Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Мизери
Мизери

ненавистью к себе, о которой сама не подозревала). - Поэтому даже не стану тратить время на то, чтобы положить вас в кровать.

Она улыбнулась, как уродливая кукла, и беззвучно приблизилась к нему. Ее пальцы коснулись его волос. Он содрогнулся. Хотел сдержаться и не смог. Ее неживая улыбка сделалась шире.

- Хотя я предполагаю, что начало работы над "Возвращением Мизери" задержится на день.., или два.., или даже на три. Да, наверное, вы не сможете сидеть еще дня три. Вам будет больно. Очень жаль. У меня в холодильнике стоит бутылка шампанского. Придется отнести ее в сарай.

- Энни, я могу начать, если только...

- Нет, Пол. - Она направилась к двери, но остановилась и обернулась к нему. На него глядела каменная маска. И только глаза, две тусклые монеты, жили на ней. - Мне хотелось бы, чтобы вы пока кое-что обдумали. Вы можете думать, что проведете меня. Я знаю, что кажусь глупой и медленно соображающей. Но я не глупа. Пол, и умею соображать.

Внезапно каменная маска разлетелась на куски и из-под нее выглянуло лицо до безумия злобного ребенка. На секунду Полу показалось, что его страх достиг предела и он сейчас умрет. Неужели он думал, что перехватил инициативу? Да как он мог! Как можно быть Шахразадой, если ты в плену у безумия?

Она ринулась к нему: колени ее подгибались, локти двигались, как поршни, рассекая затхлый воздух. Волосы падали на лоб и выбивались из-под заколок. Теперь она двигалась не бесшумно: она шла, как Голиаф, атакующий врага. Фотография Триумфальной арки испуганно задребезжала.

- Аааааа-йааа! - завопила она и опустила кулак на соляной купол, образовавшийся на месте левого колена Пола.

Его голова откинулась назад, и он взвыл: на шее и на лбу вздулись вены. Боль вырвалась из колена и окутала его ослепительно белой вспышкой сверхновой звезды.

Она рывком подняла пишущую машинку, как будто та была сделана не из металла, а из картона, и швырнула ее на каминную полку.

- Сидите, - сказала она, оскаливаясь, - и думайте, кто здесь главный. Думайте о том, что я могу с вами сделать, если вы будете плохо себя вести или попробуете меня обмануть. Можете кричать, если хотите, потому что никто вас не услышит, ведь здесь никто не останавливается: все знают, что Энни Уилкс сумасшедшая, и знают, что она сделала, хотя ее и признали невиновной.

Она подошла к двери и опять обернулась, предвкушая новую звериную выходку, и тогда он закричал, а ее ухмылка сделалась шире.

- И еще кое-что вам скажу, - тихо промолвила она. - Они думают, что я просто выкрутилась, и они не ошибаются. Подумайте об этом, Пол, пока я буду ездить за вашей гребаной бумагой.

Она вышла, хлопнув дверью так, что затрясся весь дом. Затем Пол услышал, как поворачивается ключ.

Он откинулся назад, весь дрожа и тщетно стараясь унять дрожь, потому что от нее боль усиливалась. По щекам текли слезы. Он вновь и вновь представлял себе, как она мчится к нему и изо всех сил, как молотком, бьет по тому месту, где когда-то было колено, и раз за разом его окутывал бело-голубой болевой взрыв.

- Прошу тебя. Боже, прошу тебя, - стонал он, а в это время из-за окна доносился рев мотора отъезжающего "чероки". - Прошу тебя. Боже, освободи меня или убей.., освободи или убей...

Затих удаляющийся звук мотора, а Бог не освободил и не убил Пола Шелдона, он все так же сидел и плакал от боли, которая проснулась окончательно и вгрызалась в его тело.

Глава 30

Последствии он подумал, что не склонный к точным определениям мир назвал бы все, совершенное им в следующие минуты, актом героизма. И он бы согласился с этим определением, хотя на самом деле совершил всего лишь необходимое для выживания усилие.

