Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Мизери
Мизери

серьезном преступлении (а Денвер означает, что преступление было серьезным) и затем оправдали, поступил бы так же, - но человека, страдающего таким глубоким неврозом, это не успокоило бы надолго. Они все в заговоре против нее, если им понадобится, они узнают любой номер, скажем, юристы, которые вели дело против нее, будут рады дать ее номер всякому, кто попросит, а они попросят, можно не сомневаться... Ведь мир в ее глазах окутан мраком, в котором непрерывно движутся людские массы; враждебная вселенная окружает единственный ярко освещенный островок сцены.., ее. Поэтому стоит уничтожить телефон, заставить его замолчать, как она заставит замолчать его самого, если узнает, что он совершил.

Его вдруг охватила паника, и он вспомнил, что должен попасть к себе в комнату, где-то спрятать лекарство и подъехать обратно к окну, чтобы она не заметила никаких перемен, абсолютно никаких перемен. На этот раз он согласился с внутренним голосом, чистосердечно согласился. Он осторожно отъехал от телефона на достаточное расстояние, чтобы развернуться, и начал выполнять этот трудоемкий маневр, следя за тем, чтобы случайно не задеть столик.

Он почти завершил разворот, когда услышал приближающийся шум мотора. Теперь он знал, просто знал, что это Энни возвращается из города.

Глава 34

Он едва не потерял сознание, охваченный таким ужасом, какого не знал никогда, ужасом, пронизанным острым, сводящим с ума чувством вины. Ему вдруг вспомнился единственный случай, отдаленно напоминающий сегодняшний по накалу переживаний. Тогда ему было двенадцать лет и он остался дома один, так как были летние каникулы, отец отправился на работу, а мама уехала в Бостон с миссис Каспбрак из дома напротив. Ему попалась на глаза пачка сигарет, он достал одну и жадно закурил. Его затошнило, но в то же время он чувствовал себя превосходно. Так, по его представлениям, должны были чувствовать себя грабители, проникшие в банк. Когда он выкурил сигарету до половины и в комнате было полно дыма, он услышал, как открывается входная дверь. Поли? Это я, я забыла дома кошелек! Он бешено замахал руками, стараясь разогнать дым и понимая, что это ничего не даст, понимая, что он пойман, понимая, что его ждет выволочка.

Сегодня его ждет нечто более серьезное, чем выволочка.

Он вспомнил сон, увиденный после одного из недавних обмороков, - Энни говорит ему: Пол, если ты так рвешься на свободу, я с радостью отпущу тебя, и спускает оба курка двустволки.

Шум двигателя стал немного тише, так как подъехавшая машина сбавила скорость. Это она.

Пол положил онемевшие ладони на колеса и поехал к двери, кинув взгляд на столик с безделушками. Стоит ли глиняный пингвин на прежнем месте? Неизвестно. Можно только надеяться, что это так.

Набирая скорость, он пересек коридор. Он надеялся с ходу проскочить в дверной проем спальни, но кресло было сориентировано чуть-чуть неверно. Совсем чуть-чуть, но размеры дверного проема были таковы, что этого чуть-чуть оказалось достаточно. Кресло натолкнулось на правый косяк и отскочило.

Ты не поцарапал краску? - заорало на него его сознание. Боже всемилостивый, ты не поцарапал краску, не оставил улику?

Царапины не было. Была маленькая вмятина, но царапины не было. Слава Богу. Он откатился немного назад, стараясь направить кресло точно в дверь.

Шум мотора медленно приближался. Теперь Пол мог расслышать скрип снега под колесами.

Ближе... Она близко...

Он покатился вперед, и ступицы колес его кресла застряли в дверном проеме. Он сильнее нажал на колеса, сознавая, что усилия ни к чему не приведут, что он застрял словно пробка в бутылке - ни туда и ни сюда...

Он нажал еще раз (мускулы дрожали, как чересчур туго натянутые струны скрипки), и кресло с уже знакомым ему тихим скрипом проскользнуло в комнату.

