Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Песнь Сюзанны
Песнь Сюзанны

17Стивен Кинг

    – Знаю, но мы постараемся...

    – Я не об этом. Я боюсь, что не успею закончить ее, – теперь он не говорил – шептал.– Боюсь, что Башня упадет, а вина за это ляжет на меня.

    – Это решать ка, не тебе,– ответил Роланд.– Или мне. Думаю, мы получили ответы на все вопросы. А теперь... – он кивнул Эдди, встал.

    – Подождите,– вырвалось у Кинга.– Мне разрешено отправить почту, но только один раз. «Говорит, как заключенный в колонии строгого режима»,

    – подумал Эдди, а вслух спросил: «И кто разрешает вам отправить почту, Стив?» Кинг нахмурился.

    – Ган?– задал вопрос самому себе.– Это Ган?– потом, словно солнце, пробивающееся сквозь утренний туман, лоб его разгладился, на губах появилась улыбка. – Думаю, я сам! Я могу послать себе письмо, может, даже маленькую посылку... но только раз, – улыбка стала шире. ()

    – Все это... похоже на сказку, не так ли?

    – Да, действительно,– согласился Эдди, думая о стеклянном дворце, который перегородил автостраду в Канзасе.

    – И что ты сделаешь?– спросил Роланд.– Кому отправишь письмо или посылку?

    – Джейку, – без запинки ответил Кинг.

    – И что ты ему скажешь? Голос Кинга стал голосом Эдди. Не имитацией – истинным голосом Эдди. И голос этот заставил Эдди похолодеть.

    – Дад– а– чам, дад– а– чом,– нараспев произнес Кинг.– Не волнуйся, ты с ключом! Они ждали продолжения, но, похоже, напрасно. Эдди посмотрел на Роланда, и на этот раз пришла его очередь вертануть пальцами: мол, пора идти. Роланд кивнул и они направились к двери.

    – От всего этого просто мороз по коже,– заметил Эдди. Роланд не ответил. Эдди остановил его, прикоснувшись к руке. ( )

    – Вот что еще, Роланд. Пока он загипнотизирован, может, сказать ему, чтобы он бросил пить и курить. Особенно курить. Похоже, сигарету он изо рта не выпускает. Ты же сам видишь, повсюду эти гребаные пепельницы. На губах Роланд а заиграла улыбка.

    – Эдди, если начинать курить после того, как легкие полностью сформировались, табак удлиняет жизнь, не укорачивает. По этой причине в Гилеаде курили все, за исключением разве что самых бедных, но они старались как– то разжиться куревом. Во– первых, табак не подпускает к легким вызывающие болезни испарения. Во– вторых, отгоняет многих опасных насекомых. Все это знают.

    – Главный хирург Соединенных Штатов порадовался бы, узнав, что в Гилеаде все это знают, – сухо ответил Эдди.

    – А как насчет выпивки? Допустим, как– нибудь вечером, в изрядном подпитии, он перевернется на своем джипе или на автостраде выедет на встречную полосу и столкнется с кем– нибудь? Роланд обдумал его слова, потом покачал головой.

    – Я и так оказал сильное воздействие на его разум, влез в дела ка. Сделал все, что мог, на большее я просто не решаюсь. Нам, конечно, придется приглядывать за ним все эти годы, пока он... что ты качаешь головой? Пока история будет «выходить» из него.

    

    – Может и так, но мы не сможет приглядывать за ним двадцать два последующих года, если только не решим бросить Сюзанну... а я на это никогда не пойду. Как только мы прыгнем вперед, в 1999 год, возврата в прошлое не будет. Во всяком случае, в этом мире.

    Какие– то мгновения Роланд молчал, глядя на человека, который стоял, прислонившись к столику, спал на ногах, но с открытыми глазами, волосы падали на лоб. Еще семь или восемь минут, и Кинг проснется, начисто забыв о появлении в его доме Роланда и Эдди... при условии, что к тому времени они уедут. Эдди не верил, что стрелок оставит Сюзи в минуту смертельной опасности... но ведь он позволил Джейку упасть, не так ли? Позволил Джейку упасть в пропасть, однажды такое случилось.

    – Тогда ему придется продержаться в одиночку,– прервал затянувшуюся паузу Роланд, и Эдди облегченно вздохнул. – Сэй Кинг.

    – Да, Роланд.

    – Помни, услышав песнь Черепахи, ты должен отложить в сторону все остальное и рассказывать эту историю.

    – Я так и сделаю. По крайней мере, постараюсь.

    – Хорошо. И тут писатель сказал: «Шар нужно убрать с доски и разбить». Роланд нахмурился.

    – Какой шар? Черный Тринадцатый?

    – Если он проснется, то станет самой опасной угрозой для вселенной. И сейчас он просыпается. В каком– то другом месте. В каком– то другом где и когда.

    – Спасибо тебе за пророчество, сэй Кинг.

    – Дад– а– шим, дад– а– ашня. Неси шар к двойной Башне. На это Роланд лишь покачал головой, не зная, что и сказать. А Эдди приложил кулак ко лбу и чуть поклонился.

    – Хайл, разящий пером. Кинг улыбнулся одними губами, словно услышал что– то нелепое, но промолчал.

    – Долгих дней и приятных ночей,– попрощался с ним Роланд. – Больше тебе нет нужды вспоминать тех куриц. От надежды, которая разлилась по бородатому лицу Кинга, у Эдди защемило сердце.

