Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Противостояние
Противостояние

Противостояние10 - Нет, нет. Действительно.

- Да, но у них есть обыкновение становиться тяжелее, когда ты идешь. Когда устанешь, скажи мне, и я понесу.

- Со мной все будет в порядке, - сказала она и улыбнулась. Когда они вновь вышли на улицу, она огляделась по сторонам и сказала: - Мы покидаем Нью-Йорк.

- Да.

Она повернулась к нему.

- Я рада. Я чувствую себя, как будто... я снова маленькая. И мой отец говорит мне, что сегодня мы снова пойдем в поход. Помнишь такие моменты? Ларри слегка улыбнулся в ответ, вспоминая вечера, когда его мама говорила:

- Тот вестерн, который ты хотел посмотреть, идет сейчас в "Кресте", Ларри. С Клинтом Иствудом. Что ты скажешь?

- Помню, наверное, - сказал он.

Она поправила рюкзак на плечах.

- Путешествие начинается, - сказала она. - Нас ждут приключения.

- Чем меньше приключений, тем лучше, - ответил Ларри.

- Я была на Бермудах и в Англии, на Ямайке и в Монреале, в Сайгоне и в Москве. Но я никогда не ходила пешком, с тех пор как была маленькой девочкой, и папа водил меня и мою сестру Бесе в зоопарк. Пошли, Ларри.

Это была прогулка, которую Ларри Андервуд запомнил на всю жизнь. На перекрестке Пятой и Пятьдесят Четвертой человек висел на фонарном столбе. На шее у него была табличка с одним словом: МАРОДЕР. На мусорном баке (на боках были наклеены свежие афиши бродвейского шоу), нежась на утреннем солнышке, лежала кошка и кормила молоком своих котят. Молодой человек с широкой ухмылкой и чемоданом в руках подошел к Ларри и сказал, что даст ему миллион долларов за право попользоваться женщиной в течение пятнадцати минут. Миллион, по всей видимости, был в чемодане. Ларри снял с плеча винтовку и сказал, чтобы тот отнес свой миллион куда-нибудь еще.

- Разумеется, парень. Не держи на меня зла, договорились? Я ведь только предложил, а за это нельзя обвинить. Удачи тебе.

Они дошли до угла Пятой и Тридцать Девятой вскоре после встречи с этим человеком (Рита с несколько истерическим юмором упорно называла его Джоном Берсфордом Типтоном - Ларри это имя ничего не говорило). Был уже почти полдень, и Ларри предложил перекусить. На углу была колбасная, но когда он открыл дверь, запах гнилого мяса заставил его попятиться.

- Пожалуй, чтобы сохранить тот скромный аппетит, который у меня остался, мне не стоит туда заходить, - сказала она извиняющимся тоном. Ларри подумал, что внутри можно, наверное, найти какие-нибудь готовые продукты - салями, пепперони, что-нибудь в этом роде - но, натолкнувшись в четырех кварталах отсюда на "Джона Берсфорда Типтона", он не хотел оставлять ее одну на улице даже на короткое время. Так что они нашли скамейку в полуквартале западней от колбасной и съели сушеные фрукты и ломтики бекона. Закончили они трапезу крекерами с сыром и термосом с охлажденным кофе.

- На этот раз мне действительно хотелось есть, - сказала она гордо.

Он улыбнулся ей, чувствуя себя лучше. Просто двигаться, предпринимать любые конкретные действия - это было неплохо. Он сказал ей, что когда они выберутся из Нью-Йорка, она окончательно придет в норму. Находиться в Нью-Йорке - это было все равно что быть на кладбище, мертвецы которого еще не совсем успокоились. Чем раньше они уйдут отсюда, тем лучше. Возможно она снова станет такой же, как в тот первый день в парке. Они дойдут до Мэна по второстепенным дорогам и поселятся в богатом летнем коттедже. Сейчас на север, и обратно на юг в сентябре или октябре. Бутбей Харбор летом, Кей Бискейн зимой. Симпатичный маршрут. Занятый своими мыслями, он не заметил на ее лице гримасу боли, появившуюся в тот момент, когда он встал и повесил на плечо двустволку.

Теперь они шли на запад. Они прошли по Авеню Америк, Седьмой Авеню, Восьмой, Девятой, Десятой. Улицы представляли собой замерзшие реки автомобилей всех расцветок, среди которых доминировал желтый цвет машин такси. Ларри подумал о том, что на выходе из города им стоит раздобыть пару мотоциклов. Это даст им обоим мобильность и возможность преодолеть пробки мертвых машин, которыми, должно быть, забиты все дороги.

А я-то думал, что она сможет ехать на велосипеде, - подумал Ларри. Но, похоже, ей это не удастся. Жизнь с Ритой превращалась в непрестанную головную боль, во всяком случае, в некоторых аспектах. Но уж ехать на заднем сиденье мотоцикла она, наверное, сможет.

На пересечении Тридцать Девятой и Седьмой они увидели молодого человека в коротких хлопчатобумажных шортах, лежащего на крыше такси.

- Он мертв? - спросила Рита, и при звуке ее голоса молодой человек сел, оглянулся, заметил их и помахал рукой. Они махнули ему в ответ. Молодой человек безмятежно лег на прежнее место.

Было начало третьего, когда они пересекли Одиннадцатую Авеню. Ларри услышал позади приглушенный вскрик боли и понял, что Рита уже не идет слева от него.

Она опустилась на одно колено и держалась за ногу. С чувством, похожим на страх, Ларри впервые заметил, что на ногах у нее - дорогие открытые сандалии, пригодные разве что для короткой прогулки вдоль витрин по Пятой Авеню.

Кожаные ремешки натерли ей ноги. Кровь струилась у нее по лодыжкам.

- Ларри, из...

Он резко поднял ее на ноги.

- О чем ты думала? - закричал он ей прямо в лицо. Увидев, как униженно она отпрянула, он почувствовал мгновенный стыд, но в то же время и злобное удовольствие. - Ты что, думала, что сможешь доехать до дома на такси, если ножки устанут?

- Я не ду...

- Боже мой! Он взъерошил волосы. - Конечно, ты не думала. Ты истекаешь кровью, Рита. Давно это у тебя?

Голос ее был таким тихим и хриплым, что ему с трудом удалось расслышать ее слова даже в том сверхъестественном молчании, которое царило вокруг.

- С тех пор как... ну, примерно с перекрестка Пятой и Сорок Девятой, кажется.

- Ты натерла себе ноги двадцать кварталов назад и ничего мне об этом не сказала?

- Я думала... может быть... это пройдет... не будет больше болеть... я не хотела... мы так хорошо шли... выбирались из города... я просто подумала...

