Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Песнь Сюзанны
Песнь Сюзанны

Песнь Сюзанны16

    кровь на вашей ноге... – он указал на Эдди.– И пыль на вашем лице,– теперь на Роланда.– Вы не оставили мне вариантов, и я чувствую, что мозги у меня... ну не знаю... встают на уши? Правильно? Да, пожалуй. Встают на уши.

    – Ты не просто перестал,– Роланд полностью проигнорировал последнюю часть тирады, восприняв эти слова, как отговорку, потакание собственным желаниям. Скорее всего, в этом не ошибся.

    – Не просто?

    – Я думаю, рассказывать истории – будто через что– то проталкиваться. Скажем, прокладывать путь среди еще не созданного. И в какой– то день, когда ты этим занимался, ты вдруг почувствовал, как что– то толкает тебя назад.

    Эдди показалось, что Кинг целую вечность обдумывал предположение Роланда. Потом кивнул.

    – Пожалуй, вы правы. У меня не просто иссякли идеи, такое со мной случалось, правда, в последнее время не столь часто, как раньше, и это чувство мне знакомо. Дело в том… ну, не знаю, приходит день, когда ты получаешь меньше удовольствия, сидя за столом, стуча по клавишам пишущей машинки. И внутренний глаз как– то замыливается. В общем, уже не хочется рассказывать себе эту историю. А потом, что только усугубляет ситуацию, у тебя возникает новая идея, такая яркая и сверкающая, только что рожденная твоим подсознанием, без единой царапинки. И еще не тронутая тобой, во всяком случае, пока. И… ну…

    – И ты чувствовал, как что– то толкает тебя назад,– все тем же ровным голосом повторил Роланд.

    – Да,– голос Кинга упал до столь тихого шепота, что Эдди едва слышал его.– «ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН. ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ», – он помолчал.– Возможно, даже «СМЕРТЕЛЬНАЯ ОПАСНОСТЬ».

    «Тебе бы не понравилась темная тень, которую я вижу вокруг тебя,– подумал Эдди.– Этот темный ореол. Нет, сэй, полагаю, он бы совершенно тебе не понравился, и что еще я вижу? Сигареты? Пиво? Что– нибудь наркотическое, к чему может развиться привыкание? Автомобильную аварию как– нибудь вечером после подпития? И когда это произойдет? Через сколько лет?»

    Он посмотрел на часы, висевшие над кухонным столом Кинга, и поморщился, увидев, что показывают они без четверти четыре.

    – Роланд, уже поздно. Этот человек должен забрать своего сына,– «а мы должны найти мою жену до того, как

    

    Миа родит ребенка, которого они, похоже, делят на двоих, а Алый Король решит, что Сюзанна свою миссию выполнила».

    – Еще немного,– ответил Роланд. И опустил голову, более ничего не сказав. Задумавшись. Стараясь решить, какие вопросы самые главные. Может, стараясь найти один, самый главный вопрос. И Эдди понимал, что это важно, потому что более они не могли вернуться в девятый день июля 1977 года. Они могли вновь попасть в этот день в каком– нибудь другом мире, собственном, в любом мире, кроме этого. И будет ли Стивен Кинг существовать в этих мирах? Эдди полагал, что нет. Скорее нет, чем да.

    И пока Роланд думал, Эдди спросил Кинга, говорит ли ему что– нибудь имя Блейн.

    – Нет. В принципе, нет.

    – А Луд.

    – Как в луддитах? Религиозной секте машиноненавистников, да? Я думаю, они существовали в девятнадцатом столетии, а может, и раньше. Если память мне не изменяет, луддиты девятнадцатого столетия врывались на фабрики и разбивали машины, – он улыбнулся, вновь продемонстрировав неровные зубы.– Я думаю, нынче их место занял «Гринпис».

    – Берил Эванз? Вы знаете, кто это?

    – Нет.

    – Хенчек? Хенчек из Мэнни?

