмана и Джонни МакКолла - и двух других музыкантов, с которыми ему приходилось играть в прошлом - Нейла Гудмана и Уэйна Стаки. Они записали альбом за девять дней. "Колумбия", похоже, хотела, чтобы альбом состоял из тех песен, которым, по их мнению, была обеспечена двадцатинедельная карьера - начиная с "Крошки" и кончая "Держись, Слупи". Ларри хотел большего.

На обложке альбома была фотография Ларри в наполненной пеной антикварной ванне. На кафеле сверху были написаны слова

КАРМАННЫЙ СПАСИТЕЛЬ и ЛАРРИ АНДЕРВУД. "Колумбия" хотела назвать альбом "Крошка, поймешь ли ты своего парня?", но Ларри твердо стоял на своем, и они в конце концов согласились на наклейку В АЛЬБОМ ВХОДИТ ХИТОВЫЙ СИНГЛ на полиэтиленовой упаковке.

Две недели назад сингл переместился на сорок седьмую позицию, и праздник начался. Он снял на месяц дом на побережье. События, которые последовали вслед за этим, словно плавали в каком-то тумане. Все больше и больше людей бродило по дому. Некоторых Ларри знал, но большинство из них были ему незнакомы. Он смутно вспоминал, как к нему один за другим приставали агенты, желавшие "продолжить его великую карьеру". Он смутно вспоминал, как нюхал кокаин и запивал его текилой. Он смутно вспоминал, как его разбудили субботним утром, должно быть, неделю или около того назад, чтобы он послушал, как Кейзи Касем прокручивает его запись, занявшую тридцать шестое место в "Америкэн Топ Форти". Он смутно вспоминал, как с полученным по почте чеком на четыре тысячи долларов в кармане он долго и нудно торговался, покупая "Датсун Зед".

А затем, тринадцатого июня, шесть дней назад, Уэйн Стаки попросил Ларри прогуляться вместе с ним к морю. Было еще девять часов утра, но уже врубили магнитофон и два телевизора. Стоял такой грохот, словно на первом этаже шла оргия. Ларри в одних трусах сидел в кресле и осоловело пытался выудить хоть какой-нибудь смысл из комикса "Супербой". Ему казалось, что он очень внимателен, но ни одно из слов не желало означать что-либо.

Вагнер грохотал из квадрофонических колонок, и Уэйну пришлось прокричать три или четыре раза, прежде чем Ларри его услышал. Ларри кивнул. Он чувствовал себя способным пройти долгие мили.

Но когда солнечный свет иголками пронзил его глаза, Ларри неожиданно передумал. Никаких прогулок. Ну уж нет. Его глаза превратились в увеличительные стекла, и вскоре солнце, проходящее сквозь них, испепелит его мозги.

Уэйн, твердо взяв его за руку, настаивал.

- Пошли.

У Ларри отвратительно болела голова, а позвоночник онемел. Его глазные яблоки пульсировали, а почки нудно болели. Если принять еще парочку доз амфетамина, то, пожалуй, он вновь почувствует себя нормально.

Он полез в карман брюк за амфетамином, и лишь тогда впервые понял, что одет в одних лишь трусах, которые он менял в последний раз три дня назад. - Уэйн, я хочу назад.

- Давай пройдем чуть-чуть подальше. - Ему пришло в голову, что Уэйн как-то странно смотрит на него, со смесью раздражения и жалости.

- Нет, дружок. Сам видишь, я в одних трусах. Меня арестуют за появление в непотребном виде в общественном месте.

- На этой части побережья ты можешь повязать свой член цветным шейным платком и сверкать яйцами, не опасаясь ареста за непотребный вид. Пошли, парень.

- Я устал, - раздраженно сказал Ларри. Он начинал злиться на Уэйна.

Уэйн ему мстит за то, что Ларри написал хит, а он, Уэйн, был всего лишь клавишником на новом альбоме. Он такая же сука, как Джулия. Теперь все его ненавидят. Все стремятся уколоть его. Глаза его затуманились легкими слезами.