"Чероки" свернул на подъездную дорогу.

У нее должны быть свертки, невнятно пробормотало его сознание. Пачки, бумаги, не исключено, еще какие-нибудь вещи, она будет идти осторожно, чтобы не поскользнуться, ты уже здесь, худшее позади, у тебя есть время, есть еще время...

Он отъехал от двери и заставил кресло описать неуклюжий полукруг. Когда кресло повернулось к двери боком, мотор "чероки" умолк.

Он ухватился за дверную ручку и попытался захлопнуть дверь. Язычок замка, по-прежнему торчавший наподобие твердого стального пальца, стукнулся о косяк. Пол нажал на язычок большим пальцем, тот стал поддаваться.., потом остановился. Уперся намертво, не позволяя двери закрыться.

Мгновение Пол тупо смотрел на замок, повторяя про себя старую поговорку военных моряков:

Неприятность, которая МОЖЕТ случиться, случается.

Прошу тебя. Боже, не надо больше, разве мало того, что она испортила телефон?

Он отпустил язычок, и тот, спружинив, выскочил на прежнюю длину. Пол снова нажал на него - и с тем же результатом. Он услышал непонятное шуршание и все понял. В замке осталась отломившаяся половина заколки. Она упала внутрь так, что замок заклинило.

Он услышал, как открылась дверца "чероки". Даже слышал, как ворчит, выбираясь из машины. Энни. Слышал, как шуршат свертки.

- Давай же. - прошептал он, осторожно раскачивая язычок замка. При каждом усилии замок подавался примерно на одну шестнадцатую дюйма и останавливался. Пол слышал, как проклятый обломок заколки скрежещет внутри. - Давай же... Давай... Давай...

Он снова плакал, сам того не сознавая, и капли пота и слезы текли по его щекам; он смутно понял, что боль возобновилась, несмотря на большую дозу новрила, и за эту свою попытку освободиться от боли он дорого заплатит.

Она заставит тебя платить дороже, Поли, если не сумеешь закрыть дверь.

Он слышал, как снег хрустит под ее ногами. Свертки шуршат... А вот звякнули ключи - она вынула их из сумки.

- Давай... Давай... Давай...

Он еще раз нажал на язычок; послышался хруст, и металлический выступ вошел в дверь на четверть дюйма. Недостаточно, чтобы захлопнуть.., но почти.

- Пожалуйста... Давай...

Он принялся быстрее раскачивать язычок, услыхав, как открывается дверь кухни. И вдруг словно вернулся тот день, когда мать застала его курящим. Энни весело крикнула:

- Пол! Это я! Я привезла вам бумагу! Поймала! Она поймала меня! Боже, пожалуйста, Боже, нет, пусть она не бьет меня. Боже...

Конвульсивным движением он нажал пальцем на язычок и полностью утопил его в двери; обломок заколки с треском переломился. Из кухни донесся звук - Энни расстегивала "молнию" на парке.

Он закрыл дверь спальни. Щелчок замка

(а она слышала? не могла не могла не услышать!)

Прозвучал, как выстрел стартового пистолета. Пол покатился к окну. Он еще не доехал до окна, когда в коридоре послышались ее шаги.

- Пол, я привезла вам бумагу! Вы не спите? Нет.., поздно... Она услышит...

Он нажал на рычаг управления в последний раз и подкатился к окну в ту же секунду, когда ее ключ повернулся в замке.

Не откроется... Заколка... Она заподозрит...

Но кусочек металла, должно быть, провалился глубоко, так как ключ сработал нормально. Пол наполовину прикрыл глаза, безумно надеясь, что поставил кресло в точности на то место, где оно стояло до ее ухода, или по крайней мере достаточно близко, чтобы она не заметила перемены, надеясь, что она припишет его пот и дрожь во всем теле боли, не смягченной действием лекарства, и больше всего надеясь на то, что он не наследил...

Когда дверь комнаты распахнулась, он глянул вниз и увидел, что, пока он так отчаянно-тщательно проверял, нет ли улик, самая главная улика осталась без внимания: коробочки с новрилом по-прежнему лежали у него на коленях.

