Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Несущий смерть
Несущий смерть

Поп не давил на кнопку. Даже слепой, даже ощущая, как начинают поджариваться и обугливаться подушечки его пальцев. Поп не давил на кнопку. Но его палец лежал на ней, а вес камеры увеличился вдвое, втрое. Он не пытался убрать палец с кнопки. Какой прок от попытки остановить летящую по своей орбите планету Юпитер?

- Брось ее! - откуда-то из темноты донесся крик мальчика. - Брось ее, брось!

- Нет! - крикнул в ответ Поп. - Что я хочу сказать. Я НЕ МОГУ!

Кевин стоял, широко расставив ноги, склонившись над камерой, которую они только что взяли в «Ла Вердье». Он уже нажал кнопку, поднимающую переднюю часть камеры, открыл паз и теперь пытался вставить в него кассету, которая отказывалась влезать. Словно камера предала Кевина, из солидарности со своей полароидной сестрой.

Поп снова закричал, из его горла исторглись не слова, а вопль страха и боли. До ноздрей Кевина долетели запахи плавящегося пластика и горящей плоти. Он увидел, что полароидная камера тает, буквально тает в застывших руках старика. Квадратный силуэт менялся: углы скруглялись. Вместо того чтобы треснуть и выскочить из меняющего форму корпуса линзы удлинялись и загибались, превращаясь в два гротескных глаза, словно на маске жестокой трагедии.

Темный пластик нагрелся до такой степени, что превратился в расплавленный воск. Он тек по пальцам Попа Меррилла, по рукам, оставляя глубокие канавки. Пластик прижигал плоть, и Кевин видел, как по краям канавок выступала кровь и капли, шипя, словно раскаленный жир, падали на верстак.

- Твоя кассета в обертке! - крикнул мистер Дэлевен, выводя Кевина из шока. - Сними обертку! Дай мне кассету!

Дэлевен-старший протянул руку, сильно толкнув Кевина, едва не сбив его с ног. Выхватил кассету, разорвал фольгу и вынул из нее содержимое.

- ПОМОГИТЕ МНЕ! - кричал Поп. Эти слова были последними, которые можно было понять. ()

- Скорее! - Мистер Дэлевен сунул кассету Кевину в руки. - Скорее!

Шкворчание жарящейся плоти. Горячая кровь на верстаке, отдельные капли сливались в ливень по мере того, как пластик добирался до больших артерий. Пластик окольцевал левое запястье Попа, и лопнули вены, находящиеся у самой поверхности, разгерметизированный поток крови хлынул, а сердце толчками гнало и гнало наружу все новые порции.

Поп завыл, как смертельно раненное животное.

Кевин никак не мог загнать кассету в паз.

- Черт! - вырвалось у него.

- Не той стороной! - завопил мистер Дэлевен.

Он хотел выхватить камеру у Кевина, но тот увернулся, оставив в руках отца клок рубашки, и перевернул кассету. Она чуть не выпала, но Кевин сумел удержать ее, вставил, захлопнул крышку. Камера зажужжала, выплевывая картонку.

Поп завопил вновь и...

ВСПЫШКА!

Глава 22

На этот раз они словно оказались в центре солнца, которое внезапно стало другим - суперновым. Кевин почувствовал, как его тень отделилась от него и впечаталась в стену. Может, так оно и было, потому что вся стена за мальчиком обуглилась и пошла трещинками, кроме того места, куда легла его тень. На стене запечатлелся силуэт Кевина, с отставленным локтем, - в тот самый момент, когда он поднимал камеру к лицу.

Верхняя часть камеры, которую держал Поп, с чавканьем отскочила. Полароидный пес зарычал так, словно рядом громыхнул гром. Зазвенели разбитые стекла на циферблатах часов, мелкие осколки полетели во все стороны.

На этот раз камера не стонала и не жужжала, она вскрикнула, громко, пронзительно, словно женщина, умирающая в родах. Из щели выползла дымящаяся фотография. Тут же начала плавиться и сама щель, один ее угол потащило вниз, второй - вверх; щель растянулась, словно беззубый рот На блестящей поверхности последней фотографии, еще торчащей из плавящейся щели, начал образовываться пузырь.

Кевин наблюдал как зачарованный, стремясь взглядом прорвать пелену прыгающих белых точек, которую последняя вспышка повесила перед его глазами. Полароидный пес снова зарычал. Чуть тише, но звук этот исходил не из-под земли, а из фотографии, отчего стало только страшнее.

