Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Песнь Сюзанны
Песнь Сюзанны

19Стивен Кинг

    Джейк перекинул сумку с орисами на другое плечо, указал на последнюю строчку.

    – Мы бы получили скидку, если бы арендовали здесь офис.

    – Идку! – подтвердил Ыш.

    – Конечно, парень,– согласился Каллагэн,– если бы желания превращались в лошадей, нищие ездили бы верхом. Скидка нам не нужна.

    И действительно, она им не понадобилась. Они прошли через рамку металлоискателя (с орисами проблем не возникло) и мимо дремлющего на стуле копа. Джейк решил, что им подойдет одна из самых маленьких ячеек, они

    

    располагались в дальнем левом углу большого зала. Судя по размерам, места в ней как раз хватало на мешок со СТРАЙКАМИ то ли СРЕДИННОГО МИРА, то ли СРЕДНЕГО МАНХЭТТЕНА, и ящик в нем. Аренда ячейки на максимальный срок стоила двадцать семь долларов. Отец Каллагэн осторожно вставлял купюры разного достоинства в соответствующие щели автомата, выдающего жетоны, в любой момент ожидая сбоя машины: из всех чудес и ужасов (к последним относились и два доллара, взимаемые за посадку в такси), с которыми ему довелось столкнуться за короткое пребывание в Нью– Йорке этот автомат, пожалуй, изумлял больше всего. Ведь он принимал бумажные деньги! Да, должно быть, немало технических достижений легли в основу начинки, которую скрывал тускло– коричневый фасад с табличкой– указанием: «КУПЮРЫ ВСТАВЛЯТЬ ЛИЦЕВОЙ СТОРОНОЙ К ВЕРХУ!» Имелась и картинка, на которой Джордж Вашингтон изображался макушкой влево, но машина принимала купюры, независимо от того, каким коротким торцом Каллагэн вставлял их в щель. Главное, чтобы изображение президента было наверху. Каллагэн даже почувствовал облегчение, когда машина взбрыкнула, отказавшись принять сильно помятую долларовую купюру. А вот относительно новенькие пятерки проглатывались без задержки, окатывая поднос внизу дождем жетонов. Наменяв их на двадцать семь долларов, Каллагэн уже направился к Джейку, но остановился, решив утолить любопытство. Осмотрел боковую сторону этого удивительного (во всяком случае, удивительного для него) автомата, принимающего бумажные деньги. В нижней половине, ближе к основанию, на нескольких табличках, нашел интересующую его информацию. Называлась эта модель «Charge– Mak– R 2000», изготовили ее в Кливленде, штат Огайо, при участии многих компаний: «Дженерал электрик», «ДиУолт электроник», «Шоури электрик», «Панасоник» и (эта компания значилась в списке одной из последних, но значилась) «Северного центра позитроники».

    «Змей в саду,– подумал Каллагэн.– Этот человек, Стивен Кинг, который вроде бы выдумал меня, возможно, существует только в одном мире, но неужто «Северный центр позитроники» существует во всех мирах? Конечно, потому что это инструмент Алого Короля, как и «Сомбра», а он хочет точно того же, что и любой одержимый властью деспот в истории человечества: быть везде, владеть всем, контролировать всю вселенную».

    – Или накрыть ее тьмой, – прошептал Каллагэн.

    – Отец! – нетерпеливо позвал его Джейк. – Отец!

    

    – Иду!– откликнулся он и поспешил к Джейку с пригоршнями золотистых жетонов. 13

    Ключ выскочил из ячейки 883 после того, как Джейк бросил в щель девять жетонов, но он продолжал их бросать, пока не избавился от всех двадцати семи. В этот момент маленькое стеклянное окошечко под номером ячейки осветилось красным.

    – Полна коробочка,– в голосе Джейка слышалась удовлетворенность. Они по– прежнему говорили едва слышно, словно где– то рядом спал младенец, впрочем, в этом длинном, напоминающем склеп зале действительно царила тишина. Джейк предполагал, что шумным зал становился только в восемь утра да в пять пополудни в рабочие дни, когда люди заглядывали сюда, поднимаясь со станции подземки или спускаясь на нее, что– то оставляя в ячейках кратковременного хранения, что– то забирая. А сейчас до них долетало разве что эхо разговоров в торговом центре наверху, магазины которого еще работали, да гул еще одного приближающегося поезда.

