Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Песнь Сюзанны
Песнь Сюзанны

11Стивен Кинг

    Роланд кивнул, потом направился к Тауэру. Тот интуитивно сжался в комок, вдавился спиной в стену, потом с видимым усилием заставил себя выпрямиться.

    

    Роланд взял его за руку, как это делали в Калье, и вывел из кухни.

    После их ухода Эдди повернулся к Дипно.

    – Готовьте контракт. Он продает. Дипно ответил скептическим взглядом.

    – Вы действительно так думаете?

    – Да, – кивнул Эдди. – Действительно. 7

    Написание контракта много времени не заняло. Дипно нашел блокнот на кухне (со смешным бобром в верхней части каждой страницы и надписью «ВАЖНЫЕ ДЕЛА НА СЕГОДНЯ») и начал писать, время от времени отрываясь от блокнота, чтобы задать Эдди тот или иной вопрос.

    Покончив с контрактом, Дипно еще раз посмотрел на блестящее от пота лицо Эдди и сказал: «У меня есть таблетки «Перкосета»6. Хотите принять?»

    – Еще бы,– ответил Эдди, подумав, что после этих таблеток сможет, когда Роланд вернется, обратиться к нему с насущной просьбой. Пуля сидела в ноге, сомнений в этом не было, и ее следовало вытащить.– Как насчет четырех?

    Во взгляде Дипно читалось сомнение.

    – Я знаю, что говорю,– заверил его Эдди.– К сожалению. 8

    В аптечном шкафчике Эрон нашел пару полосок детского пластыря, одну с Белоснежкой, вторую с Бемби на упаковке, и залепил ими рану на руке Эдди, предварительно обработав антисептическим раствором входное и выходное пулевые отверстия. А после того, как Эдди запил таблетки стаканом воды, спросил молодого человека, откуда он родом.

    – Потому что, хоть вы и уверенно обращаетесь с этим револьвером, по выговору вы ближе ко мне и к Келу, чем к нему. ( )

    Эдди улыбнулся.

    6 «Перкосет» – обезболивающее средство, содержащее наркотические вещества

    

    – На то есть веская причина. Я вырос в Бруклине. В Кооп– Сити. Подумал: «А может, сказать ему, что и в этот самый момент я нахожусь там? Эдди Дин, пятнадцатилетний, сексуально озабоченный подросток, слоняется по улицам. Для того Эдди Дина самое важное на свете – трахнуться. А падение Темной Башни или самый большой в мире плохиш, звать которого Алый Король... до них тому Эдди Дину нет никакого дела...»

    Потом увидел выражение лица Эрона Дипно, и эти мысли вылетели из головы.

    – Что такое? У меня из носа торчит сопля или что?

    – Кооп– Сити не в Бруклине,– ответил Дипно. Таким голосом обычно разговаривали с маленькими детьми.– Кооп– Сити в Бронксе. И всегда был там.

    – Это... – начал Эдди, с намерением добавить, нелепо, но, прежде чем произнес это слово, мир задрожал на своей оси. Вновь Эдди сокрушило ощущение хрупкости, ощущение, что вся вселенная (или все вселенные) созданы из хрусталя, а не стали. И не было никакой возможности дать рациональное словесное отображение его чувств, потому что в происходящем рациональное отсутствовало напрочь.

    – Есть и другие миры, помимо этого, – продолжил он. – Именно об этом и сказал Джейк Роланду перед смертью. «Тогда иди... есть и другие миры, кроме этого». И, должно быть, говорил правду, потому что вернулся.

    – Мистер Дин? – на лице Дипно отражалась тревога. – Я не понимаю, о чем вы говорите, но вы так побледнели. Думаю, вам лучше присесть.

    Эдди позволил отвести себя на кухню. Он сам понимал, о чем говорил? Понимал, как Эрон Дипно, предположительно коренной житель Нью– Йорка, мог с такой уверенностью утверждать, что Кооп– Сити находится в Бронксе, тогда как он, Эдди, твердо знал, что Кооп– Сити в Бруклине?

    Нет, конечно, он понимал не все, но достаточно для того, чтобы душа ушла у него в пятки. Другие миры. Может, бесконечное число миров, и все вращаются вокруг оси, имя которой – Башня. Все похожие, но все чем– то да отличаются. Физиономиями политиков на банкнотах. Названиями моделей автомобилей. «Такуро спирит» вместо «датсана», например. Командами профессиональных бейсбольных лиг. В этих мирах, в одном из них все население выкосила болезнь, названная супергриппом, ты мог прыгать во времени, и в прошлое, и в будущее. Потому что... «Потому что, по какому– то важному критерию, все они – не реальный мир. А если они реальные, то не являются ключевым миром». Но вот этот мир – ключевой. И он это знал, потому что профессия у него была такая, ключедел: «Дад– а– чам, дад– а– чуч, не волнуйся, у тебя ключ». Берил Эванз? Не совсем реальная. Клаудия– и– Инесс Бахман? Реальная. Мир с Кооп– Сити в Бруклине? Не совсем реальный. Мир с Кооп– Сити в Бронксе? Реальный, пусть и принять это нелегко. И тут в голову пришла мысль о том, что Каллагэн попал из реального мира в один из других задолго до того, как начал свое путешествие по тайным хайвеям; попал туда, даже не зная об этом. Он что– то говорил о похоронах какого– то мальчика, о том, как после этого...