- Ты вообще не думала, - сказал он рассерженно. - Как мы теперь с тобой пойдем? Твои чертовы ноги выглядят так, словно тебя распяли.

- Не ругай меня, Ларри, - сказала она, начиная плакать. - Пожалуйста, не надо... мне становится так плохо, когда ты... пожалуйста, не ругай меня.

Ярость охватила его. Он крикнул ей прямо в лицо:

- Сука! Сука! Сука!

Слово вернулось тусклым и неясным эхом, отразившись от высоких жилых домов.

Она закрыла лицо руками и, плача, опустила голову. Это его рассердило еще больше, и он предположил, что отчасти этот жест действительно объясняется нежеланием видеть. Как просто: закрыть глаза руками, а он поведет ее, почему бы и нет? Всегда ведь рядом был кто-то, кто брал на себя заботу о нашей Маленькой Героине, крошке Рите. Кто-то, кто водил машину, ходил в магазины, мыл унитаз, платил налоги. Так что надо завести слащавого Дебюсси, закрыть глаза своими хорошо наманикюренными руками и предоставить все Ларри. Позаботься обо мне, Ларри. Увидев, что случилось с человеком в парке, я не хочу больше видеть. Все это слишком низко для человека моего воспитания и происхождения.

Он оторвал руки от ее лица. Она съежилась от страха и попыталась снова закрыться.

- Посмотри мне в глаза.

Она потрясла головой.

- Черт тебя побери, немедленно посмотри на меня, Рита.

Она посмотрела на него как-то странно и косо, словно думая, что теперь он пустит в ход не только язык, но и кулаки.

- Я хочу тебе изложить реальные факты, потому что ты, похоже, ничего не понимаешь. А факты заключаются в том, что нам надо пройти еще двадцать или тридцать миль. И в том, что если в твои раны попадет инфекция, у тебя может начаться заражение крови, и ты умрешь. И в том, что тебе наконец-то надо вынуть палец из задницы и начать помогать мне.

Он говорил, сжимая ее плечи, и заметил теперь, что пальцы его почти погрузились в ее плоть. Гнев оставил его, когда, отпустив ее, он увидел на ее предплечьях красные пятна. Он отступил шаг назад, вновь чувствуя неуверенно и сознавая с болезненной ясностью, что он переборщил. Ларри Андервуд наносит следующий удар. Ну а если он такой крутой, то почему же он не проверил, в чем она обута, прежде чем отправиться в путь?

"Потому что это ее проблемы", - сказал внутри него угрюмый голос.

Нет, это неправда. Это его проблема. Потому что она не знала. Раз уж он решил взять ее с собой (и только сегодня он стал думать о том, насколько проще было бы, если бы он этого не сделал), то он должен нести за нее ответственность.

Черт меня побери, если я возьму на себя ответственность, - сказал внутри него угрюмый голос.

Голос его матери: Ты создан для того, чтобы брать, Ларри.

Специалист по оральной гигиене закричала ему вслед из окна: Я думала, что ты симпатичный парень! Никакой ты не симпатичный парень!

Это неправда! Черт возьми, это НЕПРАВДА!

- Рита, - сказал он. - Извини меня.

Она села на тротуар и опустила голову. На него она не смотрела.

- Извини меня, - повторил он. - Я... знаешь, у меня не было права говорить все это. - Он-таки сказал все это, но ничего страшного. Если извинишься, все пойдет на лад. Так устроен мир.

- Продолжай, Ларри, - сказала она. - С чего это ты вдруг остановился? - Я же сказал, что извиняюсь, - сказал он слегка нетерпеливо. - Мы найдем тебе новые туфли и белые носки. Мы...

- Ничего мы не сделаем. Продолжай.

- Рита, извини меня...

- Если ты повторишь это еще раз, я закричу. Ты - дерьмо, и твои извинения не принимаются. А теперь продолжай.

- Я же сказал, что...

Она вскинула голову и закричала. Он сделал шаг назад и огляделся, чтобы посмотреть, не слышал ли кто-нибудь ее крика. Не бежит ли полисмен, чтобы выяснить, что за ужасные вещи творит этот молодой человек с сидевшей на тротуаре разутой пожилой леди.

- Лучше тебе перестать орать, - сказал он ей. - А то я действительно тебя брошу.

Она ничего не сказала и только посмотрела на него. Он не смог вынести ее взгляд и опустил глаза, ненавидя ее за то, что она вынудила его это сделать.

- Ладно, - сказал он. - Желаю приятного изнасилования и насильственной смерти.

Через минуту он обернулся, уверенный в том, что она идет за ним, но Риты не было.

- Черт возьми, - сказал он обиженно. - Я же пытался извиниться.

Прежде чем продолжить путь, он мгновение помедлил. Он чувствовал, как его пожирают сотни мертвых злобных глаз, уставившихся на него из всех этих машин.

Он видел, как впереди четырехполосное шоссе исчезает в черной арке туннеля, и с ужасом он заметил, что света внутри нет. Путешествие в автомобильное кладбище. Они подождут, пока он дойдет до половины, а потом начнут шевелиться... оживать... он услышит, как с тихим щелчком откроются двери их машин... их шаркающие шаги...

Его прошибло легким потом. У него над головой хрипло каркнула какая-то птица, и он вздрогнул. Идиот, - сказал он самому себе. Испугался детских сказок. Тебе надо просто идти по пешеходной дорожке и очень скоро ты...

...будешь удушен восставшими мертвецами.

Он облизал губы и попробовал рассмеяться. Ничего не вышло. Он сделал пять шагов по направлению к тоннелю и снова остановился. Слева от него стоял кадиллак "Эльдорадо", из которого на него уставилась женщина с черным, чудовищным лицом. Нос ее был прижат к стеклу. Стекло было забрызгано слизью и кровью. Человек, который сидел за рулем, обмяк словно искал что-то на полу. Все стекла были подняты. Там, наверное, сейчас как в оранжерее. Если он откроет дверь, то женщина вывалится на мостовую, как мешок гнилых дынь, а запах будет теплым и плотным, влажным и гниющим. Такой же запах будет и в тоннеле.

Ларри резко повернулся и пошел назад, чувствуя, как ветерок осушает пот у него на лбу.

- Рита! Рита, послушай! Я хочу... ( )

Риты нигде не было.

Он приложил руки ко рту и закричал:

- Рита! Рита!

Единственным ответом ему было мертвое эхо: "Рита... ита... ита... ита..."