В его мозгу смутно звучал голос какого-то до безумия увлеченного игрой спортивного комментатора - Говарда Косселла, или Уорнера Вулфа, или вечно сумасшедшего Джонни Моста, - описывавший разворачивавшиеся перед ним события в передаче "Футбол в понедельник вечером". Как можно назвать этот вид спорта, когда человек стремится добыть лекарство прежде, чем боль убьет его? "Гонка за допингом"?

- Этот Шелдон сегодня вытворяет что-то невероятное! - вопил комментатор в голове Пола Шелдона. - Не верю, что кто-нибудь из присутствующих сегодня на стадионе имени Энни Уилкс или сидящих перед экранами телевизоров поверил бы, что после такого удара человек способен заставить двигаться это кресло.., но оно движется! Да! Давайте посмотрим повтор!

Пот струился со лба, заливал глаза, перемешивался со слезами. Пол слизывал соленую смесь с верхней губы. Дрожь не унималась. Боль, казалось, предвещала конец света. Он думал: Теперь бесполезны все споры о боли. Никто в мире такой боли не знал. Никто. Как будто меня схватили черти.

И двигаться его заставляла только мысль о новриле, о капсулах, которые хранились где-то здесь, в доме. Дверь спальни заперта... Если лекарство хранится не в ванной на первом этаже, как он всегда подозревал... Если она вернется и поймает его с поличным... Все это не имело значения, все эти мысли - только тени, они по ту сторону боли. Возникнет препятствие - он преодолеет его или умрет. Только и всего.

От попыток двигаться пламя ниже пояса разгорелось сильнее, а в ноги, глубоко в плоть впивались раскаленные щипцы. Но кресло Двигалось. Очень медленно кресло на колесах двигалось.

Он сумел проехать около четырех футов и тогда вдруг понял, что если не сможет повернуть кресло, то проедет мимо двери в дальний угол комнаты.

Трясясь от боли, он вцепился в правое колесо

(думай о лекарстве, об облегчении думай)

И нажал на него изо всех сил. Резина скрипнула на деревянном полу - как будто мышка запищала. Мышцы его, когда-то мощные, а теперь дряблые, как студень, тряслись, он закусил губу до крови, но кресло медленно поворачивалось.

Он надавил руками на оба колеса, и кресло снова двинулось. На этот раз он проехал футов пять, после чего остановился и выпрямился. Совершив этот маневр, он отключился.

Минут пять спустя он вынырнул на поверхность реального мира, а в его голове снова зазвучал мутный, колющий голос спортивного комментатора:

- Он опять пытается шевелиться! Я просто не могу поверить, что такое возможно! Вот вам и Шелдон!

Передняя часть его восприятия знала только боль; зато задняя направляла его взгляд. Он увидел то, что ему нужно, и подкатил кресло поближе. Наклонившись, он обнаружил заколки, которые она потеряла, пока укладывала его. Он закусил губу, не обращая внимания на пот, заливавший ему лицо и шею и темными пятнами выступавший на пижаме.

- Нет, господа, не думаю, что он сумеет достать эту шпильку - для этого нужны фантастические усилия, - и боюсь, на этом он сойдет с дистанции.

А может, и не сойдет.

Он неуклюже наклонился вправо, стараясь поначалу игнорировать боль, пронзившую правую часть тела, боль, похожую на разбухавший пузырь, боль, похожую на зубную, но затем сдался и стал кричать. Но, как и говорила Энни, его некому было услышать.

Его пальцы двигались над шпилькой, примерно в дюйме от пола, а в правом бедре ощущался нарастающий взрыв, который вот-вот разворотит ему живот.

Прошу тебя. Боже, помоги мне...

Несмотря на боль, он сделал еще одно усилие. Его пальцы коснулись шпильки, но сумели лишь подтолкнуть ее на четверть дюйма. Пол, не выпрямляясь, скользнул в кресле вперед и опять закричал от жгучей боли ниже колен. Выпученные глаза, открытый рот, вывалившийся язык... Капли слюны падали изо рта на пол.