    – Нет. А кто такие Мэнни?

    – Слишком сложно объяснять. А как насчет Клаудии– и– Инесс Бахман?

    Кинг расхохотался, в который уж раз удивив Эдди. Удивился и сам Кинг, судя по выражению его лица.

    – Жена Дикки? – воскликнул он. – Откуда, черт побери, вы о ней знаете?

    – Мне ничего о ней неизвестно. Кто такой Дикки?

    – Ричард Бахман. Я начал публиковать некоторые из моих первых романов, они выходили не в переплете, а обложке, под псевдонимом. Бахман – мой псевдоним. Как– то вечером, изрядно выпив, я написал его полную биографию, включая и упорную борьбу с лейкемией. Трижды ура мужеству Дикки! Короче, Клаудия – его жена. Клаудия Инесс Бахман. Насчет «и» посередине... об этом ничего сказать не могу.

    Эдди вдруг почувствовал, как огромный невидимый камень внезапно скатился с груди и исчез из его жизни. Клаудия Инесс Бахман – восемнадцать букв. Значит, что– то добавило эту «и», а почему? Естественно, для того, чтобы букв стало девятнадцать. Клаудия Инесс Бахман – просто

    

    имя и фамилия. А вот Клаудия– и– Инесс Бахман – совсем другое дело... она – часть ка– тета.

    Эдди подумал, что только они нашли один ответ, из тех, за которыми приехали сюда. Да, Стивен Кинг их создал. По крайней мере, создал Роланда, Джейка, отца Каллагэна. До остальных пока просто не добрался. И он передвигал Роланда, как шахматную фигуру по доске: иди в Талл, Роланд, переспи с Элис, Роланд, преследуй Уолтера по пустыне, Роланд. Но, даже если он и передвигал своего главного персонажа по доске, точно также передвигали и самого Кинга. Буква, добавленная к имени жены его псевдонима однозначно на это указывала. Что– то хотело, чтобы Клаудия Бахман вошла в ка– тет девятнадцати. А значит...

    – Стив.

    – Да, Эдди из Нью– Йорка,– Стив улыбнулся чему– то

    своему. Эдди почувствовал, как гулко забилось сердце.

    – Что значит для вас число девятнадцать?

    Кинг задумался. Снаружи ветер шелестел кронами сосен, гудели лодочные моторы, каркала, та же самая или другая, ворона. Скоро на берегу озера наступит час барбекю, а потом люди, возможно, поедут в город, чтобы послушать концерт на площади или за чем– то еще, в этом лучшем из всех возможных миров. Или, по крайней мере, самом реальном.

    Наконец, Кинг покачал головой, и Эдди, который ждал, затаив дыхание, выдохнул скопившийся в легких воздух.

    – Извините. Это простое число, вот и все, что я могу про него сказать. Простые числа интересуют меня, с тех пор, как мистер Сойчак познакомил меня с ними на уроках математики в средней школе Лисбона. И, думаю, мне было девятнадцать, когда я познакомился со своей женой, но, возможно, она оспорит мои слова. Она у меня вообще любительница поспорить.

    – А как насчет девяносто девяти? Кинг вновь задумался, что– то стряхнул с пальцев.

    – Чертовски солидный возраст. «Девяносто девять на могильном камне». Это из песни, вроде бы она называлась... думаю, «Крушение в девяносто девять». Нет, нет, это другая песня – «Крушение «Вечерней звезды». «Девяносто девять на полке бутылок, мы взяли одну и пустили по кругу, осталось на полке девяносто восемь бутылок». Кроме этого, ничего сказать не могу.

    Теперь пришла очередь Кинга взглянуть на настенные часы.

    

    – Если я не уеду в самое ближайшее время, Бетти Джонс позвонит, чтобы узнать, не забыл ли я, что нужно забирать сына. А после того, как я заберу Джо, мне предстоит проехать сто тридцать миль на север. Ехать мне было бы проще, если б я не налегал на пиво. А на пиво я бы не налегал, если б на моей кухне не сидели двое вооруженных призраков.