Глава 35

В каждой руке она держала по пачке бумаги. - Вот, "Триад Модерн", как вы просили, правильно? Тут две стопы, и на кухне еще две, просто на всякий случай. Так что... - Она замолчала и нахмурилась, глядя на него. - Вы прямо-таки промокли от пота.., и очень разрумянились. - Она помолчала. - Чем вы тут занимались?

Хотя в это мгновение внутренний голос опять завопил, что он. Пол, пойман и надо сдаваться, признаваться во всем и надеяться на снисхождение, он сумел встретить ее подозрительный взгляд и, в свою очередь, взглянуть на нее с болезненной иронией.

- По-моему, вам известно, чем я тут занимался, - ответил он. - Я мучился.

Она достала из кармана юбки салфетку и вытерла ему лоб. Салфетка мгновенно намокла. Она улыбнулась ему все той же псевдоматеринской улыбкой: ( )

- Было очень плохо?

- Да. Да, очень. Можно мне теперь...

- Говорила я вам, чтобы вы не выводили меня из себя. Век живи - век учись, правда? Ну ничего, будете жить - будете учиться.

- Можно мне теперь капсулы?

- Минуту, - сказала она, не отводя взгляда от его потного лица, бледного, но покрытого красными пятнами. - Сначала я должна убедиться, что вам больше ничего не нужно. Что старая глупая Энни Уилкс ничего не забыла - она ведь не знает, что нужно мистеру Умнику, чтобы написать книгу. Я должна убедиться, что вам не нужно, чтобы я поехала в город и купила там магнитофон или какие-нибудь особые тапочки для писания или еще что-нибудь в этом роде. Если вам что-то понадобится, я поеду. Ваши желания для меня закон. Я не стану тратить время на то, чтобы давать вам лекарство. Так что скажете, мистер Умник?

- У меня все есть, - проговорил он. - Пожалуйста, Энни...

- И вы больше не будете выводить меня из себя?

- Нет. Больше никогда не выведу вас из себя.

- Если меня вывести из себя, то я уже не я. - Энни опустила глаза и увидела, что его ладони прижаты к коленям; он старательно прикрывал ими коробочки. Она долго смотрела на его руки и наконец мягко сказала:

- Пол, почему вы так держите руки?

Он расплакался. Плакал он от сознания вины и страшно досадовал на себя за это: выходит, вдобавок ко всему, что сделала с ним эта чудовищная женщина, она еще и заставила его чувствовать себя виноватым. Он плакал от сознания вины.., и просто от усталости, как плачут дети.

- Я хочу лекарство, - выговорил он, - и хочу в туалет. Я терпел все время, пока вас не было, но, Энни, я больше не могу терпеть и не хочу опять обмочиться.

Она лучезарно улыбнулась и откинула с его лба прядь волос:

- Бедняжка. Вам изрядно досталось от Энни, правда? Даже чересчур! Злая старуха Энни! Сейчас все принесу.

Глава 36

Он не решился бы прятать лекарство под ковриком, даже если бы у него было на это время до ее возвращения: капсулы хотя и маленькие, но все равно их очертания будут слишком заметны. Когда он услышал, как она вошла в ванную, то, превозмогая боль, схватил коробки, протянул руку за спину и засунул их сзади под трусы. Острые картонные углы врезались в ягодицы. Она вернулась. В одной руке у нее было судно, в другой - две капсулы новрила и стакан воды. Судно, старая жестяная штуковина, было похоже на какую-то нелепую тарелку.

Эти две в дополнение к тем, что ты принял полчаса назад, могут ввести тебя в кому и убить, подумал он, а другой голос туг же ответил:

Тем лучше для меня.

Он взял капсулы и проглотил их, запив водой.

Она протянула ему судно:

- Нужна моя помощь?

- Я сам справлюсь, - ответил он. Она деликатно отвернулась, пока он пристраивал пенис к холодной трубке и мочился. Случайно взглянув на нее, когда струя мочи ударила по жести, он увидел, что она улыбается.