    Каллагэн сунул мешок в узкий зев ячейки. Задвинул как можно глубже под озабоченным взглядом Джейка. Потом закрыл дверцу, и Джейк повернул ключ.

    – Бинго!– воскликнул мальчик, убирая ключ в карман. И тут же с тревогой добавил. – Он будет спать?

    – Думаю, да,– ответил Каллагэн.– Как спал в моей церкви. Если разрушится еще один Луч, он, возможно, проснется и натворит бед, но, если разрушится еще один Луч… ()

    – Если разрушится еще один Луч, беды эти не будут

    иметь никакого значения, – закончил за него Джейк. Каллагэн кивнул.

    – И вот что еще… ты знаешь, куда мы идем. Знаешь, кто нас там ждет.

    Вампиры. «Низкие люди». Другие слуги Алого Короля. Возможно, Уолтер, человек в черном с капюшоном на голове, который иногда менял обличье и называл себя Рэндаллом Флеггом. Может, сам Алый Король.

    Да, Джейк знал.

    – Если ты владеешь прикосновением,– продолжил Каллагэн,– мы должны исходить из того, что кто– то из них тоже этим владеет. Возможно, они смогут узнать номер ячейки, покопавшись в нашей памяти. Мы пойдем туда и

    

    

    постараемся вызволить Сюзанну, но нужно признать, что наши шансы потерпеть неудачу достаточно высоки. Я никогда в жизни не стрелял из пистолета, а ты, уж прости меня, Джейк, никак не тянешь на закаленного в битвах ветерана.

    – Но уж одну или две я могу записать себе в актив, – ответил Джейк. Он думал о стычке с Гашером и, само собой, о Волках.

    – Тут все будет по– другому,– покачал головой Каллагэн.– Я говорю лишь о том, что будет плохо, если им удастся взять кого– то из нас живым. Если до этого дойдет. Ты меня понимаешь?

    – Не волнуйся,– в ледяном голосе Джейка звучала уверенность.– Об этом можешь не волноваться, отец. Живыми мы им не дадимся. 14

    Они вышли из здания, огляделись в поисках такси. Джейк полагал, что благодаря деньгам служанки они смогут оплатить проезд до «Дикси– Пиг». И почему– то у него не было сомнений в том, что потребность в деньгах, а возможно, и во всем остальном, отпадет сама собой, как только они переступят порог этого заведения.

    – Едет,– воскликнул Каллагэн и замахал рукой. Джейк тем временем оглянулся на здание, из которого они только что вышли.

    – Ты уверен, что там надежно?– спросил Джейк Каллагэна, когда такси свернуло к тротуару, пронзительно гудя, дабы поторопить замешкавшегося водителя легковушки, оказавшейся между таксистом и его потенциальными пассажирами.

    – Согласно утверждению моего друга сэя Магрудера, это самая безопасная камера хранения на всем Манхэттене,– ответил Каллагэн.– В пятьдесят раз безопаснее, чем ячейки на «Пенн– стейшн» или «Гранд– сентрал», и, разумеется, здесь предлагают долговременное хранение. Возможно, в Нью– Йорке есть и другие камеры хранения, но мы покинем город до того, как они откроются… так или иначе.

    Такси остановилось рядом с ними. Каллагэн подержал дверцу, пока Джейк залезал на заднее сидение. Ыш последовал за ним. Перед тем, как сесть в машину, Каллагэн бросил последний взгляд на башни– близнецы Всемирного торгового центра.

    

    – Он будет лежать там в целости и сохранности до июня две тысячи второго года, если кто– нибудь не взломает ячейку и не украдет его.

    – Или если здание не обрушится и не погребет его под собой.

    Каллагэн рассмеялся, хотя по голосу Джейка не чувствовалось, что он шутил.

