Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Песнь Сюзанны
Песнь Сюзанны

3Стивен Кинг

     с поясным временем с двух часов утра в первое

     воскресенье апреля по последнюю субботу октября.

    Законе не обязателен для всех штатов, но принят в

    большинстве из них.

    14

    Хаммаршельд Плаза – в нашей реальности единственная

     Хаммаршельд– Плаза (Hammarskjold Plaza) расположена в

     Нью– Йорке на углу Второй авеню и 47– й улицы.

    Посмотреть на нее можно в Интернете. Судя по

    фотографиям, Хаммаршельд– Плаза– 2 – ее двойник.

    

    Никакой автобусной остановки. Никаких маленьких магазинчиков. Только ступени, поднимающиеся к Хаммаршельд– Плаза– 2, которые несколько человек облюбовали для ленча, вот и сидели там с пакетами из коричневой бумаги, но призрак– женщина не спускалась и со ступеней. Фактически произошло следующее: когда Труди Дамаскус поставила свою обутую в кроссовку левую ногу на бордюрный камень, тротуар непосредственно перед ней пустовал. А когда перенесла свой вес на левую ногу, перед тем, как оторвать от мостовой правую, появилась женщина.

    Какое– то мгновение Труди могла видеть сквозь нее Вторую авеню, и что– то еще, что– то похожее на вход в пещеру. Потом все исчезло, вместе с прозрачностью женщины. Процесс ее «загустевания» занял, по прикидкам Труди, секунду, может, меньше. Уже потом в голову Труди пришла старая присказка: «Если б мигнула, ничего бы и не увидела», – и она пожалела, что не мигнула. Потому что черная женщина не просто материализовалась из воздуха.

    Она отрастила ноги прямо на глазах у Труди Дамаскус.

    Именно так; отрастила ноги.

    Труди ничего не мерещилось, ее органы чувств ясно и четко фиксировали происходящее, и потом она говорила людям (число тех, кто хотел ее слушать, уменьшалось и уменьшалось), что каждая подробность этого происшествия отпечаталась в ее памяти, как татуировка. Поначалу рост призрака чуть превышал четыре фута. Маловато, конечно, для обычной женщины, полагала Труди, но, возможно, нормально, если ноги начинались от колен.

    Призрак был в белой рубашке, запачканной темно– бордовой краской или высохшей кровью, и джинсах. До колен джинсы облегали ноги, а ниже штанины распластались на тротуаре, как кожа двух невиданных синих змей. Потом, внезапно, штанины раздулись. Раздулись, пусть и звучит это безумно, но Труди видела, как это произошло. И в тот же самый момент рост женщины изменился, с четырех футов и ничего ниже колен до пяти футов с семью или восемью дюймами. Такой трюк Труди с интересом посмотрело бы в кино, но происходило все не на экране кинотеатра, ав ее реальной жизни.

    На левом плече женщины висела отделанная материей сумка, похоже, сплетенная из соломки. В ней лежали вроде бы какие– то тарелки или блюда. В правой руке женщина сжимала вылинявший красный мешок, с завязанной тесемками горловиной. В мешке находился ящик или коробка с прямыми углами, упирающимися в материю. Мешок раскачивался из стороны в сторону, поэтому Труди не смогла полностью

    

    

    прочитать надпись на нем. Разобрала лишь «НА ДОРОЖКАХ МИДТАУНА».

    А потом женщина схватила Труди за руку.

    – Что у тебя в пакете? – спросила она. – У тебя есть туфли?

    Вопрос заставил Труди взглянуть на ступни черной женщины, и вновь она увидела что– то фантастическое: ступни у афроамериканки были белые. Такие же белые, как у нее самой.

    Труди слышала о людях, которые лишались дара речи; именно это произошло и с ней. Язык присох к нёбу и отказывался спуститься. Однако, к глазам никаких претензий она предъявить не могла. Они все видели. Белые ступни. Засохшие капельки на лице черной женщины. Почти наверняка, капельки крови. А в нос бил запах пота, словно такая вот материализация на Второй авеню могла произойти лишь при затрате огромных усилий.

    – Если у тебя есть туфли, женщина, тебе лучше отдать их мне. Я не хочу убивать тебя, но я должна добраться до людей, которые помогут мне с моим малым, и я не смогу пойти к ним босиком.

    Этот маленькой отрезок Второй авеню пустовал. Люди, раз, да, да обчелся, сидели лишь на ступенях перед Хаммаршельд– Плаза– 2, одна парочка смотрела прямо на Труди и черную женщину (по большей части черную женщину), но безо всякой тревоги, даже без интереса, так что Труди оставалось только задаться вопросом: что с ними такое, они что, слепые?

    «Ну, во– первых, за руку черная женщина схватила не их. А во– вторых, не им пригрозила смерть...»

