Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Кукурузные дети

 

Берт нарочно включил радио погромче: назревала очередная ссора, и он надеялся таким образом ее избежать. Очень надеялся.

Вики что-то сказала.

- Что? - прокричал он.

- Можно сделать тише? Ты хочешь, чтобы у меня лопнулибарабанные перепонки?

У него уже готов был вырваться достойный ответ, но онвовремя прикусил язык. И сделал тише.

Вики обмахивалась шейным платком, хотя в машине работалкондиционер.

- Где мы хоть находимся?

- В Небраске.

Она смерила его холодным, словно бы ничего не выражающимвзглядом.

- Спасибо. Я знаю, что мы в Небраске. Нельзя ли поточнее?

- У тебя на коленях дорожный атлас, можешь посмотреть. Тыведь умеешь читать?

- Ах, как остроумно. Вот, оказывается, почему мы свернулис автострады. Чтобы на протяжении трехсот миль разглядыватькукурузные початки. И наслаждаться остроумием Берта Робсона.

Он стиснул руль так, что побелели костяшки пальцев. Ещечуть-чуть, и он бы съездил по физиономии бывшей королевестуденческого бала. Мы спасаем наш брак, подумал он про себя,как спасали свиньи вьетконговские деревни.

- Вики, я проехал по шоссе пятнадцать тысяч миль. Отсамого Бостона,- он тщательно подбирал слова. - Ты отказалась вести машину.Хорошо, я сел за руль. Тогда...

- Я не отказывалась! - запальчиво произнесла Вики. - Я невиновата, что у меня начинается мигрень, стоит мне только...

- Тогда, - продолжал он с той же размеренностью, - яспросил тебя: "А по менее оживленным дорогам ты могла бы вестимашину?" Ты мне ответила: "Нет проблем". Твои слова: "Нетпроблем". Тогда...

- Знаешь, я иногда спрашиваю: как меня угораздило выйти затебя замуж?

- Ты задала мне вопрос из двух коротких слов.

Она смерила его взглядом, кусая губы. Затем взяла в рукидорожный атлас и принялась яростно листать страницы.

Дернул же меня черт свернуть с шоссе, подумал Берт,мрачнея. Вот уж некстати. До этой минуты они оба вели себявесьма пристойно, ни разу не поцапались. Ему уже начиналоказаться, что из этой их поездки на побережье выйдет толк:поездка была затеяна как бы с целью увидеть семью Викиногобрата, а на самом деле чтобы попытаться склеить осколки ихсобственной семьи.

Стоило ему, однако, свернуть с шоссе, как между ними сновавыросла стена отчуждения. Глухая, непробиваемая стена.

- Ты повернул после Гимбурга, так?

- Так.

- Теперь до Гатлина ни одного населенного пункта, -объявила она. - Двадцать миль - ничего, кроме асфальта. Может,хотя бы в Гатлине перекусим? Или ты все так замечательноспланировал, что у нас, как вчера, до двух часовне будет во ртумаковой росинки?

Он оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть ей в глаза.

- Ну вот что, Вики, с меня хватит. Давай повернем назад.Ты, кажется, хотела переговорить со своим адвокатом. По-моему,самое время это...

- Берт, осторожно!.. - глаза ее вдруг расширились отиспуга, хотя секунду назад она сидела с каменным лицом, глядяпрямо перед собой.

Он перевел взгляд на дорогу и только успел увидеть, какчто-то исчезло под бампером его "Т-берда". Он резко сбросилскорость с тошнотворным чувством, что проехался по... тут егобросило на руль, и машина, оставляя следы протекторов наасфальте, остановилась посреди дороги.

- Собака? Ну скажи мне, что это была собака.

- Парень. - Вики была белая, как крестьянский сыр. -Молодой парень. Он вышел из зарослей кукурузы, и ты его...поздравляю.

Она распахнула дверцу, и ее стошнило.

Берт сидел прямо, продолжая сжимать руль. Он не чувствовалничего, кроме тяжелого дурманящего запаха навоза.

Он не сразу заметил, что Вики исчезла. В зеркальце заднегообзора он увидел ее склонившейся в неловкой позе над тем, чтоиз машины казалось кучей тряпья.

Я убил человека. Так это квалифицируется. Оторвал взглядот дороги, и вот результат.

Он выключил зажигание и вылез из машины. По высокой, вчеловеческий рост кукурузе пробегал ветер - точно чьи-тоогромные легкие выдыхали воздух. Вики плакала, склонившись надтелом.

Он успел пройти несколько метров, когда слева, средизеленой массы кукурузных стеблей и листьев, мелькнул ярко-алыймазок, как будто из ведра выплеснулась краска.

Он остановился и стал вглядываться. Вглядываться ирассуждать (сейчас все средства были хороши, только быотвлечься от груды тряпья, которая при ближайшем рассмотренииокажется кое-чем пострашнее), что сезон для кукурузы выдался наредкость удачным. Стебли росли один к одному, початки уженаливались спелостью. Человек, нырнувший в полумрак зарослей,мог проплутать по этим однообразно-правильным, уходящим вникуда рядам целый божий день, прежде чем выбраться наружу. Водном месте идеальный порядок был нарушен: несколько сломанныхстеблей упало, а за ними... что там чернеет, хотел бы он знать?

- Берт! - срывающимся голосом закричала Вики. - Может тывсе-таки подойдешь, посмотришь? Чтобы потом за покеромрассказывать своим друзьям, кого ты так ловко сшиб в Небраске?!Может, ты... - остальное утонуло в потоке рыданий. Викиначеткая тень казалась лужицей, в которой она стояла. Вылполдень.

Он нырнул в заросли. То, что он принял издали за краску,оказалось кровью. С сонным низким гудением садились на растениямухи, снимая пробу, и улетали - оповестить других, не иначе.Обнаружилась свежая кровь и на кукурузных листьях. Не могли жебрызги, в самом деле, отлететь так далеко? Он нагнулся и поднялс земли предмет, еще с дороги обративший на себя его внимание.

Кто-то недавно здесь продирался: земля примята, стеблисломаны. И всюду кровь. Он зябко повел плечами и выбрался надорогу.

У Вики началась истерика - с рыданиями, смехом,нечленораздельными выкриками в его адрес. Кто бы мог подумать,что все кончится так мелодраматично? Он уже давно привык кмысли, что его жена - не та, за кого он ее принимал. Он еененавидел. Он подошел и ударил ее по лицу наотмашь.

Она сразу смолкла и закрыла рукой красный оттиск еголадони.

- Сидеть тебе, Берт, за решеткой, - сказала она с пафосом.

- Не думаю, - с этими словами он поставил к ее ногамчемоданчик, который нашел в зарослях.

- Чей?..

- Не знаю. Его, наверное, - он показал на тело, лежавшее впыли ничком. Парень лет семнадцати.

Чемоданчик старого образца, кожаный, сильно потертый,обмотан бельевой веревкой, концы завязаны морским узлом. Викихотела было развязать его, но при виде крови отшатнулась.

Берт нагнулся и бережно перевернул тело.

- Не хочу этого видеть, - пробормотала Вики и тут жевстретилась взглядом с незрячими глазами убитого. Но не глазазаставили ее вскрикнуть, и даже не лицо, выпачканное в грязи иискаженное гримасой ужаса: у парня было перерезано горло.

Берт вовремя успел подхватить ее.

- Только без обмороков, сказал он успокаивающим тоном. -Ты меня слышишь, Вики? Пожалуйста, без обмороков.

Он повторил это несколько раз. Е конце концов она овладеласобой и прижалась к нему всем телом. Со стороны моглопоказаться, что двое танцуют на залитой солнцем дороге, а подногами у них валяется убитый.

- Вики?

- Да? - отозвалась она, уткнувшись ему в рубашку.

- Сходи в машину за ключами. Захвати с заднего сиденьяодеяло и ружье.

- Ружье? Зачем?