    – После этого, сказал он, все изменилось, – Эдди сел.

    – Все изменилось.

    – Да, да,– Эрон Дипно похлопал его по плечу.– А теперь успокойтесь.

    – Отец отправился из бостонской семинарии в Лоуэлл, в реальном мире. Салемс– Лот, уже нереальный мир. Придуманный писателем, которого зовут...

    – Я приготовлю вам холодный компресс на лоб...

    – Хорошая идея, – Эдди закрыл глаза. Мысли смешались. Реальный, нереальный. Жизнь, выдумка. Вышедший на пенсию профессор, приятель Джона Каллема, как в воду глядел: в колонне истины точно была дыра. И Эдди задался вопросом, а знает ли кто, насколько она глубокая? 9

    Пятнадцать минут спустя в коттедж, вместе с Роландом, вернулся другой Келвин Тауэр, спокойный, признавший свои ошибки, исправившийся. Спросил Дипно, готов ли контракт, а когда тот кивнул, ничего не сказал, тоже ограничился кивком. Прошел к холодильнику, вернулся с несколькими банками пива «Синяя лента», раздал. Эдди отказался, не хотел мешать алкоголь с таблетками. Тауэр не стал произносить тост, но одним глотком ополовинил банку.

    – Не каждый день меня мешает с дерьмом человек, который обещает при этом дать мне миллионы и освободить от самого тяжелого камня, что лежит у на сердце. Эрон, суд признает юридическую силу этого контракта? Эрон Дипно кивнул, как показалось Эдди, с сожалением.

    – Тогда, ладно,– продолжил Тауэр. После паузы добавил.– Хорошо, давайте это сделаем,– но не подписал. Роланд обратился к нему на другом, незнакомом Эдди языке. Тауэра передернуло, он расписался, его губы превратились в такую узкую полоску, что издалека могло показаться, будто рта у него вовсе и нет. Эдди расписался за «Тет корпорейшен», отметив, как это необычно, держать в руке ручку. Он и припомнить не мог, когда такое случилось с ним в предыдущий раз. После того, как на документе появились все необходимые подписи, с сэем Тауэром произошла очередная метаморфоза: он вдруг вернулся в прежнее состояние, посмотрел на Эдди и надломленным голосом выкрикнул: «Вот! Я нищий! Дайте мне мой доллар! Мне обещан доллар! Я чувствую, как из меня уже лезет говно, и мне нужно чем– то подтереться».

    А потом он закрыл лицо руками. Посидел так несколько секунд, пока Роланд складывал подписанный документ (Дипно засвидетельствовал обе подписи) и убирал в карман. Когда Тауэр опустил руки, слезы на глазах высохли, лицо стало более спокойным. На серых щеках вроде бы даже затеплился румянец.

    – Я думаю, мне действительно полегчало,– он повернулся к Эрону. – Ты думаешь, эти два cochuhs7 правы?

    – Скорее да, чем нет, – улыбнулся Эрон.

    А Эдди вдруг понял, что нашел– таки способ узнать наверняка, эта ли парочка спасла отца Каллагэна от Братьев Гитлеров... ну, почти наверняка. Один из них тогда сказал...

    – Послушайте меня. Есть одна фраза, вроде бы на идише. Гей кокниф ен йом. Вы знаете, что она означает? Кто– нибудь знает? Дипно откинул голову, расхохотался.

    – Да, на идише, все точно. Моя мать все время повторяла ее, когда злилась на нас. Она означает срать в океан. Эдди посмотрел на Роланда. Через пару лет один из этих мужчин, скорее всего, Тауэр, купит перстень– печатку с выгравированными на нем словами «Ex Libris». Возможно потому, каким бы безумным ни казалось это предположение, что Эдди Дин сам подбросил ему такую идею. И Тауэр, эгоистичный, жадный, жалкий, думающий только о книгах Cochuh – говнюк (идиш)

     Келвин Тауэр, спасет жизнь отцу Каллагэну, который и увидит перстень у него на руке. Он, конечно, едва не наложит в штаны от страха (и Дипно тоже), но он это сделает. И... В этот момент взгляд Эдди упал на ручку, которой Тауэр подписал договор о продаже, обычную ручку «Бик клик»8, и он наконец– то осознал значение случившегося. Они стали владельцами пустыря. Теперь пустырь принадлежал им. Не «Сомбра корпорейшн», а им. Роза принадлежала им! Ощущение было такое, будто ему только что со всей силы врезали по голове. Роза принадлежала «Тет корпорейшн», компании Дискейна, Дин, Дина, Чеймберза и Ыша. Теперь на них ложилась вся ответственность за судьбу розы, на горе и на радость. Этот раунд они выиграли. Однако, пуля по– прежнему оставалась в ноге.