    – Такого никогда не будет. А если случится… ну, хрустальный шар под ста десятью этажами бетона и стали? Даже шар, которому подвластна любая магия? Полагая, при таком раскладе от него ничего не останется. 15

    Джейк попросил таксиста высадить их на углу Пятьдесят девятой и Лексингтон– авеню, на всякий случай, и, посмотрев на Каллагэна и увидев одобрительный кивок, отдал таксисту все оставшиеся деньги, за исключением двух последних долларов.

    На углу Шестидесятой и Лексингтон Джейк указал на сигаретные окурки, вдавленные в асфальт тротуара.

    – Здесь он сидел. Мужчина с гитарой.

    Он наклонился, поднял один из окурков, подержал на ладони секунду– другую. Потом кивнул, невесело улыбнулся, поправил лямку на плече. В плетеной сумке едва слышно звякнули орисы. В такси Джейк пересчитал их и нисколько не удивился тому, что орис девятнадцать.

    – Не удивительно, что она остановилась,– Джейк отбросил окурок, вытер ладонь о рубашку. И неожиданно запел, тихо, но мелодично.– Юноши бедного… жизнь печали полна… Видно ни дня без забот… не дано мне прожить… Ехать мне суждено… этой Северной дорогой… Может я сяду… на следующий поезд.

    Каллагэн почувствовал, что его нервы, и без того натянутые, как струны, натянулись еще сильнее. Конечно же, он узнал песню. Только Сюзанна, когда спела ее в ту ночь в Павильоне, ночь, когда Роланд завоевал сердца всей Кальи, станцевав самую яростную каммалу, которую доводилось видеть местным жителям, только юношу она заменила девушкой.

    – Она дала ему денег,– мечтательно продолжил Джейк.

    – И сказала…– он стоял, опустив голову, кусая губу, лихорадочно думая. Ыш пристально смотрел на него снизу вверх. Каллагэн терпеливо ждал продолжения. И тут до

    

    него дошло: ему и Джейку предстояло умереть в «Дикси– Пиг». Они умрут, сражаясь, но умрут.

    И он подумал, что смерть не страшна. Да, для Роланда потеря мальчика обернется разбитым сердцем… однако он продолжит свой путь. Роланд будет идти, пока будет стоять Темная Башня.

    Джейк поднял голову.

    – Она сказала: «Помните борьбу».

    – Сюзанна?

    – Да. Она встала у руля. Миа ей позволила. Песня тронула Миа. Она заплакала.

    – Ты так говоришь?

    – Да. Миа, ничья дочь, мать одного. И пока Миа отвлеклась… пока ее глаза ослепли от слез…

    

    Джейк огляделся. Огляделся и Ыш, скорее всего, ничего не искал, лишь копировал движения своего любимого Эйка. Каллагэну вспомнился тот вечер в Павильоне. Огни. Ыш, вставший на задние лапы и поклонившийся местных жителям. Поющая Сюзанна. Огни. Танцы. Роланд, танцующий каммалу в огнях, разноцветных огнях. Роланд, танцующий в белизне. Всегда Роланд; и в конце, когда остальные падут, убитые один за другим в этой кровавой бойне, Роланд останется.

    «Я могу с этим жить,– подумал Каллагэн.– И с готов с этим умереть».

    – Она что– то оставила, но этого нет,– голос Джейка переполняла печаль, он чуть не плакал.– Кто– то это нашел… может, гитарист видел, как она что– то бросила и подобрал… Этот гребаный город! Все всё крадут! Черт, дерьмо!

    – Пошли.

    Бледное, усталое, испуганное лицо Джейка повернулось к Каллагэну.

    – Она что– то оставила для нас, что– то нам нужное! Неужели ты не понимаешь, сколь ничтожны наши шансы?

    – Понимаю. Если ты хочешь дать задний ход, Джейк, сейчас самое время.

    Мальчик покачал головой, без тени сомнения, без малейшей задержки, и Каллагэн почувствовал, что может им гордиться.