Часть пластика выплеснулась на шею Попа Меррилла, превратившись в ожерелье. Внезапно вскрылись яремная вена и сонная артерия, кровь брызнула вперед и вверх. Голову Попа отбросило назад.

Пузырь на камере рос. Края увеличивающейся фотографии начали раздирать щель. Они расходились и расходились, словно сделана была фотография не из картона, а из какого-то растягивающегося материала. Фотография прыгала взад-вперед, напомнив Кевину ковбойские сапожки, которые ему подарили на день рождения два года назад. Они были узки в голенищах, поэтому ноги приходилось вставлять в них рывками.

Края фотографии прорезали пластик так же легко, как острый нож режет нежное мясо. Дымящиеся капли серого пластика полетели вниз. Одна упала на стопку старых журналов «Популярная механика» и прожгла глубокую дыру.

Пес снова зарычал, злобно, кровожадно. Ясно было, что на уме у него только одно - рвать и убивать.

Фотография уже напоминала бесформенный колокол. Еще мгновение, и она, вырвавшись из щели, полетела на стол со скоростью брошенного в стену камня.

- Что происходит? - просипел мистер Дэлевен. - Господи, Кевин, что здесь происходит?

Кевин услышал свой голос, отстраненный, бесстрастный:

- Он рождается.

Глава 23

Поп Меррилл умер, откинувшись на спинку стоящего у верстака кресла, в котором просидел, наверное, полжизни, если не больше. Сидел и курил; сидел и чинил часы и прочую механику, которая потом какое-то время работала, во всяком случае, многое он успевал продать; сидел и одалживал деньги, уже под покровом ночи, тем, кто не мог занять их где-либо еще. Поп Меррилл умер, глядя в потолок, с которого его же кровь капала ему на щеки и в широко раскрытые глаза.

Кресло перевернулось и выкинуло хозяина «Империи изобилия» на пол. Из карманов вывалились кошелек и связка ключей.

А на его верстаке полароидная фотография продолжала жить своей жизнью. Ее края продолжали расползаться, и Кевин чувствовал, как неведомое ему существо, одновременно уже живое и еще неживое, стонет в ужасных муках рождения.

- Мы должны отсюда уйти, - выдохнул отец Кевина.

Взгляд Джона Дэлевена не отрывался от этой растущей на глазах фотографии, которая уже скрыла под собой половину верстака Меррилла.

Она больше ничем не напоминала фотографию, раздувалась, словно щеки человека, набравшего полный рот воздуха. Сверкающий пузырь, в фут высотой, ходил ходуном. Его поверхность переливалась странными, невиданными цветами, маслянисто блестела. Раскаты рева, раздраженного, злобного, голодного, накатывали один на другой.

Отец взял сына за плечо, но Кевин резко вывернулся, и пальцы старшего Дэлевена лишь порвали ему рубашку. Голос мальчика звучал предельно спокойно.

- Нет.., он бросится за нами. Думаю, ему нужен я, потому что с Попом пес уже разделался. Ведь камера принадлежала мне. Но на этом он не остановится. Пес сожрет и тебя. И это тоже его не остановит.

- Но ты ведь ничего не можешь поделать! - закричал отец.

- Могу, - ответил Кевин. - У меня есть один шанс.

И поднял камеру.

*** Края фотографии достигли краев верстака. Вместо того чтобы свеситься вниз, они закруглились вверх, продолжая удлиняться и извиваться. Они напоминали теперь крылья, снабженные легкими, и еще пытались натужно дышать.

Вся пульсирующая поверхность продолжала растягиваться и расширяться. То, что было плоским, превратилось в гигантский нарост, словно наполненный вонючей жидкостью. От нароста тянуло гнилью.

Рев не прекращался, пес рвался наружу, и некоторые из часов только что отдавшего Богу душу Попа Меррилла внезапно начали отбивать то ли полночь, то ли полдень. Словно протестуя против появления пса в этом мире.

Паническое желание бежать из магазина куда глаза глядят оставило мистера Дэлевена. В душе разлилось необъяснимое спокойствие, предтеча летаргического сна.

Кевин держал видоискатель камеры у глаза. Он лишь несколько раз охотился на оленей, но помнил, что испытывает человек, когда приходит его черед ждать. Ждать, затаившись, с ружьем на изготовку, в то время как другие охотники с криками идут по лесу, надеясь выгнать зверя на открытое пространство, где ты поджидаешь его. И не надо бояться, что ты подстрелишь кого-то из охотников, у тебя есть возможность сосредоточиться только на олене.