    Холщовый пакет от «Бордерс» с туфлями, которые она носила на работе (средний каблук, из кордовской цветной кожи), сорвали с ее плеча. Черная женщина заглянула в него, вновь посмотрела на Труди.

    – Какого они размера?

    Язык Труди наконец– то отлепился от нёба, но ничем не помог: мертвым грузом упал вниз.

    – Неважно, Сюзанна говорит, что у тебя, похоже седьмой размер. Значит, туфли по...

    Внезапно лицо призрака словно затуманилось. Женщина подняла руку, с трудом, словно плохо ее контролировала, кисть висела, как парализованная, потом ударила себя по лбу, промеж глаз. И разом ее лицо переменилось. В базовом пакете кабельных каналов, на который подписывалась Труди, был и «Комедийный», так что она не раз и не два видела комиков, которые точно так же меняли выражение лица.

    

    Когда черная женщина заговорила, изменился и голос. Теперь к Труди обращалась образованная женщина. И (Труди могла в этом поклясться) испуганная.

    – Помогите мне. Меня зовут Сюзанна Дин и я... я... о... о, Боже...

    На этот раз боль перекосила лицо женщины и она схватилась за низ живота. Опустила голову. А когда подняла, вернулась первая женщина, та, что грозила убить за пару туфлей. Отступила на шаг, по– прежнему босоногая, с пакетом, в котором лежали элегантные туфли на среднем каблуке фирмы «Феррагамо» и сегодняшний номер «Нью– Йорк таймс».

    – О, Боже,– повторила она.– Ну почему так больно! Мама! Ты должна заставить его подождать. Он не может появиться сейчас, прямо здесь, на улице, ты должна заставить его немного подождать.

    Труди попыталась возвысить голос и позвать полицейского. Ничего не вышло, и губ сорвался едва слышный вздох.

    Женщина– призрак наставила на нее палец.

    – Теперь можешь убираться отсюда. А если позовешь констебля или поднимешь шум, я тебя найду и отрежу тебе груди,– она достала тарелку из плетеной сумки. Труди заметила, что кромка тарелки металлическая, острая, как мясницкий нож, и внезапно ей пришлось бороться с мочевым пузырем, у которого вдруг возникло желание опорожниться прямо в штаны.

    «Я тебя найду и отрежу тебе груди», – и кромка «тарелки», на которую смотрела Труди, определенно бы с этим справилась. Жик– жик, мгновенная мастэктомия15. О, Господи.

    – Доброго вам дня, мадам,– услышала Труди слова, сорвавшиеся с собственных губ. Голос звучал, как у пациента, пытающегося заговорить с дантистом до того, как закончилось действие «новокаина». – Наслаждайтесь этими туфлями, носите в добром здравии.

    Правда, добрым здравием призрак явно похвалиться не мог. Пусть даже и обзавелся белыми ступнями.

    Труди пошла. Зашагала по Второй авеню. Пыталась сказать себе (безо всякого успеха), что не видела женщину, которая появилась из воздуха перед ней рядом с Хаммаршельд– Плаза– 2, здания, которое работающие там люди в шутку называли «Черная башня». Пыталась сказать себе (и тоже безуспешно), что во всем виноваты ростбиф и жареный картофель. Ей следовало, как всегда, заказать

    Мастэктомия – ампутация молочной железы

    

    американский блин с яйцом, она пошла в «Деннис» за американским блином, а не за ростбифом с жареным картофелем, и, если вы в это не поверили, посмотрите, что с ней случилось несколькими минутами раньше. Она увидела афроамериканского призрака и...

    И ее пакет! Ее холщовый пакет от «Бордерс»! Должно быть, она уронила его!

    Какое там уронила. Каждую секунду ожидала, что эта женщина– призрак бросится за ней, вопя, как какой– нибудь охотник за головами из самых непроходимых джунглей Папуа. Она почувствовала онекалывающее покамение (точнее, покалывающее онемение, но она воспринимала его онекалывающим покамением, а сама спина вдруг стала холодной, чужой, ей не принадлежащей) в том самом месте, куда, она знала, вонзится тарелка этой безумной женщины, пустит кровь, разрубит одну почку и, подрагивая, застрянет в позвоночнике. Труди не сомневалась, что вот– вот услышит, как летит тарелка, знала, какой она будет издавать посвист до того, как вонзится ей в спину и теплая кровь польется по ягодицам, по ногам...

    Она ничего не смогла с собой поделать. Мочевой пузырь «сдулся», и на ее слаксах, она была в дорогом брючном костюме– тройке от Нормы Камали, появилось и начало расширятся темное пятно. К этому моменту она практически добралась до угла Второй авеню и Сорок пятой улицы. И только тут, уже не та практичная женщина, которой она себя полагала ранее и какой больше никогда не стала, Труди сумела собраться с духом и оглянуться. Онемелости

     2

    Труди держала одежду, в которой играла в софтбол17, футболки и пару старых джинсов, в стенном шкафу своего кабинета. Вернувшись на работу, в офис «Гаттенберг, Ферт и Патель», она первым делом переоделась. Потом сразу позвонила в полицейский участок. Рассказала о случившемся с ней патрульному Полу Антасси, с которым ее соединил дежурный.