    – Пошли, отец, – сказал он. 16

    На углу Лексингтон– авеню и Шестьдесят первой они вновь остановились. Каллагэн увидел зеленый навес и ( )

    

    кивнул. На навесе красовался поросенок, блаженно улыбающийся, несмотря на то, что его зажарили до ярко– красного цвета. Поверх поросенка тянулась надпись «ДИКСИ– ПИГ». У тротуара выстроились пять длинных черных лимузинов. Их габаритные огни чуть размыто светились желтым в темноте. И Каллагэн только тут понял, что Авеню затянуло туманом.

    – Вот,– Джейк протянул ему «ругер». Мальчик порылся в карманах и обеими руками выгреб патроны. Они тускло блестели под оранжевым светом уличных фонарей.– Положи их в нагрудный карман, отец. Так до них легче добраться, понимаешь?

    Каллагэн кивнул.

    – Раньше не стрелял из пистолета?

    – Нет, – ответил Каллагэн. – А ты бросал тарелки? Губы Джейка разошлись в улыбке.

    – Бенни Слайтман и я как– то раз взяли с десяток тренировочных тарелок и устроили соревнование на берегу реки. У него получалось не очень, но…

    – Позволь догадаться. А у тебя, как надо.

    Джейк пожал плечами, потом кивнул. У него не было слов, чтобы объяснить, как хорошо ложилась тарелка ему в руку, как становилась ее продолжением. Но, возможно, ему не надо было ничему учиться. И умение бросать орису было врожденным. Как у Сюзанны. Ее броски Каллагэн видел собственными глазами. ()

    – Хорошо, каков наш план? – спросил Каллагэн. Теперь, приняв решение идти до конца, он еще сильнее, чем раньше, хотел, чтобы мальчик взял командование на себя. Джейк, в конце концов, был стрелком.

    Мальчик покачал головой.

    – Нет никакого плана, да и откуда? Я иду первым, ты – следом за мной. Как только мы входим в дверь, сразу разделяемся. В любой момент, пока будет такая возможность, между нами должно быть десять футов, ты понимаешь, отец? Тогда независимо от того, как много их будет и как близко они подберутся к нам, ни одному из них не удастся одновременно уложить нас обоих.

    Каллагэн понял, что этот урок Джейк получил от Роланда. Кивнул.

    – Я попытаюсь идти следом за ней, используя прикосновения, Ыш – по запаху. Иди с нами. Стреляй в каждого, кто напрашивается на пулю, и без малейшего колебания, ты понимаешь?

    – Ага.

    – Если ты убьешь кого– то или что– то и оружие покажется тебе полезным, возьми его. Но только в том

    

    

    случае, если сможешь взять на ходу. Мы должны двигаться. Мы должны убивать. Мы должны быть безжалостными. Ты можешь кричать?

    Каллагэн задумался, потом кивнул.

    – Кричи на них,– продолжил Джейк.– Я тоже буду кричать. И двигаться. Может, бегом, скорее, быстрым шагом. Постарайся, чтобы всякий раз, посмотрев направо, я видел левую половину твоего лица.

    – Ты будешь его видеть,– заверил его Каллагэн, подумав: «По крайней мере, до того момента, как кто– то из них уложит меня». – После того, как мы выведем ее отсюда, я стану стрелком, Джейк?

    Мальчик ответил волчьей улыбкой, все страхи и сомнения он уже отбросил.

    – Кхеф, ка и ка– тет,– отчеканил он.– Смотри, загорелась табличка «Идите». Давай перейдем улицу. 17

    Водительское сидение первого лимузина пустовало. За рулем второго сидел мужчина в фуражке и униформе, но отцу Каллагэну показалось, что он спит. Еще один мужчина в фуражке и униформе привалился к борту третьего со стороны тротуара. Огонек сигареты совершал возвратно– поступательные движения от уголка рту вниз к бедру. Он смотрел в их сторону, но без особого интереса. А что, собственного, могло его заинтересовать? Мужчина, почти старик, мальчик, почти подросток, лохматая собака. Большое дело.

    Перейдя Шестьдесят первую улицу, Каллагэн увидел лист белой бумаги на хромированном стенде, выставленном у дверей ресторана:

    «ЗАКРЫТО НА СПЕЦИАЛЬНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ»

    И как называлось мероприятие, которое проводилось в этот вечер в «Дикси– Пиг, задался вопросом Каллагэн. Смотрины младенца? Вечеринка по случаю дня рождения?