    – Ты действительно так говоришь?

    – Действительно говорю. И, возможно, мы еще встретимся на тропе до того, как мы все увидимся в пустоши,– стрелок развернулся на каблуке и покинул дом писателя. Эдди еще раз взглянул на высокого, чуть сутулящегося мужчину, который стоял, прижавшись узким задом к столику, и подумал: «В следующий раз, когда я увижу тебя, Стив, если увижу, борода твоя совсем поседеет, лицо прорежут морщины... а я все еще буду молодым. Какое у тебя кровяное давление, сэй? Достаточно низкое, чтобы ты продержался еще двадцать два года? Надеюсь на это. А как твое сердечко? Нет ли среди твоих родственников больных раком, а если есть, насколько это близкие родственники?» Но времени задавать эти вопросы не было. Как и любые другие. Очень скоро писателю предстояло проснуться и начать прежнюю жизнь. Эдди последовал за своим старшим в катящийся к вечеру день и закрыл за собой дверь. Он начал склоняться к мысли, что ка, послав его сюда, в не в Нью– Йорк, похоже, знала, что делала. 12

Эдди остановился у водительской дверцы «форда» Каллема и поверх крыши посмотрел на стрелка.

    – Ты видел эту хреновину вокруг него? Этот черный ореол?

    – Тодану, да. Спасибо твоему отцу, она еще очень слабая.

    – Что такое тодана? Звучит почти что как тодэш. Роланд кивнул.

    – Вариация этого слова. Тодана – мешок смерти. Он помечен.

    – Господи Иисусе, – выдохнул Эдди.

    – Она слабая, поверь мне.

    – Но она есть. Роланд открыл дверцу.

    – С этим мы ничего поделать не можем. Ка помечает для себя время каждого мужчины и каждой женщины. Поехали, Эдди. Но теперь, когда они действительно могли ехать, Эдди не хотелось трогать автомобиль с места. Он чувствовал, что они не о чем– то не договорили с сэем Кингом. И его страшил этот черный ореол.

    – Как насчет Тэтлбек– лейн и приходящих? Я хотел спросить его...

    – Мы сами найдем дорогу.

    – Ты уверен? Я думаю, мы должны поехать туда.

    – Я тоже так думаю. Садись за руль. У нас еще полно дел. 13

Задний бампер старенького «форда» едва успел покинуть подъездную дорожку, как Стивен Кинг открыл глаза. Первым делом посмотрел на часы. Почти четыре. Ему следовало уже десять минут как уехать, если он хотел забрать Джо вовремя, но он так сладко спал. И чувствовал себя прекрасно. Посвежевшим. Словно сбросившим с себя груз забот. Он подумал: «Если дневной сон приносит столько пользу, его нужно узаконить». Может, и так, но Бетти Джонс будет волноваться, если не увидит его «Чероки», заезжающим к ней на двор в половине пятого. Кинг потянулся к телефону, чтобы позвонить ей, но его взгляд упал на блокнот, который лежал на тумбочке под телефонным аппаратом. На каждой странице поверху тянулась надпись: «ЗВОНИМ ВСЕМ БОЛТУНАМ». Подарок от одной из сестер жены.

    С лица Кинга вновь исчезли все эмоции. Он пододвинул к себе блокнот, взял ручку, наклонился над тумбочкой и написал: «Дад– а– чам, дад– а– чом, не волнуйся, ты с ключом». Постоял, глядя на написанное, потом продолжил: «Дад– а– чач, дад– а– чуч, смотри Джейк! Красный ключ!» Опять пауза и вновь ручка двинулась по странице: «Дад– а– чум, дад– а– чуч, дайте мальчику пластиковый ключ!» Посмотрел на написанное с чувством признательности. Почти что любви. Святой Боже, как же ему хорошо! Строки эти ничего для него не значили, и все же, их написание наполнило его столь глубокой удовлетворенность, что она тянула на экстаз. Кинг вырвал листок. Смял в комок. Съел. На мгновение комок застрял в глотке, а потом проскочил в пищевод и далее в желудок. Вот и все дела! Он схватил (ад– а– чу) ключи от джипа с деревянной полочки и поспешил к двери. Он заберет Джо, они вернутся сюда и соберут вещи, поужинают в «Микки Ки» в Саут– Парисе. Нет, в «Микки– Ди». Он так проголодался, что мог в одиночку умять пару бифштексов. Вместе с жареной картошкой. Черт, ну до чего же ему хорошо!

    Добравшись до Канзас– роуд и повернув к городу, он включил радио. Попал на «Маккойс»15, поющих «Держись, Слупи», прекрасную песню. Мыслями он ушел далеко– далеко, как часто случалось, когда звучала музыка, и он вдруг

    «Маккойс» – бит– группа, созданная в г. Юнион– Сити, штат Индиана,

    в 1962 г. Их дебютный сингл «Держись, Слупи (Hang on, Sloopy)»

     (1965) поднялся на первую строчку в чартах США и вошел в

     пятерку лучших в Великобритании.