- Мальчику перерезали горло. Тот, кто это сделал, можетсейчас наблюдать за нами.

Она рывком подняла голову и расширенными от испуга глазамиобвела ряды кукурузы, уходившие волнами до самого горизонта.

- Скорее всего человек этот уже скрылся, но береженого Богбережет. Иди же.

Она направилась, пошатываясь, к машине - и тень за ней,как талисман. Когда голова ее исчезла в салоне "Т-берда", онприсел на корточки возле трупа. Никаких особых примет. Жертвадорожной катастрофы, да, но не "Т-берд" перерезала ему горло.Сделано грубо, неумело убийца явно не советовался ссержантом-фронтовиком о более "культурных" способах расправы сосвоей жертвой, но исход тем не менее оказался летальным.Последние тридцать футов парень либо прошел сам, либо его,смертельно раненного или уже мертвого, протащили волоком. Чтобынапоследок по нему проехался он, Берт Робсон. Если в моментнаезда мальчишка еще дышал, жить ему в любом случае оставалосьсчитанные секунды.

Он почувствовал чью-то руку на плече и вскочил как отудара током.

Это была Вики - в левой руке армейское суконное одеяло, вправой зачехленный дробовик. Она старательно отводила взгляд.Он расстелил одеяло прямо на дороге и перенес на него труп. УВики вырвался тихий стон.

- Вики? - он встревоженно поднял голову. - Ты как, внорме?

- В норме, - с трудом выдавила она из себя.

Завернув тело в одеяло, он кое-как поднял его за края,втайне проклиная эту тяжелую страшную ношу. Тело попыталосьвыскользнуть сбоку, пришлось усилить хватку. Следом за Вики онмедленно направился к машине.

- Открой багажник, сказал он задыхаясь.

Багажник был забит чемоданами, подарками и еще всякойвсячиной, необходимой в дороге. Вики перенесла что можно назаднее сиденье, и Берт, опустив тело, захлопнул крышку. Толькотеперь он вздохнул с облегчением.

Вики стояла возле дверцы со стороны водителя, не зная, чтоделать с дробовиком.

- Положи его обратно и садись.

Он глянул на часы - прошло всего пятнадцать минут, аказалось - вечность.

- А чемодан? - спросила она.

Он подбежал трусцой к месту, где старенький чемоданчикстоял на разделительной полосе - как нарисованный. Он взялся заобтрепанную ручку и на миг застыл, кожей почувствовал на себечей-то взгляд. Ему приходилось читать о чем-то таком вразвлекательных романах, и всегда он скептически относился кподобного рода описаниям. Может, напрасно? Ему вдругпоказалось, что в зарослях прячутся люди, много людей, и онисейчас прикидывают, успеет ли эта женщина расчехлить ружье иоткрыть огонь раньше, чем они схватят его, Берта, - схватят,утащат в темные заросли, перережут горло...

С колотящимся сердцем он побежал к машине, выдернул ключиз замка багажника, быстро забрался на переднее сиденье.

Вики плакала. Берт выжал сцепление, и через минутузлополучное место скрылось из виду.

- Какой, ты сказала, ближайший населенный пункт? - спросилон.

- Сейчас, - она склонилась над атласом. - Гатлин. Мы будемтам минут через десять.

- Большой? Полицейский участок там, интересно, будет?

- Небольшой. Просто точка на карте.

- Хотя бы констебль.

Какое-то время они ехали молча. Слева мелькнула силоснаябашня. А так- сплошная кукуруза. Хоть бы один фермерский грузовичок.

- Послушай, нам кто-нибудь попался навстречу, после тогокак мы свернули с автострады?

Вики подумала.

- Одна легковушка и трактор. На развязке, помнишь?

- Нет, а позже? Когда мы выехали на семнадцатое шоссе?

- Никто.

Полчаса назад он бы воспринял это как резкую отповедь, нов данном случае это была всего лишь констатация факта. Викисмотрела сквозь полуопущенное окно на однообразно уплывающуюпрерывистую дорожную разметку.

- Вики? Ты не откроешь этот чемодан?

- Ты думаешь...

- Не знаю. Все может быть.

Пока Вики возилась с узлами (губы поджаты, лицо отрешенное- такой он запомнил свою мать, когда она по воскресеньямпотрошила цыпленка), он включил приемничек.

Волна поп-музыки, которую они слушали раньше, почти совсемушла. Берт покрутил ручку. Фермерские сводки. Бак Оуэнс и ТэммиУайнетт. Голоса сливались в почти не различимый фон. Вдруг издинамиков вырвалось одно-единственное слово, да так громко иотчетливо, словно говоривший сидел в самом приемнике.

- ИСКУПЛЕНИЕ! - взывал чей-то голос.

Берт удивленно хмыкнул. Вики подскочила.

- ТОЛЬКО КРОВЬ АГНЦА СПАСЕТ НАС! - гремел голос.

Берт поспешно заглушил звук. Станция, видимо, совсемрядом, настолько близко, что... да вот же она: из зарослейторчала радиобашня красная насекомообразная тренога.

- Искупление - вот путь к спасению, братья и сестры, -голос стал более доверительным. В отдалении хором прозвучало"аминь". - Некоторые полагают, что можно ходить путями земнымии не запятнать себя мирскими грехами. Но разве этому учит насслово Божье?

В ответ дружное:

- Нет!

- ГОСПОДЬ ВСЕМОГУЩ! - снова возвысил голос проповедник, адальше слова падали ритмично, мощно, как на концертерок-н-ролла: - Поймут ли они, что на этих путях - смерть?Поймут ли они, что за все приходится платить? Кто ответит? Неслышу? Господь сказал, что в Его доме много комнат, но нет внем комнаты для прелюбодея. И для алчущего. И для осквернителякукурузы. И для мужелова. И для...

Вики вырубила радио.

- Меня тошнит от этой галиматьи.

- О чем это он? - спросил Берт. - Какая кукуруза?

- Я не обратила внимания, - отозвалась она, возясь с ужевторым узлом.

- Он сказал что-то про кукурузу. Я не ослышался.

- Есть! - Вики откинула крышку чемодана, лежавшего у неена коленях. Они проехали знак: ГАТЛИН. 5 МИЛЬ. ОСТОРОЖНО -ДЕТИ. Знак был изрешечен пулями от пистолета 22-го калибра.

- Носки, - начала перечислять Вики. - Две пары брюк...рубашка... ремень... галстук с заколкой... - она показала емуминиатюрный портрет с облупившейся золотой эмалью. - Кто это?

Берт кинул беглый взгляд.

- Кажется, Хопалонг Кэссиди.

- А-а. - Она положила заколку и снова заплакала.

Берт подождал немного, а затем спросил:

- Тебя ничего не удивило в этой радиопроповеди?

- А что меня должно было удивить? Я в детстве наслушаласьэтих проповедей на всю оставшуюся жизнь. Я тебе рассказывала.

- Голос у него очень уж молодой, да? У проповедника.

Она презрительно фыркнула.

- Подросток, ну и что? Это-то и есть самое отвратительное.Из них начинают лепить, что хотят, пока они податливы какглина. Знают, чем их взять. Видел бы ты эти походные алтари, ккоторым меня таскали родители... думаешь, почему я "спаслась"?Я многих даже запомнила. Малышка Гортензия с ангельскимголоском. Восемь лет. Выходила вперед и начинала: "РукаПредвечного поддержит...", а ее папаша пускал тарелку по кругу,приговаривая: "Не скупитесь, не дайте пропасть невинномудитяти". А еще был Норман Стонтон. Этот пугал огнем и серой -такой маленький лорд Фаунтлерой в костюмчике с короткимиштанишками. Да-да, - покивала она, встретив его недоверчивыйвзгляд, - и если бы только эти двое... Сколько таких колесилопо нашим дорогам! Хорошая была примета, - словно выплюнула онав сердцах. - Руби Стемпнелл, десятилетняя врачевательницасловом Божьим. Сестричка Грэйс - у этих над макушками сиялинимбы из фольги. - О Господи!