Он захватил шпильку пальцами.., захватил ее.., едва не выпустил.., и зажал в кулаке.

Он выпрямился, и его пронзила новая вспышка боли, после чего ему оставалось лишь сидеть неподвижно в течение нескольких секунд, запрокинув голову настолько, насколько позволяла жесткая спинка инвалидного кресла, а шпилька лежала перед ним на доске. Ему вдруг показалось, что он вот-вот пукнет, но это желание быстро прошло.

Что ты делаешь? - сварливо спросила его какая-то часть рассудка. Ждешь, пока уймется боль? Этого не будет. Она вечно цитирует свою мать, но ведь и твоя мать тебе кое-что говорила, правда?

Правда. Говорила.

Сидя в кресле, запрокинув голову, обливаясь потом так, что лицо блестело. Пол вслух, почти нараспев, повторил одно из любимых высказываний своей матери:

- Может, есть и феи, и эльфы, но помни: Бог помогает тем, кто помогает себе сам.

Верно. Так что нечего ждать, Поли; здесь с минуты на минуту может появиться только эльф-тяжеловес по имени Энни Уилкс.

Он возобновил движение и медленно покатился в кресле к двери. Она, уходя, заперла дверь, но ему казалось, что он сможет отпереть замок. Тони Бонасаро, превратившийся не так давно в груду пепла, специализировался на кражах автомобилей. Собирая материалы для "Быстрых автомобилей", Пол изучил технологию таких краж с помощью бывшего полицейского по имени Том Твифорд. Том показывал ему, как соединять провода зажигания, если у тебя нет ключа от машины, как отпирать дверцу, используя в качестве рычага тонкий металлический стержень, который на жаргоне автомобильных воров называется Тощим Джимом, как отключать охранную сигнализацию.

Или, говорил ему Том однажды весной в Нью-Йорке года два с половиной назад, скажем, ты вообще не собираешься угонять машину. Машина у тебя есть, просто маловато бензина. У тебя есть шланг, но в машине, из которой ты решил позаимствовать толику топлива, бак запирается, Проблема? Нет, если знать, что делать; ведь почти все запоры для баков - детские игрушки. Тебе понадобится всего лишь заколка для волос.

Пять бесконечных минут ушло на то, чтобы развернуть кресло и подъехать к двери так, чтобы левое колесо почти коснулось ее.

Замочная скважина старого образца, расположенная в центре тусклой металлической пластины, напомнила ему иллюстрации Джона Тенниела к "Алисе в стране чудес". Он подался в кресле вперед (издав очередной сдавленный стон) и заглянул в нее. Увидел он небольшой коридор, ведущий в соседнюю комнату, по всей видимости, гостиную - темно-красный ковер на полу, старомодный диван, обитый материей такого же цвета, абажур со свисающей бахромой.

Слева находилась еще одна дверь, распахнутая настежь. Сердце Пола забилось сильнее. За этой дверью наверняка располагалась ванная комната - он много раз слышал, как оттуда доносился звук льющейся воды (в том числе и тогда, когда она наполняла водой ведро, из которого он потом с такой готовностью пил). Не оттуда ли она приходит всякий раз, как наступает время для дозы лекарства?

Скорее всего именно оттуда.

Он взял заколку, но она выскользнула из пальцев, упала на доску и покатилась к краю.

- Нет! - хрипло завопил Пол и накрыл заколку ладонью, прежде чем та успела скатиться на пол. Он сжал заколку в кулаке, и сознание его выключилось.

Ему показалось, что на этот раз обморок длился дольше, хотя, конечно, наверняка сказать не мог. Боль как будто бы чуть-чуть уменьшилась - если не принимать во внимание дьявольскую боль в левом колене. На ручках кресла лежала доска, а на ней - заколка для волос. На сей раз, прежде чем взять заколку, он как следует размял пальцы правой руки.

Пора, подумал он, беря заколку с доски. Не дрожать. Не забудь: ДРОЖАТЬ НЕЛЬЗЯ.