    

    начал думать о персонажах давней истории, которая называлась «Темная Башня». Их осталось не так уж и много. Помнится, он убил большинство, даже мальчика. Наверное, по одной простой причине: не знал, что с ним делать дальше. Это же обычное дело, избавляться от персонажей, если не знаешь, что с ними делать? Как его звали, Джек? Нет, это одержимый папаша из «Сияющего». В «Темной Башне» мальчика звали Джейк. Отличный выбор имени для истории в которой главенствующий мотив – вестерн, такое имя выбрали бы и Уэйн Д. Оуверхолсер16, и Рей Хоган17. Возможно ли вернуть Джейка в историю, скажем, как призрака? Конечно, возможно. В историях о сверхъестественном есть один приятный момент, отметил Кинг, там никто не умирает по– настоящему. Они всегда могут вернуться, как этот Барнабас в «Темных тенях»18. Барнабас Коллинс был вампиром.

    – Может, мальчик вернется вампиром,– озвучил свою мыль Кинг и рассмеялся.– Берегись, Роланд, обед подан, и главное блюдо – это ты!

    Нет, пожалуй, мальчик– вампир не годится. Тогда что? Новых идей не приходило, но Кинга это не смущало. Он знал, что идеи обязательно появятся. Скорее всего, в самый неожиданный момент, когда их не ждешь. Когда он будет кормить кошку, менять подгузник дочке или печально бродить в одиночестве, как написал Оден19 в поэме о страдании.

    Сегодня никаких страданий. Сегодня он чувствовал себя превосходно.

    «Йя– я, просто зовите меня Тони– Тигр».

    По радио «Маккойс» уступили место Трою Шонделлу20, который запел «Это время».

    «Темная Башня», похоже, могла вылиться в интересную историю. Кинг подумал: «Может, когда мы вернемся с севера, мне стоит найти рукопись. И пролистать ее». А ведь неплохая идея.

     КУПЛЕТ: Commala– come– call We hail the One who made us all Who made the men and made the maids. Who made the great and the small

     16

    Оуверхолсер, Уэйн (1906– 66) – американский писатель, известный

     своими вестернами 17 Хоган, Рей (р. 1908) – американский писатель,

     известный своими вестернами 18 «Темные тени» – сериал готических

     романов канадского писателя Дэна Росса. Вампир Барнабас Коллинс,

     один из персонажей сериала, появляется в шестой книге. 19 Оден,

    Уистен Хью (1907– 1973) – американский поэт

    20

    Шонделл, Трой (р. 1944) – американский певец, тоже уроженец Индианы.

    

    ОТВЕТСТВИЕ: Commala– come– call! He made the great and small! And yet how great the hand of fate that rules us one and all.

         Строфа 12 Джейк и Каллагэн.

1

     Дону Каллагэну часто снилось возвращение в Америку. Обычно сны начинались с того, как он шагал под высоким небом пустыни, по которому плыли большие облака, бейсболисты называли их «ангелами», или лежал в своей кровати, в доме приходского священника в городе Джерусалемс– Лот, штат Мэн. И, независимо от того, куда забрасывал его сон, он испытывал огромное облегчение и желание сразу же помолиться. «О, спасибо Тебе, Господи. Спасибо Тебе, что раньше был сон, а теперь я наконец– то проснулся».

    В том, что на этот раз все происходило наяву, сомнений не было никаких. В воздухе он совершил полный оборот вокруг оси и увидел, что Джейк проделал то же самое, находясь чуть впереди. Потерял одну из сандалий. Слышал, как тявкает Ыш и протестующе кричит Эдди. Слышал клаксоны такси, эту постоянный звуковой фон нью– йоркских улиц, и что– то еще: голос проповедника. Похоже, набравшего приличный темп. Еще не разогнавшегося на полную катушку, но уже точно включившего третью передачу.

    Проскакивая Ненайденную дверь, Каллагэн лодыжкой задел косяк, и ногу, конечно же, прострелила жуткая боль. Потом лодыжка (и зона вокруг нее) онемела. Быстро– быстро перезвякивались колокольца, неизбежные спутники Прыжка, будто кто– то ошибся со скоростью вращения долгоиграющей пластинки, вместо 33 и 1/3 оборотов в минуту поставил 45. Сталкивающиеся потоки воздуха закружили его, и внезапно он уже вдыхал пропитанный бензином и выхлопными газами воздух Нью– Йорка, а не затхлый – Пещеры двери. На мгновение проповедников было двое. Сзади орал Хенчек: «Смотрите! Дверь открывается!» А тот, что находился впереди, ревел: «Скажи, ГОСПОДИ, брат, именно так, скажи ГОСПОДИ на Второй авеню!» «Опять близнецы», – успел подумать Каллагэн, времени для этого хватило, а потом дверь за спиной захлопнулась, и проповедник остался только один, тот, что призывал сказать «ГОСПОДИ» на Второй авеню. Каллагэн успел также услышать: «Добро пожаловать домой, сукин ты сын, добро пожаловать обратно в Америку», – и тут он приземлился. 2

Посадка получилось жесткой, его ладони и колени одновременно вошли в контакт с тротуаром. Джинсам в какой– то степени удалось защитить колени, хотя материя и порвалась, но вот с ладоней тротуар содрал добрый акр кожи. И Каллагэн слышал розу, поющую мощно и уверенно.

    Перекатился на спину, посмотрел на небо, рыча от боли, подняв над собой кровоточащие, зудящие руки. Капля крови с левой упала на щеку, потекла по ней, как слеза.

    – Откуда, мать твою, ты здесь взялся, друг мой?– спросил изумленный негр в сером рабочем комбинезоне. Похоже, стал единственным свидетелем столь драматичного возвращения Каллагэна в Америку. И теперь смотрел на лежащего на тротуаре человека широко раскрытыми глазами.