- Пошли, парень, - повторил Уэйн, и они потащились дальше по пляжу.

Они прошли еще около мили, когда мощные мускулы бедер Ларри свело двойной судорогой. Он вскрикнул и рухнул на песок.

- Судороги, - завопил он. - О, Господи, судороги!

Уэйн присел рядом с ним на корточки и выпрямил его ноги. Агония повторилась, и тогда Уэйн принялся за работу, массируя сжавшиеся в узел мускулы. Наконец плоть, долгое время испытывавшая кислородное голодание, расслабилась.

Ларри, у которого сначала перехватило дух, наконец-то начал судорожно ловить воздух ртом.

- О, Господи, - сказал он. - Спасибо. Это было... это было чертовски больно.

- Разумеется, - ответил Уэйн без особого сочувствия в голосе. - Держу пари, что так оно и было. Ларри. Как ты сейчас?

- О'кей. Но давай теперь просто посидим. А потом пойдем назад.

- Я хочу поговорить с тобой. Мне надо было вытащить тебя сюда, чтобы ты понял, что я хочу тебе сообщить.

- В чем дело, Уэйн?

- Праздник подошел к концу, Ларри.

- Чего?

- Праздник. Когда ты вернешься, ты выдернешь все штепсели, выдашь всем ключи от машин, поблагодаришь всех за приятно проведенное время и проводишь их до парадной двери. Избавься от них.

- Но я не могу этого сделать! - изумленно сказал Ларри.

- И все-таки лучше тебе это сделать, - сказал ему Уэйн.

- Но почему? Дружище, праздник только-только набрал ход!

- Сколько "Колумбия" заплатила тебе? ( )

- А почему это тебя интересует? - с хитрой интонацией спросил Ларри. - Ты что, думаешь, что я хочу поживиться за твой счет? Подумай хорошенько.

Ларри подумал и со все возрастающим удивлением понял, что Уэйну Стаки незачем зариться на его деньги. Отцу Уэйна принадлежала половина третьей в Америке по величине компании по производству электронных игр, и у семьи Стаки был скромный дворец в Бель Эре. С удивлением Ларри осознал, что неожиданно свалившееся на него богатство в глазах Уэйна могло значить не так уж много.

- Нет, разумеется нет, - сказал он грубо. - Извини, конечно. Просто у меня такое впечатление, что каждый вшивый мудак к западу от Лас-Вегаса... - Так сколько же?

Ларри поразмыслил.

- К этому моменту мне выплатили семь тысяч.

- Раз в четыре месяца тебе выплачивают отчисления за сингл и раз в полгода - за альбом, так? ()

- Так.

Уэйн кивнул.

- Тянут, пока рак на горе не свистнет, суки. Сигарету? ()

Ларри взял одну и закурил.

- Знаешь, сколько тебе стоит этот праздник?

- Конечно, - сказал Ларри.

- Дом ты снял не меньше, чем за штуку.

- Да, правда. - На самом деле это стоило ему тысячу двести долларов за аренду плюс пятьсот долларов залога на случай порчи имущества. Он внес залог и уплатил половину арендной платы. Всего - тысячу сто долларов и шестьсот долларов долга.

- Сколько за наркотики?

- Ну, дружище, ты же понимаешь, что без этого нельзя. Это как креветки к пиву. Большая часть уже израсходована, но...

- Была марихуана и был кокаин. Ну так сколько же?

- Пятьсот и пятьсот.

- А на следующий день уже ничего не осталось.

- Да, черт возьми! - сказал Ларри в удивлении. - И сколько же я всего потратил?

- С травкой дела обстоят не так уж плохо. Она дешевая. Двенадцать сотен. Восемь штук за кокаин.

На секунду Ларри подумал, что его стошнит. Он молча вытаращился на Уэйна. Он попытался заговорить, но смог только выдавить из себя:

- ДЕВЯТЬ ШТУК И ДВЕ СОТНИ?

- Инфляция, дружище, - сказал Уэйн. - Перечислить тебе остальное?

Ларри неохотно кивнул.