У тебя есть время спросить себя: «Сможешь ли ты попасть в зверя, когда и если он появится?» У тебя есть время задаться вопросом: «Заставишь ли ты себя выстрелить?» Еще можно надеяться, что олень так и останется гипотетическим и тебе не придется принимать решение, стрелять или не стрелять. Один раз олень появился, вышел на лежащего в засаде Билла Роберсона, приятеля отца. Мистер Робсрсон положил пулю, куда ее и следовало положить, между плечом и грудью оленя, и потом егерь снимал их рядом с добычей, мощным самцом, который делал честь любому охотнику.

Готов спорить, ты жалеешь, что стрелять довелось не тебе, не так ли? - спросил егерь, взъерошив волосы Кевина (ему тогда было двенадцать, он как раз начал вытягиваться вверх, чтобы через семнадцать месяцев дорасти практически до шести футов, то есть его еще не возмущало желание кого-то из взрослых ерошить ему волосы). Кевин тогда кивнул, оставив свой секрет при себе: он радовался, что стрелять пришлось не ему, он не знал, хватило бы ему духу выстрелить, а если б хватило, возникла бы еще одна проблема: уложить оленя одним выстрелом. Опять же, он не знал, сумел бы он выстрелить еще раз, если бы сразу не свалил оленя, хватило бы ему сил на преследование раненого животного. ( )

Поэтому Кевин улыбнулся егерю и кивнул, а отец сфотографировал их в этот момент, и у мальчика отпала необходимость отвечать: «Нет. Не хотел бы я быть на месте мистера Роберсона. Мир предлагает каждому множество испытаний, и в двенадцать лет еще рано показывать, чего ты стоишь. Я рад, что стрелял мистер Роберсон. Я еще не готов к испытаниям, выпадающим на долю мужчин».

А теперь Кевин был в засаде, не так ли? И зверь выходил на него, разве нет? На этот раз не мирное травоядное, а хищник-убийца, огромный и злобный, способный зараз проглотить тигра. Этот зверь хотел убить его, причем это должно стать только началом. И только он, Кевин Дэлевен, может остановить этого зверя.

Мысль о том, чтобы передать полароидную камеру отцу, промелькнула и тут же исчезла. Ведь в глубине души он знал: передать камеру - все равно что убить отца и покончить жизнь самоубийством. Отец не верил в то, что сможет остановить зверя. И камера не сработает для его отца так, как надо, даже если он не будет стоять столбом и сумеет вовремя нажать на спуск.

Камера Кевина сработает только для Кевина.

Вот он и ждал, когда придет время показать, что достоин выдержать испытание, предложенное ему жизнью. Стоял, всматриваясь в видоискатель, как в прицел ружья, наведя камеру на фотографию, которая продолжала увеличиваться, заставляя блестящий переливающийся пузырь расти в ширину и в высоту.

И вот наконец начался переход полароидного пса в этот мир. Камера словно налилась свинцом, когда рев зверя буквально сотряс весь дом. Фотоаппарат задрожал в руках Кевина, он почувствовал, что влажные пальцы готовы вот-вот разжаться. Но он еще крепче сжал камеру; на лице появилась улыбка отчаяния. Пот заливал глаза. Дернув головой, Кевин отбросил со лба волосы, вновь прильнул к объективу, и в этот момент «Империю изобилия» наполнил резкий звук рвущейся ткани, прочной ткани, которую разрывали крепкие руки.

На сверкающей поверхности пузыря появилась щель. Из нее вырвался красный дым.

Зверь взревел злобным, несущим смерть ревом. Гигантская пасть с острыми клыками сунулась в щель - в этот мир.

Отчаянно, безумно били часы.

Мистер Дэлевен вновь схватил Кевина, дернул так сильно, что Кевин ударился зубами о пластиковый корпус камеры, и она едва не выпала из его рук и не разбилась об пол.

- Снимай! - Отец перекричал рев зверя. - Снимай, Кевин, если хочешь снимать, снимай прямо сейчас, СЕЙЧАС, Господи, он же...

Кевин вырвался.

- Еще рано, - возразил мальчик. - Еще не... На голос Кевина зверь откликнулся ревом. Полароидный пес рвался неведомо откуда, раздувая пузырь. Внезапно полароидный пес поднялся, высунув уже всю голову в реальный мир. Голова эта напоминала перископ.., только вместо линз на Кевина смотрели безумные от ярости глаза.

Пузырь теперь облегал шею. Пес снова заревел, и из пасти вырвался язык красно-желтого пламени.