    – Роланд,– Эдди повернулся к стрелку,– ты должен кое– что для меня сделать. 10

Пять минут спустя Эдди лежал на кухонном линолеуме в нелепых, до колен, подштанниках, какие носили в Калья Брин Стерджис, держа в руке кожаный ремень, которые не один год перекочевывал из одних брюк Эрона Дипно в другие. Рядом с ним стояла миска, наполненная темно– коричневой жидкостью.

    Дыра в ноге располагалась на три дюйма ниже колена и правее кости. Плоть вокруг нее приподнялась, образовав небольшой твердый конус. Кальдеру9 этого миниатюрного вулкана заполнял блестящий красно– пурпурный сгусток крови. Под икру Эдди Эрон Дипно подложил два сложенных полотенца.

    – Ты собираешься загипнотизировать меня? – спросил он Роланда. Потом посмотрел на ремень, который держал в руке и понял, каким будет ответ. – Черт, не собираешься, не так ли?

    – Нет времени,– Роланд, который до этого рылся в ящике слева от раковины, направился к Эдди. С клещами в одной руке и ножом в другой. Эдди подумал, что это отвратительное сочетание.

    8

     «Бик клик» – одноразовая ручка производства корпорации «Бик пен»

    9 Кальдера (исп. caldera, букв. большой котел)– котлообразная впадина,

     образовавшаяся вследствие провала вершины вулкана

     Стрелок опустился рядом с ним на колено. Тауэр и Дипно стояли в гостиной, наблюдая за происходящим широко раскрытыми глазами.

    – Корт дал нам один совет, когда мы были мальчишками. Мне тебе его повторить, Эдди?

    – Если ты думаешь, что он поможет, конечно.

    – Боль поднимается. От сердца к голове, боль поднимается. Сложи ремень сэя Эрона пополам и сунь в рот. Эдди так и сделал, чувствуя себя круглым дураком и очень испуганный. В скольких вестернах он видел аналогичную сцену? Иногда Джон Уэйн прикусывал палку, иногда Клинт Иствуд прикусывал пулю, и вроде бы в каком– то телефильме Роберт Калп прикусывал именно ремень.

    Внезапное воспоминание, удивительно яркое, возникло перед его мысленным взором, и ремень вывалился изо рта. Эдди даже вскрикнул.

    Роланд, который как раз собирался промыть инструменты в антисептическом растворе, налитом в миску, озабоченно взглянул на Эдди.

    – Что такое? Какие– то мгновения Эдди не мог ответить. В груди не осталось воздуха, легкие просто сложились. Он вспомнил фильм, который вместе с братом смотрел как– то днем по телевизору в их квартире, расположенной в (бруклинском) (бронкском) Кооп– Сити. Обычно Генри, как более сильный и старший, выбирал, что они будут смотреть. Эдди, если и протестовал, то нечасто и недолго, потому что обожал старшего брата (затягивание протестов грозило Ожогом индейской веревки или Голландским захватом шеи). Что Генри нравилось, так это вестерны. Фильмы, в которых кому– то из героев рано или поздно приходилось прикусывать палку или пулю.

    – Роланд,– голос слабеньким шепотом сорвался с губ.

    – Роланд, послушай.

    – Я слышу тебя очень хорошо. ()

    – Есть один фильм. Я рассказывал тебе о фильмах, так?

    – Истории, рассказанные в движущихся картинках.

    – Иногда Генри и я оставались дома и смотрели их по телевизору. Телевизор, в принципе, машина для показа фильмов дома.

    – Некоторые говорят, для показа дерьма,– вставил Тауэр. Эдди пропустил его слова мимо ушей.

    – В одном из фильмов речь шла о мексиканских крестьянах, тех же фермерах и ранчерах Кальи, которые наняли стрелков, чтобы те защитили их от бандитов. Бандиты каждый год совершали набег на их деревню и увозили с собой урожай. Тебе это о чем– то напоминает? Во взгляде Роланда читалось серьезность и, возможно, грусть.

    – Да, конечно.

    – И название городка Тиана. Мне оно всегда казалось знакомым, только я не мог понять, почему. Теперь понимаю. Фильм назывался «Великолепная семерка», и, между прочим, Роланд, сколько нас было в тот день в окопе, когда мы поджидали Волков?

    – Вас не затруднит объяснить нам, о чем вы, собственно, говорите?– спросил Дипно. Спросил вежливо, но Роланд и Эдди проигнорировали и его. Роланд на мгновение задумался.

    – Ты, я, Сюзанна, Джейк, Маргарет, Залия и Роза. Еще близнецы Тавери и сын Бена Слайтмана, но бойцов – семеро.

    – Да. И связь, которую я никак не мог уловить,– режиссер фильма. Когда снимаешь фильм, нужен человек, который все организует. Это режиссер. Он – старший на съемочной площадке. Роланд кивнул.

    – Старшего «Великолепной семерки» звали Джон Стерджис. Роланд задумался разве что на мгновение, прежде чем найти объяснение.