    – Как насчет Ыша? – шепотом спросил Каллагэн.

    – Ыш остается со мной.

    Только четыре слова, но они убедили Каллагэна: Джейк понимает, на что идет. Этому вечеру предстояло стать последним в их жизни. Каллагэн не знал, удастся ли им выйти из «Дикси– Пиг», покрыв себя славой, но он точно знал, куда они выйдут, все трое. От пустоши в конце

    

    

    тропы их теперь отделял один– единственный поворот; и они собирались пройти его вместе, грудь в грудь. И хотя Каллагэн не хотел умирать, особенно теперь, когда ему так легко дышалось, а глаза видели все ясно и отчетливо, он отдавал себе отчет в том, что все могло сложиться куда как хуже. А так Черный Тринадцатый удалось упрятать в еще одно укромное темное место, где он будет спать глубоким сном, а если Роланд действительно сумеет выжить, независимо от того, проиграют они эту битву или победят, тогда он найдет возможность отыскать шар и избавится от него, если сочтет нужным. А пока…

    – Джейк, послушай меня, это важно. Джейк кивнул, но на лице отражалось нетерпение.

    – Ты понимаешь, что тебе грозит смерть? Просишь ли ты

    прощения за свои грехи? Мальчик понял, что его причащают.

    – Да, – ответил он.

    – Ты искренне сожалеешь, что согрешил?

    – Да.

    – Раскаиваешься в своих грехах?

    – Да, отец. Каллагэн перекрестил Джейка.

    – Nomine Patris, nomini Fili, nomine4…

    Ыш тявкнул. Один раз, взволнованно. И глухо, потому что нашел что– то в ливневой канаве и теперь держал в пасти. Мальчик наклонился и взял у него находку.

    – Что? – спросил Каллагэн. – Что это?

    – То, что она для нас оставила,– в голосе Джейка слышалось безмерное облегчение, даже надежда.– То, что уронила, когда Миа отвлеклась и плакала над песней. Возможно, у нас есть шанс, отец. Возможно, у нас все– таки есть шанс.

    Он положил находку в руку Каллагэна. Тот удивился ее весу, а когда рассмотрел, у него перехватило дыхание от красоты находки. И он почувствовал, как в нем разгорается надежда. Наверное, напрасная, но она разгоралась.

    Он поднес вырезанную из слоновой кости черепашку к лицу, провел указательным пальцем по царапине на панцире, которая напоминала вопросительный знак. Всмотрелся в мудрые и умиротворяющие глаза.

    – Какая прелесть,– выдохнул он.– Это Черепаха Матурин? Она, не так ли?

    – Не знаю,– ответил Джейк.– Возможно. Сюзанна называет ее skolpadda, и черепашка, надеюсь, нам

    4 Nomini Patris, nomini Fili, nomini… – Во имя отца, во имя сына, во имя… (лат.)

    

    поможет, но она не убьет охотников, которые поджидают нас там,– он мотнул головой в сторону «Дикси– Пиг». – Только мы можем их убить, отец. Ты будешь убивать?

    – Да,– спокойно ответил Каллагэн. Убрал черепашку, skolpadda, в нагрудный карман.– Я буду стрелять, пока не закончатся патроны или пока я не умру. Если у меня закончатся патроны до того, как меня убьют, я буду дубасить их рукояткой пистолета.

    – Хорошо. Пусть лучше они получат последнее причастие.

    Они прошли мимо хромированного стенда со словами «ЗАКРЫТО НА СПЕЦИАЛЬНОЕ МЕРОПРИЯТИЕ». Ыш трусил между ними, высоко подняв голову, демонстрируя зубастую улыбку. Без остановки преодолели три ступеньки, которые вели к двойным дверям. У самых дверей Джейк сунул руку в плетеную сумку и достал две тарелки. Постучал ими друг о друга, кивнул, услышав глухой звук, сказал: «Давай поглядим, что есть у тебя».

    Каллагэн вытащил из– за пояса «ругер», приложил ствол к правой щеке, как дуэлянт. Потом коснулся нагрудного кармана, оттопыренного, набитого патронами.