    – Из Оза, – ответил Каллагэн и сел. Ладони словно кололи тысячи иголок, лодыжка напомнила о себе, снова и снова взрываясь болью. Частота взрывов в точности соответствовала ударам сердца.

    – Иди своей дорогой, приятель, проваливай отсюда. Яв порядке, так что шевели ногами.

    – Как скажешь, брат. До скорого. И мужчина в сером рабочем комбинезоне, как догадался Каллагэн, уборщик, возвращающийся домой по окончанию смены, продолжил свой путь. Бросил на Каллагэна последний взгляд, еще удивленный, но в котором уже читалось сомнение: а не привиделось ли все это ему, а потом обогнул маленькую толпу слушателей проповедника. И мгновением позже исчез из виду. Каллагэн встал, поднялся на ступеньку лестницы, ведущей к «Хаммаршельд– Плаза– 2», огляделся в поисках Джейка. Не нашел. Обернулся, в надежде увидеть Ненайденную дверь, но она, понятное дело, исчезла.

    – А теперь слушайте, друзья мои! Я говорю, Бог, я говорю, Бог любит нас, я хочу услышать от вас аллилуйя.

    – Аллилуйя,– отозвался один из слушателей, но, похоже, не вкладывал в это слово душу.

    – Я говорю, аминь, спасибо тебе, брат! А теперь слушайте, потому что для Америки пришло время ИСПЫТАНИЯ, и пока Америке НЕ УДАЕТСЯ его пройти! Этой стране нужна БОМБА, не новая водородная или нейтронная, а БОГ– БОМБА, можете вы сказать аллилуйя?

    – Джейк! – крикнул Каллагэн. – Джейк, где ты? Джейк?

    – Ыш! – голос Джейка, нет – крик. – Ыш, ОСТОРОЖНО!» Послышался громкий, отчаянный лай, который Каллагэн узнал бы, где угодно. Потом визг заблокированных колес. Рев автомобильного клаксона. И удар. 3

Каллагэн забыл про разбитую лодыжку и ободранные ладони. Обежал маленькую толпу, которую собрал проповедник (так уж вышло, что и проповедник замолчал на полуслове), и увидел Джейка, стоящего на Второй авеню, перед желтым такси, остановившимся буквально в дюйме от его ног. Из– под задних колес все еще поднимался синий дымок. А на асфальте остались черные следы. Рот водителя напоминал большую букву «О», лицо от ужаса стало белым, как мел. Ыш припал к асфальту между ног Джейка. Каллагэн видел, что ушастик– путаник для этого мира – существо инородное, но определенно цел и невредим.

    Удар повторился, потом еще и еще. Это Джейк барабанил кулаком по капоту автомобиля.

    – Говнюк!– кричал Джейк на таксиста, который так и сидел с открытым ртом. Ба– бах!– Почему не…– ба– бах!– …смотришь… – БА– БАХ! – куда ты, твою мать, ЕДЕШЬ! – БАХ– БА– БАХ!

    – Выдай ему на полную катушку, малыш!– крикнул кто– то с другой стороны улицы, где собрались десятка три человек, чтобы насладиться бесплатным представлением. Дверь такси открылась. Из кабины вылез высоченный мужчина в джинсах, куртке и огромных кроссовках. С феской на голове, которая зрительно еще больше увеличивала немалый рост таксиста. Каллагэн предположил, что и без фески в нем никак не меньше шести с половиной футов. И теперь этот великан, с лицом, заросшим бородой, мрачно смотрел на Джейка. Сердце у Каллагэна упало, но он поспешил к зоне намечающихся боевых действий, не осознавая, что одна его нога – босая, и при каждом шаге шлепает по мостовой. В том же направлении двинулся и проповедник. А в затылок такси, остановившемуся на средней полосе, пристроился другой водитель, который думал только о том, как реализовать собственные планы на вечер. Поэтому задержка злила его, вот он обеими руками и надавил на клаксон, а потом, когда автомобильный гудок стих, высунулся из окна и заорал: «Шевелись, Абдул! Ты перегородил дорогу!»

    Джейк не обратил ни малейшего внимания ни на гудок, ни на крик. Он просто обезумел от ярости. На этот раз он обрушил на капот оба кулака, как Ретсо Риццо в «Полуночном ковбое» – БА– БАХ!

    – Ты чуть не задавил моего друга, говнюк. Ты хоть когда– нибудь СМОТРИШЬ… – БА– БАХ, – куда ты ЕДЕШЬ? Прежде чем Джейк успел вновь вдарить обоими кулаками по капоту, водитель схватил его за правую руку.

    – Перестань это делать, маленький панк!– воскликнул он переполненным злостью и на удивление пронзительным голосом. – Говорю тебе… Джейк отступил на шаг, вырывая руку из пальцев таксиста. А потом, на удивление быстро, глаз Каллагэна не смог уловить это движение, выхватил «ругер» из самодельной кобуры, что висела подмышкой, и нацелил на переносицу таксиста.

    – Что ты мне говоришь? – Джейк рычал от ярости. – Что ты мне говоришь? Что ты ехал слишком быстро и едва не раздавил моего друга? Что ты не хочешь умереть прямо на улице с дыркой в голове? Так ЧТО ты мне говоришь?