    – Ка. Эдди расхохотался. Ничего не мог с собой поделать. Роланд всегда знал ответ. 11

    – Для того, чтобы поймать боль,– наставлял его Роланд, – ты должен прикусить ремень в тот самый момент, когда почувствуешь ее. Ты понимаешь? В тот самый момент. Держи ее своими зубами.

    – Все понял. Только давай побыстрее.

    – Сделаю все, что в моих силах. Роланд опустил в антисептический раствор сначала клещи, потом нож. Эдди ждал, с ремнем во рту, чуть прихватив его зубами. Да, достаточно только раз уловить общую картину, чтобы все стало ясно, не так ли? Роланд – главный герой, умудренный опытом воин, которого должна играть умудренная опытом, но еще находящаяся на пике популярности знаменитость, вроде Пола Ньюмена, а может, Иствуда в голливудской версии. Он сам – молодой ковбой, которого должна сыграть самая популярная на тот момент молодая звезда. Том Круз, Эмилио Эстевес, Роб Лоув, кто– нибудь такого уровня. А здесь и сейчас декорации, которые нам всем знакомы: хижина в лесу, и будет сниматься сцена, которую мы видели многократно, но по– прежнему не может оторвать глаз: Извлечение пули. Чего не хватает, так это доносящегося издалека зловещего боя барабанов. И тут Эдди осознал, что барабанов нет, потому что эпизод со зловещими барабанами, они же барабаны Господни, остался в прошлом. Потом этот самый бой барабанов обернулся усиленной динамиками песенной мелодией группы «Z.Z.Top», которую транслировали через громкоговорители, установленные на уличных углах в городе Луде. Да уж, к сожалению, ситуация с ними становилась все яснее и яснее: они были персонажами чьей– то истории. Весь этот мир...

    «Я отказываюсь в это верить. Я оказываюсь верить, что вырос в Бруклине только из– за ошибки какого– то писателя, ошибки, которую вероятно, исправили в верстке. Эй, отец Каллагэн, я с тобой в одной лодке... отказываюсь верить, что я – персонаж. Это моя гребаная жизнь!»

    – Давай Роланд! Вытащи из меня это дерьмо. Стрелок полил антисептическим раствором голень Эдди, потом острием ножа удалил из раны сгусток крови. Поднес к ране клещи.

    – Готовься прикусить боль, Эдди,– пробормотал он, и мгновением позже Эдди ее прикусил. 12

Роланд знал, что делает, проделывал это раньше, да и пуля вошла неглубоко. Ее извлечение заняло не больше девяноста секунд, но эти полторы минуты стали самыми долгими в жизни Эдди. Когда ему удалось разжать пальцы, стрелок положил ему на ладонь расплющенную пулю.

    – Сувенир, – сказал он. – Остановилась у самой кости. Ты слышал, как щипцы царапнули об нее. Эдди посмотрел на бесформенный кусочек свинца, отбросил, как камешек.

    – Не нужен он мне, – и вытер пот со лба. Тауэр, настоящий коллекционер, поднял пулю с линолеума. Дипно тем временем зачарованно рассматривал следы от зубов на своем ремне.

    – Кел,– Эдди приподнялся на локтях. – В вашем шкафу была одна книга...

    – Я хочу, чтобы вы вернули мне все книги,– тут же перебил его Тауэр.– И вам бы лучше хорошо о них заботиться, молодой человек.

    – Я уверен, что они в прекрасном состоянии,– Эдди напомнил себе о необходимости при случае вновь прикусить язык. «Или снова взять у Эропа ремень и впиться зубами в него, если язык станет жалко».

    – Рад это слышать, молодой человек. Теперь у меня не осталось ничего, кроме этих книг.

    – Да, если не считать еще сорока или около того, которые хранятся в различных банковских ячейках,– вставил Эрон Дипно, не обращая ни малейшего внимания на злобный взгляд, которым удостоил его Тауэр.– Экземпляр «Улисса» с автографом, возможно, самое лучшее, но хороши и несколько томов Шекспира, и полное собрание сочинений Фолкнера, подписанное автором...

    – Эрон, почему бы тебе не замолчать?

    – ...и издание «Гекльберри Финна», которое в любой день недели можно легко обратить в «мерседес– бенц», – закончил Дипно.

    – Короче, одна из них называлась «Салемс– Лот». Написал ее...

    – Стивен Кинг,– назвал автора Тауэр. Еще раз взглянул на пулю и положил на стол рядом с сахарницей. – Мне говорили, что он живет где– то неподалеку. Я купил два экземпляра «Лота» и три его первой книги, «Кэрри». Собирался поехать в Бридгтон и подписать их у него. Теперь, наверное, не получится.

    – Я не понимаю, почему она такая ценная, – продолжил Эдди, и тут же воскликнул. – Ох, Роланд, больно! Роланд проверял только что наложенную на ногу Эдди повязку.

    – Не дергайся, – бросил он.

    Тауэр не обратил внимания на их реплики. Эдди вновь развернул книготорговца в сторону его любимого конька, навязчивой идеи, самого дорогого в жизни. По разумению Эдди, Голлам из книг Толкиена сказал бы, «его абсолютного».