    Джейк кивнул, довольный увиденным.

    – Как только мы входим, остаемся рядом. Всегда рядом, с Ышем посредине. На счет три. И начав, мы не останавливаемся, пока не умрем.

    – Никогда не остановимся.

    – Точно. Ты готов?

    – Да. Любовь Господа с тобой, мальчик.

    – И с тобой, отец. Раз… два… три.

    Джейк открыл дверь, и они вошли в сумрачный свет и сладкий, дразнящий запах жареной свинины.

    КУПЛЕТ: Commala– come– ki,

    There’s a time to live and one to die.

    With your back against the final wall

    Ya gotta let the bullets fly.

    ОТВЕТСТВИЕ: Commala– come– ki!

    Let the bullets fly!

    Don’t ‘ee mourn for me, my lads

    When it comes my day to die.

          Строфа 13 Хайл, Миа, хайл, Мать.

1

    

    Должно быть, ка поставила пассажирский автобус там, где он стоял, когда Миа подъехала на такси, а может, это было всего лишь совпадение. Конечно, речь идет об одном из тех вопросов, которые достойны толкования как самым скромным уличным проповедником (можешь сказать аллилуйя), так и самым уважаемым философом– теологом (можешь сказать сократовское аминь). Некоторые укажут, что это очень уж фривольное допущение; и ничего основополагающего за этим вопросом не стоит.

    Один пассажирский автобус, наполовину пустой.

    Но, если бы он не стоял на углу Лексингтон– авеню и Шестьдесят первой улицы, Миа, скорее всего, не заметила бы мужчину, играющего на гитаре. И, не остановись она, чтобы послушать мужчину, играющего на гитаре, кто знает, до какой степени и в какую сторону изменилось бы происшедшее следом. 2

    – У– у– у, ну вы только посмотрите на него!– взвыл таксист. В отчаянии вскинул кулак, разве что не забарабанил им по ветровому стеклу. Автобус стоял на углу Лексингтон и Шестьдесят первой, задние фонари аварийной сигнализации вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли, подавая сигнал бедствия. Водитель автобуса стоял у одного из задних колес, глядя на черное облако отработанных газов дизельного двигателя, которое вырывалось из выхлопной трубы.

    – Леди,– таксист обернулся к Миа,– вы не будете возражать, если я высажу вас на углу Шестидесятой? Все это устроит?

    «Устроит? – спросила Миа. – Что я должна сказать?»

    «Конечно,– рассеянно ответила Сюзанна.– Шестидесятая подойдет».

    Вопрос Миа вернул ее из своей версии «Догана», где она пыталась связаться с Эдди. С этим ей не повезло, но вид «Догана» ее ужаснул. По полу змеились глубокие трещины, одна из потолочных панелей вывалилась, рухнув на пол вместе с флуоресцентными лампами и электрическими проводами. На некоторых пультах управления погасли все лампы, над другими поднимался синеватый дымок. Стрелка на шкале «Сюзанна– Мио» проделала немалый путь по красному сектору. Под ногами пол вибрировал, машины натужно ревели. И говорить о том, что ничего этого в реальности не существует, речь идет исключительно о методе визуализации, смысла не было, не так ли? Она затормозила очень важный процесс, и теперь ее тело расплачивалось за это. Голос «Догана» предупредил об опасности того, что она проделывала: попытки обмануть Мать– природу к добру не приводят. Сюзанна понятия не имела, каким внутренним органам или железам достается больше всего, но знала, что это ее органы и железы. Не Миа. И пришло время остановить это безумие, до того, как им будет нанесен непоправимый урон.

    Но прежде всего, естественно, она попыталась связаться с Эдди. Вновь и вновь выкрикивала его имя в микрофон с логотипом «Северного центра позитроники». Безрезультатно. Выкрикивала имя Роланда. И опять не получила ответа. Если бы они погибли, она бы об этом узнала. Тут у Сюзанны сомнений не было. Но невозможность связаться с ними… что бы это значило?

    «Это значит, что тебя еще раз поматросили и бросили, сладенькая,– ответила ей Детта и хохотнула.– Только так и бывает, если якшаешься с белыми».