- Кто-то разбил цветной телевизор наверху. Я думаю, сотни три за ремонт. Деревянные панели внизу превратили черт знает во что. Четыре сотни. Если повезет. Позавчера разбили витраж. Три сотни. Ковер в гостиной прожжен пеплом и залит пивом и виски. Четыре сотни. Я позвонил в винную лавку. Шесть сотен.

- Шесть сотен за выпивку? - прошептал Ларри. Его охватил ужас.

- Скажи еще спасибо, что все пили только пиво и вино. Короче, общая сумма затрат на эту скромную вечеринку превышает двенадцать тысяч долларов, - сказал Уэйн. - Ты купил себе машину... сколько ты за нее отдал?

- Две с половиной, - тупо сказал Ларри. Он готов был расплакаться.

- Ну, что у тебя осталось до следующего чека? Тысячи две?

- Примерно, - сказал Ларри, не в силах признаться Уэйну, что на самом деле у него осталось гораздо меньше: что-то около восьмисот долларов.

- Слушай меня внимательно, Ларри, потому что я не стану повторять. Здесь все только и ждут очередного праздника. В этом мире только две вещи постоянны: постоянный обман и постоянный праздник. Они слетаются, как птички, высматривающие жуков на спине у гиппопотама. Стряхни их с себя, и пусть идут своей дорогой. Ты скажешь им, чтобы они убирались. Ты сделаешь это. Потому что в тебе есть стержень. В тебе есть что-то такое... ты способен грызть жесть. Чего бы тебе не стоил успех, ты достигаешь его. У тебя будет скромная симпатичная карьера. Средненький поп, который через пять лет уже никто не вспомнит. Любители би-бопа будут собирать твои записи. Ты будешь делать деньги.

Ларри сжал кулаки. Ему хотелось ударить в это спокойное лицо. От слов Уэйна он чувствовал себя как кусок собачьего дерьма на обочине.

- Вернись и выдерни штепсель, - мягко сказал Уэйн. - А потом садись в свою машину и уезжай. Просто уезжай. Просто уезжай, парень. И побудь в сторонке, пока ты не будешь знать, что новый чек ждет тебя.

Ларри поднялся и, сделав над собой усилие, сказал спасибо. Слово вышло у него изо рта, как кирпич.

- Ты просто поедешь куда-нибудь и соберешься с мыслями. Тебе есть, о чем подумать: какой тебе нужен менеджер, какие гастроли, какой контракт после того, как "Карманный Спаситель" станет хитом. А он станет. В нем есть такой аккуратный, ненавязчивый ритм. Если дашь себе передышку, ты все это сообразишь. Такие, как ты, соображают неплохо.

Такие, как ты...

Кто-то постучал пальцем по стеклу.

Ларри дернулся. Оказывается, он не просто дремал, он уснул. Ему снилась Калифорния. Но вокруг него был серый нью-йоркский денек.

Он осторожно повернул голову и увидел свою мать. Мгновение они просто смотрели друг на друга, и Ларри почувствовал себя голым, словно он был животным, которого разглядывают в зоопарке. Он опустил стекло.

- Мама?

- Я так и знала, что это ты, - произнесла она странно бесстрастным тоном. - Выходи-ка оттуда и покажись мне в полный рост.

Обе ноги его онемели. Тысячи иголок вонзились в его ступни, когда он открыл дверь и вылез из машины. Он никогда не думал, что их встреча пройдет именно так, что он окажется таким неподготовленным и уязвимым. Он почувствовал себя как часовой, уснувший на посту и внезапно приведенный в чувство.

Ему стало не по себе. Когда ему было десять лет, она будила его субботними утрами, постучав одним пальцем по закрытой двери спальни. И точно так же она разбудила его четырнадцать лет спустя.

И вот он стоял перед ней, а иголки продолжали вонзаться в ступни, заставляя его переступать с ноги на ногу. Он вспомнил, что когда он так делал, она всегда спрашивала, не надо ли ему в туалет, и немедленно застыл на месте.

- Привет, ма, - сказал он.

