Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Несущий смерть
Несущий смерть

*** Поп Меррилл радостно скатился со ступенек. При необходимости он бы подменил камеры прямо у них под носом. Будь мальчик один, могли бы возникнуть проблемы: Кевин уже вступил в тот возраст, когда кажется, что знаешь все и вся. Другое дело его отец, которого обвести вокруг пальца - все равно что украсть у младенца бутылочку с молочной смесью. Рассказал ли Джон сыну о той передряге в молодости? Судя по тому, как мальчик смотрел на него - иначе, настороженно, - Поп Меррилл решил: рассказал. А что еще сказал отец сыну? Позвольте угадать. «Он разрешил тебе звать его Поп? Значит, собрался обдурить тебя». Это на закуску. «Он змея подколодная, сынок». Это на первое. И уж, конечно, самое главное: «Говорить буду я, парень. Я знаю его лучше, чем ты. Положись на меня». С такими, как Дэлевен-старший, мистер Умелец разбирался, как другие люди - с жареной куриной ножкой: нежной, вкусной, сочной, с мясом, легко отделяющимся от кости.

В свое время, в более нежном возрасте, Джон Дэлевен так и не понял, что совсем не Поп, а он сам загнал себя в угол. Ведь мог пойти к жене, повиниться, и она выцарапала бы эти жалкие четыреста долларов из своей тетушки, буквально набитой сотенными. Да, какое-то время Дэлевену пришлось бы пожить в аду... Но он не просто не видел этого варианта - не мог даже представить себе его существование. А что изменилось с тех пор, кроме времени, которое приходит и уходит, никому не помогая, никого ничему не уча? Однако он думает, что теперь ему все известно о Реджинальде Мэрионе Меррилле.

И Попа это вполне устраивало.

Он мог спокойно поменять камеры перед этим человеком, Дэлевен бы и глазом не моргнул, считая, что видит старика Попа насквозь.

Но все обернулось как нельзя лучше.

Он не приглашал госпожу Удачу на свидание, эта дама частенько динамила мужчин, когда те более всего рассчитывали на нее. Но, раз леди явилась по собственному желанию.., что ж, надо брать то, что плывет в руки, и угощать госпожу Удачу по высшему разряду. Эта дрянь всегда расплачивается сполна, если относишься к ней с должным уважением.

Поп быстро подошел к верстаку, наклонился, вытащил из темноты «Солнце-660» с разбитыми линзами. Положил на верстак, выудил из кармана связку ключей, быстро оглянулся, дабы убедиться, что за ним по лестнице никто не последовал, выбрал нужный ключ и открыл левую тумбу. Там хранились пригоршня золотых монет, отчеканенных еще в Трансваале, альбом с марками, одна из которых стоила шестьсот долларов, коллекция монет стоимостью примерно в девятнадцать тысяч долларов, два десятка цветных фотографий женщины с затуманенными глазами, предающейся любовным утехам с шотландским пони, и не меньше двух тысяч долларов наличными.

Деньги, которые лежали в жестянках. Поп давал взаймы. Джон Дэлевен узнал бы купюры: все те же мятые десятки.

В тумбу Поп и положил «Солнце-660», закрыл дверцу на замок, вернул ключи в карман. А затем столкнул камеру с разбитыми линзами на пол и вскрикнул: «Черт побери!» Достаточно громко, чтобы его услышали наверху.

После чего изобразил на лице печаль и сожаление.

- Поп? - позвал Кевин. - Мистер Меррилл? С вами все в порядке?

- Да, ничего не ушиб, разве что свою гордость. Полагаю, вашей камере очень уж не везет. Я открывал ящик с инструментами, неловко повернулся и задел эту чертову камеру. Она упала на пол, только на этот раз линзы разбились. Не знаю, должен извиняться или нет. Что я хочу сказать, ты ведь сам собирался...

Он протянул камеру Кевину, мальчик взял и посмотрел на разбитые линзы, дыру в корпусе.

- Ничего страшного. - Сейчас Кевин держал камеру более уверенно, не так, как раньше. - Я все равно собирался разбить ее.

- Значит, я постарался за тебя.

- Мне бы хотелось... - начал Кевин.

- Да, да. Я точно так же отношусь к мышам. Смейся, если хочешь, но, если какая-нибудь попадается в мышеловку, я бью по ней щеткой, хотя знаю, что она уже мертва. Для гарантии, вот что я хочу сказать.