- Все? - спросила Энни через несколько секунд.

- Да. - Ему действительно необходимо было облегчиться, просто до сих пор некогда было подумать об этом.

Она взяла у него судно и осторожно поставила на пол.

- Теперь давайте-ка в постель, - сказала она. - Вы, наверное, устали... А ваши ноги, конечно, распевают арии.

Он кивнул, хотя правда заключалась в том, что он ничего не чувствовал: благодаря проглоченной в два приема дозе лекарства он с пугающей быстротой терял сознание и уже видел комнату сквозь серую пелену. Он ухватился за одну мысль: сейчас она поднимет его, чтобы уложить в кровать, и ей следует быть начисто лишенной зрения и осязания, чтобы не заметить, что под трусами у него что-то спрятано.

Она подкатила кресло к кровати:

- По-моему, Пол, еще чуть-чуть - и вы заснете.

Ему удалось выговорить:

- Энни, можно подождать пять минут?

Она взглянула на него, и зрачки ее сузились.

- Я думала, вам больно, сэр.

- Правда, - ответил он. - Больно.., очень. Главное - колено. Там, куда вы.., ну, когда вы потеряли терпение. Я еще не готов, чтобы меня поднимали. Можно подождать пять минут, пока.., пока...

Он знал, что хочет сказать, но слова уплывали от него в серое облако. Он беспомощно посмотрел на нее.

- Пока лекарство не подействует? - спросила она, и он благодарно кивнул. - Ну конечно. Я пока уберу кое-что и сразу вернусь.

Как только она вышла из комнаты, он вытащил коробочки и засунул их по одной под матрас. Облако делалось все плотнее и становилось уже не серым, а черным.

Убирай подальше, тупо подумал он. Чтобы она не вытянула их вместе с нижней простыней, если будет перестилать постель. Чем дальше, тем.., тем...

Он засунул под матрас последнюю, откинулся на спинку кресла и стал смотреть на потолок, где плясали три пьяные буквы "В".

Африка, подумал он.

Теперь надо прополоскать, подумал он.

В какое же неприятное положение я попал, подумал он.

Следы, подумал он. Я не оставил следов? Я не оставил...

Пол Шелдон потерял сознание. Проснулся он четырнадцать часов спустя. За окном снова шел снег.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

МИЗЕРИ Писание не является причиной несчастья, это порождение несчастья.

Монтень.

Глава 1

Пол Шелдон

()

ВОЗВРАЩЕНИЕ МИЗЕРИ Для Энни Уилкс

Глава 1

Хотя Йен. Кармайкл не покинул бы Литтл-Данторп за все бриллианты из сокровищницы английской королевы, он, вынужден, был признаться самому себе, что таких дождей, как в Корнуолле, не бывает больше нигде в Англии.

У входной двери висело старое полотенце, и Йен., сняв сапоги и плащ, с которого капало, насухо вытер им свои темно-каштановые волосы.

Из гостиной доносились журчащие звуки мелодии Шопена, и Йен, застыл на пороге с полотенцем в левой руке.

Теперь по его щекам текли не капли дождя, а слезы.

Он припомнил, как Джеффри говорил:

Старик, тебе нельзя плакать при ней. "никогда не смей этого делать!

Разумеется, Джеффри был прав - старина Джеффри редко ошибается, - но временами, когда он, оставался один, сознание того, как близко от Мизери прошла коса Смерти, неожиданно охватывало его, и тогда было почти невозможно удержаться от слез. Он, ведь так ее любил; без нее он, бы умер.

Без Мизери жизнь утратила бы для него всякий смысл и покинула бы его.

Родовые схватки были долгими и тяжелыми, но, по словам повитухи, не дольше и не тяжелее, чем у множества молодых женщин, у которых ей доводилось принимать роды. Только после полуночи, через час после того, как Джеффри ускакал за доктором в грозовую ночь, повитуха начала беспокоиться. Только когда началось кровотечение.