- Что такое? - он скосил глаза направо. Вики подняла содна какой-то предмет и напряженно его разглядывала. Бертприжался к обочине, чтобы получше рассмотреть. Вики молчапередала ему предмет.

Это было распятие, сделанное из скрученных листьевкукурузы, зеленых, но уже высохших. Рукоятью служил короткийстержень молодого початка, соединенного с листьями при помощиволоконцев коричневой метелки. Большинство зерен было аккуратноудалено, вероятно, перочинным ножом. Из оставленных получилсягрубоватый желтый барельеф распятой человеческой фигуры. Назернышках, изображавших глаза, - надрезы... нечто вродезрачков. Над фигурой четыре буквы: И.Н.Ц.И.

- Потрясающая работа, - сказал он.

- Какая мерзость, - сказала она глухо. - Выброси его вокно.

- Этой штукой может заинтересоваться полиция.

- С какой стати?

- Пока не знаю, но...

- Выброси, я тебя прошу. Только этого нам здесь нехватало.

- Пускай полежит сзади. Отдадим первому же полицейскому, ятебе обещаю. Идет?

- Давай, давай! - взорвалась она. - Ты же все равнопоступишь по-своему!

Он поежился и зашвырнул распятие на заднее сиденье, гдеоно упало поверх груды вещей. Глаза-зернышки уставились наподсветку. Машина снова рванулась вперед, из-под колес полетеламелкая галька.

- Сдадим тело и содержимое чемодана в местную полицию, имы чисты, - примирительно сказал он.

Вики не отвечала, делая вид, что разглядывает свои руки.

Они проехали милю, и необозримые поля кукурузы отступилиот дороги, освободив место домам и хозяйственным постройкам. Водном из дворов неухоженные цыплята ковырялись в земле какодержимые. Над сараями проплыли поблекшие вывески кока-колы ижевательного табака. Мелькнул рекламный щит с надписью: НАШЕСПАСЕНИЕ В ИИСУСЕ. Проехали кафе с бензоколонкой и стоянкой длямашин. Берт решил, что они остановятся на главной площади, еслитаковая имеется, а нет - вернутся в это кафе. Он не сразуотметил про себя, что на стоянке совсем не было машин, если несчитать грязного старенького пикапа со спущенными шинами.

Ни с того ни с сего Вики пронзительно захихикала, и уБерта мелькнула мысль: уж не истерика ли это?

- Что смешного?

- Указатели. - Она снова зашлась. - Ты что, не видел? Ватласе этот отрезок дороги называется Библейский Свиток. Они нешутят. Вот, опять!.. - она успела подавить новый приступнервного смеха, прикрыв рот ладонями.

Указатели висели на длинных беленых шестах, врытых вдольобочины через каждые двадцать пять метров; очередной указательдобавлял по слову к предыдущему. Берт прочел:

ОБЛАКО... ДНЕМ... СТОЛБ... ОГНЯ... НОЧЬЮ.

- Одного не хватает, - прыснула Вики, не в силах большесдерживаться.

- Чего же? - нахмурился Берт.

- Уточнения: реклама интимного лосьона после бритья, - оназажимала рот кулаком, но смешки просачивались между пальцев.

- Вики, ты как, в порядке?

- Да, я буду в полном порядке, когда мы окажемся за тысячумиль отсюда, в солнечной грешной Калифорнии, отделенные отНебраски Скалистыми горами.

Промелькнула новая цепочка знаков, которую они оба прочлимолча.

ВОЗЬМИ... ЭТО... И... ЕШЬ... СКАЗАЛ... ГОСПОДЬ.

Странно, подумал Берт, что я сразу связал это с кукурузой.Сама формула, кажется, произносится священником во времяпричастия? Он так давно не был в церкви, что засомневался. Онбы не удивился, узнав, что в здешних местах кукурузные лепешкипредлагались в качестве облаток. Он уже собирался сказать обэтом Вики, но передумал.

Небольшой подъем, и сверху их взорам открылся Гатлин - трисонных квартала из какого-нибудь старого фильма о ВеликойДепрессии.

- Здесь должен быть констебль, - сказал Берт, втайненедоумевая, отчего при виде этого захолустного, разморенногосолнцем городишка у него перехватило горло от недобрыхпредчувствий.

Дорожный знак предупреждал их, что следует сбавитьскорость до тридцати. Ржавая табличка возвещала: ВО ВСЕЙНЕБРАСКЕ ВЫ НЕ НАЙДЕТЕ ТАКОГО ГОРОДКА, КАК ГАТЛИН... И НЕТОЛЬКО В НЕБРАСКЕ! НАСЕЛЕНИЕ 5431.

По обеим сторонам дороги потянулись пыльные вязы, многиевысохшие. Миновали дровяной склад и заправочную станцию ссемьдесят шестым бензином: ОБЫЧН. за 35.9, ОЧИЩ. за 38.9. Иеще: ВОДИТЕЛИ ГРУЗОВИКОВ, ДИЗЕЛЬНОЕ ТОПЛИВО С ДРУГОЙ СТОРОНЫ.

Они пересекли Аллею вязов, затем Березовую аллею иочутились на городской площади. Дома здесь были деревянные,крылечки с навесами - чопорные, без затей. Лужайки неухоженные.Откуда-то вылезла дворняга и, посмотрев в их сторону,разлеглась посреди улицы.

- Остановись, - потребовала Вики. - Остановись, слышишь!

Берт послушно прижался к тротуару.

- Повернем назад. Мальчика можно отвезти на Грэнд Айленд.Не так уж далеко. Поехали!

- Вики, что случилось?

- Ты меня спрашиваешь, что случилось? - голос ее зазвенел.- В этом городке нет ни души, только ты да я. Неужели ты еще непочувствовал?

- Да, что-то такое он почувствовал, но, с другойстороны...

- Это так кажется, - возразил он. - Хотя, прямо скажем,жизнь здесь не бьет ключом. Может, все на распродажекондитерских изделий или сидят по своим норкам, играют вбинго...

- Нет, нет здесь никаких людей! - в голосе появилсянадрыв. - Ты заправочную видел?

- Возле дровяного склада? И что? - Он думал о своем,слушая цикад в кроне вяза. В ноздри били запахи кукурузы,шиповника и, само собой, навоза. Ему бы радоваться -какой-никакой, а городок, - но что-то его смущало, притом чтовсе как будто укладывалось в привычные рамки. Навернякагде-нибудь поблизости найдется магазинчик, где торгуют содовой,и скромный кинотеатр под названием "Рубин", и школа имени ДжонаФицджеральда Кеннеди.

- Берт, там были указаны цены: 35.9 долларов - обычныйбензин, 38.9 долларов - очищенный. Ты вспомни, когда последнийраз платил по таким ценам?

- Года четыре назад, если не больше, - признался он. -Но...

- Мы в центре города - и хоть бы одна машина! Хоть быодна!

- Отсюда до Грэнд Айленда семьдесят миль. С какой стати ябуду делать такой крюк...

- Сделаешь.

- Послушай, сейчас найдем здание суда и...

- Нет!

Ну все, пошло-поехало. Вот вам короткий ответ, почему нашбрак разваливается: "Нет. Ни за что. Костьми лягу, но будетпо-моему".

- Вики...

- Не хочу я здесь находиться ни одной минуты.

- Вики, послушай...

- Разворачивайся и поехали.

- Вики, ты можешь помолчать?

- На обратном пути. А сейчас разворачивайся и поехали.

- У нас в багажнике лежит труп! - зарычал он. Она дажеподскочила, и это доставило ему удовольствие. Он продолжал ужеболее спокойным тоном: - Мальчику перерезали горло и вытолкнулиего на дорогу, а я его переехал. Надо заявить в суд... кудаугодно. Тебе не терпится вернуться на шоссе? Иди пешком, я тебяпотом подберу. Только не гони меня за семьдесят миль с такимвидом, будто у нас в багажнике валяется мешок с мусором. Надозаявить раньше, чем убийца успеет перевалить через эти холмы.