Кевин чуть улыбнулся, посмотрел на отца.

- Поп сказал, что у него есть колода для колки дров, папа... ()

- А рядом с ней, в сарае, добрая кувалда, если ее еще никто не унес.

- Ты не возражаешь, папа?

- Камера твоя, Кев. - Мистер Дэлевен подозрительно зыркнул на Попа, но взгляд этот говорил: «Я не доверяю тебе вообще, а не в данной конкретной ситуации». - Но, если тебя интересует мое мнение, я считаю, что ты прав.

- Хорошо. - Кевин почувствовал, как тяжесть свалилась с его плеч, нет, с его сердца. Камера, у которой разбиты линзы, не годилась для съемки.., но Кевин знал, что не успокоится, пока не раздробит ее на мелкие кусочки. Он вертел и вертел «Солнце-660» в руках. Очень ему нравилось, что камере уже досталось как следует.

- Думаю, я должен оплатить вам стоимость камеры, Дэлевен, - подал голос Поп, заранее зная, какая последует реакция.

- Нет, - покачал головой Джон Дэлевен. - Давайте разобьем ее и забудем об этой безумной ис... - Он осекся. - Чуть не забыл! Мы же собирались посмотреть несколько фотографий под увеличительным стеклом. Я хочу понять, что же висит у собаки на шее. Вроде бы мне эта вещь знакома.

- Мы можем посмотреть и после того, как разобьем камеру, правда? - спросил Кевин. - Не возражаешь, папа?

- Конечно, нет.

- Может, потом нам стоит сжечь и фотографии? Печь у меня есть, - вставил Поп Меррилл.

- Я думаю, это блестящая идея! - воскликнул Кевин. - Что скажешь, папа?

- Похоже, миссис Меррилл дураков не рожала.

- Да уж! - Поп самодовольно улыбнулся, укрывшись за клубами табачного дыма. - Нас было пятеро, знаете ли.

*** К «Империи изобилия» Кевин и его отец шагали под густо-синим небом ясного осеннего дня. Теперь же, в половине пятого, ветром натянуло облака и с минуты на минуту мог пойти дождь. От холодного порыва ветра Кевина пробрала дрожь. Если долго оставаться на улице, можно и замерзнуть. Но таких планов у него не было и в помине. Мать должна прийти через полчаса. Кевин старался предугадать, о чем она спросит, узнав, что отец ушел с ним, и что ответит отец.

Но Кевин отбросил мысли о будущем и вернулся в настоящее. Благо, надо закончить одно дело.

В маленьком дворике за домом Кевин поставил «Солнце-660» на колоду для колки дров, Поп Меррилл протянул ему кувалду. Гладкая, заполированная тысячами прикосновении рукоятка, головка ржавая, словно кувалду не раз оставляли под дождем. «Ничего, - думал Кевин, - сойдет и такая. Ржавчина не помешает». Полароидная камера, с разбитыми линзами, дырой и трещиной в корпусе, выглядела хрупкой и совсем не опасной на иззубренной колоде, предназначенной все-таки для того, чтобы на нее ставили ясеневый или кленовый кругляк и разваливали его надвое.

Кевин взялся за рукоятку кувалды, сжал пальцы.

- Ты уверен, сынок, что это надо? - спросил мистер Дэлевен.

- Да.

- Хорошо. - Мистер Дэлевен взглянул на часы. - Приступай.

Поп стоял в стороне, засунув руки в карманы и попыхивая трубкой. Переводил взгляд с отца на сына и молчал.

Кевин поднял кувалду и со всей силы обрушил ее на камеру, как на самого ненавистного врага.

«Слишком сильный замах, - подумал он. - По камере не попаду, но ногу себе сломаю. А «Солнце-660» останется на колоде - жалкий кусок пластмассы, который может расколоть и ребенок. Даже если не жахну себе по ноге. Поп все это увидит. Он ничего не скажет, что тут говорить. Достаточно и взгляда».

Промелькнула и другая мысль: Не важно, попаду я по камере или нет. Она заколдована, это волшебная камера, мне ее НЕ РАЗБИТЬ. Кувалда просто отлетит от нее, как отлетают пули от груди Супермена.

Ни о чем больше Кевин подумать не успел: кувалда опустилась точно на полароидную камеру. Он действительно размахнулся слишком сильно, но повезло. И кувалда не отскочила, чтобы треснуть Кевина между глаз и убить его, как часто показывают в «ужастиках».