Она посмотрела на него молча, и ужас неожиданно опустился на его сердце, как зловещая птица на старое гнездо. Ужас, что она может отвернуться от него, отвергнуть его, показать ему свою спину в дешевом пальто и просто-напросто уйти за угол в метро, оставив его в одиночестве. - Привет, Ларри, - сказала она и, поманив его за собой, пошла вверх по лестнице.

- Ма?

Она обернулась к нему, стоя между исчезнувшими каменными собаками, и он обнял ее. В первое мгновение страх слегка исказил черты ее лица, словно она ожидала не объятий, а ударов. Потом выражение страха исчезло, и она ответила на его объятия. На мгновение ему показалось, что сейчас он заплачет, и уж во всяком случае, он был уверен, что она-то заплачет точно. Это был Трогательный Момент. Поверх ее склонившегося плеча ему была видна дохлая кошка, наполовину вывалившаяся из мусорного контейнера. Когда она высвободилась из объятий, глаза ее были сухими.

- Пошли, я приготовлю тебе завтрак. Ты ехал на машине всю ночь?

- Да, - ответил он, и голос его слегка дрожал от избытка чувств.

- Ну что ж, пошли. Не забудь вытереть ноги. Если ты наследишь, мистер Фримен просто убьет меня.

Он прошел за ней мимо уничтоженных каменных собак и немного настороженно посмотрел на то место, где они стояли, просто чтобы убедиться в том, что они действительно исчезли, что его рост не стал меньше на два фута и что десятилетие восьмидесятых не вернулось обратно в область будущего. Она распахнула двери, и они вошли.

После завтрака он стал стряхивать пепел в кофейную чашку, но она выхватила ее и поставила перед ним пепельницу. Чашка была полна гущей, и в нее вполне можно было стряхивать пепел. Пепельница была чистой, без единого пятнышка, и он стряхнул в нее пепел с некоторым угрызением совести. Его мать умела расставлять по всему пути небольшие капканы, так что скоро лодыжки начинали кровоточить, а ум заходил за разум.

- Итак, ты вернулся, - сказала Элис. - Что привело тебя сюда?

- Я скучал по тебе, ма.

Она фыркнула.

- Так вот почему ты писал мне так часто?

- Я не очень-то большой мастер по части писем.

- Но ты по-прежнему внимателен к своей матери. Этого у тебя не отнять.

- Извини, - сказал он. - Как тебе жилось, ма?

- Не так плохо. Спина побаливает, но у меня есть лекарства. Я справлюсь.

- А выглядишь ты по-прежнему, как девушка, - сказал он с оттенком своей прежней добродушной лести. Ей всегда это нравилось, но сейчас лишь тень улыбки тронула ее губы. - Новые мужчины в твоей жизни?

- Несколько, - сказала она. - Ну, а как насчет тебя?

- Нет, - сказал он серьезно. - Никаких новых мужчин. Девушки - да, но никаких новых мужчин.

Он надеялся рассмешить ее, но опять вызвал лишь призрачную улыбку. Мое появление беспокоит ее, - подумал он. Она не знает, зачем я здесь. Не для того она ждала меня три года, чтобы я наконец появился. Ей хотелось бы, чтобы я оставался пропавшим без вести.

- Видишься с кем-нибудь постоянно?

- Живу в свое удовольствие.

- Ты всегда так и поступал. Во всяком случае, ты ни разу не пришел домой сказать мне, что поставил какую-нибудь симпатичную девушку-католичку в интересное положение. В этом тебе надо отдать должное. Ты либо был очень осторожен, либо тебе везло, либо ты был очень вежлив.

Он попытался сохранить бесстрастное лицо. В первый раз за всю жизнь она заговорила с ним о сексе.

- Так или иначе, рано или поздно тебе придется это сделать, - сказала Элис. - Говорят, что холостяки живут прекрасно. Это не так. Ты просто становишься старым и безобразным, полным песка, как мистер Фримен.

Ларри фыркнул.

- Я слышала твою песню по радио. Я говорила всем, что это мой сын.

Это Ларри. Большинство мне не верило.