Он потянулся к замочной скважине и вставил в нее заколку, прислушиваясь к гремящему в голове

(Так ярко!)

Голосу комментатора.

Липкий, как масло, пот заливал лицо. Он слушал.., нет, более того - он чувствовал.

Любой дешевый замок основан на простом шатуне, объяснял ему Том Твифорд, показывая рукой, как работает шатун. Предположим, вам надо перевернуть кресло-качалку. О чем разговор! Вы беретесь за его дужки и тянете на себя.., всего и дел. То же самое с замком. Дерните шатун вверх и быстро, пока он не вернулся на место, открывайте крышку.

Он дважды поддевал шатун, но оба раза заколка соскакивала и он не успевал привести шатун в движение. Заколка уже слегка погнулась. Пол решил, что еще две или три попытки - и она сломается.

- Прошу тебя. Боже, - проговорил он, снова засовывая заколку в замочную скважину. - Прошу тебя. Боже, ну что тебе стоит? Помоги мне чуть-чуть, я о большем не прошу.

("Да, господа. Пол Шелдон был сегодня героем, но, по-моему, у него сейчас последняя попытка. Трибуны замерли...")

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к шороху заколки в замке, и голос комментатора стих. Вот оно! Туго идет! Вот шатун! Его видно - он похож на гнутую дугу качалки, он давит на язычок замка, не дает ему выскользнуть, не дает Полу выскользнуть.

Детская игрушка. Главное - сохранять спокойствие.

Трудно сохранять спокойствие, когда так больно.

Левой рукой он взялся за дверную ручку и попробовал слегка надавить на заколку. Еще чуть-чуть... Еще чуть-чуть... ()

Мысленно он представлял себе, как шатун медленно движется в своей тесной пыльной нише, как медленно отходит язычок замка. Никто не просит, чтобы язычок отошел полностью, это никому не нужно - переворачивать качалку никому не нужно, если вспомнить метафору Тома Твифорда. Пусть только еще капельку отодвинется и отпустит дверь... Толчок...

Заколка гнулась и соскальзывала одновременно. Пол чувствовал это. В отчаянии он повернул ручку и толкнул дверь изо всех сил. Щелчок - и заколка переломилась пополам, причем одна половина провалилась в замок, и Пол был уже готов признать свое поражение, но вдруг осознал, что дверь медленно открывается, а язычок замка торчит, как железный ноготь.

- Иисусе, - прошептал он. - Благодарю тебя. Господи.

Давайте посмотрим повтор! - торжествующе завопил у него в голове Уорнер Вулф, и тысячи зрителей, сидящих на трибунах стадиона имени Энни Уилкс, а также миллионы телезрителей издали ликующий крик.

- Не сейчас, Уорнер, - прохрипел он и приступил к долгой, изнуряющей работе: принялся разворачивать инвалидное кресло так, чтобы оно оказалось точно напротив дверного проема.

Глава 31

Ему пришлось пережить скверную - не просто скверную, страшную, кошмарную минуту, когда показалось, что кресло не пройдет в дверь. Оно было шире, чем надо, не больше чем на два дюйма, но эти два дюйма все-таки были лишними. Она вносила его в сложенном виде, поэтому оно и было тогда похоже на магазинную тележку, мрачно сообщила ему память.

В конце концов ему удалось протиснуться - с огромным трудом - благодаря тому, что он наклонился вперед и ухватился руками за дверной косяк. Оси колес заскрежетали по дереву, но кресло все-таки выехало.

После этого он снова отрубился.

Глава 32

Из забытья его вывел ее голос. Он открыл глаза увидел двустволку, направленную на него. Глаза Энни сверкали от ярости.

- Пол, если ты так рвешься на свободу, - проговорила она, - я с радостью отпущу тебя.

И спустила оба курка.

Глава 33

Он вздрогнул, ожидая выстрела. Но ее, разумеется, не было в доме; его мозг уже сообразил, что видел сон.