А вот «Солнце-660» взорвалось. Кусочки черного пластика полетели во все стороны. Прямоугольник с черным квадратом - Кевин понял, что это фотография, остававшаяся в кассете, - упал на землю рядом с колодой.

Какое-то мгновение во дворе стояла такая тишина, что они слышали не только шум машин на Главной улице, но и крики детей, играющих в салки на автостоянке за пустующим «Окружным магазином» Уэрделла, который обанкротился два года назад.

- Вот и все, - первым заговорил Поп. - Ты маханул кувалдой, как Пол Буньян, Кевин! Ютов поцеловать свинью, если это не так. Оставьте. - Теперь он обращался к мистеру Дэлевену, подбиравшему с земли куски пластика. - Каждую неделю ко мне приходит парень, вроде бы особо и делать тут нечего, но если бы не он.., боюсь, двор превратился бы в свалку.

- Тогда пойдем в дом и рассмотрим фотографии под увеличительным стеклом. - Мистер Дэлевен выпрямился, бросил осколки в ржавую бочку, переделанную под мусоросжигательную печь, отряхнул руки.

- Не возражаю, - кивнул Поп.

- А потом сожжем фотографии, - напомнил Кевин. - Не забудьте об этом.

- Я не забыл, - ответил Поп. - Мне тоже кажется, что так будет лучше.

*** - Господи! - вырвалось у Джона Дэлевена. Он склонился над увеличительным стеклом. В круге света лежала предпоследняя фотография. Та самая, на которой наиболее отчетливо проявился собачий «ошейник». На последнем снимке собака уже чуть повернула голову.

- Кевин, посмотри сюда. Неужели это то, о чем я думаю?

Кевин взглянул. Хотя заранее знал, что увидит. Должно быть, точно так же смотрел Клайд Томбоу на первую фотографию Плутона. Томбоу знал, что она должна там быть, на это указывали изменения орбит Нептуна и Урана. Однако знать - это одно, а увидеть в первый раз - совсем другое.

Кевин выключил подсветку и вернул фотографию Попу. Повернулся к отцу.

- Да. Это то, о чем ты думаешь. - Голос ровный, бесстрастный.

Поп подождал, а потом, чувствуя, что продолжения не последует, взял инициативу в свои руки.

- Не томи! Что там такое?

Мальчику не хотелось говорить об этом раньше. Не хотелось и теперь. Вроде бы причины молчать не было, но...

Хватит упираться, одернул он себя. Когда требовалась помощь. Поп тебе помог, и какая разница, как он зарабатывает на жизнь. Скажи ему, сожги фотографии и выметайся отсюда, пока эти чертовы часы не начали отбивать пять часов.

Да. Если он еще будет здесь, когда они зазвенят, чаша переполнится. Он просто сойдет с ума, и его, кричащего о живых псах в полароидных мирах и о камерах, которые раз за разом выдают одну и ту же фотографию, отвезут в психушку.

- Полароидную камеру мне подарили на день рождения, - сухо ответил Кевин. - А у пса на шее повязан другой подарок.

Поп медленно поднял очки на лысый череп, воззрился на Кевина.

- Что-то я тебя не понимаю, сынок.

- У меня есть тетя. Вернее двоюродная бабушка, но нам ее так называть не велено, потому что она не хочет казаться такой старой. Тетя Хильда. Муж тети Хильды оставил «ей много денег, мама думает, больше миллиона долларов, но тетя очень прижимистая.

Он замолчал, чтобы отец мог с ним не согласиться, но мистер Дэлевен лишь мрачно усмехнулся и кивнул. Поп Меррилл, который все это знал (мало что в Касл-Роке и окрестных городках ускользало от его внимании), терпеливо ожидал продолжения.

- Каждые три года тетя проводит с нами Рождество, и это единственные дни, когда мы посещаем церковь, потому что тетя Хильда ходит в церковь. Когда она приезжает, мы едим много брокколи. У моей сестры от брокколи пучит живот, но тетя Хильда обожает брокколи, так что деваться нам некуда. Летом я прочитал книжку «Большие ожидания», в которой одна дама буквально списана с тети Хильды. Она обожала трясти деньгами перед своими родственниками. Звали ее мисс Хэвишем, и когда она говорила: «Лягушка», люди прыгали. Мы тоже прыгаем, и в этом ничем не отличаемся от остальных родственников.