К четырем часам над Манхэттеном сгустились черные тучи и загрохотал гром. В небоскребы ударила молния. Словно Бог пытался выгнать немногих оставшихся в живых людей из их убежищ. Свет стал желтым и странным, и Ларри это не понравилось. Ему свело живот, и когда он закурил сигарету, она задрожала у него в руке так же, как чашка в руках Риты этим утром.

Он сидел на улице, прислонившись к железному ограждению. Рюкзак он положил себе на колени, а двустволку прислонил к ограждению рядом с собой. Он подумал, что она испугается и вернется сама, но она не возвращалась. Пятнадцать минут назад он перестал выкрикивать ее имя.

Снова ударил гром, на этот раз поближе. Прохладный ветерок прикоснулся к его спине сквозь пропитанную потом прилипшую рубашку. Пора было или укрыться где-нибудь или перестать валять дурака и отправиться через тоннель. Если он осмелится пройти через тоннель, то он переночует еще одну ночь в городе, а утром перейдет через мост Джорджа Вашингтона, в ста сорока кварталах отсюда на север.

Он попытался спокойно подумать о тоннеле. Он забыл добыть себе хороший фонарь - Господи, всегда о чем-нибудь забываешь - но между дорогой и пешеходным проходом есть перила. Что касается остального... мыслей о том, что все эти мертвецы в машинах могут, к примеру... это просто какая-то глупая паника, история из комикса. Это все равно, что бояться Буки в шкафу. Если ты будешь думать только об этом, Ларри (поучал он себя), то тебе вряд ли удастся преуспеть в этом дивном новом мире. Ты... Удар молнии расколол небо пополам почти у него над головой, заставив его содрогнуться. Последовал мощный раскат грома. На лице он ощутил первую холодную каплю дождя. Вторая капля упала ему сзади на шею и стекла за воротник рубашки. Он встал, надел рюкзак и взял винтовку. Он все еще не знал куда направиться - назад на Тридцать Девятую или в тоннель Линкольна. Но надо было где-то укрыться, так как дождь становился все сильнее.

С невероятным грохотом над ним разразился удар грома, заставив его взвизгнуть от ужаса - наверное, тот же самый звук вырывался из уст кроманьонцев два миллиона лет назад.

"Глупый трус", - сказал он себе и направился к пасти тоннеля. Он прошел мимо женщины, прижавшейся к стеклу "Эльдорадо", стараясь не смотреть в ее сторону, но все же краем глаза замечая ее. Дождь превратился в ливень.

На мгновение перед входом в тоннель Ларри остановился в нерешительности, снова ощутив страх. В этот момент с неба посыпался град, и он решился. Градины были большими и больно жалили его тело. Вновь прогремел гром.

"О'кей, - подумал он. - О'кей, о'кей, о'кей, я иду". Он шагнул в тоннель Линкольна.

Внутри оказалось гораздо темнее, чем он надеялся. Поначалу сквозь вход в тоннель, оставшийся позади него, еще проникал тусклый белесый свет, и он мог видеть ряды стоявших друг за другом машин и зеленоватые плитки, которыми были выложены стены. Справа от себя он видел перила, отгораживавшие пешеходный проход и уходившие далеко вперед. Слева через каждые тридцать или сорок футов, возвышались опорные столбы. Вверху виднелись темные лампы дневного света. Но после того, как тоннель слегка повернул, свет, казалось, вообще перестал существовать.

Скользя рукой по перилам, он шел вперед. В тоннеле также было эхо, и это ему не понравилось. Эхо звучало так, словно кто-то шел за ним... крался за ним. Несколько раз он останавливался и смотрел назад своими слепыми глазами. Когда эхо замирало, он вновь отправлялся в путь. Потом он стал идти шаркающей походкой, не отрывая подошвы от бетона, чтобы не слышать эха своих шагов.

Интересно, какой длины тоннель Линкольна? Миля? Две? Разумеется, под Гудзоном не может быть двух миль. Стало быть, около мили. Но если бы это было так, то он давно бы уже добрался до другого конца. Если в среднем человек идет со скоростью четыре мили в час, то одну милю можно пройти за пятнадцать минут. А он шел уже минут двадцать.

- Я просто иду медленнее, - сказал он и подскочил от звука своего собственного голоса. Эхо отозвалось голосом приближающегося лунатика: "...леннее... еннее... нее... ее..."

- Господи, - пробормотал Ларри, и эхо прошептало в ответ:

"спади... спади... спади..."

Он вытер пот с лица, борясь с паникой и желанием забыть о разуме и слепо ринуться вперед. Но он постепенно совладал с собой и вновь двинулся в путь. Он уже почти совсем успокоился, когда нога его натолкнулась на что-то твердое. Он издал придушенный вскрик и отступил два шага назад. С трудом он заставил себя вытащить из кармана зажигалку. Пламя бешено металось от его судорожного дыхания.

Он наступил на руку солдата. Солдат сидел, прислонившись спиной к стене тоннеля, вытянув вперед ноги. Его остекленевшие глаза уставились на Ларри. Губы его отвисли, и Ларри показалось, что он ухмыляется. Из глотки его с небрежным изяществом торчал выкидной нож.

Зажигалка в его руке нагревалась, и он потушил пламя. Облизав губы и мертвой хваткой вцепившись в перила, Ларри медленно двинулся вперед, пока носок его ботинка вновь не натолкнулся на руку солдата. Тогда он перешагнул через него, и им овладела кошмарная уверенность, что сейчас солдат мягко схватит его за ногу своими прохладными руками.

Ларри пробежал десять шагов и заставил себя остановиться, зная, что если он не сделает этого, то его захлестнет паника и он ринется вперед, преследуемый тысячеголосым эхом.

Когда он вновь овладел собой, он двинулся вперед. Но теперь ситуация стала еще хуже. Пальцы его ног сжимались в ботинках, страшась соприкоснуться с другим телом, распростертым на пешеходной дорожке... довольно скоро это произошло.

Он застонал и снова вытащил зажигалку. На этот раз все было еще ужаснее. Тело, на которое он наткнулся, принадлежало пожилому человеку в синем костюме. Черная шелковая шапочка упала ему на колена, обнажив его лысую голову. На лацкане у него была шестиконечная серебряная звезда. За ним лежало еще трупов шесть: две женщины, человек средних лет, старуха лет восьмидесяти и двое тинэйджеров.

Зажигалка стала слишком горячей, и он не мог уже держать ее в руках. Он погасил пламя и отправил ее обратно в карман, где она, словно тлеющий уголь, некоторое время согревала его бедро. Этих людей, как и того солдата, убил не Капитан Шустрик. Ларри заметил кровь, осколки плиток, дырки от пуль. Их застрелили. Ларри вспомнил слухи о том, что солдаты блокировали выходы из Манхэттена. Теперь он не знал, верить им или нет -слишком много слухов пришлось ему услышать за последнее время.