    Женщина на другой стороне Второй авеню то ли увидела пистолет в руке Джейка, то ли почувствовала его убийственную ярость. Вскрикнула и поспешила уйти. Еще несколько человек последовали ее примеру. Остальные же придвинулись к самой мостовой, должно быть, унюхав кровь. И, что самое невероятное, какой– то молодой человек, в бейсболке, повернутой козырьком на затылок, крикнул: «Давай, пацан! Провентилируй мозги этому погонщику верблюдов!» Таксист отступил на два шага, его глаза широко раскрылись. Он поднял руки.

    – Не убивай меня, мальчик! Пожалуйста!

    – Тогда говори, что ты извиняешься!– продолжал бушевать Джейк.– Если хочешь жить, проси прощения у меня! И у него! Иу него!– лицо Джейка было смертельно бледным, лишь на скулах горели яркие кружочки румянца. Его ставшие огромными глаза сверкали. А что Дон Каллагэн видел особенно четко, и ему сие совершенно не нравилось, так это чуть подрагивающий ствол «ругера». – Говори, что извиняешься за то, как водишь свой драндулет, ты, безответственный сукин сын! Говори немедленно! Немедленно!

    Тут Ыш заскулил и сказал: «Эйк!»

    Джейк посмотрел на него. В этот самый момент таксист попытался вырвать из его руки пистолет. Каллагэн встретил его вполне приличным правым кроссом, и таксиста отбросило на крыло автомобиля, а его феска свалилась на асфальт. Водитель, который пристроился в затылок такси, вполне мог бы объехать его с любой стороны, но предпочитал давить на клаксон и орать: «Освободи дорогу, Абдул! Освободи дорогу!» Некоторые из зевак на другой стороне Второй авеню зааплодировали, словно зрители боксерского поединка в «Мэдисон– сквер– гарден» и Каллагэн подумал: «Да это же не город, а сумасшедший дом. Я знал об этом раньше и забыл или мне только что открылась истина?»

    Уличный проповедник с седыми бородой и длинными, до плеч волосами, уже стоял рядом с Джейком, и когда Джейк вновь начал поднимал «ругер», мягко, неспешно, положил руку на запястье мальчика.

    – Убери его, малыш. Сунь в кобуру, во славу Иисуса.

    Джейк посмотрел на него и увидел то, что совсем недавно увидела Сюзанна: выглядел проповедник точь– в– точь, как Хенчек из Мэнни. Джейк убрал пистолет в самодельную кобуру, наклонился, поднял Ыша. Ушастик– путаник тихонько скулил и, потянувшись мордочкой на длинной шее к лицу Джейка, начал лизать щеку мальчика.

    Каллагэн, тем временем, уже взял таксиста под руку и вел к открытой дверце. Другую руку сунул в карман, достал десятку, половину всех денег, с которыми они отправились в это маленькое сафари.

    – Все в порядке,– убеждал он водителя, надеясь, что голос звучит успокаивающе.– Никто никому не причинил вреда, никто ни на кого не злится, вы едете своей дорогой, он идет своей…– и тут же заорал на другого водителя, который все жал и жал на клаксон. – Работает у тебя гудок, козел, работает, почему бы тебе не оставить его в покое и не проверить поворотники?

    – Этот маленький засранец наставил на меня пистолет,

    – таксист поднял руку, чтобы проверить, на месте ли феска, и не нашел ее.

    – Это всего лишь модель,– продолжал успокаивать его Каллагэн.– Такие склеивают из отдельных деталей, которые продаются в наборе. Не стреляет даже пистонами. Уверяю вас…

    – Эй, приятель!– крикнул проповедник и, когда таксист обернулся, протянул ему вылинявшую красную феску. Как только она вернулась на законное место, таксист сразу стал более вменяемым. А десятка, протянутая Каллагэном, окончательно вразумила его.

    Следом за такси застыла громадина «линкольна». И водитель, сидевший за рулем, вновь нажал на клаксон.

    – С тем же успехом ты можешь укусить меня за зад!– крикнул ему таксист, и Каллагэн тут же рассмеялся. Двинулся к «линкольну». Когда таксист хотел составить ему компанию, Каллагэн остановил его, положив руки на плечи.

    – Позвольте мне решить эту проблему. Я – слуга церкви. И превращать льва в барашка – моя работа. Подошедший к ним уличный проповедник успел услышать эти слова. Джейк тем временем отошел к микроавтобусу уличного проповедника и проверял лапки Ыша, чтобы убедиться, что ни одна не сломана.

    – Брат!– обратился уличный проповедник к Каллагэну.

    – Могу я узнать твое вероисповедание? Твой взгляд, я говорю, аллилуйя, на Бога.

    – Я – католик, – ответил Каллагэн. – А потому Бог для меня – мужчина. Уличный проповедник протянул большую, узловатую руку. Которая, как и ожидал Каллагэн, сдавила его пальцы, как тисками, спасибо, что не раздробила. Построение фраз, а также легкий южный выговор проповедника напомнили Каллагэну Фогхорна Легхорна из мультфильмов киностудии «Уорнер бразерс»1.

    – Я – Эрл Харриган,– представился проповедник, продолжая сжимать пальцы Каллагэна.– Церковь святого Бога– Бомбы, Бруклина и Америки. Рад познакомиться с тобой, святой отец.

    – Я в некотором смысле отошел от служения Господу,– ответил Каллагэн.– Если уж вы хотите как– то меня называть, пусть будет отец. Или просто Дон. Дон Каллагэн.