- Ты слышала?

- Ну, конечно. Ее постоянно передают по этой рок-н-рольной радиостанции, которую слушают юные девицы.

- Тебе понравилось?

- Не больше, чем вся музыка этого сорта. - Она посмотрела на него твердо. - Думаю, что какие-то места звучат очень впечатляюще. Похотливо. Он заметил, что переступает с ноги на ногу, и заставил себя остановиться.

- Мне просто хотелось, чтобы это звучало... страстно, ма. Вот и все. - Лицо его покраснело. Он никогда не думал, что будет сидеть на кухне у матери, обсуждая страсть.

- Страсти место в спальне, - сказала она отрывисто, прекращая искусствоведческий разговор о его хите. - Кроме того, ты что-то сделал со своим голосом. Он звучит так, словно ты черномазый.

- Сейчас? - спросил он удивленно.

- Нет, по радио.

- Вот так? - спросил Ларри с улыбкой, понизив свой голос до уровня Билла Уиверса.

- Вот-вот, - кивнула она. - Когда я была девушкой, нам казалось, что Фрэнк Синатра - это очень смело. А теперь появился этот рэп. Рэп - так его называют они. Вопли - вот как называю это я. - Она посмотрела на него неодобрительно. - В твоей песне, по крайней мере, нет воплей.

- Мне платят гонорар, - сказал он. - Отчисления с каждой проданной пластинки. В целом это составляет до...

- Ой, прекрати, - сказала она, отмахнувшись от него рукой. - Я всегда заваливала математику. Тебе уже заплатили, или ты купил эту маленькую машину в кредит?

- Мне заплатили не так уж много, - сказал он, совсем близко подойдя к границе лжи, но пока не переступая ее. - Я сделал первый взнос за машину. - Излишняя уступчивость к тем, кто покупает в кредит, - сказала она зло. - Это и сгубило твоего отца. Доктор сказал, что он умер от сердечного приступа, но дело было не в этом. Его сердце разбилось. Твой отец сошел в могилу, отпуская товары в кредит.

Это была старая песня, и Ларри пропускал ее мимо ушей, кивая в нужных местах. У его отца был галантерейный магазинчик. Неподалеку открылся "Роберт Холл", и через год его дело обанкротилось. За утешением он обратился к еде и потолстел за три года на сто десять фунтов. Когда Ларри было девять, он умер в забегаловке на углу, оставив перед собой на тарелке недоеденный сэндвич с фрикадельками. На поминках, когда ее сестра пыталась утешить женщину, у которой был такой вид, словно она абсолютно не нуждается в утешениях, Элис Андервуд сказала, что дело могло обернуться и хуже. Ведь это мог быть не сэндвич, - сказала она, глядя через плечо сестры прямо на ее мужа, - а бутылка.

После смерти мужа Элис воспитывала Ларри сама, давя на него всем весом своих прописных истин и предрассудков до тех пор, пока он не ушел из дома. Напоследок она сказала ему, когда он и Руди Шварц уезжали на старом форде Руди, что в Калифорнии тоже есть приюты для бедных.

- Ты устал, - сказала она. - Пойди умойся. А я пока уберу коробки из задней комнаты, чтобы ты мог поспать.

Она прошла через небольшую прихожую в заднюю комнату, его старую спальню, и Ларри услышал, как она кряхтит, переставляя коробки. В окно доносились звуки уличного движения. Он вспомнил о дохлой кошке. Она была права. Он устал. Никогда в жизни он так не уставал. Он лег спать и проспал около восемнадцати часов подряд.

Глава 6

Дело клонилось к вечеру, когда Фрэнни подошла к тому месту, где ее отец терпеливо полол горох и бобы. Она была поздним ребенком, и сейчас ее отцу пошел уже седьмой десяток. Ее мать уехала в Портленд за белыми перчатками. Лучшая подруга Фрэн, Эми Лаудер, выходила замуж в начале следующего месяца.

Фрэнни откашлялась.

- Нужна помощь?

Он повернулся к ней и усмехнулся.