- Скотина, - она опять заплакала. - Зачем я только с тобойпоехала?

- Не знаю, - сказал он. - Я знаю одно: еще можно всепоправить.

Машина тронулась с места. Пес на минуту поднял голову иснова положил ее на лапы.

До площади оставался один квартал. Перед сквером, в центрекоторого возвышалась эстрада, главная улица разделилась на дварукава. Затем они вновь соединились, и Берт сразу увиделздания, принадлежавшие городским властям. Он прочел:МУНИЦИПАЛЬНЫЙ ЦЕНТР.

- Вот то, что нам нужно, - сказал он вслух. Вики храниламолчание.

Он остановил машину возле гриль-бара.

- Ты куда? - встревоженно спросила она, стоило ему открытьдверцу.

- Узнаю, где все. Видишь, табличка: "Открыто".

- Я здесь одна не останусь.

- А кто тебе мешает идти со мной?

Она выбралась из машины. Он разглядел ее лицо землистогоцвета и вдруг почувствовал к ней жалость. Жалость, которая ненужна ни ему, ни ей.

- Ты не слышишь, да? - спросила Вики, когда онипоравнялись.

- Чего я не слышу? - не понял он.

- Пустоты... Ни машин. Ни людей. Ни тракторов. Пустота.

И тут же где-то неподалеку прокатился заливистый детскийсмех.

- Я слышу, что там дети, - сказал он. - А ты нет?

Она нахмурилась.

Он открыл дверь в бар и сразу почувствовал себя в сухойпарилке. Пол покрыт слоем пыли. Глянец на хромированныхповерхностях разных агрегатов потускнел. Не крутилисьдеревянные лопасти вентиляторов под потолком. Пустые столики.Пустые табуреты за стойкой. Обращало на себя внимание разбитоезеркало и... в первую секунду он не понял, в чем дело. Всепивные краны были сорваны и разложены на стойке наподобиестранных сувениров для гостей.

В голосе Вики зазвучали нотки наигранной веселости, легкопереходящей в истерику:

- Ну, что же ты, узнавай. "Извините, сэр, вы не скажете,где..."

- Помолчи, - бросил он вяло, без прежней уверенности.

Свет здесь казался каким-то пыльным, пробиваясь сквозьогромные, давно не мытые окна. И снова у него возниклоощущение, что за ним наблюдают, и он вспомнил про труп в машинеи пронзительный детский смех. В голове закрутилось: скрытый отпостороннего взора... скрытый от постороннего взора...

Он скользнул взглядом по пожелтевшим ценникам на стойке:чисбургер 35_ц., пирог из ревеня 25 ц., наше фирменное блюдомясо в горшочке 80 ц.

"Интересно, когда я последний раз видел в баре такиецены", - подумал он.

Вики словно услышала его мысли:

- Ты посмотри! - она показывала на настенный календарь. Ис хриплым смешком добавила: - Это все было приготовленодвенадцать лет назад, приятного аппетита!

Он приблизился к календарю. На картинке были изображеныдва мальчика, купающиеся в пруду, и смышленая собачонка,уносящая в зубах их одежду. Под картиной надпись: ВЫ ЛОМАЕТЕСТАРУЮ МЕБЕЛЬ, А МЫ ЕЕ ЧИНИМ, НЕ УПУСТИТЕ СВОЕГО ШАНСА. Имесяц: август 1964-го.

- Ничего не понимаю, - голос у него дрогнул, - но в одномя уверен: если мы...

- Уверен! - вскинулась Вики. - Он уверен! Вот оно, твоеслабое место, Берт. Ты всю жизнь уверен!

Он вышел из бара, и она за ним.

- А сейчас ты куда?

- В муниципальный центр.

- Берт, ну почему ты такой упрямый! Видишь же, тут что-тоне то, так неужели трудно признать это?

- Я не упрямый. Просто я хочу поскорей избавиться от того,что лежит в багажнике.

На улице его как-то по-новому озадачили полнейшая тишина изапахи удобрений. Когда можно сорвать молодой початок, намазатьего маслом, круто посолить и запустить в него крепкие зубы, ктообращает внимание на запахи? Солнце, дождь, унавоженная земля -все воспринимается как бесплатное приложение. Он вырос всельской местности, на севере штата Нью-Йорк, и еще не забылдушистый запах свежего навоза. Да, конечно, бывают запахипоизысканнее, но когда ранней весной, под вечер, с недавновспаханной земли принесет ветром знакомые ароматы, столько,бывало, всего нахлынет. Со всей отчетливостью вдруг поймешь,что зима отошла безвозвратно, что еще месяц-другой, и сгрохотом захлопнутся двери школы, и дети, как горошины изстручка, выскочат навстречу лету. В его памяти этот запах былнеотторжим от других, вполне изысканных: тимофеевки, клевера,шток-розы, кизила.

Чем они тут удобряют землю, подумал он. Странный запах.Сладкий до тошноты. Так пахнет смерть. Как бывший санитарвьетнамской войны, он понимал в этом толк.

Вики уже сидела в машине, держа перед собой кукурузноераспятие и разглядывая его в каком-то оцепенении. Это непонравилось Берту.

- Положи его, Христа ради, - сказал он.

- Нет, - отрезала она, не поднимая головы. - У тебя своиигры, у меня свои.

Он завел мотор и поехал дальше. У перекрестка раскачивалсяна ветру бездействующий светофор. Слева обнаружилась опрятнаябелая церквушка. Трава вокруг скошена, дорожка обсаженацветами. Берт затормозил.

- Почему ты остановился? - тотчас спросила она.

- Загляну в церковь. Кажется, это единственное место вгороде, которое не выглядит так, словно отсюда ушли лет десятьназад. Табличка, видишь?

Она присмотрелась. Из аккуратно вырезанных белых букв,прикрытых стеклом, было сложено: ГРОЗЕН И МИЛОСТИВ ТОТ, КТООБХОДИТ РЯДЫ. Ниже стояла дата, 24 июля 1976 года - прошлоевоскресенье.

- Тот, кто обходит ряды, - вслух прочел Берт, глуша мотор.- Одно из девяти тысяч имен Господа Бога, запатентованных вштате Небраска. Ты со мной?

Она даже не улыбнулась его шутке.

- Я останусь в машине.

- Вольному воля.

- Я зареклась ходить в церковь, с тех пор как уехала отродителей... тем более в эту. Видеть не хочу ни эту церковь, ниэтот городишко. Меня уже колотит, уедем отсюда!

- Я на минуту.

- Учти, Берт, у меня свои ключи. Если через пять минут тыне вернешься, я уезжаю, и делай тут все, что тебезаблагорассудится.

- Э, мадам, не горячитесь...

- Именно так я и поступлю. Если, конечно, ты не вздумаешьотнять у меня ключи силой, как обыкновенный бандит. Впрочем,ты, кажется, и на такое способен.

- Но ты полагаешь, что до этого не дойдет.

- Полагаю, что нет.

Ее сумочка лежала между ними на сиденье. Он быстро схватилее. Вики вскрикнула и потянулась к ремешку, но сумочка уже былавне досягаемости. Чтобы долго не рыться среди вещей, он простоперевернул ее, посыпались салфеточки, косметика, разменнаямелочь, квитанции из магазинов, и среди всего этого блеснуласвязка ключей. Вики попыталась схватить ее первой, но он сноваоказался проворней и спрятал ее в карман.

- Ты не имеешь права, - всхлипнула она. - Отдай.

- Нет, - сказал он с жесткой ухмылкой. - И не подумаю.

- Берт, ну пожалуйста! Мне страшно! - она протянула рукукак за подаянием.