    Роланд несколько раз кивнул, взялся за пояс– патронташ, достал патрон, начал рассеянно вертеть его между большим и указательным пальцами левой руки.

    – Еще один вопрос, если ты не возражаешь. А потом мы пойдем своей дорогой, а ты – своей.

    – Так спрашивайте,– Кинг посмотрел на третью вскрытую банку, затем вылил остаток пива в раковину, на лице читалось сожаление.

    

    – Это ты написал «Темную Башню»?

    Эдди вопрос показался бессмысленным, но глаза Кинга вспыхнули, он ослепительно улыбнулся.

    – Нет! И если я когда– нибудь напишу книгу о том, как писать книги, ая, вероятно, могу ее написать, потому что учил этому, прежде чем полностью не ушел в писательство, то в ней так и скажу. Ни «Темную Башню», ни любую другую, по большому счету, нет. Я знаю, есть писатели, которые действительно пишут, но яне изих числа. Фактически, когда меня покидает вдохновение и перестают появляться новые идеи, история, над которой я работаю, обычно превращается в дерьмо.

    – Я никак не возьму в толк, о чем вы говорите,– вставил Эдди.

    – Все равно, что... эй, ловко, однако!

    Патрон, который катался взад– вперед между большим и указательным пальцев, вдруг легко закувыркался по тыльной стороне руки, отправившись на прогулку от указательного пальца к мизинцу Роланда, потом двинулся обратно.

    – Да, – согласился Роланд, – ловко, не так ли?

    – Так вы загипнотизировали Джейка на дорожной станции. Чтобы заставить вспомнить, что его убили.

    «И Сюзан, – подумал Эдди. – Так он загипнотизировал и Сюзан, только ты об этом еще не знаешь, сэй Кинг. А может, знаешь. Может, где– то глубоко внутри ты знаешь все».

    – Меня пробовали загипнотизировать, – продолжил Кинг.

    – Один парень вытащил меня на сцену во время ярмарки в Топшэме, когда я был подростком, и попытался заставить кудахтать, как наседка. Ничего у него не вышло. Это случилось примерно в то время, когда умер Бадди Холли. И Большой Боппер. И Ритчи Валенс. Тодана! Ах, Дискордия! Внезапно он замотал головой, словно хотел прочистить ее, и перевел взгляд с пляшущего патрона на лицо Роланда.

    – Я только что что– то сказал? – спросил он.

    – Нет, сэй,– Роланд смотрел на пляшущий патрон, мотающийся, как маятник, поперек тыльной стороны руки... и, естественно, глаза Кинга тоже вернулись к патрону.

    – Что происходит, когда вы работаете над историей?– спросил Роланд. – К примеру, моей историей? ()

    – Она просто приходит ко мне,– голос ослабел, его обладатель все глубже погружался в свои мысли.– Она врывается в меня, это мне нравится, а потом выходит наружу, когда я шевелю пальцами. Никогда не выходит из головы. Выходит из пупка... или откуда– то еще. Был один редактор... Я думаю, это Максуэлл Перкинс12... так он назвал Томаса Вульфа...

    Эдди понимал, что делает Роланд, знал, что вмешиваться – идея не из лучших, но ничего не смог с собой поделать.

    – Роза,– вырвалось у него.– Роза, камень, ненайденная дверь.

    Кинг просиял от удовольствия, но его глаза не оторвались от патрона, по– прежнему пляшущего между пальцами Роланда.

    – В действительности, это камень, лист и дверь,– ответил он. – Но роза мне нравится еще больше.