    16 Американский блин – блин, испеченный в вафельнице

     17 Софтбол – широко распространенная в Америке игра,

     напоминающая бейсбол. Игра идет на поле меньших

     размеров с использованием более крупного, чем в

     бейсболе мяча. В софтбол играют и женщины

    

    – Я – Труди Дамаскус, – сообщила она, – и меня только что ограбили на Второй авеню.

    По телефону голос Антасси звучал очень сочувственно, и воображение Труди незамедлительно нарисовала итальянского Джорджа Клуни. Не такая уж большая натяжка, учитывая имя Антасси и черные волосы и глаза Клуни. Наяву Антасси, конечно же, не имел ничего общего с Клуни, но, черт побери, кто ждет чудес и встречи с кинозвездами. Простые люди живут в реальном мире. Хотя… учитывая, что произошло с ней на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы в час девятнадцать минут пополудни, ЛВВ…

    Патрульный Антасси прибыл примерно в половине четвертого, и она начала рассказывать ему все, что произошло, с мельчайшими подробностями, включая онекалывающее покамение спины вместо покалывающего онемения и странную уверенность в том, что женщина готовится метнуть в нее тарелку…

    – Так вы говорите, тарелка с заостренной кромкой?– переспросил патрульный Антасси, что– то записывая в блокнот, а после ее ответа: «Да», – сочувственно кивнул. Что– то в этом кивке показалось ей знакомым, но в тот момент она слишком увлеклась своим рассказом, чтобы вспомнить, откуда. Потом, конечно, она никак не могла объяснить собственной тупости. Ведь точно такие же кивки она многократно видела в фильмах про рехнувшихся женщин, начиная со «Змеиной ямы» с Оливией де Хевилленд и заканчивая «Прерванной жизнью» с Уайноной Райдер.

    Но в тот момент они слишком увлеклась своим рассказом. Расписывала патрульному Антасси, как штанины джинсов призрака ниже колен распластались на асфальте. И когда закончила, впервые услышала предположение, что черная женщина, возможно, появилась из– за автобусной остановки. А потом, вы будете смеяться до слез, другое, что черная женщина, вероятно, вышла из одного из маленьких магазинчиков, каких там тьма тьмущая. Что же касается Труди, то и она первый раз заявила, что на том углу нет никаких автобусных остановок, ни на той стороне Сорок шестой улицы, что ближе к Верхнему Манхэттену, ни на той, что ближе в Нижнему. А также резонно заметила, что после возведения Хаммаршельд– Плаза– 2 на той стороне Сорок шестой улицы, которая ближе к Нижнему Манхэттену, там не осталось ни одного маленького магазинчика. Впоследствии она чаще всего сначала указывала на отсутствие автобусных остановок, а уж потом – маленьких магазинчиков, и вполне возможно, что со временем ей

    

    удастся рассказать все это в одной из программ, которые записываются в Радио– Сити18.

    Труди в первый раз спросили, что она ела на ленч перед тем, как увидела эту женщину, и она в первый раз осознала: ее ленч практически ничем не отличался, разве что приготовили его в другом, двадцатом веке, от съеденного Эбенезером Скруджем перед тем, как он увидел своего давнего (и давно умершего) делового партнера: картофель и ростбиф. Не говоря уже про горчицу.

    Она напрочь забывала спросить патрульного Антасси, не хочет ли тот пообедать с ней.

    Более того, просто вышвырнула его из кабинета.

    Вскоре Митч Гаттенберг сунулся в дверь.

    – Они думают, что смогут вернуть тебе пакет, Тру...

    – Отвали, – обрезала его Труди, не поднимая головы. – быстро.

    Гаттенберг глянул на бледные щеки, закаменевшую челюсть. И ретировался без единого слова. 3

    Труди ушла с работы без четверти пять, гораздо раньше обычного. Вернулась на угол Второй авеню и Сорок шестой улицы и, хотя онекалывающее покамение вернулось, едва она приблизилась к Хаммаршельд– Плаза– 2, не сбавила шага. Постояла на углу, не обращая внимания на поочередно загорающиеся прямоугольные таблички, белый «ИДИТЕ» и красный «СТОЙТЕ». Повернулась на триста шестьдесят градусов, не сходя с места, прямо– таки, как балерина, полностью игнорируя тех, кто шел по Второй авеню. Впрочем, и прохожие в той же мере игнорировали ее.