Ситуацию легко можно было воссоздать. Их машины были заперты в тоннеле, но они могли идти. Они вышли из машин и отправились по направлению к Джерси. А здесь был контрольный пост, огневая точка или что-нибудь в этом роде.

Был? А может быть, и до сих пор есть?

Ларри стоял весь в поту, пытаясь собраться с силами. Абсолютная темнота представляла собой идеальный киноэкран, на который его сознание могло проецировать свои фантазии. Он увидел: солдаты с беспощадными глазами, одетые в защитные костюмы, скорчившиеся за пулеметными гнездами с приборами ночного видения. У них задание - не пропустить никого сквозь тоннель. Один солдат медленно подползает к нему, зажав нож в зубах, а двое других бесшумно заряжают миномет зарядом с отравляющим газом.

Но и назад пойти он не мог. Он был уверен, что все эти картины - лишь плод его воображения. Разумеется, никаких солдат здесь давно уже нет. Но...

Но больше всего его тревожат не солдаты, а распростертые перед ним тела. Они лежали на протяжении восьми или девяти футов. Через них он не мог перешагнуть, как через солдата. А если он попытается спрыгнуть вниз с пешеходного прохода, то он может сломать себе ногу. Стало быть, ему придется... ну... придется идти по ним.

Позади него, в темноте, раздался какой-то шум.

Ларри немедленно обернулся. Им овладел ужас, так как звук, который он услышал, очень напоминал чьи-то шаги.

- Кто там? - закричал он, снимая с плеча винтовку.

Ему отозвалось только эхо. Когда эхо затихло, он услышал - или подумал, что услышал - тихий звук дыхания. Он стоял, уставившись в темноту, и уже начал было думать, что ему показалось, когда звук раздался снова - тихий, скользящий шаг.

Он судорожно полез в карман за зажигалкой. Мысль о том, что зажигалка превратит его в великолепную мишень, не пришла ему в голову. Когда он попытался высечь искру, зажигалка выпала из его дрожащих рук. Он услышал звяканье о металлические перила, а потом легкий звон удара о капот или крышу одной из машин внизу.

Скользящий шаг снова раздался в темноте, на этот раз ближе, но неизвестно насколько. Кто-то приближался, чтобы убить его, и объятый ужасом ум нарисовал ему картину солдата с выкидным ножом в горле, который подкрадывается к нему все ближе и ближе.

Снова мягкий, скользящий звук.

Ларри вспомнил о винтовке. Он прижал приклад к плечу и начал стрелять. Звук выстрелов оказался настолько оглушительным в замкнутом пространстве, что он вскрикнул, но его крик потерялся в грохоте. Все еще сжимая в руках винтовку, он обернулся, но теперь в своем внутреннем кинотеатре он увидел перед собой не солдат в защитных противовирусных костюмах, а морлоков из комиксной версии "Машины времени" Герберта Уэллса, слепых горбатых созданий, выбирающихся из своих нор, где глубоко под землей безостановочно работают их адские механизмы.

Задыхаясь, он стал преодолевать баррикаду трупов. Его нога провалилась во что-то омерзительно мягкое. Вокруг стоял ядовитый, вонючий запах, но он едва замечал его.

Потом, позади него в темноте, раздался крик, заставивший его замереть на месте. Отчаянный, пронзительный, почти безумный крик:

- Ларри! Ой, Ларри, ради Бога...

Это была Рита Блэкмор.

Он обернулся. Теперь до него доносились дикие рыдания, заполнившие все вокруг своим эхом. В течение одной сумасшедшей секунды он был уверен, что уйдет, оставив ее там. Она и сама сможет выбраться, зачем же опять взваливать на себя эту ношу? Потом он вновь овладел собой и закричал:

- Рита! Оставайся на месте! Ты слышишь меня?

Рыдания продолжались.

Он пошел по трупам обратно, стараясь не дышать и сморщившись от отвращения. Потом он побежал к ней, не зная, как далеко она находится, из-за искажающего действия эха. В конце концов он чуть не упал на нее.

- Ларри... - Она бросилась к нему в объятия и обхватила его шею так, словно собиралась задушить его. Он чувствовал, как бешено стучит ее сердце. - Ларри, Ларри не оставляй меня одну здесь не оставляй меня одну в темноте... ()

- Нет. Он крепко сжал ее. - Я... не ранил тебя?

- Нет... я почувствовала ветерок... одна из пуль пролетела так близко, что я почувствовала ветерок... и осколки... осколки плиток, кажется... лицо... они поранили мне лицо...

- О, Господи, Рита, я же не знал. Я тут в темноте вообразил Бог знает что. И я потерял зажигалку... тебе надо было крикнуть... я же мог убить тебя. - Внезапно он осознал ситуацию. - Я же мог убить тебя, - повторил он потрясение.

- Я была не уверена, что это ты. Когда ты пошел к тоннелю, я зашла в дом. А потом ты вернулся и звал меня, и я почти... но я не могла... а потом, когда начался дождь, появились двое мужчин... думаю, они искали нас... или меня. Так что я оставалась там, и они ушли, но я подумала, что они ведь могли спрятаться, поджидая меня, и не осмелилась выйти до тех пор, пока не вспомнила, что может быть, ты уже на другой стороне, и я никогда не увижу тебя снова... и я... я... Ларри, ты ведь не бросишь меня, правда? Ты ведь не уйдешь?

- Нет, - сказал он.

- Я была не права, а ты был прав. Я должна была сказать тебе, я имею ввиду туфли, я буду есть, когда ты мне скажешь... я... я...

- Тише, - сказал он, крепко обнимая ее. - Все в порядке теперь. Все в порядке. - Но мысленно он представил себе, как в панике он стрелял по ней, и подумал о том, с какой легкостью одна из пуль могла раздробить ей руку или разворотить живот. - Мы отправимся в путь, когда ты сможешь идти. А пока приди в себя.

- Там был мужчина... я думаю, это был мужчина... я наступила на него, Ларри. - Она сглотнула слюну. - А когда ты позвал... то эхо... я была не уверена, что это ты...

- Там впереди много трупов. Ты сможешь это вынести?

- Если ты будешь со мной. Пожалуйста... если ты будешь со мной.

- Я буду с тобой.

- Тогда пошли. Я хочу поскорее выбраться отсюда. - Она судорожно прижалась к нему.

Он нащупал ее лицо и поцеловал ее, сначала в нос, потом в глаза, потом в губы.