Нет, не сон - предупреждение. Она может вернуться в любую минуту. В любую. Дневной свет, проникавший через полуоткрытую дверь ванной, стал ярче. Как будто полдень. Пол был бы рад, если бы сейчас пробили часы, но они упрямо молчали, так что он не мог узнать, насколько его догадка близка к истине.

В прошлый раз ее не было пятьдесят часов.

Вот именно. А в этот раз она может пропадать восемьдесят часов. Или уже через пять секунд ты услышишь, как подъезжает "чероки". Кстати, мой друг. Бюро погоды может сколько угодно предсказывать бурю, но если спросить этих ребят, когда и где именно она разразится, ни хрена они тебе не ответят.

- Логично, - пробормотал он и покатился в кресле в сторону ванной. Оказалось, что ванная представляет собой непритязательную комнату и пол там выложен белой восьмиугольной плиткой. Сама ванна стояла на полу на четырех когтистых лапах; водопроводный кран над ней проржавел. Рядом стоял белый шкаф. Напротив ванны помещалась раковина, а над ней - аптечный шкафчик.

И пластиковое ведро тоже было здесь - он заметил его краешек. ( )

В коридоре оказалось достаточно места, чтобы развернуться и подъехать к двери, но теперь его руки дрожали от изнеможения. В детстве он был хилым мальчиком и, как следствие, в зрелом возрасте заботился о своей физической форме, но теперь его мускулы были всего лишь мускулами инвалида, и годы гимнастики, пробежек, занятий на тренажерах исчезли без следа.

По крайней мере дверной проем здесь был шире - не намного, как раз настолько, чтобы в него можно было проехать без одуряющего страха. Пол преодолел порожек, и колеса инвалидного кресла мягко покатились по плиткам пола. В ванной стоял кислый, какой-то больничный запах - возможно, запах лисола . Туалета здесь не было, так он и думал, поскольку звук спускаемой воды всегда доносился только сверху. Кстати, теперь он припомнил, что всякий раз, как Энни выносила его судно, вода шумела опять-таки наверху. А здесь - только ванна, раковина и открытый настежь шкаф.

Он быстро окинул взглядом аккуратные стопки голубых полотенец - он уже видел такие в те дни, когда она мыла его губкой - и повернулся к аптечному шкафчику над раковиной.

Этот шкафчик был вне его досягаемости.

Как бы он ни тянулся, между его пальцами и аптечкой оставалось бы добрых девять дюймов: это было очевидно, но он все равно потянулся, не веря, что рок. Господь Бог, да не важно кто, может быть столь жесток. Так отчаянно бросается за безнадежно уходящим мячом бейсболист.

Он издал горький, болезненный стон и, задыхаясь, откинулся назад. Серое облако снова подступило к нему. Усилием воли он прогнал облако прочь, огляделся в поисках какого-нибудь инструмента, которым можно было бы воспользоваться, чтобы открыть дверцу аптечного шкафчика, и увидел в углу швабру с длинной синей ручкой.

И что, будешь открывать этим? Ты серьезно? Ну хорошо, можно попробовать. Откроешь, начнешь шарить этой ручкой внутри. Все, что там лежит, полетит в раковину. Склянки разобьются, а если даже склянок там нет, что вообще-то маловероятно, ведь бутылочка какого-нибудь листерина есть в любой домашней аптечке, как ты будешь складывать обратно все, что упадет? И что тебя ждет, когда она вернется и увидит, что содержимое аптечки валяется в раковине?

- Скажу ей, что это Мизери, - прохрипел он. - Скажу, что она искала живую воду, чтобы восстать из мертвых.

И тут он расплакался.., даже сквозь слезы продолжая осматривать ванную комнату в поисках чего-нибудь, надеясь, что его осенит идея, что найдется хоть что-нибудь, черт побери...

Он снова посмотрел на белый шкаф, и вдруг дыхание его пресеклось, а глаза широко раскрылись.

В первый раз он бегло взглянул на полки, где лежали полотенца, простыни и наволочки. Теперь же он посмотрел на самую нижнюю полку и заметил там множество квадратных картонных коробок с названиями разных фармакологических фирм на этикетках.