    «Я могу выйти здесь? – спросила Миа, застенчивая, как девушка, приехавшая на свой первый бал. – Правда?»

    

    Сюзанна стукнула бы себя по лбу, если б контролировала тело. Господи, до чего же эта сучка робкая, если дело не касается ее малого.

    «Да, выходи. Идти– то один квартал, а на авеню кварталы короткие».

    «Таксист… сколько денег я должна дать таксисту?

    «Дай ему десятку и пусть оставит себе сдачу. Покажи– ка мне…»

    Сюзанна почувствовала нежелание Миа подвинуться и отреагировала с привычным раздражением. И не без капельки веселья.

    «Послушай меня, сладенькая, я умываю руки. Хорошо? Дай ему любую гребаную купюру, какая тебе больше нравится».

    «Нет, нет, как скажешь,– смирившаяся, испуганная.– Я доверяю тебе, Сюзанна», – она подняла оставшиеся купюры, полученные от Макса, разложила веером перед глазами.

    Сюзанна хотела отказаться, но какой в этом был смысл. Выступила вперед, взяла на себя контроль над коричневыми руками, которые держали купюры, выбрала десятку, протянула таксисту.

    – Сдачу оставьте себе, – сказала она.

    – Спасибо, леди, – поблагодарил таксист.

    Сюзанна открыла дверцу со стороны тротуара. И тут же заговорил робот– автомат, испугав ее, испугав их обоих. Некто по имени Вупи Голдберг напомнил о том, что она должна забрать свои вещи. Для Сюзанны– Миа напоминание это практического смысла не имело. Вещей у них с собой не было, и заботил их только малой, которого Миа должна была родить в самом ближайшем будущем.

    Она услышала гитарную музыку. Почувствовала, как Миа возвращает себе контроль над рукой, которая засовывала оставшиеся деньги в карман, ногой, которая первой покинула салон. Миа вновь оттесняла Сюзанну, едва та решила одну из ее маленьких нью– йоркских сложностей. Сюзанна попыталась протестовать

    (мое тело, черт побери, мое, по крайней мере, выше талии, а значит и голова, и мозг в ней!)

    потом успокоилась. Что с этого проку? Миа сильнее. Сюзанна понятия не имела, почему, но знала, что таково реальное положение.

    В этот самый момент Сюзанну Дин испытала фатализм Бушидо, предельное спокойствие, которое охватывает водителя, потерявшего контроль над автомобилем, которого тащит к пропасти, пилота самолета с заглохшими

     двигателями, вошедшего в пике… и стрелка, которого везли к его последней пещере или схватке. Позднее она бы вновь могла начать бороться, если б борьбы эта была достойной и благородной. Она бы боролась, чтобы спасти себя и младенца, но не Миа… та сделала свой выбор. Миа, на взгляд Сюзанны, утратила право на спасение, которое ранее могла бы заслужить.

    И теперь делать ей было совершенно нечего, разве что повернуть диск «Интенсивность схваток», установив против стрелки число 10. Она думала, что ей позволят это сделать.

    А пока… звучала музыка. Гитара. Песня, которую она знала, очень хорошо знала. Она сама спела ее жителям Кальи Брин Стерджис.

    После пережитого с тех пор, как она повстречалась с Роландом, у нее не возникло и мысли о том, что появление на уличном углу гитариста, поющем о «юноше бедном», жизнь которого «печали полна», – чистая случайность, совпадение. И песня эта прекрасная, не так ли? Возможно, квинтэссенция всех народных песен, которые ей так нравились в молодости, тех самых песен, которые шаг за шагом соблазнили ее и привели в стан активистов борьбы за гражданские права, привели в город Оксфорд, штат Миссисипи. Те дни канули в лету, теперь она чувствовала себя гораздо старше, но удивительная простота песни по– прежнему трогала душу. До «Дикси– Пиг» оставалось пройти меньше квартала. Как только Миа перенесет их через порог, она, Сюзанна, окажется во владениях Алого Короля. Насчет дальнейшего у нее не было ни сомнений, ни иллюзий. Она не рассчитывала на возвращение оттуда, не рассчитывала вновь увидеть своих друзей или своего возлюбленного, и полагала, что ее ждет смерть под вопли Миа, наконец– то осознавшей, что ее обманули… но все эти мысли не мешали ей насладиться песней. То была ее песня смерти? Если так, она ничего не имела против.