- В сравнении с твоим дядей Рэнди твоя мать даже не подпрыгивает, - неожиданно вставил мистер Дэлевен; Кевин подумал, что отец шутит, но в голосе слышалась неприкрытая горечь. - Когда тетя Хильда говорит «лягушка» в доме Рэнди, там все взлетают до потолочных балок.

- Так или иначе, - продолжил Кевин, обращаясь к Попу, - на каждый день рождения тетя присылает мне один и тот же подарок. То есть они, может, чем-то и отличаются, но в принципе одинаковые.

- И что она тебе присылает, сынок? - полюбопытствовал Поп.

- Галстук-шнурок. Как тот, какие носили в свое время артисты джаза. Он может отличаться цветом, зажимом, но это всегда галстук-шнурок.

Поп включил свет, схватил увеличительное стекло, прильнул к нему.

- Боже святый! - Он выпрямился. - Галстук-шнурок! Именно так! Почему же я сразу не понял?

- Потому что собакам обычно его не надевают на шею, - ответил Кевин.

Они провели в доме Попа не более сорока пяти минут, но мальчику казалось, что лет пятнадцать. Главное - камера уничтожена, вновь и вновь повторял он себе. Осталась кучка осколков. Нет, нужды вспоминать всю королевскую конницу и всю королевскую рать: даже все работники фабрики по производству «полароидов» в Шенектади не смогут собрать эту крошку воедино.

И слава Богу. Кевину вполне хватило того, что было. И в следующий раз он предпочел бы встретиться с чем-то сверхъестественным лишь на девятом десятке жизни. Но никак не раньше.

- И потом, галстук очень маленький, - заметил мистер Дэлевен. - Из коробки Кевин доставал его при мне, и мы все знали, что там лежит. Занимало нас только одно: какой зажим будет в этом году. Мы еще шутили по этому поводу.

- И что на зажиме?

- Птичка, - ответил Кевин. - Я уверен, что дятел. Это мы и видим на шее собаки. Галстук-шнурок с зажимом в виде дятла.

- Господи! - Попу и не надо было скрывать свое изумление.

Мистер Дэлевен резким движением собрал все полароидные снимки.

- Давайте все это сожжем.

*** Отец и сын добрались до дома в десять минут шестого, когда уже начал накрапывать дождь. «Тойоты» миссис Дэлевен на подъездной дорожке не оказалось: она снова уехала. На столе лежала записка, прижатая солонкой и перечницей. Кевин развернул записку, и из нее выпала десятидолларовая купюра.

«Дорогой Кевин!

За бриджем Джейн Дойон пригласила меня и Мег пообедать в «Золотом дне», потому что муж уехал по делам в Питтсбург, а ей не хочется сидеть дома одной. Я, конечно же, согласилась. Ты знаешь, как Мег нравится быть «одной из девочек». И, надеюсь, не будешь возражать против того, чтобы откушать «в гордом одиночестве». Почему, бы тебе не заказать пиццу и газировку для себя, а твой отец сам сделает заказ, когда вернется домой. Он не любит разогретую пиццу, и ты знаешь, что ему захочется запить ее парой банок пива.

Целую, мама».

Они переглянулись, как бы говоря друг другу: что ж, одной проблемой меньше, не надо ничего объяснять матери. Очевидно, ни она, ни Мег не заметили, что машина мистера Дэлевена стоит в гараже.

- Ты не хочешь, чтобы я... - Заканчивать фразу ему не пришлось.

- Да, проверь, - кивнул отец.

Кевин взлетел по лестнице, вбежал в свою комнату и бросился к шкафу. В нижнем ящике он держал ненужные вещи, которые не решался выбросить. Дедушкины карманные часы, красивые, массивные.., но такие ржавые, что ни один из мастеров Льюистона не брался за их починку. Компанию часам составляли две пары запонок, две запонки-одиночки, плейер, зажевывавший пленку, и, разумеется, тринадцать галстуков-шнурков, которые тетя Хильда присылала ему на тринадцать дней рождения.

Он вытащил их один за другим, пересчитал. Двенадцать вместо тринадцати. Порылся в ящике, пересчитал вновь. Все равно двенадцать.

- Одного нет?

Кевин, сидевший на корточках, вскрикнул и вскочил.

- Извини. - Мистер Дэлевен застыл на пороге. - Не хотел тебя пугать.