    – Прямо здесь,– вырвалось у нее.– Это произошло прямо здесь. Я знаю, что произошло. Она спросила, какой у меня размер ноги, и, прежде чем я успела ответить... Я бы ответила, сказала бы, какого цвета у меня нижнее белье, если б она спросила, я была в шоке... прежде чем я успела ответить, она сказала...

    Неважно, Сюзанна говорит, что у тебя, похоже, седьмой размер. Значит, они подойдут.

    Нет, второе предложение она не закончила, но Труди не сомневалась, что именно это она собиралась сказать. Только ее лицо вдруг изменилось. Как у комика,

    Радил– Сити – часть Рокфеллеровского центра, в которой расположены театр, концертные залы, радио– и телестудии.

    

    собравшегося имитировать Билла Клинтона, или Майкла Джексона, или даже Джорджа Клуни. И она попросила о помощи. Попросила о помощи и добавила, что ее зовут... как?

    – Сюзанна Дин, – продолжила Труди вслух. – Вот как ее зовут. А патрульному Антасси я этого не сказала.

    Нет, не сказала, но кому нужен этот патрульный Антасси? Патрульный Антасси с его автобусными остановками и маленькими магазинчиками. Да пошел он...

    Эта женщина... Сюзанна Дин, Вупи Голдберг, Коретта Скотт– Кинг, кем бы они ни была, думала, что она беременна. Думала, что у нее родовые схватки. Я в этом практически уверена. Она показалась тебе беременной, Труди?

    – Нет, – ответила она.

    На ближней к Верхнему Манхэттену стороне Сорок шестой улицы вновь засветилась красная табличка с надписью «СТОЙТЕ». И Труди вдруг осознала, что к ней возвращается спокойствие. Она успокаивалась лишь потому, что стояла здесь, на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы, рядом с высящейся по правую руку громадой Хамманршельд– Плаза–

    2. Словно почувствовала холодную руку, легшую на горячий лоб, словно услышала доброе слово, заверившее ее, что нет причины, нет абсолютно никакой причины ощущать онекалывающее покамение.

    Она слышит гудение, вдруг осознала Труди. Сладостный гудящий звук.

    – Это не гудение,– уточнила она, когда красная табличка «СТОЙТЕ» погасла и вновь зажглась белая «ИДИТЕ» (она вспомнила, как один из ухажер в колледже сказал ей, что для кармы просто беда, если человек уподобляется световому указателю на пешеходном переходе). – Это не гудение, это пение.

    И тут же у нее за спиной, она вздрогнула от неожиданности, но не испугалась, раздался мужской голос: «Совершенно верно,– повернувшись, она увидела джентльмена лет сорока с небольшим.– Я постоянно прихожу сюда, только для того, чтобы его послушать. И вот что я вам скажу, раз уж мы, как говорится, всего лишь корабли, встретившиеся в ночи, в молодости у меня все лицо было в жутких угрях. И я думаю, это пение, уж не знаю каким образом, их вылечило.

    – Вы думаете, что избавились от угрей, потому что время от времени стояли на углу Второй авеню и Сорок шестой улицы.

    Его улыбка, и без того легкая, но приятная, поблекла.

    – Я понимаю, звучит безумно...

    

     ()

    – Я видела женщину, которая появилась из ниоткуда прямо здесь,– перебила его Труди.– Я видела это три с половиной часа тому назад. Когда она появилась, у нее не было ног ниже колен. Потом она их отрастила. Так кто безумец, друг мой?

    Он смотрел на нее, широко раскрыв глаза, незнакомый ей служащий в хорошем костюме и с чуть ослабленным, рабочий день закончился, узлом галстука, и да, она видела едва заметные кратеры и полосы от давнишних угрей на щеках и лбу.

    – Это правда? Она подняла правую руку.

    – Пусть я умру, если лгу. Эта сука украла мои туфли,

    – она запнулась.– Нет, она не сука. Я не верю, что она сука. Она была испуганная, босая и думала, что у нее родовые схватки. Жаль только, что я не успела отдать ей мои кроссовки вместо дорогих гребаных туфель.

    Мужчина с тревогой смотрел на нее, и внезапно Труди Дамаскус почувствовала жуткую усталость. Она вдруг поняла, что теперь ей придется привыкать к таким вот взглядам. Засветилась белая табличка «ИДИТЕ», и мужчина, заговоривший с ней, зашагал через Сорок Шестую улицу, помахивая брифкейсом.

    – Мистер! Он не остановился, но обернулся.

    – Что здесь было, в прошлом, когда вы останавливались, чтобы вылечить ваши угри?

    – Ничего,– ответил он.– Пустырь за забором. Я думал, он исчезнет, этот прекрасный звук, когда началось строительство, но он никуда не делся.

    Он пересек мостовую, ступил на тротуар. И продолжил путь по Второй авеню. Труди осталась на месте, погруженная в мысли. Я думал, он исчезнет, но он никуда не делся.