    Гипноз сработал на все сто. Эдди подумал, что он буквально слышит чмокающие звуки, с которыми утекал контроль Кинга над собственными разумом и телом. И тут у Эдди мелькнула мысль, что в этот критический момент такой пустячок, как телефонный звонок, может изменить судьбы мира. Он поднялся и очень осторожно, стараясь не шуметь, пусть и болела раненая нога, направился к висевшему на стене телефонному аппарату. Обмотал провод вокруг руки и оборвал, с силой дернув.

    – Роза, камень, ненайденная дверь, – согласился Кинг.

    – Такое мог написать Вульф, все так. Максуэлл Перкинс завывал его «божественный воздушный колокольчик». Ты ушел, и как печалился по тебе ветер! Все эти забытые лица! О, Дискордия!

    Перкинс, Максуэлл Эвартс (1884– 1947) – литературный редактор

    издательства «Чарльз Скрибнерс санс». Стал известен благодаря

     работе с такими писателями, как С. Фицджеральд, Э. Хемингуэй,

     Т. Вульф, Дж. Джонс и У. Черчилль (которому он предложил

     написать историю англоязычных народов)

    

    – Как пришла к тебе эта история, сэй?– тихо спросил Роланд.

    – Я не люблю все эти Новые века... мерцающие магические кристаллы... толстенные тома, в которых нет ничего, кроме пустоты... но они называют это направлением, и это... какие при этом ощущения... как что– то в канале...

    – Или на луче? – спросил Роланд.

    – Все служит Лучу,– ответил писатель и вздохнул. Вздох этот ужасал своей грустью. И Эдди почувствовал, как по его спине побежали мурашки. 11

    Стивен Кинг стоял в колонне пыльного послеполуденного солнечного света. Свет падал на его левую щеку, краешек глаза, ямочку в уголке рта. Свет выбеливал каждый волосок бороды, который оказывался на его пути. Кинг стоял в колонне света, и оттого смутный черный ореол выделялся более отчетливо. Дыхание его замедлилось, до трех– четырех вдохов в минуту.

    – Стивен Кинг, ты меня видишь? – спросил Роланд.

    – Хайл, стрелок, я вижу тебя очень хорошо.

    – Когда те впервые увидел меня?

    – Лишь сегодня. На лице Роланда отразилось удивление, приправленное раздражением. Он явно ожидал услышать другое. А Кинг продолжил.

    – Я видел Катберта, не тебя,– пауза.– Ты и Катберт ломали хлеб и разбрасывали под виселицей. Это есть в уже написанной части.

    – Ага, разбрасывали. Когда повесили повара, Хакса. Берт рассказал тебе эту историю? Но Кинг на вопрос не ответил.

    – Я видел Эдди. Я видел его очень хорошо. Катберт и Эдди – близнецы. ()

    – Роланд... – прошептал Эдди. Роланд осек его, резко качнув головой, и положил патрон, которым загипнотизировал Кинга, на стол. Кинг продолжал смотреть в то место, куда перенесся, как будто, что– то там видел. Возможно, и видел. Пылинки танцевали вокруг темных волос.

    – И где ты был, когда увидел Катберта и Эдди?

    – В сарае, – у Кинга перехватило дыхание. Губы начали дрожать.– Тетя посадила меня туда, потому что мы попытались убежать.

    – Кто?

    – Я и мой брат Дейв. Нас поймали и привезли назад. Сказали, что мы плохие, очень плохие мальчишки.

    – И тебе пришлось пойти в сарай.

    – Да, и меня выпороли розгами.

    – Так тебя наказали.

    – Да,– слеза вытекла из правого глаза Кинга и скатилась в бороду. – Куры мертвы.

    – Куры в амбаре?

    – Да, они, – за первой последовали новые слезы.

    – Отчего они умерли?

    – Дядя Орен говорит, это птичий грипп. Их глаза открыты. Они... немного пугают. «Скорее, сильно пугают», – подумал Эдди, глядя на слезы и побледневшие щеки Кинга.

    – Ты не мог выйти из сарая.