- Через две минуты ты решишь, что дальше ждатьнеобязательно.

- Неправда...

- Уедешь и еще посмеешься: "Будет знать, как мнеперечить". Разве ты не сделала это лейтмотивом всей нашейсупружеской жизни? "Будет знать, как мне перечить! "

Он вылез из машины.

- Берт! - она рванулась за ним. - Послушай... можноиначе... позвоним из автомата, а? Вон у меня сколько мелочи.Только... а хочешь, мы... не оставляй меня здесь одну, неоставляй меня, Берт!

Он захлопнул дверцу у нее перед носом и с закрытымиглазами привалился спиной к машине. Вики колотила изнутри вдверцу и выкрикивала его имя. Можно себе представить, какое онапроизведет впечатление на представителей власти, когда оннаконец передаст труп мальчика с рук на руки. Лучше непредставлять.

Он направился по вымощенной дорожке к церкви. Скорее всегодвери окажутся запертыми. Если нет, то ему хватит двух-трехминут, чтобы ее осмотреть.

Двери открылись бесшумно сразу видно, петли хорошо смазаны("со смиренным почтением", - мелькнуло в голове, и почему-тоэтот образ вызвал у него усмешку). Он шагнул в прохладный,пожалуй, даже холодноватый придел. Глаза не сразу привыкли кполумраку.

Первое, что он увидел, были покрытые пылью фанерные буквы,беспорядочно сваленные в кучу в дальнем углу. Из любопытства онподошел поближе. В отличие от опрятного, чистого придела, кэтой куче не прикасались, по-видимому, столько же, сколько кнастенному календарю в гриль-баре. Каждая буква была высотойсантиметров в шестьдесят, и они, без сомнения, складывалиськогда-то в связное предложение. Он разложил их на ковре - буквоказалось тридцать - и принялся группировать их в разныхсочетаниях. ГОЛОВА СКАТЕРТЬ КИПА БЛИЦ СОНЯ БВЯ. Явно не то.ГРЕЦИЯ ВОСК БАТИСТ ОБА ГОЛЕНЬ ВОПЯК. Не многим лучше. А есливместо "батист" попробовать... Он вставил в середину букву "П",но общий смысл яснее от этого не стал. Глупо: он тут сидит накорточках, тасует буквы, а она в машине с ума сходит. Онподнялся и уже собрался уходить, как вдруг сообразил:БАПТИСТСКАЯ... и, следовательно, второе слово ЦЕРКОВЬ. Ещенесколько перестановок, и получился окончательный вариант:БАПТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ БЛАГОВОЛЕНИЯ. Надо полагать, название эторасполагалось над входом, в темном углу. Затем фронтон зановопокрасили, и от прежней надписи не осталось и следа.

Но почему?

Ответ напрашивался: БАПТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ БЛАГОВОЛЕНИЯпрекратила свое существование. Что же стало вместо нее? Онбыстро поднялся с корточек, отряхивая пальцы от пыли. Нусорвали буквы с фронтона, что особенного? Может, решилипереименовать ее в Церковь Происходящих Перемен в честьпреподобного Флипа Уилсона...

Но что это были за перемены?

Он отмахнулся от неприятного вопроса и толкнул вторуюдверь. Оказавшись в самом храме, поднял глаза к нефу, и сердцеу него упало. Он громко втянул в легкие воздух, нарушивмногозначительную тишину этого священного места.

Всю стену позади кафедры занимало гигантское изображениеХриста. "Если до сих пор Вики еще как-то держала себя в руках,- подумал Берт, - то от этого она бы заорала как резаная".

Спаситель улыбался, раздвинув губы в волчьем оскале. Егошироко раскрытые глаза в упор разглядывали входящего и чем-тонеприятно напоминали Лойна Чейни в "Оперном фантоме". Е большихчерных зрачках, окаймленных огненной радужницей, не то тонули,не то горели два грешника. Но сильнее всего поражали... зеленыеволосы - при ближайшем рассмотрении выяснилось, что они сделаныиз множества спутанных кукурузных метелок. Изображение грубое,но впечатляющее. Этакая картинка из комикса, выполненнаяталантливым ребенком: ветхозаветный или, может быть, языческийХристос, который, вместо того чтобы пасти своих овец, ведет ихна заклание.

Перед левым рядом скамеек был установлен орган, и в первоемгновение Берт не увидел в нем ничего необычного. Жутковато емустало, лишь когда он прошел до конца по проходу: клавиши были смясом выдраны, педали выброшены, трубы забиты сухой кукурузнойботвой. На инструменте стояла табличка со старательновыведенной максимой: "Да не будет музыки, кроме человеческойречи", - рек Господь.

Вики права: тут что-то не то. Он был бы не прочь вернутьсяв машину и тотчас уехать из этого гиблого места, но его, чтоназывается, заело. Как ни противно было себе в этомпризнаваться, он жаждал поколебать ее самоуверенность, очень ужне хотелось признавать во всеуслышание, что она оказаласьправа.

Ладно, пару минут можно потянуть.

Он направился к кафедре, по дороге рассуждая. Каждый деньчерез Гатлин проезжают машины. У жителей окрестных местнаверняка здесь есть друзья или родственники. Время от временигородок должна патрулировать полиция штата. А вспомнитьбездействующий светофор. Не могут же те, кто снабжает городэлектроэнергией, не знать, что здесь добрых двенадцать лет нетсвета. Вывод: ничего такого в Гатлине произойти не могло.

Отчего же тогда мурашки по коже?

Он взошел на кафедру по ступенькам, покрытым ковровойдорожкой, и оглядел пустые скамьи, уходящие в полумрак. Ончувствовал лопатками, как его буравит этот потусторонний, непо-христиански зловещий взгляд.

На аналое лежала большая Библия, открытая на тридцатьвосьмой главе книги Иова. Берт прочел: "Господь отвечал Иову избури и сказал: "Кто сей, омрачающий Провидение словами безсмысла?.. Где был ты, когда Я полагал основания земли? Скажи,если знаешь". Господь. Тот, Кто Обходит Ряды. Скажи, еслизнаешь. И накорми нас кукурузными лепешками.

Берт начал листать страницы, они переворачивались с сухим,каким-то призрачным шуршанием - а что, подходящее место дляпризраков. Из книги были вырезаны целые куски. В основном, какон заметил, из Нового Завета. Кто-то взял на себя труд удалитьс помощью ножниц соборное послание Иакова.

Но Ветхий Завет был в целости и сохранности.

Он уже сходил с кафедры, когда на глаза ему попался ещеодин фолиант на нижней полочке. Он взял его в руки с мыслью,что это церковно-приходская книга с датами венчаний,конфирмаций и погребений.

Слова на обложке, коряво выведенные золотыми буквами,заставили его поморщиться. И СКАЗАЛ ГОСПОДЬ: "СРЕЖУТ ПОД КОРЕНЬНЕПРАВЕДНЫХ И УДОБРЯТ ЗЕМЛЮ".

У них тут, кажется, одна навязчивая идея, и Берт старалсяне думать о том, куда она может завести.

Он открыл книгу на первой разлинованной странице. Сразувидно, записи делал ребенок. Некоторые места аккуратноподчищены, и хотя орфографических ошибок нет, буквы по-детскикрупные и скорее нарисованные, чем написанные. Начальныестолбцы выглядели так:

Амос Дэйган (Ричард)

род. 4 сент. 1945 4 сент. 1964

Исаак Ренфрю (Уильям)

род 19 сент. 1945 19 сент. 1964

Зепениах Керк (Джордж)

род. 14 окт. 1945 14 окт. 1964

Мэри Уэллс (Роберта)

род. 12 нояб. 1945 12 нояб. 1964

Йемен Холлис (Эдвард)

род. 5 янв. 1946 5 янв. 1965

Берт продолжал с озабоченным видом переворачиватьстраницы. Книга оказалась заполненной примерно на три четверти,после чего правая колонка неожиданно обрывалась:

Рахиль Стигман (Донна)

род. 21 июня 1957 21 июня 1976

Моисей Ричардсон (Генри)

род. 29 июля 1957

Малахия Бордман (Крэйг)

род. 15 авг. 1957

Последней была вписана Руфь Клоусон (Сандра), рожденная 30апреля1961. Берт нагнулся и обнаружил на той же полочке еще две книги. Наобложке первой красовался уже знакомый ему афоризм СРЕЖУТ ПОД КОРЕНЬНЕПРАВЕДНЫХ... перечень имен с указанием даты рождения продолжался. 6сентября 1964 - Иов Гилман (Клэйтон). 16 июня 1965 - Ева Тобин (имя вскобках отсутствовало).