    – Вы помните, что я говорил вам, когда мы обсуждали роман «Хоган», мистер Дин? Или «Доган», если вам так больше нравится? Я говорил, что стоимость редкой книги, или редкой монеты, или редкой марки, складывается из многих факторов. Иногда это всего лишь автограф...

    – На вашем экземпляре «Салемс– Лот» подписи автора не было.

    – Совершенно верно, потому что этот конкретный автор еще молод и не очень известен. Он может вырасти в большого мастера, а может и не вырасти,– Тауэр пожал плечами, словно говоря, что на все воля ка.– Но эта книга... видите ли, тираж первого издания составил лишь семь с половиной тысяч экземпляров, и почти все продали в Новой Англии.

    – Почему? Только потому, что автор – уроженец Новой Англии?

    – Да. Как часто случается, ценность книги создается исключительно благодаря случаю. Местная сеть книжных магазинов решила организовать рекламную кампанию. Они даже сподобились на рекламный ролик, чего практически не бывает в рамках региональных кампаний. И их стратегия сработала. Сеть магазинов «Книжная страна Мэна» заказала пять тысяч экземпляров, практически семьдесят процентов тиража, и продала едва ли не все. Опять же, как и в случае с «Хоганом», не обошлось без опечаток. Не на титульном листе, но на клапане суперобложки. Вы можете определить первое издание романа «Салемс– Лот» по вырезанной цене. В последнюю минуту издательство «Даблдей» решило увеличить ее с семи долларов девяносто пяти центов до восьми девяносто пяти, и по фамилии священника. Роланд оторвался от повязки на ноге Эдди.

    – А что не так с фамилией?

    – В книге фамилия священника Каллагэн. А на клапане написано отец Коди, хотя на самом деле Коди – фамилия городского врача.

    – И этого достаточно, чтобы цена книги поднялась с девяти баксов до девяти с половиной сотен?– изумился Эдди. Тауэр кивнул.

    – Да, из– за малого тиража, обрезанной суперобложки, опечатки. Но в коллекционировании первых изданий есть еще и элемент спекулятивности, который я нахожу... очень будоражащим.

    – Это лишь одно из определений, – сухо заметил Дипно.

    – Например, предположим, что этот Кинг станет знаменитым и получит признание критики? Я понимаю, шансы невелики, но, допустим, это случилось? Тогда и без того редкие экземпляры первого издания его второго романа будут стоить уже не девятьсот пятьдесят долларов, ав десять раз больше,– он хмуро глянул на Эдди.– Так что берегите мой экземпляр.

    – Я уверен, что вы получите его в наилучшем виде,– ответил Эдди и задался вопросом, а что подумает Тауэр, узнав, что книга эта стояла на полке в доме одного из персонажей романа? А вышеупомянутый дом находился в городке, практически ничем не отличающемся от другого городка, из старого фильма, в котором звезда экрана Юл Бриннер сыграл двойника Роланда, а подающий большие надежды Хорст Бушхольц – Эдди. «Он подумает, что я – псих, вот что он подумает». Эдди поднялся, его качнуло, он ухватился за кухонный стол. Через несколько секунд мир перестал вращаться.

    – Идти сможешь? – спросил Роланд.

    – Раньше мог, не так ли?

    – Раньше никто в твоей ноге не ковырялся. Эдди оторвался от стола, сделал несколько пробных шагов, кивнул. Боль вспыхивала в голени всякий раз, когда он перемещал вес тела на правую ногу, но, тем не менее, идти он мог.

    – Я дам вам оставшиеся таблетки «Перкосета», – предложил Эрон. – Себе я еще достану. Эдди уже открыл рот, чтобы сказать, да, конечно, несите их сюда, а потом заметил, что Роланд смотрит на него. Если бы Эдди ответил согласием на предложение Дипно, стрелок бы промолчал, чтобы Эдди не потерял лица... но, да, его старший наблюдал за ним. Эдди подумал о речи, которую произнес, обращаясь к Тауэру, о той ее части, где так поэтично расписал, как Келвин ест горькое блюдо. Он говорил правду, поэтичную или нет. Но речь эта, судя по всему, не лишила Эдди желания приняться за тот же самый обед. Несколько таблеток «Перкодана», потом несколько «Перкосета». И те, и другие, очень уж близкие соседи героина. И сколько пройдет времени, прежде чем он перестанет размениваться на мелочи и начнет искать настоящее обезболивающее?

    – Пожалуй, я обойдусь без «Перкосета», – ответил Эдди. – Мы собираемся в Бридгтон... В глазах Роланда отразилось удивление. ()

    – В Бридгтон?

    – Да. По дороге, если потребуется, разживусь где– нибудь аспирином.

    – Астином, – в голосе Роланда зазвучали теплые нотки.

    – Вы уверены, что обойдетесь? – спросил Дипно.