Он развернул кресло; резкое движение отдалось новым приступом боли, но ему было не до того.

Боже, сделай так, чтобы там были не запасы шампуня, не ее тампоны, не фотографии в бозе почившей мамочки, не...

Он дотянулся до одной из коробок, достал ее из шкафа и раскрыл. Не шампунь, не прокладки.

Ничего подобного. Дикий хаос: лекарства в коробочках со штампами "Образец". На дне - несколько отдельных разноцветных таблеток и капсул. Некоторые лекарства он знал - например, мотрим или лопрессор, препарат для гипертоников, который его отец принимал в последние три года жизни. О других он никогда не слышал.

- Новрил, - бормотал он, яростно роясь в коробке. Пот струился по лицу, а ноги скручивала пульсирующая боль. - Новрил, ну где этот проклятый новрил?

Новрила не было. Он закрыл коробку и засунул ее обратно в шкаф, не особенно заботясь о том, чтобы она попала на прежнее место. Это не важно, здесь полный беспорядок...

Перегнувшись на левую сторону, он сумел достать другую коробку. Он не поверил своим глазам, когда раскрыл ее.

Дарвон. Дарвосет. Комбинированный дарвон. Морфос и комбинированный морфос. Либриум. Валиум. И новрил. Десятки, десятки, десятки коробок с образцами. Прекрасные коробки. Дорогие, желанные, вожделенные коробочки. Он разорвал одну из них и увидел капсулы, запечатанные в пластик, именно такие, как те, что она приносит ему каждые шесть часов.

НЕ ПРИМЕНЯТЬ БЕЗ ПРЕДПИСАНИЯ ВРАЧА. - гласила надпись на упаковке.

- Господи Боже, да ведь врач там, внутри! - выдохнул Пол, сорвал зубами пластиковое покрытие и прожевал три капсулы сразу, почти не замечая, какие они дико горькие. Проглотив их, он помедлил, внимательно посмотрел на пять оставшихся в упаковке капсул и проглотил еще одну.

Потом он торопливо и испуганно огляделся. Конечно, он знал, что облегчение не может наступить так быстро, и тем не менее чувствовал облегчение. Казалось, иметь лекарство важнее, чем его принимать. У него появилось чувство, что он обрел власть над луной, вызывающей приливы: он просто наклонился и взял в руки эту власть. Изумительное, грандиозное состояние.., с примесью страха, ощущения вины за совершенное святотатство.

Если она сейчас вернется... - Да. Я все понял.

Он посмотрел на коробку с лекарствами, прикидывая, сколько коробочек новрила серая мышка по имени Пол Шелдон, тайком прокравшаяся куда не следовало, сможет утащить незаметно для Энни Уилкс.

Он нервно хихикнул при мысли о том, что лекарство не просто подействовало на его ноги. Если выражаться точно, оно принесло настоящий кайф.

Давай двигайся, придурок. Некогда сидеть и балдеть.

Он взял пять коробочек - всего тридцать капсул - и заставил себя не трогать остальные, затем перемешал все лекарства, надеясь, что в коробке теперь воцарился прежний хаос, аккуратно закрыл коробку и поставил в шкаф. По шоссе ехала машина.

Он выпрямился в кресле и в паническом ужасе широко раскрыл глаза. Руки его инстинктивно вцепились в подлокотники кресла. Если это Энни, то он в ловушке и ему конец. Он не сумеет вовремя добраться до спальни на этой неповоротливой махине. Может, ему удастся треснуть ее шваброй по голове, прежде чем она скрутит ему шею, как цыпленку?

Он сидел в инвалидном кресле, на коленях у него лежали коробочки с образцами новрила, а ноги безжизненно покоились на подставке. Он сидел и прислушивался: проедет машина мимо или свернет во двор.

Шум мотора нарастал, нарастал.., потом стал стихать.

Отлично. Пол, малыш, может, до тебя не дошло предупреждение?