    – Как такое могло быть?– спросила она и повернулась лицом к Хаммаршельд– Плаза– 2. «Черной башне». Теперь, когда она сосредоточилась на гудении, оно только усилилось. И стало еще сладостней. Она слышала не один голос – много. Будто пел целый хор. А потом оно пропало. Исчезло так же внезапно, как появилась черная женщина.

    «Нет, все не так,– подумала Труди.– Я просто потеряла способность слышать его, ничего больше. Если я простою здесь достаточно долго, готова спорить, оно вернется. Господи, бред какой– то. Я рехнулась».

    Она в это верила? По правде говоря, нет. Как– то сразу мир для нее истончился, от его реальности осталось совсем ничего, в значительной мере она превратилась в эфемерность. Но никогда в жизни она не ощущала себя более практичной, более здравомыслящей. А еще она чувствовала слабость в коленях, жжение в животе и понимала, что вот– вот может грохнуться в обморок. 4

На другой стороне Второй авеню находился маленький скверик. Его украшал фонтан и скульптура черепахи, панцирь которой влажно блестел от брызг. Фонтаны и скульптуры Труди совершенно не волновали, но в скверике она увидела скамью.

    Когда опять загорелась белая табличка «ИДИТЕ», Труди поплелась через Вторую авеню, прямо– таки восьмидесятитрехлетняя старуха, а не тридцативосьмилетняя женщина в расцвете сил, добралась до скамьи, села. Начала медленно, глубоко вдыхать и где– то минуты через три ее самочувствие определенно улучшилось.

    Рядом со скамьей стояла урна с надписью печатными буквами «ДЕРЖИТЕ МУСОР В ПОЛОЖЕННОМ ЕМУ МЕСТЕ». Ниже кто– то напылил из баллончика розовой краской: «ЧЕРЕПАХА огромна, панцирь горой». Труди, конечно, обратила внимание на черепаху, но размерами последняя не поражала; скульптура была скромненькой. Обратила она внимание и на кое– что еще: экземпляр «Нью– Йорк таймс», скрученный так, как она всегда скручивала свой, если не хотела сразу выбрасывать и имела при себе пакет, в который могла положить. Разумеется, вечером как этого, так и любого другого дня, по Манхэттену могли валяться как минимум миллион экземпляров «Нью– Йорк таймс», но этот покупала она. Труди знала об этом до того, как выудила его из мусорной урны, и сразу же нашла доказательство своей правоты: практически решенный кроссворд, она заполняла его за ленчем, записывая буквы в пустые клеточки любимыми ею лиловыми чернилами.

    Она вернула газету в урну и через Вторую авеню посмотрела на то место, где изменилось ее представление о мироустройстве. Возможно, навсегда.

    Взяла мои туфли. Пересекла Вторую авеню, присела у черепахи, надела их. Оставила при себе мой холщовый пакет и выбросила «Таймс». Зачем ей понадобился пакет? У нее не было своей обувки, чтобы положить в него.

    Труди подумала, что может ответить на этот вопрос. Женщина положила в пакет свои тарелки. Коп, если б

    

    

    заметил острую кромку, мог бы полюбопытствовать, а для чего нужны тарелки, о которые можно порезаться, схватившись не там, где следует.

    Ладно, но куда она пошла потом?

    Совсем недалеко, на углу Первой авеню и Сорок шестой улицы находился отель, который когда– то назывался «ООН Плаза». Труди не знала, как он назывался теперь, да ее это не волновало. Не хотела она идти туда и спрашивать, не появлялась ли здесь несколько часов тому назад черная женщина в джинсах и запачканной белой рубашке. Интуиция подсказывала, что ее версия призрака Джейкоба Марли именно туда и направилась, но как раз в данном случае следовать интуиции и не хотелось. Лучше забыть об этом. Туфлей в городе хватало, а вот рассудок, рассудок у человека...

    Лучше поехать домой, принять душ, и просто... забыть об этом. Да только...

    – Что– то не так,– вырвалось у нее, и мужчина, проходящий мимо скверика, посмотрел на нее. Она ответила воинственным взглядом.– Что– то очень даже не так. Что– то...

    На ум пришло слово наклоняется, но она не решилась его произнести. Словно боялась, что слово это, произнесенное, разом превратится в другое: опрокидывается.

    Для Труди Дамаскус это лето стало летом кошмарных слов. В некоторых она видела женщину, которая сначала появилась перед ней, а потом отрастила ноги. Это были ужасные сны, но не самые жуткие. В последних она оказывалась в кромешной тьме, звнгндт какие– то рвущие барабанные перепонки и душу колокольца, она чувствовала, как что– то наклоняется и наклоняется к точке, пройдя которую остановить падение и вернуться в вертикальное положение невозможно.

    КУПЛЕТ: Commala– come– key

    Can ya tell what ya see?