Третья книга была чистая.

Берт стоял на кафедре в раздумье.

В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом что-то произошло.Что-то связанное с религией, кукурузой... и детьми.

Благослови, Господь, наш урожай, а мы будем возносить кТебе наши молитвы, аминь.

И нож, занесенный над жертвенным агнцем... а может быть,не агнцем? Может быть, их тут охватил религиозный фанатизм? Их,отрезанных от мира сотнями акров кукурузы, о чем-то тайношуршащей. Накрытых миллионами акров голубого неба. Взятых поднеусыпный надзор самим Всевышним - зеленоволосым Богомкукурузы, вечно голодным безумным стариком. Тем, Кто ОбходитРяды.

Берт почувствовал, как внутри у него все холодеет.

Вики, рассказать тебе историю? Историю про Амоса Дэйгана,получившего при рождении имя Ричарда. Амосом он стал вшестьдесят четвертом в честь малоизвестного библейскогопророка. А дальше... ты, Вики, только не смейся... дальше ДикДэйган и его друзья, среди них Билли Ренфрю, Джордж Керк,Джордж Керн, Роберта Уэллс и Эдди Холлис, ударившись в религию,поубивали своих родителей. Всех до одного. Жуть, да?Пристрелили в постели, зарезали в ванной, отравили за ужином,повесили, расчленили?.. Это уже частности.

Причина? Кукуруза. Может, урожай погибал. Может, онисвязали это с тем, что человечество погрязло в грехе. Что нужныжертвы. И они их принесли - на кукурузном поле.

А еще - знаешь, Вики, я в этом совершенно убежден - онипочему-то решили, что девятнадцать лет для них - критическийвозраст. Согласно записи в церковно-приходской книге, нашемугерою Ричарду "Амосу" Дэйгану девятнадцать лет исполнилось 4сентября 1964 года. Надо полагать, они его убили. Предализакланию в зарослях кукурузы. Веселенькая история, не правдали?

Пойдем дальше. Рахили Стигман, которая до 1964 годаназывалась Донной, всего месяц назад, 21 июня, стукнулодевятнадцать. Моисею Ричардсону стукнет девятнадцать через тридня. Что, по-твоему, ждет его 29 июня? Сказать?

Берт облизнул пересохшие губы.

И вот еще что, Вики. Смотри. Иов Гилман (Клэйтон) родился5 сентября 1964 года. И затем, до 16 июня шестьдесят пятого, ниодного рождения. Разрыв в десять месяцев. Знаешь, как я себеобъясняю его? Они поубивали своих родителей, всех, дажебеременных матерей, а в октябре шестьдесят четвертогозабеременела одна из них, шестнадцати- или семнадцатилетняядевушка, и она родила Еву. Так сказать, первую женщину.

Внезапная догадка побудила его спешно перелистать книгу впоисках записи о рождении Евы Тобин. Ниже он прочел: АдамГринлоу, род. 11 июля 1965.

Сейчас им по одиннадцать, подумал он. Уж не прячутся лиони где-нибудь здесь поблизости? От этой мысли ему стало не посебе.

Но как можно сохранять все это в тайне? Как вообще такоеможет продолжаться?

Разве что с молчаливого одобрения зеленоволосого Христа...

- Ну дела, - пробормотал Берт, и в этот самый миг тишинупрорезала автомобильная сирена - она звучала безостановочно.

Берт одним прыжком перемахнул через ступеньки, пробежал поцентральному проходу и толкнул наружную дверь. В лицо ударилслепящий свет. Вики сидела за рулем, сжимая в обеих рукахклаксон и крутя головой во все стороны. Отовсюду к машинесбегались дети. Многие заливались от смеха. Они были вооруженыножами,

топориками, арматурой, камнями, молотками.Восьмилетняя, на вид белокурая девчушка с красивыми длиннымиволосами размахивала кистенем. Забавы сельских жителей.Никакого огнестрельного оружия. Берта подмывало закричать: "Ктотут Адам и Ева? Кто среди вас мамы? Дочки? Отцы? Сыновья?"

Скажи, если знаешь.

Они бежали из боковых улочек, из городского парка, черезворота в заборе, которым была обнесена школьная спортплощадка.Одни скользили безразличным взглядом по мужчине, в оцепенениизастывшем на паперти, другие толкались локтями и с улыбкойпоказывали на него пальцем... ах, эти милые детские улыбки.

Девочки были одеты в коричневые шерстяные платья дощиколоток, на голове выцветшие летние шляпки. Мальчики былиодеты, как пасторы: черный костюм, черная касторовая шляпа. Онинаводнили площадь, лужайки, кто-то бежал к машине через дворбывшей баптистской церкви Благоволения, едва не задевая Берта.

- Дробовик! закричал он что было мочи. - Вики, ты меняслышишь? Дробовик!

Но ее парализовал страх, он это увидел еще со ступенек.Она его скорее всего даже не услышала из-за поднятых стекол.

Оживленная ватага окружила "Т-берд" со всех сторон. Намашину обрушились топоры, тесаки и прутья арматуры. "Это дурнойсон", - пронеслось у него в сознании. От крыла машины отлетеладекоративная стрела из хрома. За ней последовала металлическаянакладка на капоте. Спустили баллоны, исполосованные ножами. Асирена все звучала. Треснули от напора темные ветровое ибоковые стекла и со звоном обрушились в салон. Он увидел, чтоВики одной рукой продолжает давить на клаксон, а второйприкрывает лицо. Бесцеремонные детские пальцы уже нашаривалиизнутри запор на дверце. Вики отбивалась отчаянно. Сирена сталапрерывистой, а там и вовсе смолкла.

Кто-то рванул на себя искореженную дверцу, и десятки рукначали отрывать Вики от руля, в который она вцепилась мертвойхваткой. Один из подростков подался вперед и ножом...

Тут Берт вышел из оцепенения и, буквально слетев соступенек паперти, рванулся к машине. Юноша лет шестнадцати свыбившейся из-под шляпы рыжей гривой обернулся с этакой ленцой,и в тот же миг в воздухе что-то блеснуло. Левую руку Бертаотбросило назад - словно в плечо ударили на расстоянии. Отвнезапной острой боли у него потемнело в глазах.

С каким-то тупым изумлением он обнаружил, что у него изплеча торчит рукоять складного ножа, наподобие странногонароста. Рукав футболки окрасила кровь. Он долго - казалось,бесконечно - разглядывал этот невесть откуда взявшийся нарост,а когда поднял глаза, на него уже вплотную надвигался рыжийдетина, ухмыляясь с чувством собственного превосходства.

- Ах ты, ублюдок, - просипел Берт.

- Через минуту душа твоя вернется к Господу, а сам тыпредстанешь перед Его престолом. - Рыжий потянулся пятерней кего глазам.

Берт отступил и, выдернув из предплечья нож, всадил егопарню в самое горло. Брызнул фонтан крови, и Берта залило с ногдо головы. Парень зашатался и пошел по кругу. Он попыталсявынуть нож обеими руками и никак не мог. Берт наблюдал за ним,как в гипнотическом трансе. Может быть, это сон? Рыжего шатало,но он продолжал ходить кругами, издавая горловые звуки,казавшиеся такими громкими в тишине жаркого июльского утра. Егосверстники, ошеломленные неожиданным поворотом событий, молчаследили издалека.