    – Слава Иисусу, отец Дон. Фогхорн Легхорн – впервые этот петушок появился на экранах в 1946 г.

    Каллагэн вздохнул и решил, что отец Дон его устраивает. Направился к «линкольну». Таксист, включив табличку «СМЕНУ ЗАКОНЧИЛ», отъехал.

    Прежде чем Каллагэн успел заговорить с водителем, этот достойный человек решил вылезти из кабины. В этот вечер Каллагэну, похоже, везло на высоких мужчин. Ростом водитель был в шесть футов и три дюйма, не говоря о необъятном животе.

    – Инцидент исчерпан,– сказал ему Каллагэн.– Я предлагаю вам сесть за руль и ехать дальше.

    – Инцидент будет исчерпан, когда я так скажу,– воинственно заявил мистер Линкольн. – Я записал номерной знак этого Абдула, а от тебя я хочу получить имя и адрес этого мальчишки с собакой. И еще хочу поближе взглянуть на пистолет, который он… Ой! О– О– О– Й! О– О– О– О– Й! Прекратите!

    Преподобный Эрл Харриган схватил руку мистера Линкольна и завернул за спину. А теперь начал что– то проделывать с большим пальцем. Что именно, Каллагэн не видел. Мешала туша мистера Линкольна.

    – Бог очень сильно тебя любит,– прошептал Харриган на ухо мистеру Линкольну.– А в ответ хочет от тебя, шумливого, вонючего козла, совсем ничего. Просит, чтобы ты сказал аллилуйя и ехал дальше. Ты готов сказать аллилуйя?

    – О– О– Й! О– О– О– Й! ПОЛИЦИЯ!

    – Единственный полицейский, который может появиться на этом углу – патрульный Бензик, а он уже выписал мне квитанцию на штраф и отбыл. Сейчас он сидит в кафе «У Денниса», ест американский блин с орехами и яичницу с двойным беконом, восславим Господа, и я советую тебе подумать об этом,– за спиной мистера Линкольна что– то хрустнуло, отчего Каллагэн даже скрипнул зубами. Ему не хотелось думать, что звук этот как– то связан с большим пальцем мистера Линкольна, но он не мог представить себе другой источник этого хруста. А мистер Линкольн закинул голову к небу и заорал от боли: «А– а– а– а– а– а!»

    – Так ты хочешь сказать аллилуйя, брат,– полюбопытствовал преподобный Харриган,– или предпочтешь, восславим Господа, привезти большой палец домой в нагрудном кармане?

    – Аллилуйя,– прошептал мистер Линкольн. Лицо его стало цвета охры. Каллагэн подумал, что частично такое вот изменение цвета можно отнести на счет оранжевых ламп, которые заменили флуоресцентные, горевшие в его время. Но не полностью.

    

    – Хорошо! А теперь скажи аминь. Как только скажешь, тебе сразу полегчает.

    – А– аминь.

    – Слава Господу! Слава Иии– иии– иисусу!

    – Отпустите меня… отпустите мой большой палец?

    – Если я тебя отпущу, ты сразу уедешь и перестанешь блокировать перекресток?

    – Да!

    – И больше не будешь задавать глупых вопросов, слава Иисусу?

    – Не буду! Харриган наклонился еще ближе к мистеру Линкольна, теперь менее полдюйма отделяли его от большой затычки из желто– оранжевого воска, торчащей из раковины уха мистера Линкольна. Каллагэн смотрел на это действо во все глаза, дабы ничего не упустить, забыл про все нерешенные вопросы и недостигнутые цели. Он все больше утверждался во мнении, что на кресте закончил бы свой путь старина Пилат, а не Иисус, будь Эрл Харриган в команде последнего.

    – Мой друг, скоро начнут падать бомбы: Бог– бомбы. И каждый должен выбрать, хочет ли он быть среди тех, кто, слава Иисусу, будет высоко в небе, сбрасывая эти бомбы, или среди жителей деревень, которых будет разносить в клочья. Я чувствую, что сейчас для тебя не время и не место сделать свой выбор, за Христа или против Него, но вы, по крайней мере, пообещаете мне, сэр, что подумаете над этим?

    Видать, по мнению преподобного Харригана, мистер Линкольн затянул с ответом, потому что он вновь что– то сделал с рукой мистера Линкольна, завернутой за спину. В результате из груди мистера Линкольна вырвался еще один крик боли.

    – Я спросил, подумаешь ли ты над этим выбором?

    – Да! Да! Да!

    – Тогда садись в машину и уезжай. Бог благословляет тебя и присмотрит за тобой. Харриган отпустил руку мистера Линкольна. Тот попятился от него, с круглыми от пережитого ужаса глазами, сел за руль. А мгновением позже уже ехал по Второй авеню, и быстро. Харриган же повернулся к Каллагэну.

    – Католики отправятся в ад, отец Дон. Они – идолопоклонники, каждый из них; практикуют культ Марии. А Папа! Нет, не позволяй мне даже затрагивать эту тему! Однако, среди католиков встречаются отличные парни, ия уверен, что ты – один из них. Возможно, я смог мы

    молитвой обратить тебя в свою веру. А если это и не получится, своими молитвами я точно проведу тебя сквозь адово пламя,– он посмотрел на тротуар перед «Хаммаршельд– Плаза– 2». – Похоже, моя паства разошлась.