    – Пока не получу свою порцию розог – нет. Дейв свою уже получил. Теперь моя очередь. По курицам ползают пауки. Пауки копошатся в их внутренностях, маленькие, красные. Как крупицы красного перца. Если они заползут на меня, я тоже заболею птичьим гриппом и умру. Только потом я вернусь.

    – Почему?

    – Я стану вампиром. Стану его рабом. Его писцом, возможно. Его карманным писателем.

    – Кого?

    – Повелителя пауков. Алого Короля, Пленника Башни.

    – Господи, Роланд,– прошептал Эдди. Его била дрожь. Что они нашли? Какой улей разворошили? – Сэй Кинг, Стив, сколько вам было... сколько тебе лет?

    – Семь,– пауза.– Я обмочил штаны. Не хотел, чтобы пауки укусили меня. Красные пауки. Но тут появился ты, Эдди, и я обрел свободу, – он широко улыбнулся, его щеки блестели от слез.

    – Ты спишь, Стивен? – спросил Роланд.

    – Ага.

    – Засни еще глубже.

    – Хорошо.

    – Я сосчитаю до трех. На счет три ты заснешь так глубоко, как только сможешь.

    – Хорошо.

    – Один... два... три,– на три голова Кинга опустилась. Подбородок лег на грудь. Струйка серебристой слюны вытекла изо рта и закачалась, словно маятник.

    – Итак, теперь мы что– то знаем, – Роланд посмотрел на Эдди.– Возможно, что– то важное, решающее. Алый Король коснулся его, когда он был ребенком, но каким– то образом мы перетянули его на свою сторону. Точнее, ты перетянул, Эдди. Ты и мой давний друг, Берт. В любом случае, твоя роль в этой истории особенная.

    – Я бы куда как больше гордился своими героическими поступками, если бы помнил их,– ответил Эдди.– Ты понимаешь, что я еще не родился, когда этому парню исполнилось семь лет? Роланд улыбнулся.

    – Ка – колесо. Ты долгое время вращался на нем под разными именами. Похоже, одно из них – Катберт.

    – А ты можешь что– нибудь сказать насчет того, что Алый Король – Пленник Башни?

    – Не могу. Не имею об этом ни малейшего понятия. Роланд вновь повернулся к Стивену Кингу.

    – Стивен, сколько раз, по твоему, Владыка Дискордии пытался тебя убить? Убить тебя и остановить твое перо? Заткнуть твой грозящий неприятностями рот? С того первого раза в сараи твоих тети и дяди? Кинг вроде бы попытался подсчитать, потом покачал головой.

    – Делах, – ответил он. То есть, много. Эдди и Роланд переглянулись.

    – И всегда кто– нибудь приходил на помощь?– спросил Роланд.

    – Нет, сэй, не надо так думать. Я не беспомощный. Иногда отходил в сторону. С губ Роланда сорвался смешок, очень сухой, напоминающий треск переламываемой об колено палки.

    – Ты знаешь, кто ты? Кинг покачал головой. Его нижняя губа оттопырилась, как у обиженного ребенка.

    – Ты знаешь, кто ты?

    – В первую очередь – отец. Во вторую – муж. В третью

    – писатель. Потом – брат. А после братства я умолкаю. Хорошо?

    – Нет. Нехорошо. Ты знаешь, кто ты? Долгая пауза.

    – Нет. Я сказал все, что мог. Перестань спрашивать меня.

    – Я перестану, когда ты скажешь правду. Ты знаешь...

    – Да, ладно, я знаю, к чему ты клонишь. Тебя это устраивает?

    – Пока нет. Скажи мне, что...