- Дорогой мой Джеффри! - произнес он, вслух и прошел в просторную и жарко, как всегда в Западной Англии, натопленную кухню.

- Что вы ска-азали, молодой господин? - спросила старая миссис Рэмедж, своенравная, но симпатичная экономка семьи Кармайклов, появляясь из буфетной. От ее надетого набекрень чепца, как всегда, пахло нюхательным табаком, пристрастие к которому она вот уже долгие годы убежденно называла тайным пороком.

- Нет, миссис Рэмедж, это я так, - сказал Йен,.

- Но там с вашего плаща ка-апает, я сама слы-ышала, так вы там чуть не потонули, как я посмотрю!

- Ну да, почти что так, - отозвался Йен., а сам подумал:

Если бы Джеффри тогда привез доктора десятью минутами позже, она. наверное, умерла бы.

Он, всегда старался отогнать от себя эту мысль - слишком она мрачная и к тому же бесполезная, но эта мысль о жизни без Мизери обладала ужасной силой и время от времени пробиралась в его мозг.

Печальные размышления были прерваны здоровым криком младенца; его сын, проснулся и требовал обеда. Йен, услышал негромкий голос Энни Уилкс, умелой няньки Томаса, которая принялась успокаивать его и менять ему пеленги.

- Славно сегодня кричит ваш мальчик, - заметила миссис Рэмедж. На мгновение Йен, снова удивился, что стал отцом и у него есть сын., и тут жена окликнула его с порога:

- Здравствуй, дорогой.

Он, взглянул на нее, на свою Мизери, на свою любимую.

Она стояла в дверях; ее роскошные каштановые волосы, отливавшие на свету темно-рыжим, рассыпались по плечам.

Она все еще была болезненно худа, но на ее щеки, как заметил Йен., уже начал возвращаться румянец. В темных глубоких глазах отражался свет ламп, и они сверкали, как два бриллианта чистой воды на черном бархате витрины ювелира.

- Дорогая! - крикнул Йен, и бросился к ней - как в тот день в Ливерпуле, когда все были уверены, что проклятие Безумного Джека Уикершема сбылось и ее похитили пираты.

Миссис Рэмедж поспешно вспомнила, что недоделала кое-что в гостиной, и оставила их наедине.

Надо заметить, удалилась она с улыбкой. Миссис Рэмедж также иногда не могла удержаться от мыслей о том, какой была бы их жизнь, если бы Джеффри и доктор приехали десятью минутами позже, или если бы не удался эксперимент по переливанию крови, которую так храбро предоставил в распоряжение доктора ее молодой господин.

- Ох, де-евочка моя, - бормотала она себе под нос, проходя по коридору. - И ду-умать об этом не сто-оит.

Этот разумный совет Йен, тоже давал себе много раз. Но и он, и экономка уже уяснили, что бывают случаи, когда разумный совет легче дать, чем ему последовать А в кухне Йен, прижал к себе Мизери, чувствуя, как оживает, умирает и оживает вновь его душа от запаха ее теплой кожи.

Он, положил ладонь ей на грудь и почувствовал, как сильно и ровно бьется ее сердце.

- Если бы ты умерла, я бы умер с тобой, - прошептал он.

Она обвила руками его шею и поудобнее устроила грудь в его руке.

- Тише, дорогой, - зашептала Мизери. - Не говори глупостей.

Я здесь.., с тобой. Поцелуй меня!

Если я и умру, то только от любви к тебе.

Он, прижался губами к ее губам, его пальцы зарылись в ее каштановые волосы, и через несколько секунд в мире не осталось никого, кроме них.

Глава 2

Энни положила три машинописные страницы на столик у его изголовья. Он ждал, что она скажет. Он не очень волновался, ему было просто любопытно; он сам удивился той легкости, с которой вновь погрузился в мир Мизери. Конечно, это мир слезливой мелодрамы, и тем не менее возвращение туда было вовсе не таким неприятным, как он предполагал: возвращение, как оказалось, даже успокоило его, как будто он после долгого перерыва сунул ноги в старые любимые шлепанцы. Поэтому он раскрыл рот от совершенно непритворного, неразыгранного изумления, когда она сказала:

- Это нечестно.