- Спасибо, - сказал он робко, понятия не имея о том, что же он хочет этим сказать. - Спасибо. Спасибо.

- Спасибо, - повторила она. - Ой, милый мой Ларри. Ты ведь не бросишь меня, правда?

- Нет, - сказал он. - Я не брошу тебя. Просто скажи, когда ты сможешь идти, и мы пойдем.

Когда она смогла идти, они пошли.

Они перебрались через трупы, идя в обнимку, словно двое пьяных дружков, возвращающихся домой из расположенного по соседству кабака. Потом они наткнулись на какое-то препятствие. Ничего не было видно, но ощупав предмет руками, Рита сказала, что, должно быть, это поставленная на-попа кровать. Вдвоем им удалось сбросить ее вниз через перила. Она врезалась в стоявшую внизу машину с таким громким звуком, что оба они подскочили от испуга и сжали друг друга в объятиях. За кроватью оказалось три трупа, и Ларри подумал, что это - солдаты, расстрелявшие еврейскую семью. Они перелезли через них и пошли дальше, взявшись за руки. ()

Через некоторое время Рита остановилась.

- В чем дело? - спросил Ларри. - Какое-то препятствие?

- Нет. Я вижу, Ларри! Там конец тоннеля!

Он пригляделся и понял, что и сам может теперь видеть. Свет был таким тусклым, что он не замечал его до тех пор, пока Рита не заговорила об этом. Он различал в темноте призрачные отсветы на плитках и смутное пятно лица Риты невдалеке. Взглянув налево, он увидел мертвую реку автомобилей. - Пошли, - сказал он в ликовании.

В шестидесяти шагах лежали новые трупы - все солдаты. Они переступили через них.

- Почему они решили закрыть Нью-Йорк? - спросила она. - Разве что, может быть... Ларри, может быть, все это случилось только в Нью-Йорке?

- Не думаю, - сказал он, но ощутил смутную, иррациональную надежду.

Они пошли быстрее. Выход из тоннеля был теперь прямо перед ними. Он был заблокирован двумя огромными армейскими грузовиками, поставленными нос к носу. Грузовики заслоняли дневной свет. Если бы их там не было, Ларри и Рита давно бы уже шли при свете.

Они протиснулись между грузовиками, вскарабкавшись на бамперы. Рита не смотрела по сторонам, но Ларри заглянул в кабину. Там был наполовину собранный автомат, коробки с патронами и баллоны с чем-то вроде слезоточивого газа. Также внутри было три трупа.

Когда они вышли из тоннеля, навстречу им подул влажный ветер, и его восхитительно чистый запах сделал оправданным все их кошмарное путешествие. Он сказал об этом Рите, и она кивнула в ответ и на мгновение положила голову ему на плечо.

- Но пройти снова я не согласилась бы и за миллион долларов, -сказала она.

- Через несколько лет ты будешь использовать деньги вместо туалетной бумаги, - сказал он.

- Но ты уверен...

- Что это было не только в Нью-Йорке? - Он сделал жест рукой. -Посмотри.

На посту, где взималась пошлина, никого не было. За шлагбаумом ведущая на запад половина шоссе была абсолютно пуста, насколько они могли видеть, но полосы движения, ведущие на восток, в тоннель, из которого они только что вышли, были забиты мертвыми автомобилями. На разделительной линии возвышалась беспорядочная гора трупов, за которой молчаливо наблюдала стайка чаек.

- О Господи, - сказала она ослабевшим голосом.

- Столько же людей пыталось попасть в Нью-Йорк, сколько и выбраться из него. Я вообще не знаю, с чего это им вздумалось блокировать тоннель со стороны Джерси. Думаю, они и сами не знали. Просто чья-то великолепная идея, чтобы создать видимость деятельности...

Рита сидела на дороге и плакала.

- Не плачь, - сказал он, опускаясь рядом с ней на колени. Впечатление от тоннеля было еще слишком свежим, чтобы вновь начать сердиться на нее. -Все в порядке, Рита.

- Что все? - всхлипнула она. - Скажи мне только одно: что все?

- Так или иначе мы выбрались. Это уже что-то. И здесь свежий воздух. Честно говоря, в Нью-Джерси никогда раньше не было такого свежего воздуха. Он заработал вымученную улыбку. Ларри посмотрел на царапины у нее на щеке и около виска - следы осколков плитки.

- Нам надо найти аптеку и смочить твои раны пероксидом, - сказал он. - Ты можешь идти?

- Да. - Она посмотрела на него с немой благодарностью, и он почувствовал себя неловко. - И я раздобуду себе новые туфли. Что-нибудь вроде спортивных тапочек. Я сделаю все, что ты мне скажешь, Ларри.

- Я накричал на тебя, потому что был не в себе, - сказал он спокойно. Он откинул назад ее волосы и поцеловал одну из царапин над правым глазом. - Я вовсе уж не такой плохой парень, - добавил он тихо.

- Просто не оставляй меня.

Он помог ей подняться на ноги и обнял за талию. Потом они пошли к заставе, оставив позади себя Нью-Йорк.

Глава 34

В центре Оганквита был небольшой парк с пушкой времен Гражданской войны и памятником погибшим. После того как умер Гус Динсмор, Фрэнни Голдсмит пошла в этот парк и, сидя на берегу пруда с утками, лениво стала бросать в него камни, наблюдая за расходившимися по воде кругами. Позавчера она проводила Гуса в дом Хэнсона, стоявший на побережье, опасаясь того, что ему придется "уйти из жизни" (именно таким гнусным эвфемизмом обозначали смерть ее предки) в раскаленной крошечной будке на пляжной автомобильной стоянке.

Она думала, что Гус умрет тем же вечером. У него был очень сильный жар, и он бредил. Дважды он падал с кровати и даже принимался расхаживать по спальне старого мистера Хэнсона, сшибая вещи, падая на колени и снова вставая. Он кричал, обращаясь к людям, которых не было в комнате, отвечал им и наблюдал за ними с чувствами, воплощавшими собой всю гамму от радостного ликования до ужаса, до тех пор, пока Фрэнни не ощутила, что его невидимые собеседники реальны, а она сама превратилась в призрак. Она умоляла Гуса снова лечь в постель, но для Гуса она не существовала. Ей приходилось уступать ему дорогу, потому что если бы она этого не сделала, то он бы просто сшиб ее на пол и прошелся бы по ней.