- Все нормально. Я просто.., нервничаю. Diyno.

- Отнюдь. - Мистер Дэлевен перехватил взгляд сына. - Когда я впервые увидел эту пленку, то перепугался насмерть. Я уже думал, что мне придется открывать рот и кулаком заталкивать желудок обратно.

Кевин с благодарностью смотрел на отца.

- Его там нет, не так ли? - спросил мистер Дэлевен. - Галстука с дятлом?

- Нет.

- Ты держал «Солнце» в этом ящике? Кевин медленно кивнул. ()

- Поп.., мистер Меррилл.., сказал, что камере надо давать отдыхать. И снимки делать по составленному им графику. - Какая-то мысль мелькнула, но тут же исчезла. - Так что я держал ее здесь.

- Сынок...

- Да?

Они встретились взглядом, Кевин неожиданно улыбнулся. Словно луч солнца прорвался сквозь облака.

- Чего улыбаешься? - спросил мистер Дэлевен.

- Вспомнилось, что я при этом чувствовал, - ответил Кевин. - Я так сильно размахнулся кувалдой...

Заулыбался и мистер Дэлевен.

- Я даже испугался, что ты заедешь ею себе по...

- ..а потом БА-БАХ!..

- ..и осколки во все стороны.

- БА-БАХ, и ее нет! - закончил Кевин. Они рассмеялись, и Кевин удивился своим ощущениям: он чуть ли не радовался тому, что все это произошло с ним. Чувство безмерного облегчения - что могло быть приятнее!

- Ее нет, - повторил Кевин. - Не так ли?

- Она уничтожена, как Хиросима в тот день, когда на нее сбросили атомную бомбу, - ответил мистер Дэлевен. И тут же добавил:

- Разлетелась на мелкие осколки, вот что я хочу сказать.

Кевин посмотрел на отца и расхохотался. Мистер Дэлевен присоединился к сыну. Они заказали пиццу. Когда Мэри и Мег Дэлевен приехали в двадцать минут восьмого, отец и сын все еще смеялись.

- Вижу, вы тут неплохо спелись, - не без удивления отметила миссис Дэлевен: что-то в смехе мужа и сына ей не понравилось: примерно так же смеялись люди, чудом избежавшие автоаварии. - Не хотите пригласить в свою компанию дам?

- Холостяки тоже могут хорошо проводить время, - ответил мистер Дэлевен.

- Очень даже хорошо, - поддакнул Кевин.

- Вот что мы хотели сказать, - подвел итог его отец.

Они переглянулись и снова зашлись смехом. Мег, в полном недоумении, посмотрела на мать.

- Мама, почему они так странно ведут себя?

- Потому что у них обоих есть пенисы, дорогая, - ответила миссис Дэлевен. - Повесь в шкаф свое пальто.

*** Поп Меррилл проводил Дэлевенов и запер за ними дверь. Выключил все лампы, кроме той, что висела над верстаком, открыл ключом тумбу-сейф и, достав «Солнце-660», пристально всмотрелся в него. Полароидная камера пугала и Джона Дэлевена, и Кевина Дэлевена - в этом у Попа сомнений не было. Камера пугала и его. Попа Меррилла. Но положить на колоду и расшибить в лепешку? Это чистое безумие.

Есть же способ заработать на этой камере.

Наверняка есть.

Поп вернул камеру на место. Пусть полежит, а утром он придумает, что делать с этой странной штукой. Собственно, у Попа уже была чертовски хорошая идея.

Он выпрямился, выключил свет и в темноте без труда нашел путь к лестнице. Но, поднявшись на несколько ступеней, вдруг остановился.

Его охватило желание, необычайно сильное желание вернуться и снова посмотреть на камеру.

Ради чего? Кассет у него не было.., да и не хотелось ею фотографировать. Если у кого-то возникнет желание сделать несколько снимков, чтобы понаблюдать за телодвижениями пса, то, пожалуйста, камера продается. Только плати. Он же. Поп Меррилл, скорее согласится войти в клетку со львами. Даже без кнута.

Однако...

- Пусть лежит, - вырвалось у старика, и звук собственного голоса заставил его вздрогнуть.

Поп больше ни разу не остановился, поднимаясь к себе в квартиру.

Глава 7

Под утро Кевину Дэлевену приснился кошмар. Такой жуткий, что, проснувшись, он мог вспомнить лишь отдельные его части, словно отрывки мелодии, вырывающиеся из поврежденного динамика.