    – Я – Ган или одержим Ганом. Точно сказать не могу, но, возможно, разницы и нет,– Кинг заплакал, молчаливыми и ужасными слезами.– Но это не Дис, я отвернулся от Диса, я отверг Диса, казалось бы, этого достаточно, но нет, ка всегда недовольна, эта жадная, старая ка, так ведь она сказала, не правда ли? Что сказала Сюзан Дельгадо перед тем, как ты ее убил, или я убил, или убил Ган. «Жадная старая ка, как я тебя ненавижу!» Независимо от того, кто ее убил, произнести эти слова заставил ее я, потому что я ненавижу ка, еще как ненавижу. Я противлюсь желаниям ка, и буду противиться, пока не ступлю на пустошь в конце тропы.

    Роланд, сидевший за столом, при упоминании имени Сюзан побледнел, как мел.

    – И все равно ка приходит ко мне, выходит из меня, я перевожу ее, меня заставляют ее переводить, ка изливается из моего пупка, как лента. Я – не ка, я – не лента, она просто проходит через меня, и я это ненавижу, я это ненавижу! Куры кишат пауками, вы это понимаете, кишат пауками!

    

    – Прекрати хныкать,– бросил Роланд (на взгляд Эдди, без малейшего сочувствия), и Кинг замолчал. Стрелок посидел, задумавшись, потом поднял голову.

    – Почему ты перестал писать историю после того, как я добрался до Западного моря?

    – Ты что, совсем тупой? Потому что я не хочу быть Ганом. Я отвернулся от Диса, мне следует точно так же отвернуться от Гана. Я люблю жену. Я люблю детей. Мне нравится писать, но я не хочу писать твою историю. Мне все время страшно. Он смотрит на меня. Глаз Короля.

    – Но с тех пор, как ты перестал писать, он не тебя не смотрит, – уточнил Роданд.

    – Да, с тех пор он на меня не смотрит, он меня не видит.

    – Тем не менее, ты должен продолжить. Лицо Кинга перекосило, как от боли, потом вновь разгладилось, снова стало спокойным, как во сне. Роланд поднял покалеченную правую руку.

    – И взявшись за продолжение, ты начнешь с того, как я потерял пальцы на этой руке. Ты помнишь?

    – Омароподобные чудовища,– ответил Кинг.– Откусили их.

    – И откуда ты это знаешь? Кинг улыбнулся и шумно выдохнул, изображая ветер.

    – Ветром принесло. – Ган сдвинул этот мир и двинулся дальше. Ты это хочешь сказать?

    – Ага, и мир рухнул бы в бездну, если бы не великая черепаха. Вместо того, чтобы падать и падать, он приземлился на ее панцирь.

    – Так нам говорили, и мы говорим, спасибо тебе. Начнешь с того, как чудовища откусили мои пальцы.

    – Дад– а– джум, дад– а– вальцы, чертовы омары отъели тебе пальцы, – и Кинг рассмеялся.

    – Да.

    – Ты бы избавил меня от многих неприятностей, если бы умер, Роланд, сын Стивена.

    – Я знаю. То же самое можно сказать не только обо мне, нои обЭдди, и об остальных моих друзьях,– тень улыбки искривила уголки рта стрелка.– Потом, после омароподобных чудовищ...

    – Эдди идет, Эдди идет, – прервал его Кинг и небрежно махнул рукой, как бы говоря, что он все знает и незачем Роланду тратить попусту его время.– Узник Толкач Госпожа Теней. Мясник, пекарь и свечных дел мастер, – он улыбнулся. – Как говорит мой сын Джо. Когда? Роланд моргнул, застигнутый вопросом врасплох.

    – Когда, когда, когда?– Кинг поднял руку и Эдди в изумлении увидел, как тостер, вафельница и сушилка, на которой стояли чистые тарелки поднялись и выплыли в солнечный свет.

    – Ты спрашиваешь, когда тебе следует снова начать работу?

    – Да, да, да!– нож сорвался с сушилки, пересек комнату и вонзился в стену. А потом вся кухонная утварь вернулась на прежние места.

    – Слушай песню Черепахи, крик Медведя,– ответил Роланд.

    – Песнь Черепахи, крик Медведя. Матурин, из романов Патрика О’Брайана13. Шардик, из романа Ричарда Адамса14.