    – Да,– ответил Эдди,– уверен,– и добавил.– Я говорю, спасибо вам. 13

Пятью минутами позже все четверо стояли на засыпанной сосновыми иголками подъездной дорожке, слушая сирены и глядя на дым, уже не столь черный и густой. Эдди нетерпеливо вертел в руке ключи от «форда» Джона Каллема. Роланд уже дважды спросил его, так ли необходима эта поездка в Бридгтон, и Эдди дважды ответил, что уверен в необходимости съездить туда практически на сто процентов. Второй раз добавил (где– то с надеждой), что Роланд, как старший, может, если есть у него такое желание, принять другое решение.

    – Нет, если ты думаешь, что мы должны повидаться с этим словоплетом, мы повидаемся. Я хочу только услышать от тебя, почему.

    – Думаю, мы оба это поймем, когда приедем туда. Роланд кивнул, но по лицу чувствовалось, что такой ответ его не устраивает.

    – Я знаю, что ты не меньше моего хочешь покинуть этот мир... этот уровень Башни. Поэтому, раз ты настаиваешь на том, чтобы мы здесь задержались, значит, твоя интуиция очень сильна. Интуиция, разумеется, имела место быть, но только ею дело не ограничивалось: Сюзанна вновь дала о себе знать, он получил послание из ее версии «Догана». Она стала пленницей в собственном теле, по крайней мере, Эдди думал, что именно это она пыталась ему сказать, но онав 1999 году и у нее все в порядке. Произошло это, когда Роланд благодарил Тауэра и Дипно за их помощь. Эдди находился в ванной. Пошел туда, чтобы отлить, но вдруг забыл об этом, просто сидел на опущенной крышке сидения унитаза, опустив голову, закрыв глаза. Пытался послать ей сообщение. Пытался сказать, чтобы она, насколько возможно, притормозила Миа. По ее посланию у него сложилось впечатление, что в Нью– Йорке день, вторая половина дня, и это не радовало. Потому что Джейк и Каллагэн, войдя в Ненайденную дверь, оказались в ночном Нью– Йорке. Это Эдди видел собственными глазами. Они еще могли помочь Сюзанне, но при одном условии: если она притормозит Миа. «Продержись день,– посылал он Сюзанне мысленный сигнал... или пытался послать.– Ты должна продержаться день, прежде чем она отведет тебя туда, где должна родить ребенка. Ты слышишь меня? Сюзи, ты слышишь меня?

    Ответь, если слышишь! Джейк и отец Каллагэн идут к тебе, и ты должна продержаться!»

    «Июнь,– ответил ему напевный голос.– Июнь 1999 года. Девушки ходят по улицам, выставляя напоказ живот и...» И тут раздался стук Роланда в дверь, а голос Роланда спросил, готов ли Эдди трогаться в путь. Потому что до вечера они должны добраться до Тэтлбек– лейн в Лоувелле, где, согласно Джону Каллему, наиболее часто появлялись приходящие и, следовательно, истончалась граница реальности, а ведь им еще надо заехать и в Бридгтон и, возможно, встретиться с человеком, который создал Доналда Каллагэна и городок Салемс– Лот.

    «Вот будет номер, если Кинг окажется в Калифорнии, куда его вызвали доработать сценарий или за чем– то еще»,

    – подумал Эдди, но, откровенно говоря, не мог в это поверить. Они по– прежнему находились на тропе Луча и на пути ка. Как, предположительно, и сэй Кинг.

    – Вам нужно ехать очень осторожно,– предупредил их Дипно.– Вокруг полно копов. Не говоря уж об Андолини и остатках его веселой банды.

    – Раз уж ты упомянул Андолини,– Роланд перевел взгляд с Дипно на Тауэра,– я думаю, вам двоим следует поехать туда, где его нет. Тауэр, естественно, взбрыкнул. Ничего другого Эдди от него и не ожидал.

    – Уехать отсюда? Вы, должно быть, шутите! У меня список из десятка человек, живущих неподалеку, которые собирают книги... покупают, продают, меняют. Некоторые знают, что делают, но другие... – он сжал и разжал указательный и средний пальцы, имитируя ножницы, стригущие невидимую овцу.

    – В Вермонте тоже живут люди, которые продают старые книги, лежащие по сараям,– подал голос Эдди.– И вы должны помнить, с какой легкостью нам удалось вас найти. Именно благодаря вам, Кел.

    – Он прав,– кивнул Эрон, и на этот Келвин Тауэр промолчал, поджал губы, наклонил голову и принялся рассматривать мыски своих ботинок. Дипно же повернулся к Эдди.– Мы с Келом хотя бы сможем показать наши водительские удостоверения, если нас остановят местные копы или полиция штата. Я предполагаю, у вас никаких удостоверений нет.

    – Предполагаете правильно, – ответил ему Эдди.

    – И я очень сомневаюсь, что вы сможете показать разрешение на ношение этих пугающе больших револьверов. Эдди бросил взгляд на большой, и невероятно древний револьвер, висевший чуть ниже бедра, улыбнулся, вскидывая глаза на Дипно.

    – И в этом вы не ошиблись.

    – Тогда будьте осторожны. Вы поедете не к Ист– Стоунэму, а в противоположную сторону, так что, возможно, вас никто и не остановит.