Он вошел в ничем не примечательный маленький городок. С рюкзаком на спине. Назывался городок Оутли, и почему-то Кевин думал, что находится он в Вермонте или северной части штата Нью-Йорк. «Вы знаете кого-нибудь в Оутли?» - спросил он старика, который толкал перед собой тележку с каким-то хламом. Кевин сразу понял, что этот старик - бродяга. «Убирайся! - завопил старик. - Убирайся! Вор! Мерзкий вор! Мерзкий вор!»

Кевин перебежал на другую сторону улицы, испуганный скорее воплями старика, а не тем, что кто-то может принять его за вора. А бродяга кричал ему вслед: «Это не Оутли! Это Хильдасвилл! Убирайся из города, мерзкий вор!»

И тут до Кевина дошло, что это не Оутли, не Хильдасвилл или какой-то другой город с нормальным названием. Но разве может совершенно ненормальный город иметь нормальное название?

Все улицы, дома, автомобили, знаки, редкие прохожие имели два измерения. Высоту, длину.., но не глубину. Навстречу шла женщина, похожая на учительницу бальных танцев Мег, только потяжелевшую на сто пятьдесят фунтов. В розовых брючках. Как и бродяга, она катила перед собой тележку. Одно колесо скрипело. В тележку были свалены полароидные камеры «Солнце-660». Женщина подозрительно поглядывала на Кевина, а когда они поравнялись, исчезла. Тень осталась, поскрипывание колеса осталось, а самой женщины будто и не было. Потом она появилась вновь, оглянулась, на плоском лице застыла подозрительность. Тут Кевин понял, почему женщина исчезала: в плоском мире не существовало «бокового зрения», не могло существовать.

Это Полароидсвилл, подумал он и с облегчением, и с ужасом. Значит, все это только снится.

Потом он увидел забор из белого штакетника, пса и стоящего в ливневой канаве фотографа. С очками, поднятыми на лысый череп. Попа Меррилла.

«Что ж, сынок, вот ты его и нашел, - изрек двухмерный полароидный Поп, не отрывая глаза от видоискателя. - Собака здесь, прямо перед тобой. Та самая, что вырвалась из игрушки, сработанной в Шенектади. ТВОЯ собака, вот что я хочу сказать».

И тут Кевин проснулся, в своей постели, испугавшись, что кричал во сне, а еще больше того, что вдруг это вовсе и не сон.

Однако все вокруг него, все имело три измерения.

Он вернулся в свой мир. Но что-то его все равно тревожило.

«Глупый сон, - подумал Кевин. - Почему ты пришел ко мне? Все же кончено. Фотографии сожжены, все пятьдесят восемь. И камера раз...»

Мысль оборвалась, потому что вновь возникло ощущение, будто что-то не так. ( )

Это еще не конец. Не к...

Додумать Кевин не успел, потому что крепко заснул. А наутро помнил лишь обрывки кошмара.

Глава 8

Это время - две недели после приобретения полароидной камеры «Солнце-660» - стало, пожалуй, самым неприятным и унизительным периодом в жизни Попа Меррилла. Многие в Касл-Роке сказали бы, что так ему и надо. Только в Касл-Роке об этом никто не узнал.., да и мнение жителей городка нисколько не интересовало Попа. Ему было на них наплевать.

Но кто бы мог поверить, что Спятившие так подведут его? Поневоле задумаешься, а не теряешь ли ты хватку.

Не дай Бог.

Глава 9

В сентябре у Попа не возникало сомнений, что он сможет продать полароидную камеру. Его занимало другое: как скоро и за сколько.

Дэлевены что-то говорили про сверхъестественность, и Поп не стал их поправлять, хотя и знал, что «Солнце-660», по классификации пси-инвестигейтеров, относится к разряду паранормальных явлений, а не сверхъестественных. Если бы Меррилл сказал им об этом, то Дэлевены могли задуматься: «А почему, собственно, владелец маленького магазинчика подержанных вещей так хорошо знаком со столь специфической терминологией?» А Поп действительно хорошо знал и терминологию, и весь предмет, потому что это знание приносило большую прибыль: он очень неплохо зарабатывал на группе людей, которых ласково звал «мои Спятившие».