    Is it ghosts or just the mirror

    that makes you want to flee?

    ОТВЕТСТВИЕ: Commala– come– three!

    I beg ya, tell me!

    Is it ghost or just darker self

    that makes ya want to flee?     Строфа 4 «Доган» Сюзанны.

1

    Память Сюзанны стала пугающе отрывочной, не заслуживающей доверия, ненадежной, похожей на коробку передач старого автомобиля, на шестернях которой посшибало половину зубцов. Она помнила бой с Волками, и Миа, которая терпеливо ждала, пока он продолжался...

    Нет, не так. Несправедливо. Миа не просто ждала. Она подбадривала Сюзанну (и остальных), всем своим сердцем воительницы была с ними. Сдерживала схватки, пока суррогатная мать ее малого метала отнимающие жизнь тарелки. Да только Волки на поверку оказались роботами, так что нельзя сказать, что тарелки...

    Нет. Нет, можно. Потому что они были не просто роботами, больше, чем роботами, и мы их убивали. Сражались за правое дело и убивали.

    Но произошло это не здесь, не в этом мире, и чего об этом говорить, раз все закончилось. А как только закончилось, она почувствовала, как схватки вернулись, не просто вернулись – усилились. И она похоже, родила бы прямо на обочине той чертовой дороги, если б не собрала волю в кулак. И там он бы и умер, потому что был голодный, малой Миа был голодный и...

    Ты должна мне помочь! Миа. Нет никакой возможности не отреагировать на этот крик. И даже чувствуя, как Миа оттирает ее (так Роланд однажды оттер Детту Уокер), она не могла не откликнуться на этот отчаянный материнский крик. Частично, предположила Сюзанна, потому что они делили ее тело, и тело поспешило на помощь младенцу. Вероятно, по– другому и быть не могло. Так что она пришла на помощь. Сделала то, что сама Миа делать более не могла: еще на какое– то время задержала схватки. Хотя все это, слишком долгая задержка родов, грозило немалой опасностью для малого (забавно, как это слово незаметно прокралось в ее сознание, стало ее словом, не только Миа).Она вспомнила историю, которую рассказала одна девушка во время ночных посиделок в общежитии Колумбийского университета: они сидели кружком, пять или шесть студенток, в пижамах, курили и передавали по кругу бутылку «Уилд айриш роуз», абсолютно запрещенного, а потому вдвойне более сладкого ликера. Историю о девушке их возраста, отправившуюся в долгую автомобильную поездку, о девушке, слишком стеснительной, чтобы сказать своим друзьям, что ей давно пора справить малую нужду. Согласно истории, кончилось все тем, что у девушки лопнул мочевой пузырь и она умерла. Таким историям обычно веришь, хотя и думаешь, что они – чушь собачья. Вот и насчет малого... младенца...

    Но, какой бы ни была опасность, она сумела остановить схватки. Потому что имелись выключатели, которые могли это сделать. Где– то. (в «Догане») Только техника «Догана» никогда не предназначалась для того, как она... они... (мы)использовали ее для спасения младенца. В конце концов это привело бы к перегрузке и (разрушению)

    все машины перегрелись бы и сгорели. Поднялась бы тревога. Погасли бы пульты управления и телевизионные экраны. Как скоро это могло произойти? Сюзанна не знала. Она смутно помнила, как доставала свое кресло из фургона, пока остальные отвлеклись, празднуя победу или оплакивая павших. Залезть куда– то и что– то достать – не так уж легко, если ноги у тебя оканчиваются чуть ниже колена, но и не так сложно, как полагают некоторые. Конечно, она привыкла преодолевать подобные трудности, скажем, сесть на унитаз и слезть с него, достать книгу с одной из верхних полок (для этого в каждой комнате ее нью– йоркской квартиры стояла специальная табуретка). Во всяком случае, Миа настаивала, практически подгоняла ее, как ковбой мог подгонять дворовую псину. И Сюзанна забралась в фургон, вытащила и опустила на землю кресло, а потом аккуратно уселась в него. Далось ей это не без труда, скажем, откатить бревно куда как проще, но она не могла сказать, что с тех пор, как она потеря в росте шестнадцать дюймов или около того, на ее долю не выпадало более тяжелой работы.

    На кресле она смогла проехать милю, может, чуть больше (никаких ног для Миа, ничьей дочери, во всяком случае, в Калье). А потом колесо наехала на гранитный выступ, выбросив ее из кресла. К счастью, ей удалось смягчить падение руками, уберечь бунтующий, раздираемый болью живот.