Джон Дэлевен отступил на шаг, зацепился за столик, на котором лежали пачки старых номеров журнала «Странные истории и фантастические пространства». Столик покачнулся, мистер Дэлевен потерял равновесие и вместе со столиком рухнул на пол. Полароидный пес вновь заревел, потом опустил голову и рванулся. Щель стала шире. Огненный язык вырвался из пасти зверя, превращая ткань в золу. Кевин увидел, что на шнурке-галстуке висит уже не зажим в форме птицы, а похожий на ложку инструмент, с помощью которого Поп Меррилл чистил трубку.

И мальчик окончательно успокоился. За спиной в изумлении и страхе кричал отец, пытающийся освободиться от столика, с которым повалился на пол, но Кевин не обращал на это ни малейшего внимания. Крик доносился откуда-то издалека.

Все нормально, папа, думал он, держа вылезающую из пузыря тварь в квадрате видоискателя. Все в порядке, разве ты не видишь? Все будет хорошо, потому что.., амулет, который висит на шее полароидного пса, изменился.

И еще успел подумать, что у зверюги все-таки был хозяин.., и этот хозяин наконец-то понял, что натравливать пса надо не на Кевина.

А может, в этом странном городе Полароидсвилле и живет ловец собак? Должен жить, иначе почему вдруг во сне появилась толстая женщина? Именно толстуха сказала Кевину, что он должен делать, то ли потому, что знала сама, то ли ловец собак подпустил ее в сон, чтобы Кевин увидел толстуху и все понял сам: двухмерную толстую женщину с двухмерной тележкой, наполненной двухмерными полароидными камерами. Будь осторожен, мальчик. Собака Попа сорвалась с поводка, и она очень злобная... Очень трудно сфотографировать ее, и уж совсем, невозможно, если у тебя нет камеры. Что-то такое она сказала.

Теперь мальчик приобрел камеру, не так ли? Он не знал, получится ли все, как обещала женщина, но камера у него теперь была.

Пес повертел головой, пока его взгляд не остановился на Кевине Дэлевене. Губы еще шире разошлись, обнажая страшные клыки, пасть открылась, из горла повалил дым, пес грозно зарычал. Матовые шары ламп под потолком магазина разлетелись вдребезги, усыпав пол осколками. Пес рванулся, широкая грудь прорвала ткань, разделявшую два мира.

Палец Кевина лег на кнопку спуска полароидной камеры.

Пес снова рванулся, теперь высвободились передние лапы, со шпорами, которые тут же вонзились в деревянную поверхность верстака, оставив глубокие дыры. Кевин слышал, как вырываются неизвестно откуда задние лапы, и знал, что в его распоряжении остаются считанные секунды. Еще рывок, и пес прыгнет со стола, в мгновение ока покроет разделяющее их расстояние, своим огненным дыханием подожжет брюки и тут же вонзится страшными клыками ему в живот.

- Скажи: «чи-из» , сучье вымя! - приказал Кевин.

И надавил на кнопку.

Глава 24

Вспышка была такой ослепляющей, что это мгновение чуть ли не полностью выпало из сознания Кевина: потом - когда все кончилось - он эту вспышку так и не вспомнил. Его камера не выросла в размерах, не начала плавиться. Просто в ней три или четыре раза подряд что-то хрустнуло. То ли трескались линзы, то ли лопались какие-то пружины.

В белом зареве он увидел, как полароидный пес застыл. Идеальная черно-белая полароидная фотография: голова отброшена назад, каждая шерстинка стоит торчком. Клыки сияли белизной костей, пролежавших тысячелетия в стерильной пустоте каверн, оставленных водой. Глаза и те стали белыми, как у греческих статуй. Лишь дымок продолжал струиться из ноздрей и открытой пасти.

Эта фотография была совершенно не похожа на все остальные, виденные Кевином: черно-белая, а не цветная, и трехмерная, а не двухмерная. Он словно видел перед собой живое существо, вдруг обратившееся в камень после взгляда, неосторожно брошенного на Медузу.

- Спекся наконец, сукин ты сын! - истерично прокричал Кевин.

И, словно соглашаясь с ним, застывшие передние лапы оторвались от стола; полароидный пес стал исчезать в дыре, из которой появился; сначала медленно, затем все быстрее. С глухим рокочущим звуком, будто сползающая со склона лавина.

Что я увижу, если подбегу и загляну в тоннель, утягивающий полароидного пса? - подумал Кевин. Увижу я тот дом, тот забор, старика с тележкой, вытаращившегося в изумлении на лицо гиганта, не мальчика, а МАЛЬЧИКА, который смотрит на него из дыры в безоблачном небе? Засосет меня эта дыра? Или случится что-то другое?