    – Да. Если ты так говоришь.

    – Хранители Луча.

    – Да.

    – Моего луча. Роланд пристально всмотрелся в него.

    – Ты так говоришь? 13 О’Брайан, Патрик (1915– 2000) – ирландский писатель,

     автор двадцатитомной саги о приключениях капитана Джека

     Обри и судового врача Стивена Матурина. В 2003 г. На

     экраны вышел фильм «Хозяин морей: на краю Земли»,

    снятый по мотивам двух романов из этой саги. 14 Адамс,

     Ричард (р. 1920) – английский писатель, известен романом

     «Уотершипский холм (Watership Down)» о цивилизации

     кроликов, который критики ставят в один ряд в

    «Властелином колец». «Шардик»– название одного из

     романов дилогии «Бекланская империя».

    – Да.

    – Тогда пусть так и будет. Услышав песнь Черепахи и крик Медведя, ты должен снова начать писать.

    – Когда я открываю глаз в твой мир, он видит меня, – пауза. – Оно.

    – Я знаю. Мы постараемся защищать тебя в эти моменты, точно так же, как пытаемся защитить розу. Кинг улыбнулся.

    – Я люблю розу.

    – Вы ее видели? – спросил Эдди.

    – Конечно, в Нью– Йорке. Надо подняться по улице от отеля «ООН– Плаза». Раньше там был магазин деликатесов. «Том и Джерри». Чуть в глубине. А теперь на месте магазина пустырь. ( )

    – Ты будешь рассказывать нашу историю, пока не устанешь,– продолжил Роланд.– Когда ты больше не сможешь ее рассказывать, когда песня Черепахи и крик Медведя станут едва слышными, тогда ты прервешься, чтобы отдохнуть. А как только вновь появятся силы, будешь писать дальше. Ты...

    – Роланд...

    – Сэй Кинг?

    – Я сделаю, как ты говоришь. Я буду слушать песнь Черепахи и, всякий раз, услышав ее, продолжу писать твою историю. Если буду жив. Но ты тоже должен слушать. Ее песню.

    – Чью?

    – Сюзанны. Ребенок убьет ее, если вы не поспешите. А ваши уши должны быть очень чуткими.

    Эдди в испуге взглянул на Роланда. Стрелок кивнул. Пора двигаться дальше.

    – Послушай меня, сэй Кинг. Я рад, что мы встретились в Бриджтоне, но теперь мы должны покинуть тебя.

    – Хорошо,– в голосе слышалось столь искреннее облегчение, что Эдди едва не рассмеялся.

    – Ты останешься на этом месте, там, где сейчас стоишь, еще на десять минут. Ты понимаешь?

    – Да.

    – Потом ты проснешься. В очень хорошем настроении. И забудешь, что мы побывали здесь, будешь помнить об этом только на самых глубоких уровнях своего сознания.

    – В ямах на дне, заполненных илом.

    – В ямах на дне, заполненных илом, именно так. А наверху ты будешь думать, что прилег поспать. И отлично выспался. Ты поедешь за своим сыном, а потом уже с ним, куда нужно. Ты будешь отлично себя чувствовать. Будешь жить полноценной жизнью. Напишешь много историй, но каждая из них будет в большей или меньшей степени связана с этой. Ты понимаешь?

    – Йя– я,– ответил Кинг голосом уставшего и чем– то раздраженного Роланда, и Эдди вновь почувствовал бегущие по спине мурашки.– Потому что видимое не может оставаться невидимым. А то, что известно, не может быть неизвестным,– он помолчал.– За исключением, возможно, смерти.

    – Да, возможно. Всякий раз, когда ты услышишь песнь Черепахи, раз уж так все это звучит для тебя, ты будешь вновь браться за нашу историю. Единственную реальную историю, которую ты должен рассказать. А мы постараемся тебя защитить.

    – Я боюсь. 16



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.