Это не входило в сценарий, мысли Берта с трудомворочались, тоже как оглушенные. Я и Вики - да. И тот мальчик,не сумевший от них уйти в зарослях кукурузы. Но чтобы кто-то изих числа - нет.

Он обвел свирепым взглядом толпу, удержавшись от желаниякрикнуть ей с вызовом: "Что, не нравится?"

Рыжий детина в последний раз булькнул горлом и упал наколени. Глаза его невидяще смотрели на Берта, а затем рукибезвольно упали, и он ткнулся лицом в землю.

Толпа тихо выдохнула. Она разглядывала Берта, Берт - ее, идо него как-то не сразу дошло, что в толпе он не видит Вики.

- Где она? - спросил он. - Куда вы ее утащили?

Один из подростков выразительным жестом провел охотничьимножом у себя под кадыком. И осклабился. Вот и весь ответ.

Из задних рядов юноша постарше тихо скомандовал: "Взятьего".

Несколько ребят отделились от толпы. Берт начал отступать.Они пошли быстрее. Прибавил и он. Дробовик, черт бы его подрал!Было бы у него ружье... По зеленому газону к нему уверенноподбирались яркие тени. Он повернулся и побежал.

- Убейте его! - раздался мощный крик, и преследователитоже перешли на бег.

Берт уходил от погони осмысленно. Здание муниципальногоцентра он обогнул - там бы ему устроили мышеловку - и припустилпо главной улице, которая через два квартала переходила взагородное шоссе. Послушай он Вики- ехали бы сейчас и горя не знали.

Подошвы спортивных тапочек звонко шлепали по тротуару.Впереди замаячили торговые вывески и среди них"Кафе-мороженое", а за ним... извольте убедиться: кинотеатрик"Рубин". Изрядно запылившийся анонс извещал зрителей:ОГРАНИЧЕННАЯ ПРОДАЖА БИЛЕТОВ НА ЭЛИЗАБЕТ ТЭЙЛОР В РОЛИКЛЕОПАТРЫ. За следующим перекрестком виднелась бензоколонка,как бы обозначавшая границу городской застройки. Забензоколонкой начинались поля кукурузы, подступавшие к самойдороге. Зеленое море кукурузы.

Он бежал. Судорожно глотая воздух и превозмогая боль вплече. Оставляя на растрескавшемся тротуаре следы крови. Онвыхватил на бегу носовой платок из заднего кармана брюк изаткнул им рану.

Он бежал. Дыхание становилось все более учащенным. Началадергать рана. А внутренний голос с издевкой спрашивал, хватитли у него пороху добежать до ближайшего городка.

Он бежал. Юные и быстроногие уверенно догоняли его. Онслышал их легкий бег. Слышал их крики и улюлюканье. "Они ловяткайф, - подумал Берт некстати. - Потом будут в краскахрассказывать не один год."

Он бежал.

Он промчался мимо бензоколонки, оставив позади городок. Вгруди хрипело и клокотало. Тротуар кончился. У него была толькоодна возможность, один шанс уйти от погони и остаться в живых.Впереди зеленые волны кукурузы с двух сторон подкатывали кузкой полоске дороги. Мирно шелестели длинные сочные листья.Там, в полумраке высокой, в человеческий рост, кукурузы,надежно и прохладно.

Он промчался мимо щита с надписью: ВЫ ПОКИДАЕТЕ ГАТЛИН,САМЫЙ СИМПАТИЧНЫЙ ГОРОДОК В НЕБРАСКЕ... И НЕ ТОЛЬКО В НЕБРАСКЕ.ПРИЕЗЖАЙТЕ К НАМ, НЕ ПОЖАЛЕЕТЕ!

Это уж точно, промелькнуло в затуманенном сознании Берта.

Он помчался мимо щита, точно спринтер, набегающий нафинишную ленточку, резко взял влево и нырнул в заросли, на ходускидывая спортивные тапочки. Кукурузные ряды сомкнулись за ним,как морские волны. Они с готовностью приняли его, взяли подсвою защиту. Он испытал внезапное, удивившее его самогооблегчение - словно второе дыхание открылось. Иссушенные зноемлегкие расширились, впуская свежий воздух.

Он бежал по междурядью, пригнувшись, задевая плечамилистья, отчего они еще долго подрагивали. Пробежав околодвадцати ярдов, он свернул вправо, параллельно дороге, и ещениже пригнулся из опасения, что его темная голова может бытьслишком заметной среди желтеющих кукурузных султанов. Оннесколько раз менял направление, пока по-настоящему неуглубился в заросли, а затем еще какое-то время продолжалбежать, неуклюже вскидывая ноги и беспорядочно перескакивая изряда в ряд.

Наконец он рухнул и прижался лбом к земле. Он слышал лишьсобственное спертое дыхание, в мозгу, как заезженная пластинка,крутилось: какое счастье, что я бросил курить, какое счастье...

Тут в его сознание проникли голоса: его преследователиперекликались на расстоянии, иногда сталкиваясь нос к носу скриком: "Это мой ряд!" Берт немного успокоился: они принялимного левее да и искали слишком уж беспорядочно.

Хотя он совсем выбился из сил, пришлось заняться раной.Кровотечение прекратилось. Он свернул платок в длину и снованаложил на рану.

Он полежал еще немного, и вдруг пришло ощущение, что емухорошо (даже боль в плече была терпимой), может быть, впервыеза долгое время. Он почувствовал себя физически крепким,способным развязать самые невероятные узлы его брака с Вики -всего два года, а из них как будто все соки высосали.

Он одернул себя за эти мысли. Его жизнь висела на волоске;о судьбе жены можно было догадываться. Возможно, ее уже нет вживых. Он попытался вызвать в памяти Викино лицо и такимобразом рассеять ощущение эйфории, но ничего не получилось.Вместо этого перед глазами стоял рыжий детина с торчащим изгорла ножом.

Стойкие ароматы приятно щекотали ноздри. Нашептывал ветер,рождая в душе покой. Что бы тут не творили именем кукурузы,сейчас она была его заступницей.

Вот только голоса приближались...

Он снова побежал, согнувшись в три погибели, - в однусторону, в другую, пересек несколько рядов. Он двигался так,чтобы выкрики звучали слева, но очень скоро потерял ориентиры.Голоса слабели, все чаще шелест листьев заглушал их. Оностанавливался, вслушивался, бежал дальше. Вовремя догадалсяскинуть тапочки - в носках он почти не оставлял следов натвердой почве.

Наконец перешел на шаг. Солнце успело сместиться вправо.Он взглянул на часы: четверть восьмого. Пылающий диск висел надполями, окрашивая макушки стеблей в алый цвет, но в самихзарослях царил полумрак. Он напряг слух. Ветер совсем стих, инад кукурузными шеренгами, которые стояли не шевельнувшись,висели ароматы невидимой бродящей в них жизни. ПреследователиБерта, если они еще не оставили попыток найти его, или слишкомудалились, или залегли и точно так же вслушивались. Он решил,что у подростков, даже таких фанатов, не хватило бы терпениятак долго таиться. Скорее всего они поступили вполне по-детски,не думая о последствиях: плюнули на все и вернулись домой.

Он зашагал вслед за уходящим солнцем, закрытым облаками.Если вот так идти, сквозь ряды, по солнцу, рано или поздно онвыберется на шоссе N_17.

Плечо тупо ныло, и в этой боли было даже что-то приятное.Вообще ощущение радости не покидало его. Пока я здесь, решилон, не буду терзаться по этому поводу угрызениями совести.Угрызения явятся потом, когда придется давать объяснения всвязи со случившимся в Гатлине. Но это будет потом.