    Она помнила, как приподнялась... поправка, она помнила, как Миа приподняла украденное тело Сюзанны Дин... и на коленях, А кое где и упираясь в землю руками, двинулась вверх по тропе. Из того, что потом произошло в Калье, она ясно помнила только одно: попытку не позволить Миа снять с шеи кожаный шнурок. На этом шнурке висело кольцо, прекрасное легкое кольцо, которое Эдди вырезал для нее из ивы. Когда увидел, что оно велико для ее пальцев (хотел сделать ей сюрприз, поэтому обошелся без примерки), очень огорчился и пообещал вырезать другое.

    «Ты можешь вырезать, если хочешь,– сказала тогда Сюзанна, – но я всегда буду носить это».

    И носила, повесив на кожаный шнурок, ей нравилось, как оно трется о ее груди, а теперь эта незнакомая женщина, эта сука, хотела его снять.

    Детта рванулась вперед, схватившись с Миа. Детта ровным счетом ничего не добилась, попытавшись установить контроль над Роландом, но Миа не могла тягаться с Роландом из Гилеада. Руки Миа отпустили кожаный шнурок. Ее контроль над телом дал слабину. Когда это произошло, пошла очередная схватка. От боли Сюзанна согнулась пополам и застонала.

    «Его нужно снять! – выкрикнула Миа.– Иначе у них окажется его запах, как и твой! Твоего мужа! Тебе это не нужно, поверь мне!»

    «У кого? – спросила Сюзанна. – О ком ты говоришь?»

    «Неважно... на объяснения нет времени. Но, если он пойдет за тобой, и я знаю, ты думаешь, он попытается, они не должны знать его запах! Я оставлю кольцо здесь, где он сможет его найти. Потом, если ка захочет, ты, возможно, снова будешь его носить».

    

    Сюзанна уже собралась сказать ей, что они смогут отмыть кольцо, убрать запах Эдди, но поняла, что Миа говорит не просто о запахе. Это было кольцо любви, а такой запах оставался навеки.

    Но кто мог его унюхать?

    Волки, предположила она. Настоящие Волки. Те, что находились в Нью– Йорке. Вампиры, о которых говорил Каллагэн, «низкие люди»1. А может, кто– то еще? Кто– то пострашнее?

    «Помоги мне!»– крикнула Миа, и вновь Сюзанна не устоять перед этим зовом. Миа ли мать этого ребенка или нет, монстр он или нет, но ее тело хотело, чтобы он появился на свет. Глаза хотели увидеть его, каким бы он ни был, уши – услышать, как он кричит, даже если это будет звериное рычание.

    Она сняла шнурок, поцеловала кольцо, положила на тропу, где Эдди обязательно бы его нашел. В том, что он пойдет следом за ней, она не сомневалась.

    Что за этим последовало? Она не помнила. Вроде бы на чем– то ехала по крутой тропе, и, конечно же, тропа эта вела к Пещере Двери.

    А потом, темнота.

    (не темнота)

    Ну, не полная темнота. Мигающие огни. Слабое свечение телевизионных экранов, которые не показывали картинку, а только лучились мягким серым светом. Далекий гул моторов, щелканье реле. То есть

    («Доган» «Догана» Джейка)

    какой– то командный пункт. Может, место, которое она создала сама, может, ее воображаемая версия куонсетского модуля2, найденного Джейком на западном берегу реки Уайе.

    Следующее воспоминание пришлось уже на Нью– Йорк. Ее глаза превратились в окна. Сквозь которые она смотрела, как Миа отбирает туфли у какой– то перепуганной женщины.

    Сюзанна попыталась вмешаться, обратилась к женщине за помощью. Хотела продолжить, сказать, что ей нужно в больницу, что ей нужен врач, что она собирается рожать и с этим у нее какие– то сложности. Но, прежде чем успела продолжить, очередная схватка скрутила ее, сопровождаемая чудовищной, захватывающей все тело болью, какую она не испытывала никогда в жизни, даже после того, как ей отрезало ноги. Эта боль... эта... ( )

    1

     «Низкие люди» – так в романе С.Кинга «Сердца в Атлантиде»

    Тед Братиген называет людей в желтых плащах, которые

    служат Алому Королю (они же называют себя регуляторами,

    слугами закона). 2 Куонсетский модуль – ангар

    полуцилиндрической формы из гофрированного железа,

    используемый в качестве временной армейской казармы

    или хозяйственной постройки. Первые строения подобного

     типа были вобраны на авиабазе ВМС США в местечке

     Куонсет– Пойнт, штат Род– Айленд

     – О, Боже,– вырвалось у нее, но Миа опять оттерла ее, прежде чем она успела что– то добавить, велела Сюзанне замолчать и сказала женщине, что она может остаться без пары чего– то более ценного, чем туфли, если попытается обратиться к копам.

    «Миа, послушай меня,– подала голос Сюзанна.– Я снова могу это остановить... Думаю, что могу... но ты должна помочь. Ты должна сесть. Если не сядешь, сам Господь не сможет помешать схваткам довести дело до естественного завершения. Ты меня понимаешь? Ты меня слышишь?»