Именно Спятившие прослушивали пустые комнаты с помощью дорогой звукозаписывающей аппаратуры, потому что свято верили в невидимый мир и хотели доказать его существование. Или так же упорно стремились пообщаться с друзьями или родственниками, которые покинули этот мир (они говорили только так: «покинули», поскольку друзья и родственники Спятивших никогда не могли бы просто «умереть»).

Спятившие не только владели и пользовались ведьмиными досками, они регулярно разговаривали с «проводниками» в «ином мире» (не небеса, не ад - только «иной мир»), которые связывали их с друзьями, родственниками, королевами, умершими рок-звездами, даже с архизлодеями. Поп знал одного Спятившего из Вермонта, который дважды в неделю беседовал с Гитлером. Гитлер много чего понарассказывал. Оказывается, он предлагал заключить мир в январе 1943 года, но сукин сын Черчилль отверг его предложение. Гитлер также сказал Спятившему, что Пол Ньюмен - инопланетянин, родившийся в пещере на Луне.

Спятившие так же регулярно собирались на сеансы, как наркоманы посещали своих пушеров. Они покупали хрустальные шары и амулеты, которые гарантированно приносили счастье, они организовывали общества и занимались изучением домов, в которых обитали привидения. Они фиксировали все постукивания, перемещения по воздуху столов и стульев и, разумеется, появление призраков. По дотошности и терпению с ними могли сравниться только орнитологи.

Большинство из Спятивших черпали в своем занятии положительные эмоции. Некоторым не везло. К примеру, одному господину из Уолфборо. Он повесился в знаменитом Текамсе-Хаузе, где в восьмидесятых и девяностых годах прошлого столетия хозяин днем кормил бродяг, а по ночам закусывал кем-то из них в подвале своего дома. Кости бросал на пол. Он убил и съел, по разным подсчетам, от двенадцати до тридцати пяти человек. Этот господин из Уолфборо оставил записку, которую положил на свою ведьмину доску: «Не могу выйти из дома. Все двери заперты. Я слышу, как он ест. Испробовал все средства. Ничего не помогает».

«И ведь бедняга действительно думал, что слышит», - сказал себе Поп, узнав эту историю от человека, которому верил.

Был еще господин из Данвича, штат Массачусетс, которому Поп однажды продал «горн духов». Этот господин отправился с рупором на кладбище. Что он там делал, осталось загадкой, потому что последние шесть лет этот господин провел в Камере для буйнопомешанных в Аркхэме. На кладбище он уходил черноволосым. Утром его нашли кричащим от страха и седым как лунь.

Одна женщина в Портленде потеряла глаз во время сеанса с ведьминой доской. Мужчина в Кингстоне, штат Род-Айленд, потерял три пальца на правой руке, когда неожиданно захлопнулась задняя дверца автомобиля, в котором двое подростков покончили с собой. Старушка оказалась в Массачусетской мемориальной больнице после того, как во время спиритического сеанса взбесившаяся кошка, Клодетт, откусила хозяйке ухо.

Во что-то Поп верил, во что-то - нет. Духи, сеансы, хрустальные шары, горны духов - ему все это было до лампочки. С точки зрения Реджинальда Попа Меррилла, все Спятившие могли бы провалиться в тартарары или улететь на Луну.

Но, разумеется, после того, как один из них выложит энное количество хрустящих купюр за камеру Кевина Дэлевена.

Поп называл этих фанатиков Спятившими потому, что большинство из них (иногда ему так и хотелось сказать - все) вышли на пенсию, купались в деньгах и просто умоляли, чтобы им пощипали перышки. Если ты соглашался потратить пятнадцать минут, кивая и поддакивая заверениям в том, с какой легкостью они могут отличить настоящего медиума от самозванца, если ты соглашался те же четверть часа слушать какие-то малопонятные звуки, доносящиеся из динамиков магнитофона, изображая на лице благоговейный восторг, тогда ты без труда мог впарить им за сто долларов пресс-папье стоимостью в четыре доллара, рассказав, что какой-то мужчина увидел в нем свою умершую мать. Стоило только улыбнуться, и они выписывали тебе чек на двести долларов. Стоило только сказать доброе слово, и они выписывали чек на две тысячи долларов. А если улыбку сопровождало слово, они просто протягивали тебе чековую книжку и просили написать требуемую сумму.

Поп всегда с легкостью обводил Спятивших вокруг пальца.

Но с камерой Кевина вышла осечка.

*** Поп не держал в кабинете картотечного ящичка с маркировкой: «Спятившие». Не было

5



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.