Он продирался сквозь заросли и думало том, что еще никогдаего чувства не были так обострены Между тем от солнца осталасьнебольшая горбушка. Он вдруг замер - его обостренные чувствауловили в окружающей реальности нечто такое, от чего ему сразустало не по себе. Им овладело странное беспокойство.

Он прислушался. Шелест листьев.

Он слышал его и раньше, но только сейчас сопоставил с тем,что ветра-то не было. Что за чудеса?

Он начал встревоженно озираться, почти готовый увидетьвылезающих из зарослей подростков в черных пасторских костюмах,улыбающихся, поигрывающих ножами. Ничего подобного. Шелест,однако, был явственно различим. Откуда-то слева.

Он двинулся в этом направлении. Уже не было необходимостипродираться сквозь заросли, просека между рядами сама вела егокуда надо. Вот и конец просеки. Впрочем, конец ли? Впередипоказался просвет. Шелест доносился оттуда.

Он остановился, охваченный внезапным страхом.

Запахи кукурузы были здесь на редкость сильными, почтиодуряющими. Нагретые за день растения не отдавали тепло. Онвпервые обнаружил, что взмок от пота и весь оброс стебельками ипаутиной. Он бы не удивился, если бы по нему ползали разныенасекомые, но никто не ползал, и это-то как раз былоудивительно.

Он вглядывался в открывающийся впереди просвет - там рядырасступились, образуя большой круг голой, судя по всему, земли.

Ни москитов, ни мух, ни чигтеров... с неожиданной грустьюон вспомнил, что когда они с Вики женихались, у них дляподобной нечисти была уничтожающая характеристика: "Во вседырки залезут". И ворон тоже не видно. Вот уж действительностранно: кукурузная плантация - и ни одной вороны.

Последние закатные лучи позволили ему разглядеть детальнееближайшие посадки. Невероятно, но каждый стебель, каждый листбыл безупречен. Ни одного пораженного болезнью участка, ниизъеденного листика, ни гусеничной кладки, ни...

Он не верил глазам своим.

Ну и ну здесь же и в помине нет сорняков!

Каждый стебель высотой в полметра рос в горделивомодиночестве. Ни разрыв-травы, ни дурмана, ни вьюнков, ни"ведьминых косм". Абсолютная стерильность.

Берт таращился в изумлении. Тем временем стадо облаковоткочевало на новое место. Догорал закат, добавляя в разлитоена горизонте золото румян и охры. Быстро сгущались сумерки.

Надо было сделать еще десяток шагов, отделявших его отзагадочного островка посреди бескрайнего моря кукурузы. Не сюдали тянуло его с самого начала? Думал, что движется к шоссе, аноги несли в это странное место.

С замирающим сердцем дошел он до конца просеки иостановился. Было еще достаточно светло, чтобы разглядеть все вподробностях. Крик застрял у него в горле, и в легких нехватало воздуха его вытолкнуть. Колени стали подгибаться, налбу выступила испарина.

- Вики, - произнес он одними губами. - О Боже, Вики...

Ее распяли на крестовине, прикрутили запястье и лодыжкиколючей проволокой, что продается по семьдесят центов за ярд влюбом магазине штата Небраска. В пустые глазницы натолкали"шелк" - желтоватые кукурузные пестики. Кричащий рот заткнулиобертками молодых початков.

Слева от нее висел на кресте скелет в совершенно ветхомстихаре. Бывший священник баптистской церкви Благоволения,казалось, ухмылялся, глядя на Берта, словно говорил с издевкой:"Это даже хорошо, когда тебя приносит в жертву на кукурузномполе толпа язычников, эти юные дьяволята..."

Еще левее висел второй скелет в сгнившей голубой униформе.Глазницы прикрывала фуражка с характерным зеленым знаком: ШЕФПОЛИЦИИ.

Тут-то Берт и услышал шаги - не детей, кого-то огромного,продирающегося через заросли. Не детей, нет. Дети не осмелилисьбы войти в кукурузное царство ночью. Для них это место былосвященно, ночью здесь вступал в свои права Тот, Кто ОбходитРяды.

Берт рванулся было назад, но просека, которая привела егосюда, исчезла. Ряды сомкнулись. А шаги все ближе, с хрустомраздвигались стебли, уже слышалось могучее дыхание. Бертаохватил мистический ужас: надвигалось неотвратимое. Гигантскаятень накрыла все вокруг.

...ближе...

Тот, Кто Обходит Ряды.

И Берт увидел: красные глаза-плошки... зеленый силуэт вполнеба...

И почувствовал запах кукурузных оберток...

И тогда он начал кричать. Пока было чем.

Немного погодя взошла спелая луна как напоминание обудущем урожае.

Кукурузные дети собрались днем на лужайке перед четырьмяраспятиями. Два голых остова и два еще недавно живых тела,которые со временем тоже превратятся в голые остовы. Здесь, всердце Небраски, на крохотном островке в безбрежном океанекукурузы, единственной реальностью было время

Знайте, этой ночью явился мне во сне Господь и открыл мнеглаза.

Священный трепет охватил толпу. Все повернулись кговорившему. Исааку было всего девять, но после того, как годназад кукуруза забрала Давида, Исаак стал ВерховнымСмотрителем. В день, когда Давиду исполнилось девятнадцать, ондождался сумерек и навсегда исчез в зарослях.

Лицо Исаака было торжественным под полями черной шляпы. Онпродолжал:

- Во сне я увидел тень, обходившую ряды, это был Господь,и он обратился ко мне со словами, с которыми когда-то обращалсяк нашим старшим братьям. Он недоволен нашей последней жертвой.

Толпа содрогнулась и выдохнула как один человек. Многие стревогой озирались на обступившую их со всех сторон зеленуюстену кукурузы.

- И сказал Господь: "Разве я не дал вам место длязакланий, что же приносите жертвы в других местах? Или забыли,кто даровал вам радость искупления? Этот же пришелец совершилсвятотатство в моих рядах, и я сам принес его в жертву. Точнотак же я поступил когда-то с офицером в голубой форме и сфарисеем священником".

- Офицер в голубой форме... фарисей священник, - шепотомповторяли в толпе, испуганно опуская глаза.

"Отныне Возраст Искупления вместо девятнадцатиплодоношений будет равен восемнадцати, - с жесткостью повторялИсаак реченное Господом. - Плодитесь и размножайтесь, каккукурузное семя, и пребудет милость моя с вами вовек."

Исаак замолчал.

Все головы повернулись к Малахии и Иосифу - этим двоим ужеисполнилось восемнадцать. И в городе, наверно, наберется двадесятка.

Все ждали, что скажет Малахия. Малахия, который первымпреследовал Ахаза, проклятого Господом. Малахия, которыйперерезал Ахазу горло и вышвырнул его на дорогу, дабы смердящаяплоть не осквернила девственной чистоты кукурузы.

- Да будет воля Господня, - еле слышно вымолвил Малахия.

И ряды кукурузы вздохнули с облегчением.

В ближайшие недели девочки смастерят не одно распятие,изгоняющее злых духов.

В ту же ночь, все, кто достиг Возраста Искупления, молчавошли в заросли и отправились на большую поляну, чтобы получитьвысшую милость из рук Того, Кто Обходит Ряды.

- Прощай, Малахия, - крикнула Руфь, печально помахиваярукой и давясь слезами. Она носила его ребенка и должна быласкоро родить. Малахия не оглянулся. Он уходил с прямой спиной.Ряды за ним тихо сомкнулись.

Руфь отвернулась, глотая слезы. Втайне она давноненавидела кукурузу и даже грезила, как однажды в сентябре,после знойного лета, когда стебли станут сухими как порох, онавойдет в эти заросли с факелом в руках. Но от одной мыслиделалось страшно. Каждую ночь ряды обходит тот, чей взглядпроникает во все... даже в сокровенные тайны человека.

На поля спустилась ночь. Вокруг Гатлина о чем-то шепталаськукуруза. Ублаготворенная.

система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.