Наконец он рухнул на кровать и перешел от энергичного бреда к бессознательному состоянию, которое показалось Фрэн предсмертной комой. Но на следующее утро она увидела, что он сидит в постели и читает вестерн в бумажной обложке, найденный им на одной из полок. Он поблагодарил ее за то, что она о нем позаботилась, и выразил надежду, что прошлой ночью ему не довелось сказать или сделать что-нибудь неподобающее. Когда она стала утверждать, что ничего подобного не было, Гус с сомнением оглядел окружающий хаос. Она приготовила немного супа, и он съел его с аппетитом. Фрэнни накрыла тело Гуса чистой простыней и оставила его на кровати старого Джека Хэнсона, перед окном с видом на океан. Потом она пришла в парк и стала швырять камешки в пруд, ни о чем не думая. Но подсознательно она поняла, что это уже не была та странная апатия, которая охватила ее после смерти отца. С тех пор она постепенно все больше приходила в себя. Она взяла розовый куст в цветочном магазине Натана и аккуратно посадила его на могиле Питера. Она понадеялась, что куст хорошо приживется. Ее теперешнее бездумное состояние было чем-то вроде отдыха после смерти Гуса. Оно ничем не напоминало то преддверие безумия, в котором она находилась раньше.

Но вскоре ей надо будет подумать о том, что делать дальше, и, по-видимому, в этих мыслях будет присутствовать Гарольд Лаудер. Но не только потому, что она и Гарольд были единственными оставшимися в живых людьми в этом районе, но и потому, что она просто не могла себе представить, что случится с Гарольдом, если некому будет за ним присмотреть. Он ей по-прежнему не слишком-то нравился, но, во всяком случае, он попытался быть тактичным, и оказалось, что у него есть хоть какие-то представления о приличиях.

Гарольд оставил ее в покое с момента их встречи, состоявшейся четыре дня назад, возможно, проявив уважение к ее желанию остаться один на один со своим горем. Но время от времени она замечала "Кадиллак" Роя Брэннигана, бесцельно круживший по городским улицам. И дважды, при соответствующем направлении ветра, до окна ее спальни донеслось постукивание пишущей машинки. Сам факт того, что она могла услышать этот звук, несмотря на то, что дом Лаудеров находился почти в миле от нее, подчеркивал реальность случившегося. Она немного удивилась, что, хотя Гарольд и позаимствовал чужой "Кадиллак", он не заменил свою механическую пишущую машинку на одну из этих гудящих электрических торпед.

"Но теперь, когда электричество в городе погасло, - подумала она, вставая и оправляя шорты, - ему уже не удастся это сделать".

Где-то должны быть другие люди, что бы Гарольд не говорил. Если иерархия власти распалась, им просто надо найти других людей и вновь сформировать ее. Она не задумывалась над тем, почему "власть"

Представлялась ей такой необходимой вещью, но еще меньше беспокоил ее вопрос о том, почему она должна заботиться о Гарольде. Просто так было надо.

Она вышла из парка и медленно отправилась вниз по Главной улице в направлении дома Лаудеров. Становилось уже довольно жарко, но морской ветерок освежал воздух. Ей неожиданно захотелось пойти на пляж, найти бурую водоросль и съесть кусочек.

- Боже, как ты отвратительна, - сказала она вслух. Но, разумеется, она не была отвратительна; просто она была беременна. Вот в чем было дело. А на следующей неделе ей захочется луковых бермудских сэндвичей. С хреном. Она остановилась на углу, в квартале от дома Лаудеров, удивляясь тому, как долго не приходила ей в голову мысль о собственном "интересном положении". Может быть, она уже просто привыкла к этому? В конце концов прошло уже почти три месяца.

В первый раз она подумала с некоторой тревогой о том, кто будет помогать ей при родах.

С задней лужайки дома Лаудеров раздавался стрекот ручной косилки.

Когда Фрэн обошла дом, только абсолютное удивление помешало ей громко расхохотаться.

Гарольд в одних плавках стриг лужайку. Его белая кожа лоснилась от пота, а длинные волосы развевались (к чести Гарольда следует отметить, что они были вымыты в не слишком отдаленном прошлом). Жировые складки на талии бешено тряслись. По лодыжку его ноги позеленели от травы. Спина его покраснела - то ли от усилий, то ли от солнца.

Она слышала его тяжелое дыхание. Лезвия стрекотали. Трава летела зеленым водопадом Гарольду под ноги. Он подстриг уже почти половину лужайки. Остался только все уменьшающийся квадрат с летним домиком в центре, в котором когда-то Фрэнни и Эми устраивали свои летние "чаепития". Он повернул у подножия холма и застрекотал в обратном направлении, на мгновение скрывшись за летним домиком, а потом вновь вынырнув, склонившись над своим механизмом, как гонщик Формулы-1. Потом он заметил ее, как раз в тот самый момент, когда Фрэнни робко произнесла: "Гарольд?" Она заметила, что он был в слезах.

- Ой! - сказал - почти взвизгнул - Гарольд. Она вырвала его из какого-то индивидуального мира, и на мгновение ей показалось, что у него сейчас будет сердечный приступ.

Потом он побежал к дому, прорываясь сквозь завалы срезанной травы, и она смутно ощутила в воздухе ее сладкий запах.

Она пошла за ним.

- Гарольд, что случилось?

Он взбежал по ступенькам крыльца. Дверь открылась, Гарольд вбежал в дом и захлопнул ее за собой. Фрэнни некоторое время помедлила, а потом подошла к двери и постучала. Ответа не последовало, но она услышала, как Гарольд плачет где-то внутри.

- Гарольд?

Плач продолжался.

Она вошла в дом.

- Гарольд?

Она пересекла прихожую и вошла в кухню. Гарольд сидел за столом, вцепившись руками в волосы.

- Гарольд, что случилось?

- Убирайся! - закричал он сквозь слезы. - Убирайся, я тебе не нравлюсь!

- Неправда, ты мне нравишься. Ты нормальный парень, Гарольд. Может быть, не самый крутой, но вполне нормальный. - Она сделала паузу. -Собственно говоря, принимая во внимание ситуацию, мне следовало бы сказать, что в целом мире ты мне нравишься больше всех.

Гарольд заплакал еще сильнее.

- У тебя есть что-нибудь попить?

- Кул-Эйд, - сказал Гарольд, шмыгнув носом, и, все еще глядя в стол, добавил: - Он теплый.

- Ну конечно, он теплый. Ты не принес себе воды из городской колонки? - Как и во многих других маленьких городках, в Оганквите за ратушей была своя колонка, правда, за последние сорок лет она была скорее предметом старины, а не источником воды. Туристы иногда ее фотографировали. Вот колонка маленького городка на побережье, где мы провели свой летний отпуск. Разве она выглядит не забавно?

- Принес.

Она налила по стакану себе и Гарольду и присела.

- Гарольд, что случилось?