    – Спасибо,– Эдди протянул руку.– Долгих дней и приятных ночей. Дипно ее пожал.

    – Это добрые слова, сынок, но, боюсь, в последнее время мои ночи не очень– то приятны, а если ситуация на медицинском фронте в самом скором времени не переменится к лучшему, мои дни тоже не будут особо длинными.

    – Они протянулся дольше, чем вы, возможно, думаете, – ответил Эдди.– У меня есть веская причина верить, что вы проходите на своих ногах еще как минимум четыре года. Дипно прикоснулся пальцем к губам, нацелил его в небо.

    – Из уст этого человека да в ухо Господа. Эдди повернулся к Келвину Тауэру, пока Роланд пожимал руку Дипно. На мгновение подумал, что книготорговец не захочет обменяться с ним рукопожатием, но тот в конце концов протянул руку. С видимой неохотой.

    – Долгих дней и приятных ночей, сэй Тауэр. Вы поступили правильно.

    – Меня вынудили, и вы это знаете,– ответил Тауэр.– Магазина нет... недвижимости нет... и, похоже, заканчивается первый мой отпуск за десять лет...

    – «Майкрософт», – вдруг вырвалось у Эдди. А потом:– Лимоны. Тауэр моргнул.

    – Простите.

    – Лимоны, – повторил Эдди и тут же расхохотался. 14

На конце своей по большей части никчемной жизни великий мудрец и знаменитый наркоман Генри Дин больше всего любил принять дозу, а приняв дозу, порассуждать о том, как он собирается сорвать крупный куш на фондовой бирже. Когда речь заходила об инвестициях, он полагал себя равным Э.Ф.Хаттону10.

    – В одно я точно никогда не буду инвестировать, братец,– говорил ему Генри, когда они поднялись на крышу. Произошло это незадолго до поездки Эдди на Багамы за кокаином.– Куда я никогда не вложу свои деньги, так это в компьютерное дерьмо. «Майкрософт», «Макинтош», «Санио», «Санкио», «Пентиум» и все такое.

    – А ведь эти акции пользуются популярностью,– ввернул Эдди. Не потому, что его это волновало, но, черт, возьми, получался разговор.– Особенно «Майкрософт». Их цена только поднимается. Генри пренебрежительно рассмеялся и сделал несколько движений рукой, словно гонял шкурку.

    – Мой член, вот что у нас поднимается.

    – Но...

    – Да, да, я знаю, люди клюют на это дерьмо. Вот акции и растут в цене. И когда я наблюдаю за этим, знаешь, что я вижу?

    – Нет, что?

    – Лимоны.

    – Лимоны?– переспросил Эдди. Он– то думал, что понимает, о чем толкует Генри, а оказалось, что нет. Разумеется, закат в этот день выдался потрясающим, да и дозу он принял немалую.

    – Ты меня слышал! – фыркнул Генри, мгновенно вскипев.

    – Гребаные лимоны. Чему тебя только учили в школе, братец? Лимоны – это такие маленькие зверушки, которые живут по всей Швейцарии, а может где– то еще. И время от времени, кажется, каждые десять лет, но не уверен, у них возникает желание покончить с собой, и они бросаются с утесов.

    – А– а– а,– протянул Эдди и прикусил щеку изнутри, чтобы не расхохотаться. – Те лимоны. Я думал, ты говоришь про другие, из которых делают лимонад.

    – Все шутишь,– сощурился Генри, но продолжил тему, решив простить непочтительность брата, как великие и знаменитые иной раз прощают мелкую, невежественную сошку.– В общем, я вот о чем толкую. Все эти люди, которым не терпится инвестировать в «Майкрософт», «Макинтош» и, ну, не знаю, гребаный «Невроз нарвас спид дайл чип»... да, благодаря им Билл Гребан Гейтс и Стив Гребан Джобс– а– рино станут богачами. Но это компьютерное

    10 Хаттон, Эдуард Френсис (1875– 1962) –известный

     американский финансист и биржевой игрок, основатель

     крупнейшей брокерской фирмы «Е.Ф. Хаттон». Существовала

    крылатая фраза: «Когда Э.Ф. Хаттон говорит, люди слушают».

    

    дерьмо обвалится и сгорит к 1995 году, все эксперты так говорят, так чего люди вкладывают в него деньги? Гребаные лимоны, бросающиеся с утесов в гребаный океан.

    – Точно, гребаные лимоны,– согласился Эдди и растянулся на теплой крыше, чтобы Генри не догадался, что он полностью потерял ход мыслей старшего брата. Он видел миллионы лимонов бегущих трусцой к утесам, все в красных шортах и белых кроссовках, совсем как шоколадные драже в телевизионном рекламном ролике «Эм– энд– эмс».

    – Да, но я сожалею, что не вложился в «Майкрософт в восемьдесят втором,– продолжил Генри.– Ты понимаешь, тогда эти акции стоили по пятнадцать баксов, а сейчас их продают за тридцать пять? Такая жалость!