    – Вы уж извините, что помешали вашей проповеди. Харриган пожал плечами.

    – Летом люди все равно редко приходят к Иисусу,–

    деловито отметил он.– Разве что послушают минуту– другую, а потом вновь отправляются грешить. Вот зима – время для серьезной борьбы за души… для этого, конечно, приходится снять небольшое помещение, где в холодную ночь ты может дать им тарелку горячего супа и прочитать жаркую проповедь,– он посмотрел на ноги Каллагэна.– Похоже, ты потерял одну из сандалий, мой друг– католик, – вновь раздался автомобильный гудок и какое– то удивительное такси, Каллагэну этот автомобиль напомнил старый микроавтобус «фольксваген», объехало их по дуге, и пассажир что– то прокричал им в окно. Едва ли поздравлял с днем рождения. – Опять же, если мы не уйдем с мостовой, вера, возможно, не сможет нас защитить. 4

    – Он в порядке,– облегченно выдохнул Джек, опуская Ыша на тротуар. – Я сорвался, не так ли? Очень сожалею.

    – Причина совершенно понятна,– заверил его преподобный Харриган. – Какая интересная собака! Никогда такой не видел, слава Иисусу! – и наклонился к Ышу.

    – Он – помесь, – в голосе Джейка слышалось тревога, – и не любит незнакомцев.

    Ыш продемонстрировал нелюбовь и недоверие к незнакомцам, подняв голову к руке Харригана и прижав уши, чтобы увеличить поверхность, которую тот мог погладить. И улыбнулся проповеднику, словно они были давними, давними друзьями. Каллагэн тем временем оглядывался по сторонам. Да, они попали в Нью– Йорк, ав Нью– Йорке люди обычно занимались своими делами и не совали нос в чужие, но, тем не менее, Джейк вытащил пистолет. Каллагэн не знал, сколько человек увидели этот пистолет, но понимал, что достаточно одного, который не сочтет за труд сообщить об этом, скажем, тому же Бензику, упомянутому Харриганом, чтобы у них возникли проблемы с полицией, в тот самый момент, когда им и так хватало забот. Он посмотрел на Ыша и подумал: «Сделай мне одолжение и не произноси ни слова, хорошо? Джейк, возможно, сумеет выдать тебя за помесь, скажем, колли и корджи, но как только ты начнешь говорить, станет ясно, что никакая ты не собака. Поэтому сделай мне одолжение и помолчи».

    – Хороший малыш,– сказал Харриган, и когда друг Джейка каким– то чудом не ответил: «Ыш!» – выпрямился.– У меня есть кое– что для тебя, отец Дон. Одну минуту.

    – Сэр, мы действительно должны…

    – У меня есть кое– что и дня тебя, сынок… слава Иисусу, восславим Господа нашего! Но скачала… я быстро… Харриган подскочил к боковой дверце своего незаконно припаркованного микроавтобуса, открыл ее, нырнул внутрь, начал где– то рыться.

    Каллагэн какое– то время терпеливо ждал, но очень недолго, физически ощущая каждую уходящую секунду.

    – Сэр, мы действительно должны…

    – А вот и они!– воскликнул Харриган и вылез из микроавтобуса с парой потрепанных коричневых туфель.– Если у тебя размер меньше двенадцатого, сунешь в мысок газету. Если больше, тебе не повезло.

    – Двенадцатый – мой размер,– ответил Каллагэн, присовокупив как «восславим Господа», так и «спасибо вам». Вообще– то наиболее удобным для себя он полагал размер одиннадцать с половиной, но двенадцатый не слишком от него отличался, поэтому он тут же снял оставшуюся сандалию и надел туфли. – А теперь мы… Харриган повернулся к мальчику.

    – Женщина, которую вы ищите, села в такси практически в том самом месте, где мы выясняли отношения, около получаса тому назад,– он улыбнулся, следя за переменой выражения лица Джейка: сначала изумление, потом искренняя радость.– Она сказала, что у руля другая, и вы знаете, кто она и куда направляется. ()

    – Да, в «Дикси– Пиг», – кивнул Джейк. – На углу Лекс и Шестьдесят первой. Отец, мы можем догнать ее, есть поедем прямо сейчас. Она…

    – Нет,– прервал его Харриган.– Женщина, которая говорила со мной… говорила прямо в моей голове, ясно и отчетливо, как колокольчик, слава Иисусу, сказала, что сначала вы должны пойти в отель.

    – Какой отель? – спросил Каллагэн.

    Харриган указал на «Плаза– Парк» на Сорок шестой улице.

    – В округе это единственный… и женщина пришла с той стороны.

    – Спасибо огромное,– поблагодарил его Каллагэн.– Она сказала, почему мы должны пойти в отель?

    – Нет,– тихо ответил Харриган.– Полагаю, в тот самый момент вторая услышала ее и заставила замолчать. Потом села в такси и уехала!

    – Так мы, пожалуй, пойдем… – начал Джейк. Харриган кивнул, но при этом предостерегающе поднял палец.

    – Конечно же, но помните, что Бог– бомбы готовы упасть. И не стоит уповать на молитвы, они для хныкающих методистов и изнеженных епископалианцев! Бомбы упадут! И, друзья мои? Они повернулись к нему.

    – Я знаю, что вы – такие его Божьи дети, как и я, ибо я чувствовал запах вашего пота, слава Иисусу. Но что вы скажете насчет женщины? Или женщин, по правде говоря, я верю, что их было две. Что вы можете сказать насчет них?