Гарольд издал странный, истерический смешок и начал пить. Осушив стакан, он поставил его на стол.

- Случилось? А что могло случиться?

- Я хочу сказать, случилось ли что-нибудь конкретное? - Она попробовала свой Кул-Эйд и поборола гримасу. Он был не такой уж теплый. Должно быть, Гарольд ходил за водой не так давно, но он забыл положить сахар. Он наконец-то поднял голову и посмотрел на нее.

- Я хочу к маме, - сказал он просто.

- Ну, Гарольд...

- Когда это случилось, когда она умерла, я подумал, что это не так уж плохо. - Сжимая в руке свой стакан, он смотрел на нее напряженным, измученным взглядом, и это слегка пугало ее. - Я знаю, что для тебя это звучит ужасно. Но я никогда не знал, как я восприму их уход. У меня очень чувствительная душа. Вот почему меня так ненавидели эти кретины из дома ужасов, который отцы города считали нужным именовать средней школой. Я думал, что это может свести меня с ума от горя или, по меньшей мере, ввергнуть меня в прострацию на год... мое внутреннее солнце, так сказать... так сказать... а когда это случилось, моя мама... Эми... мой папа... я сказал себе, что это не так уж плохо. Я... они... - Он стукнул кулаком по столу, заставив ее содрогнуться. - Почему я не могу найти нужных слов? - закричал он. - Я ВСЕГДА мог выразить то, что хотел сказать! Это ведь дело писателя - уметь пользоваться языком, ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ Я НЕ МОГУ ВЫРАЗИТЬ СВОИ ЧУВСТВА?

- Не пытайся, Гарольд. Я знаю, что ты чувствовал.

Он удивленно уставился на нее.

- Ты знаешь?.. - Он покачал головой. - Нет. Ты не можешь этого знать. - Помнишь, как ты пришел ко мне домой? И я копала могилу? Я была не в себе. Иногда я даже не могла вспомнить, чем это я занимаюсь. Так что если ты чувствуешь себя лучше, когда подстригаешь лужайку, что ж, прекрасно. Но если ты будешь заниматься этим в плавках, ты можешь получить солнечный ожог. Да ты уже получил его, - добавила она, критически оглядев его плечи. Чтобы не оказаться невежливой, она отхлебнула еще немного омерзительного Кул-Эйда.

Он утер рот.

- Я никогда их особенно уж не любил, - сказал он, - но я думал, что все равно почувствуешь горе. Ну, как если мочевой пузырь полон, то чувствуешь желание помочиться. А если умирают близкие родственники, то надо испытывать скорбь.

Она кивнула.

- Моя мать всегда была занята Эми. Эми была ее другом, - повысил он голос, впадая в бессознательную и почти жалкую детскость, - а я шокировал своего отца.

Фрэн вполне могла этому поверить. Бред Лаудер был огромным, мускулистым человеком. Он работал десятником на ткацкой фабрике в Кеннебанке. Вряд ли он толком представлял себе, что ему делать с жирным, странным сынком, которого произвели на свет его чресла.

- Однажды он отвел меня в сторону, - продолжил Гарольд, - и спросил, не педик ли я. Прямо так и сказал. Я испугался и заплакал, а он ударил меня по щеке и сказал, что если я всегда буду таким неженкой, то мне лучше убраться из города. А Эми... думаю, ей было на меня наплевать. Для нее я был просто неудобством, когда она приводила домой подруг. Она относилась ко мне так, словно я был неубранной комнатой.

С усилием Фрэн допила свой Кул-Эйд.

- Поэтому когда они умерли и я ничего не почувствовал, я подумал, что ошибался. Горе - это не подергивание коленного сустава, когда по нему бьют молоточком, - сказал я себе. Но я снова был одурачен. С каждым днем мне стало не хватать их все больше и больше. В особенности мамы. Если бы я мог хотя бы взглянуть на нее... столько раз ее не оказывалось рядом, когда я хотел ее видеть... когда я нуждался в ней... она была слишком занята Эми, но никогда она не относилась ко мне плохо. Этим утром, когда я проснулся, я сказал себе: надо подстричь лужайку, и тогда ты не будешь думать об этом. Но это не помогло. И тогда я стал стричь все быстрее и быстрее... словно стремился обогнать мои мысли... наверное, тогда ты и подошла. Я выглядел сумасшедшим, а? Фрэн?

Она наклонилась над столом и прикоснулась к его руке.

- С тобой все в порядке, Гарольд. Все это совершенно естественно.

- Ты в этом уверена? - Он вновь уставился на нее широко раскрытыми, совсем детскими глазами.

- Да.

- Ты будешь со мной дружить?

- Да.

- Слава Богу, - сказал Гарольд. - Спасибо Ему за это. Не хочешь ли ты еще Кул-Эйда? - спросил он робко.

Она постаралась улыбнуться как можно приветливее.

- Может быть, чуть-чуть позже, - сказала она.

В парке они устроили пикник: арахисовое масло и сэндвичи со студнем. Каждый выпил по большой бутылке Кока-Колы, охлажденной в пруду с утками.

- Я думаю о том, что теперь делать, - сказал Гарольд. - Ты будешь доедать свой сэндвич?

- Нет, я наелась.

За один присест Гарольд проглотил ее сэндвич. Его запоздалая скорбь не повлияла на аппетит, - отметила про себя Фрэнни, но тут же решила, что думать так нехорошо.

- Что? - спросила она.

- Я думаю, что надо поехать в Вермонт, - сказал он неуверенно. - Ты не против поехать со мной?

- Почему в Вермонт?

- Там, в городке под названием Стовингтон, есть государственный центр по изучению чумы и других заразных заболеваний. Он, конечно, не такой большой, как в Атланте, но уж наверняка поближе к нам. Я подумал, что если остались еще в живых люди, работающие над этим гриппом, то многие из них должны оказаться там.

- Почему ты думаешь, что они могут остаться в живых?

- Конечно, может быть, они и мертвы, - сказал Гарольд довольно сухо. - Но в местах вроде Стовингтона, где приходится иметь дело с заразными заболеваниями, умеют принимать меры предосторожности. И если они еще работают, то, я думаю, они ищут таких людей, как мы. У кого есть иммунитет.

- Как ты до всего этого додумался, Гарольд? - Она смотрела на него с открытым восхищением, и он покраснел от удовольствия.

- Я много читал. Ни одно из этих мест не засекречено. Ну, так что ты думаешь, Фрэн?