    – Лимоны,– мечтательно повторил Эдди, наблюдая за блекнущими красками заката. В своем мире жить ему оставалось меньше месяца, в том мире, где Кооп– Сити находился в Бруклине, и всегда там был, а Генри оставалось меньше месяца до смерти.

    – Да,– Генри улегся рядом с ним,– но все– таки мне хотелось бы вернуться в восемьдесят второй. 15

    – Я из будущего, – он все держал Тауэра за руку. – Вы это знаете, не так ли?

    – Я знаю, что он мне так сказал, да,– Тауэр мотнул головой в сторону Роланда и попытался вырвать руку. Эдди ее не отпустил.

    – Послушайте меня, Кел. Если послушаете, а потом последуете моему совету, то сможете заработать в пять, в десять раз больше тех денег, которые стоил на рынке недвижимости ваш пустырь.

    – Откровения человека, который даже не носит носков,

    – усмехнулся Тауэр, вновь попытавшись вырвать руку. И опять Эдди ее удержал. Раньше, резонно предположил он, у него бы не вышло, но теперь его руки стали куда сильнее. И воля тоже.

    – Откровения человека, который видел будущее,– поправил он Тауэра.– А будущее за компьютерами, Кел. Будущее за «Майкрософтом». Сможете вы это запомнить?

    – Я смогу, – откликнулся Эрон. – «Майкрософт».

    – Никогда не слышал о такой компании,– пробурчал Тауэр.

    – Не слышали,– согласился Эдди.– Думаю, ее пока и не существует. Но она появится, скоро, и станет гигантской. Компьютеры, понимаете? Компьютеры для всех и каждого, так, по крайней мере, планировалось. Будет планироваться. А рулить всем будет Билл Гейтс. Всегда Билл, никаких Уильямов.

    На мгновение в голове мелькнула мысль, что этот мир все– таки отличается от того, где выросли он и Джейк, это мир Клаудии– и– Инесс Бахман, а не Берил Эванз, так что, возможно, великого компьютерного гения будут звать не Билл Гейтс, а, скажем, Чин Хо Фак. Но Эдди решил, что такое все– таки маловероятно. Этот мир очень уж напоминал его собственный: те же марки автомобилей, те же бренды («Кока– кола» и «Пепси», никаких «Нозз– а– Ла»), те же президенты на банкнотах. И он мог с достаточной уверенностью рассчитывать на появление Билла Гейтса (не говоря уже о Стиве Джобс– а– рино) в положенное им время. С одной стороны, его это совершенно не волновало. Келвин Тауэр во многом был полным говнюком. С другой, Тайэр противостоял Андолини и Балазару, сколько мог. Удержал, уберег от них пустырь. И теперь договор о продаже лежал у Роланда в кармане. Они задолжали Тауэру сумму, равную рыночной стоимости пустыря. И вот этот должок не имел никакого отношения к симпатиям или антипатиям, которые он испытывал по отношению к Тауэру, в чем старине Келу, скорее всего, повезло.

    – Акции «Майкрософта» в 1982 году вы сможете купить по пятнадцать долларов,– уточнил Эдди.– К 1987 году, когда я оправился, скажем так, на постоянный отдых, эти акции будут стоить по тридцать пять долларов.

    – Это вы говорите,– Тауэр наконец– то смог выдернуть руку.

    – Если он так говорит, это правда, – внес свою лепту Роланд.

    – Скажете мне спасибо, – добавил Эдди. Подумал о том, что прогноз, выданный Тауэру, построен на наблюдениях обдолбанного наркомана, но решил, что в этом случае ошибки не будет.

    – Поехали,– Роланд нетерпеливо вертанул рукой.– Если мы хотим повидаться с писателем, нам пора.

    Эдди скользнул за руль «форда» Каллема, внезапно осознав, что никогда больше не увидит ни Тауэра, ни Эрона Дипно. Никто из них не увидит, за исключением отца Каллагэна. Они вступили в пору расставаний.

    – Счастья вам, – крикнул он, высунувшись из окна. – И пусть все у вас будет хорошо.

    – И у вас, – ответил Дипно.

    – Да,– поддержал его Тауэр, и на этот раз в голосе не слышалось ни обиды, ни неприязни.– Удачи вам обоим. Долгих дней и счастливых ночей, или чего там принято у вас желать.

    Места едва хватило, чтобы развернуться, не давая задний ход. Эдди только облегченно вздохнул, чувствуя, что еще не в достаточной мере вспомнил навыки вождения автомобиля, чтобы воспользоваться задней передачей.

    Когда они поехали к Рокет– роуд, Роланд обернулся и помахал рукой. Такого за ним никогда не замечалось, и, понятное дело, на лице Эдди отразилось изумление.

    – Игра завершается,– сказал Роланд.– Я всю жизнь шел к этому, ждал долгие годы. Конец близится. Я это чувствую. И ты тоже?

    Эдди кивнул. На ум пришло сравнение исполнением какого– то музыкального произведения, когда инструменты

    вдруг набирают ход, устремляясь неизбежному громоподобному

     финалу. 11



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.