- Как... Вам не понравилось?

Он не мог в это поверить. Да как же она могла полюбить предыдущие романы о Мизери, если ей не нравится этот? Он ведь пропитан духом Мизери почти до пародийности - добрая старуха миссис Рэмедж в пропахшем табаком чепце выходит из буфетной. Йен и Мизери обжимаются, как старшеклассники после школьной дискотеки, и...

Но теперь поразилась оно.

- Не понравилось? Конечно же, мне понравилось. Это прекрасно. Когда он обнял ее, я заплакала. Я не могла удержаться. - Ее глаза действительно слегка покраснели. - А еще вы назвали моим именем няню Томаса... Это так мило...

Точнее, предусмотрительно, подумал он, по крайней мере я на это надеюсь. А кстати, подруга: сына я хотел назвать Шоном, но потом подумал, что слишком уж много придется вписывать этих сволочных "н".

- Тогда извините, я не понимаю...

- Конечно, не понимаете. Я не сказала, что мне не понравилось, я сказала, что это нечестно. Это обман. Вам придется переделать.

Боже, неужели он когда-то принимал ее за идеального читателя? Кретин. Надо отдать тебе должное. Пол, - когда ты ошибаешься, то ошибаешься на всю катушку. Постоянный Читатель превратился в Безжалостного Редактора.

На лице Пола непроизвольно появилось выражение сосредоточенного внимания, как бывало всякий раз, когда он разговаривал с редактором. Он сам называл это выражение "чем могу помочь, мадам?". Дело в том, что большинство его редакторов зачастую уподоблялись тем женщинам, которые, приезжая на автостанцию, говорят механикам, что какая-то непонятная штука стучит под капотом, что-то болтается под приборной доской и все это надо исправить, и чтобы работа, уж будьте любезны, была готова час назад. Выражение сосредоточенного внимания как раз уместно при разговорах с такими дамами, так как оно им льстит, а когда льстишь редактору, есть вероятность, что он не будет очень настаивать на своих завиральных идеях.

- Почему же обман? - спросил он.

- Смотрите. Джеффри поехал за доктором. Это верно. Так и написано в тридцать восьмой главе "Сына Мизери". Но вы же прекрасно знаете, что доктор не приехал, потому что лошадь Джеффри не смогла перескочить через забор вашего вонючего мистера Крэнторпа (я надеюсь, Пол, очень надеюсь, что в "Возвращении Мизери" этот грязный подлюга получит свое), так вот, Джеффри сломал ключицу и несколько ребер и в результате пролежал почти всю ночь под дождем, пока его не нашел проходивший мимо пастух. Так что доктор не приехал. Вы меня понимаете?

- Да.

Он вдруг понял, что просто не в состоянии отвести взгляд от ее лица.

Ему казалось, что она влезла в шкуру редактора - или даже соавтора - и готовится диктовать ему, о чем писать и как. Однако он ошибся. Доказательство тому - мистер Крэнторп. Она надеется, что мистер Крэнторп получит свое, но ничего не требует. Вполне очевидно, что она имеет власть над автором, в то же время она не считает, что ей подвластен сюжет. Но есть невозможные вещи. Наличие или отсутствие творческих способностей не играет роли: пытаться воздействовать на творческий процесс - все равно что отменять декретом закон всемирного тяготения или играть кирпичом в настольный теннис. Энни - Постоянный Читатель, но Постоянный Читатель не означает Постоянный Тупица.

Она не позволит ему убить Мизери.., но в то же время не позволит воскресить ее обманом.

Ноже, что же мне делать, в отчаянии подумал он, ведь я УЖЕ убил ее!

- Когда я была маленькой, - сказала она, - в кинотеатрах показывали сериалы. Одну серию в неделю. "Мститель в маске", "Гордон Искра", был даже фильм "Пижон Фрэнк" - это о человеке, который охотился на диких зверей в Африке и мог взглядом заставить львов и тигров подчиняться ему. Помните такие сериалы?