- Привет, Фрэн. Что, застала меня врасплох?

- Похоже на то.

- Твоя мама уже вернулась? - Он неопределенно нахмурился, но потом его лицо прояснилось. - Да нет, все в порядке, она ведь только недавно уехала, верно? Конечно, помоги немного, если хочешь. Главное, не забудь потом умыться.

- Руки леди выдают ее привычки, - с легкой насмешкой произнесла Фрэн и фыркнула. Питер попытался неодобрительно нахмуриться, но не особо преуспел в этом.

Она опустилась на соседней грядке и принялась полоть. Вокруг чирикали воробьи, а с шоссе № 1, меньше чем в одном квартале отсюда, доносился постоянный гул движения. Он, конечно, еще не достиг той силы, которую приобретет в июле, когда почти ежедневно между ними и Киттери происходит катастрофа, но с каждым днем он усиливался.

Питер рассказал ей о том, как прошел день, и она задавала ему нужные вопросы и кивала в нужных местах. Погруженный в работу, он не видел, как она кивала, но краешком глаза замечал, как кивает ее тень. Он работал слесарем на большой сэнфордской фирме по производству автомобильных запчастей, самой крупной к северу от Бостона. Ему было шестьдесят четыре года, и скоро должен был пойти последний год его работы перед уходом на пенсию.

Питер Голдсмит был недоволен службой социального обеспечения. Он никогда не доверял ей, даже раньше, когда система еще не начала трещать под ударами экономического спада, инфляции и безработицы. Не так уж много демократов было в Мэне в тридцатых и сороковых, - сказал он дочери. Но ее дедушка был демократом и уж точно сделал демократа из ее отца. В лучшие дни Оганквита это превратило их в своего рода парий. Но у его отца была одна поговорка, которую он повторял с упорством, столь же несгибаемым, как и республиканская философия Мэна: Не доверяй сильным мира сего, ибо и сами они, и их правительства вздрючат тебя, и так будет до скончания века. Фрэнни засмеялась. Ей нравилось, когда отец разговаривал с ней так. Ты должен доверять самому себе, - продолжал он, - и пусть сильные мира сего катятся своей дорогой вместе с теми людьми, которые их выбрали. В большинстве случаев эта дорога не слишком хороша, но все обстоит нормально: они стоят друг друга.

Он продолжал говорить о том, о сем, и его голос звучал приятно и успокаивающе. Тени их удлинились и двигались по грядкам вперед них. Все это приносило ей облегчение. Она пришла сюда сказать нечто, но с раннего детства она часто приходила сказать и оставалась, чтобы слушать. Ей не было с ним скучно. Насколько она знала, никому не было с ним скучно, разве что ее матери. Он был прирожденным рассказчиком.

Она осознала, что он перестал говорить. Он сидел на камне в конце своей грядки, набивал трубку и смотрел на нее.

- Что у тебя на уме, Фрэнни?

Мгновение она смотрела на него неуверенно, не зная, как начать. Она пришла, чтобы сказать ему, но теперь не была уверена, что сможет сделать это. Молчание повисло между ними, разрастаясь все больше и больше, и наконец расширилось до размеров пропасти, которую она не могла больше выносить. Она прыгнула.

- Я беременна.

Он перестал набивать трубку и просто посмотрел на нее.

- Беременна, - повторил он так, словно никогда не слышал этого слова раньше. Потом он сказал: - Ну, Фрэнни... это шутка? Или такая игра?

- Нет, папочка.

- Подойди-ка ко мне и сядь рядом.

Она послушно повиновалась.

- Это точно? - спросил он ее.

- Точно, - сказала она, а потом - в этом не было и следа наигранности, она просто ничего не могла с собой поделать - она громко разрыдалась. Он обнял ее одной рукой. Когда слезы понемногу начали иссякать, она задала вопрос, который беспокоил ее больше всего.

- Папочка, ты по-прежнему любишь меня?

- Что? - Он посмотрел на нее удивленно. - Ну да, я по-прежнему очень люблю тебя.

2

Огл. 1 2 3 4 5 6 7 8



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.