    Сюзанна, дочь Дэна, исходило из того, что все могло быть гораздо хуже. 3

    Музыкант устроился перед кафе, которое называлось «Черная патока». Раскрытый футляр для гитары лежал перед ним, на пурпурном бархате обивки (такого ж цвета, как и ковер в спальне сэя Кинга, можете сказать, аминь) лежали монеты и мелкие купюры, чтобы любой, даже слишком наивный для Нью– Йорка прохожий понял, что он него требуется. Сам музыкант сидел на прочном деревянном кубе, который ничем не отличался от другого деревянного куба, с которого преподобный Харриган читал свои проповеди.

    По многим признакам чувствовалось, что его рабочий день близок к завершению. Он уже надел куртку с нашивкой «Нью– йоркские янки» на рукаве и шляпу с надписью на ленте «ДЖОН ЛЕННОН ЖИВЕТ». Перед ним стояла какая– то табличка с надписью, но теперь она уже лежала в футляре, словами вниз. Впрочем, Миа все равно не смогла бы прочитать, что написано на табличке, нет, не смогла.

    Гитарист посмотрел на нее, улыбнулся, перестал перебирать пальцами струны. Она подняла одну из оставшихся у нее купюр.

    – Я дам ее тебе, если ты сыграешь эту песню. Только на этот раз от начала и до конца.

    Выглядел гитарист лет на двадцать с небольшим, на красавца определенно не тянул, с бледной кожей, прыщами на щеках и лбу, золотым кольцом в ноздре, сигаретой, прилипшей к уголку рта, но обаяния ему хватало. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел лицо на купюре.

    – Леди, за пятьдесят баксов я сыграю вам все песни Ральфа Стэнли1, которые я знаю… а знаю я их немало.

    – Нам хватит только этой,– Миа бросила купюру, которая спланировала в футляр для гитары. Музыкант смотрел на нее и, похоже, не верил своим глазам.– Поторопись,– добавила Миа. Сюзанна не давала о себе знать, но Миа чувствовала, что та слушает.– Времени у меня в обрез. Играй.

    После этих слов гитарист, сидевший на деревянном кубе перед кафе, начал играть песню, которую Сюзанна впервые услышала в «Хангри и», песню, которую сама пела несчетное количество раз, однажды около мотеля в Оксфорде, штат Миссисипи. Спела вечером, а наутро их всех бросили в тюрьму. К тому времени трое молодых добровольцев, регистрирующих чернокожих избирателей, которые почти месяц как числились пропавшими без вести, давно уже лежали в черной миссисипской земле, в окрестностях Филадельфии2 (в конце концов их нашли в городе Лонгдейл, вы можете сказать, аллилуйя, и будьте так любезны, скажите, аминь). Вновь поднялась для удара Белая кувалда, но они продолжали петь. Одетта Холмс, в

    1 Стэнли, Ральф – известнейший американский гитарист, певец,

    автор множества песен в стиле кантри 2 Речь идет о г. Филадельфия,

    расположенном в штате Миссисипи, а не о мегапосисе

    в штата Пенсильвания.

    те дни ее звали Дет, первой запела вот эту песню, а остальные присоединились к ней, мальчики пели «юноша», девочки – «девушка». А вот теперь, вернувшись в «Доган», который стал ее гулагом, Сюзанна слушала, как этот молодой человек, появившийся на свет гораздо позже тех давнишних дней, пел ту самую песню. Хранилища памяти раскрылись, и именно Миа, для которой неистовство тех воспоминаний стало откровением, захлестнула волна эмоций. 4

В стране Память время всегда и только одно – настоящее. В королевстве Прошлое часы тикают… но стрелки никогда не двигаются. Ненайденная дверь существует (О, потерянная) и память – ключ, который открывает ее. 5

19



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.