Но Кевин не побежал, а выронил «Полароид» и закрыл лицо руками.

Только Джон Дэлевен, лежа на полу, увидел завершающий акт: мембрану, образовывавшую пузырь, тоже стало втягивать. Раздался сильный хлопок. Мембрану засосало в дыру, вслед за ней и лежащие на столе полароидные фотографии, сделанные стариком. Поверхность верстака вновь стала ровной и гладкой.

Его сын стоял посреди магазина, закрыв лицо руками, и плакал.

- Кевин! - Мистер Дэлевен поднялся и обнял мальчика за плечи.

- Я должен был сделать фотографию, - говорил Кевин сквозь слезы и ладони. - Только так мы могли избавиться от него. Я должен был сфотографировать это чудовище. Вот что я хочу сказать.

- Да. - Отец крепче прижал мальчика к себе. - Да, и ты сфотографировал.

- Я все равно что застрелил его, папа. Ты понимаешь? - Взгляд Кевина был полон боли и страдания.

- Да, - кивнул мистер Дэлевен и поцеловал сына в горячую щеку. - Понимаю. Пойдем домой.

И повел Кевина к двери, подальше от окровавленного, обожженного тела старика (мистер Дэлевен надеялся, что Кевин не заметил труп, но знал, что обязательно увидит, если они еще какое-то время пробудут в магазине). Кевин уперся.

- А что скажут люди? - спросил Кевин тоном чуть ли не старой девы, и мистер Дэлевен невольно рассмеялся.

- Пусть говорят что хотят. До правды им никогда не докопаться, да и сомневаюсь, что кто-то попытается. - Он помолчал. - Меррилла в городе не любили, знаешь ли.

- Я бы не захотел докапываться до правды, - прошептал Кевин. - Пойдем домой.

- Да. Я люблю тебя, Кевин.

- Я тоже люблю тебя, - ответил Кевин и, взяв отца за руку, вывел его из дыма и затхлости в яркий свет осеннего дня.

ЭПИЛОГ Кевину Дэлевену исполнилось шестнадцать лет, и он получил то, что хотел: персональный компьютер и принтер. Игрушка стоила тысячу семьсот долларов. Годом раньше его родители не могли бы позволить такого подарка, но в январе, через три месяца после трагедии в «Империи изобилия», тетя Хильда тихо умерла во сне. Она действительно ЧТО-ТО СДЕЛАЛА для Кевина и Мег, вернее, МНОГО СДЕЛАЛА для всей семьи. После прохождения завещания через суд по наследственным делам и уплаты налогов Дэлевены стали богаче на семьдесят тысяч долларов.

- Как здорово! Спасибо вам огромное! - кричал Кевин и целовал мать, отца и даже сестру.

Мег, повзрослев на год, все так же хихикала, но уже не уклонялась от поцелуев. И Кевин не мог решить, хорошо это или плохо. Вторую половину дня он провел наверху, запуская проверочную программу. Около четырех часов спустился вниз, заглянул в кабинет отца.

- Где мама и Мег?

- Поехали в торговый центр... Что случилось, Кевин?

- Тебе лучше подняться наверх, - пробубнил мальчик.

У двери своей комнаты он повернулся к отцу. Бледный как полотно. «Придется еще приплатить», - думал мистер Дэлевен, поднимаясь на лестнице следом за сыном. Естественно. Разве не этому научил его Поп Меррилл? Долг, который ты берешь, - ерунда.

А вот горбатят тебя проценты.

- Мы можем взять другую машину? - спросил Кевин, указывая на компьютер со светящимся монитором.

- Не знаю. - Мистер Дэлевен подошел к столу. Кевин держался позади, наблюдал. - Наверное, если возникнет такая...

Он не договорил, всматриваясь в экран.

- Я запустил программу текстового редактора. И напечатал: «Быстрая рыжая лиса перескочила через ленивую спящую собаку», - сказал Кевин. - Только принтер выдал мне совсем другое.

Мистер Дэлевен перевел взгляд на распечатку. Его руки и лоб похолодели. Он прочитал:

Пес опять сорвался.

Он не спит.

Он не ленивый.

Он ищет тебя, Кевин.

«Начальный долг - ерунда, - снова подумал мистер Дэлевен. - А вот проценты.., тебя ломают проценты».

На листке было еще две фразы:

Пес очень голоден.

И он ОЧЕНЬ зол.

10



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.