    – Женщина, которую вы встретили, из нашей команды,– ответил Каллагэн после короткой заминки.– Хорошая женщина.     – Я вот и думаю, так ли это,– покачал головой Харриган.– Книга говорит, восславим Господа и Его святое слово, остерегайся странной женщины, ибо, пусть губы ее, как мед, ноги ведут к смерти, а каждый шаг к ней – шаг к аду. Обходи ее и не приближайся к двери дома, в котором она живет,– он вскинул сжатую в кулак руку, словно откровения эти принадлежали ему и он нес их людям. Потом опустил руку, пожал плечами.– Не совсем точно. Не та у меня уже память, как раньше, когда я был моложе и вместе с отцом нес Слово Божье тем, кто живет на юге, но, думаю, смысл вы уловили.     – Книга притчей Соломоновых, – молвил Каллагэн. Харриган кивнул.     – Глава пять, восславим Господа,– тут он повернулся и посмотрел на здание на углу, которое вздымалось в вечернее небо. Джейк уже двинулся к Сорок шестой улице, но Каллагэн остановил его… а на удивленно вскинутые брови Джейка смог ответить лишь покачиванием головы. Нет, он не знал, почему не может сдвинуться с места. Просто чувствовал, что время расставания с Харриганом еще не пришло.

    – Это город, набитый грешниками, и грех – болезнь этого города. Содом и Гоморра в одном флаконе, ожидающий Бога– бомбы, которая обязательно упадет с небес, скажите аллилуйя, скажите, любимый Иисус, и не забудьте аминь. Но вот это место – хорошее. Хорошее место. Вы, парни, это чувствуете?

    – Да, – ответил Джейк.

    – Аминь. Я думал, это ощущение исчезнет, когда они срыли маленький магазинчик деликатесов, который стоял здесь многие годы тому назад. Но не исчезло. Эти ангельские голоса…

    – То говорит Ган по всему Лучу, – прервал его Джейк.

    Каллагэн повернулся к нему и увидел, что голова мальчика чуть склонилась набок, а по лицу разлито спокойствие заколдованного (или загипнотизированного).

    – То говорит Ган,– продолжил Джейк,– голосом кан– калах, которых иногда называют ангелами. Ган противостоит кан– той; веселым сердцем безвинного он противостоит Алому Королю и самой Дискордии. Каллагэн смотрел на него широко раскрытыми глазами, испуганными глазами, но Харриган лишь кивнул, словно слышал эту версию раньше. Может, действительно слышал.

    – После сноса магазинчика здесь долго оставался пустырь, а потом на нем построили вот этот небоскреб. «Хаммаршельд– Плаза– 2». И я подумал: «Что ж, если строительство положит конец пению, а я уеду, ибо хватка Сатаны крепка, а его копыта оставляют в земле глубокие следы, тогда ни один цветок не будут цвести и не взойдет ни одно зернышко». Вы можете сказать сии– лах?– он вскинул руки, крепкие, узловатые, стариковские, чуть трясущиеся (начальная стадия болезни Паркинсона) руки, поднял лицо к небу, вознося хвалу и признавая свою ничтожность. – Однако, она поет, – и он опустил руки.

    – Силах,– пробормотал Каллагэн.– Ты говоришь правильно, мы говорим, спасибо тебе.

    – Это цветок, – продолжил Харриган. – Однажды я вошел туда, чтобы посмотреть. В вестибюле кто– то сказал аллилуйя, я сам сказал это в вестибюле между дверями и лифтами, которые уносили людей на верхние этажи, где зарабатывается Бог знает сколько денег, и вот там я увидел маленький садик, залитый лучами солнца, падающими через высокие окна, садик за канатами из красного бархата, с табличкой, на которой я прочитал: «ОТ «ТЕТ КОРПОРЕЙШН» В ЧЕСТЬ СЕМЬИ ЛУЧА И В ПАМЯТЬ О ГИЛЕАДЕ».

    – Правда? – лицо Джейка осветила счастливая улыбка. – Вы так говорите, сэй Харриган?

    – Мальчик, если я лгу, то умру прямо сейчас. Бог– бомба! И посреди этого садика, среди всех этих цветов, там растет одна– единственная дикая роза, такая красивая, что, увидев ее, я заплакал, как плакали у вод Вавилона, великой реки, которая течет по Сиону. И люди, которые приходили и уходили из этого места, с брифкейсами, набитыми сатанинскими бумагами, многие из них тоже плакали. Плакали и шли заниматься своими богоненавистными делами, словно и не знали о том, что плачут.

    – Они знали,– мягко возразил Джейк.– И вот что я насчет этого думаю, мистер Харриган. Я думаю, роза – это секрет, который хранят их сердца, и если кто– то попытается ей угрожать, большинство из них встанет на ее защиту, будут сражаться за нее, даже умрут,– он посмотрел на Каллагэна. – Отец, нам пора идти.

    – Да.

    – Неплохая идея, – согласился Харриган, – ибо я вижу, что патрульный Бензик возвращается сюда, и будет лучше, если вы уйдете до того, как он здесь появится. Я рад, что твоему мохнатому другу не причинили вреда, сынок.

    – Спасибо, мистер Харриган.

    – Восславим Господа, он такая же собака, каки я, не так ли

    – Да, сэр, – Джейк широко улыбнулся. 17



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.