    Миа слышала. Какое– то время стояла на месте, наблюдая за женщиной, у которой отняла туфли. Потом, прямо– таки, как послушная девочка, спросила: «И куда мне пойти?»

    Сюзанна почувствовала, что похитительница ее тела впервые ощутила огромность города, в который попала, увидела толпы спешащих пешеходов, потоки металлических карет (и каждая третья ярко– желтая, до рези в глазах), дома– башни, такие высокие, что с облачный день их верхние этажи пропадали бы из виду.

    Обе женщины смотрели на незнакомый город через одну пару глаз. Сюзанна знала, что это ее город, но уж очень он изменился. Она покинула Нью– Йорк в 1964 году. Сколько лет прошло с тех пор? Двадцать? Тридцать? Неважно, сколько бы ни прошло. Не время сейчас тревожиться из– за этого.

    Их общий взгляд нашел маленький скверик на другой стороне авеню. Схватки на какое– то время прекратились и, когда зажглась белая табличка «ИДИТЕ», черная женщина Труди Дамаскус, которая, на взгляд Труди Дамаскус совсем и не выглядела беременной, медленно, но уверенно пересекла мостовую.

    На другой стороне рядом с фонтаном и металлической скульптурой стояла скамья. Увидев черепаху, Сюзанна немного успокоилась, у нее возникло ощущение, что это Роланд оставил ей знак, прислал весточку.

    «От тоже пойдет за мной,– предупредила она Миа. – И тебе следует остерегаться его, женщина. Тебе следует очень остерегаться его».

    «Я сделаю то, что должна сделать,– ответила Миа.– Ты хочешь посмотреть бумаги той женщины? Зачем?» «Я хочу посмотреть, в каком мы году. Газета подскажет».

    Коричневые руки вытащили скрученную газету из холщового пакета от «Бордерс», развернули, поднесли к синим глазам, которые начинали этот день коричневыми,

    

    как и руки. Сюзанна увидела дату,1 июня 1999 года, изумленно покачала головой. Не двадцать лет, даже не тридцать, целых тридцать пять. До этого момента она и представить себе не могла, что миру удастся протянуть так долго. Ее современники по прежней жизни, студенты, борцы за гражданские права, знакомые на вечеринках, aficionados3 народной музыки, приближались к пенсионному возрасту. Некоторые наверняка умерли.

    «Хватит», – оборвала ее раздумья Миа и бросила газету в урну для мусора, где она вновь скрутилась. Стряхнула грязь и пыль с голых ступней (из– за этой грязи Сюзанна не обратила внимания, что они другого цвета), потом надела отобранные туфли. Они немного жали, носок не было, так что она наверняка натерла бы ноги, если б идти пришлось далеко, но...

    – Тебе– то что до этого, а?– спросила ее Сюзанна.– Ноги– то не твои». И, едва вымолвила эти слова, нет, не вымолвила, весь разговор– то шел у нее в голове, поняла, что, возможно, ошибается. Потому что ее собственные ноги, те самые, которые до поры, до времени верно служили телу Одетты Холмс (а иногда и Детты Уокер), конечно же, давно канули в лету, сгнили или, что более вероятно, сгорели в какой– нибудь муниципальной мусоросжигательной печи.

    Но изменения цвета кожи она не заметила. Да только потом подумала: «Ты заметила, чего уж там. Заметила, но сразу отсекла эту мысль. И без того проблем хватало».

    Но прежде чем Сюзанна успела продолжить поиски ответа на вопрос, как философский, так и физический, на чьих ногах она теперь ходила, пошла очередная схватка. Боль скрутила живот, превратила его в камень, а бедра – в желе. Впервые она испытала неприятное и пугающее желание тужиться, вытолкнуть из себя младенца.

    «Ты должна это остановить!– вскричала Миа.– Женщина, ты должна! Ради блага малого, ради нас обоих!»

    Да, твоя правда, но как?

    «Закрой глаза», – велела ей Сюзанна.

    «Что? Ты меня не слышала? Ты должна...»

    «Я тебя слышала, – ответила Сюзанна. – Закрой глаза». ()

    Сквер исчез. Мир потемнел. Она – черная женщина, все еще молодая и, несомненно, прекрасная, сидящая на скамье у фонтана и металлической скульптуры черепахи с мокрым от брызг, а потому блестящим панцирем. Не просто сидящая, но, похоже, медитирующая во второй половине этого теплого первого летнего дня года 1999.

     Aficionados – любители, поклонники (исп.)

    

    «Сейчас я на какое– то время отлучусь,– продолжила Сюзанна.– Я вернусь. А пока сиди, где сидишь. Сиди тихо. Не шевелись. Боль должна уйти, но, даже если она уйдет не сразу, сиди тихо. Двинешься – станет только хуже. Ты меня понимаешь?» 3



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.