- Я-то помню, но вы, Энни, по возрасту помнить не можете. Наверное, вы их смотрели по телевизору или у вас были старшие братья и сестры, которые вам их пересказывали.

В уголках ее рта появились ямочки, но тут же пропали.

- Эге, да вы обманщик! Старший брат у меня и в самом деле был, мы ходили с ним в кино каждую субботу. Это было в Калифорнии, в Бейкерсфилде, я там выросла. Мне всегда нравились киножурналы, цветные мультики, кинозарисовки, но по-настоящему я всю неделю ждала очередной серии фильма. Время от времени я ловила себя на том, что думаю о следующей серии в будние дни. Я думала о сериалах на скучных уроках в школе или когда мне приходилось сидеть с четырьмя щенками миссис Кренмитц с нижнего этажа. Ох, как я ненавидела эту мелюзгу!

Энни уставилась в угол комнаты и умолкла. Она выключилась - в первый раз за последние дни, и Пол с тревогой подумал, не приближается ли худшая часть ее психического цикла. Если так, ему лучше задраить люки.

Она наконец вышла из ступора, как всегда, с выражением легкого удивления на лице, словно не ожидала, что слова еще не ушли от нее.

- Моим любимым сериалом был "Человек-Ракета". Например, в конце шестой части, которая называлась "Смерть в небе", он лежал без сознания в кабине самолета, который попал в воздушную яму. А в конце девятой части, "Огненная комната", его привязывают к стулу в горящем доме. Еще там были машины с отказавшими тормозами, отравляющий газ, электричество.

Обо всех этих вещах Энни говорила с до смешного простодушным энтузиазмом.

- Теперь такие фильмы называют триллерами. - решился вставить Пол. Она нахмурилась:

- Я знаю, мистер Умник. Послушайте, мне иногда кажется, что вы считаете меня непроходимой дурой.

- Нет, Энни, я вовсе так не считаю. Она нетерпеливо отмахнулась, и он понял, что лучше всего - по крайней мере сегодня - не прерывать ее.

- А как здорово было ломать голову и пытаться угадать, каким путем он спасется. Иногда я угадывала, иногда нет. Но меня это не беспокоило, если авторы играли честно. - Она пристально посмотрела на него, желая убедиться, что он следит за ее мыслью. Он подумал, что едва ли упустит основную идею. - Возьмем тот случай, когда он лежал без сознания в самолете. Он пришел в себя, а под его сиденьем был парашют. Он надел его и выпрыгнул, и это было честно.

Вот тут, моя дорогая, подумал Пол, с тобой не согласились бы преподаватели английской словесности. То, о чем ты рассказываешь, называется deus ex machina, бог с машины - этот прием впервые был использован в древнегреческой трагедии. Когда автор ставил своего героя в безвыходное положение, сверху на сцену опускалось украшенное цветами кресло. Герой садился в него и возносился ввысь, прочь от враждебных сил. И даже последний кретин понимал намек - героя спасает божество. Но deus ex machina - в технических терминах этот способ спасения можно было бы назвать "парашютом под сиденьем" - вышел из моды около 1700 года. Если, конечно, не считать такой муры, как сериал про Человека-Ракету или книжки Нэнси Дрю. Боюсь, ты отстала от жизни. Энни. ()

Вслед за этими мыслями пришло страшное мгновение, настолько страшное, что его едва ли когда-нибудь удастся забыть: Полу показалось, что он сейчас хихикнет. Если принять во внимание расположение духа Энни в тот день, едва ли приходилось сомневаться, что в этом случае его ожидало суровое и чувствительное наказание. Он поспешно прикрыл ладонью рот, чтобы она не заметила улыбки, и вымученно закашлялся.

Она хлопнула его по спине - сильно и болезненно:

- Вам лучше?

- Да, спасибо.

- Пол, я могу продолжать или следующим номером вы начнете чихать? Может, принести ведро? Может, вас вот-вот вырвет?

7



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.