Она думала, что это прекрасная идея. Эта идея отвечала ее потребности в порядке и власти. Конечно, люди из Стовингтона не могли умереть. Они доберутся туда, их примут, обследуют и установят ту разницу, то несоответствие, которое существует между ними и другими людьми, которые заболели и умерли. Ей не пришло в голову подумать о том, кому может понадобиться в настоящий момент вакцина.

- Я думаю, нам надо найти дорожный атлас и посмотреть, как мы можем туда добраться, - сказала она.

Лицо его вспыхнуло от радости. На мгновение ей показалось, что сейчас он поцелует ее, и в ту единственную ослепительную секунду она бы не стала возражать, но эта секунда прошла. Задним числом она была рада, что этого не произошло.

По дорожному атласу, в котором расстояния измерялись в сантиметрах, все выглядело достаточно просто.

- Сколько миль нам придется проехать? - спросила Фрэн.

Гарольд взял линейку, измерил расстояние и сверился с масштабной шкалой.

- Ты не поверишь, - сказал он угрюмо.

- Что такое? Сто миль?

- Больше трехсот.

- О Боже, - сказала Фрэнни. - Это разрушает мои представления о мире. Я где-то читала, что большинство штатов Новой Англии можно обойти за один день.

- Это просто такой трюк, - сказал Гарольд ученым тоном. -Действительно, можно побывать в четырех штатах - Коннектикуте, Род-Айленде, Массачусетсе и Вермонте - за двадцать четыре часа, если идти правильным маршрутом, но нам это ни к чему.

- Откуда ты все это знаешь? - спросила она удивленно.

- Книга рекордов Гиннеса, - сказал он пренебрежительно. - Собственно говоря, я подумывал о велосипедах. Или... не знаю... мотороллерах, что ли. - Гарольд, - сказала она проникновенно, - ты гений.

Гарольд кашлянул и покраснел. Он снова выглядел польщенным.

- Завтра утром мы можем на велосипедах доехать до Уэллса. Там есть фирменный магазин фирмы "Хонда"... ты умеешь водить "Хонду", Фрэн?

- Я смогу научиться, если какое-то время мы поедем помедленнее.

- О, я думаю, было бы очень неблагоразумно ехать быстро, - сказал Гарольд очень серьезно. - Никогда не знаешь, в какой момент завернешь за поворот и наткнешься там на три разбитых машины, перегородивших дорогу.

- Но мы и не будем спешить, так ведь? Но зачем нужно ждать до завтра?

Почему бы не поехать сегодня?

- Ну, сейчас уже пошел третий час, - сказал он. - Дальше Уэллса мы не доедем, а нам ведь нужно еще экипироваться. Это будет легче сделать здесь, в Оганквите, так как тут мы знаем, где что найти. Кроме того, нам понадобится оружие.

Странно. Как только он произнес это слово, она сразу же подумала о ребенке.

- Зачем нам оружие?

Он посмотрел на нее мгновение, а потом опустил глаза. Краска заливала его шею.

- Потому что больше нет полиции и судов, а ты - женщина, к тому же -хорошенькая, и некоторые люди... некоторые мужчины... могут... повести себя не по-джентльменски. Вот зачем.

Кожа его стала почти пурпурной.

Он говорит об изнасиловании, - подумала она. ИЗНАСИЛОВАНИЕ. Но каким образом может кто-то захотеть изнасиловать меня. Ведь я беременна. Но ведь об этом никто не знает, даже Гарольд. И даже если ты скажешь насильнику: "Пожалуйста, не делайте этого, потому что я беременна", то стоит ли ожидать, что он ответит: "Господи, леди, извините меня, пойду изнасилую кого-нибудь другого?"

- Хорошо, - сказала она. - Оружие. Но все равно мы можем добраться до Уэллса уже сегодня.

- У меня здесь есть еще одно дело, - сказал Гарольд.

Под крышей амбара Мозеса Ричардсона было ужасно жарко. Струйки пота стекали по ее телу, когда они добрались до сеновала, а когда они взобрались по шаткой лесенке на крышу, струйки превратились в реку, от которой потемнела ее блузка.

- Ты думаешь, это необходимо, Гарольд?

- Я не знаю. - Он нес ведро белой краски и здоровую кисть. - Но амбар видно с шоссе № 1, а по нему могут проехать люди.

- Но ты ведь можешь упасть и сломать себе шею. - От жары у нее разболелась голова, и Кока-Кола тошнотворно плескалась у нее в животе.

- Я не упаду, - сказал Гарольд нервно. Он взглянул на нее. - Фрэн, ты выглядишь больной.

- Это от жары, - пробормотала она.

- Ради Бога, спускайся вниз. Полежи под деревом. И посмотри на муху, которая бросит вызов смерти на отвесном десятиградусном скате крыши амбара Мозеса Ричардсона.

- Не шути. Я по-прежнему думаю, что это глупая и опасная затея.

- Возможно, но я буду чувствовать себя спокойнее, если сделаю это.

"Он делает это для меня", - подумала она.

Она привстала на цыпочках и легко поцеловала его в губы.

- Будь осторожен, - сказала она и быстро сбежала вниз, так что Кока-Кола заплескалась у нее в животе. Быстро, но не настолько, чтобы не успеть заметить, как в глазах у него появилось удивленное, счастливое выражение. Еще быстрее она спустилась с сеновала, так как чувствовала, что сейчас ее вырвет. Она-то знала, что дело в Кока-Коле, жаре и ребенке, но что подумает Гарольд, если услышит? Поэтому-то она и торопилась выбраться поскорее из амбара, чтобы он не услышал. И она успела. Как раз.

Гарольд спустился без четверти четыре. Теперь кожа его была ярко-красной, а руки забрызгались белой краской. Пока он работал, Фрэн дремала под вязом во дворе Ричардсона, в любой момент готовая проснуться, услышав треск дранок и отчаянный крик бедного толстого Гарольда, падающего с высоты девяноста футов навстречу жесткой земле. Но он так и не раздался - слава Богу, и теперь Гарольд стоял гордо перед ней - зеленые ноги, белые руки и красные плечи.

- Зачем ты принес назад краску? - спросила она с любопытством.

- Я не хотел оставлять ее там. Это могло бы привести к самовозгоранию, и наша надпись пропала бы.

Вдвоем они посмотрели на крышу хлева. Свежая краска ярко сияла на фоне тускло-зеленой дранки:

УЕХАЛИ В СТОВИНГТОН, В ЦЕНТР ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧУМЫ

ПО ШОССЕ № 1 ДО УЭЛЛСА ПО МЕСТНОМУ ШОССЕ № 95 ДО ПОРТЛЕНДА

ПО ШОССЕ № 302 ДО БАРРА

10

Огл. 6 7 8 9 10 11 12 13 14



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.