До него дошло. Он в последний раз посмотрел на картонные коробки. Вроде бы они стояли так же, как и раньше (полной уверенности быть не могло, так как раньше дымка боли застилала ему глаза), но он понимал, что коробки здесь могут, стоять вовсе не в беспорядке. При глубоком неврозе у человека обостряется внимание, и вполне возможно, что она в точности запомнила место каждой коробки. Этого не надо бояться, с этим можно только смириться. В конце концов ему было необходимо лекарство, и ему каким-то образом удалось выбраться из своей комнаты и добраться до лекарства. Если последует наказание - что ж, он не мог поступить иначе. Правда, такое смирение - признак самой скверной перемены, которая произошла с ним по вине Энни: он превратился в загнанное, сломленное болью животное, утратившее все моральные критерии для своих поступков.

Он медленно развернул кресло, постоянно оборачиваясь, чтобы придать колесам нужное направление. Еще недавно одно такое движение заставило бы его кричать от боли, но сейчас боль отступала, ее заливал благословенный прилив.

Он выкатился в коридор, и его пронзила жуткая мысль: если пол в ванной чуть влажный или грязный...

Он оглянулся. Он настолько поверил, что колеса не могли не оставить следов на белых плитках пола, что на мгновение действительно увидел следы. Он тряхнул головой и посмотрел еще раз. Никаких следов. Но дверь ванной открыта шире, чем прежде. Он откатился назад к двери, чуть повернул кресло, дотянулся до дверной ручки и наполовину прикрыл дверь, присмотрелся и слегка поправил. Вот так. Теперь все как было.

Он уже начал поворачивать кресло, собираясь отправиться обратно в свою комнату, и вдруг заметил, что кресло развернуто как раз в сторону гостиной, а в гостиной в большинстве домов бывает телефон.

Сверкнула ослепительная вспышка, и туман в его голове рассеялся.

- Алло, полицейский участок Сайдвиндера, офицер АБВ у телефона.

- Слушайте внимательно, офицер АБВ. И не перебивайте меня, так как я не знаю, сколько времени в моем распоряжении. Меня зовут Пол Шелдон. Я нахожусь в доме Энни Уилкс на положении пленника по крайней мере две недели. Может быть, месяц. Я...

- Энни Уилкс! ()

- Приезжайте немедленно. И пришлите "скорую помощь". Только, ради всего святого, приезжайте, пока она не вернулась...

- Пока она не вернулась, - простонал Пол. - О да. Пока не вернулась.

Да с чего ты взял, что у нее вообще есть телефон? Ты что, слышал когда-нибудь, как она с кем-нибудь разговаривает? Кому она будет звонить? Добрым соседям Ройдманам?

Пусть болтать по телефону ей действительно не с кем, но она должна понимать, что бывают непредвиденные случаи: она может упасть с лестницы и сломать ногу или руку, сарай может загореться..

Сколько раз этот якобы имеющийся телефон звонил?

А что, он обязательно должен был при тебе звонить? Телефон должен непременно звонить раз в сутки, иначе приходит Телефонный Бог и уносит его в горы? Кстати говоря, я большую часть времени провел без сознания.

Упускаешь шанс. Гонишь от себя счастливый случай и сам это понимаешь.

Да, он это понимал, но не мог устоять перед такими соблазнами, как образ телефона, воображаемая трубка в руке, прохладная, черная, воображаемое жужжание диска при наборе номера, воображаемый гудок.

Он повернул кресло таким образом, чтобы оно оказалось точно напротив двери гостиной, и поехал вперед.

Воздух в гостиной был тяжелый, спертый и влажный. Несмотря на то что шторы на окнах были опущены лишь наполовину и приоткрывали чудесный вид на горы, казалось, что в комнате слишком темно - наверное, из-за темных тонов. В гостиной преобладал темно-красный цвет, как будто здесь пролилось немало венозной крови.

Над камином висел фотопортрет отталкивающего вида женщины: маленьких глазок почти не было видно на мясистом лице. Сморщенные губы формой напоминали розовый бутон. Портрет был обрамлен вычурной золоченой рамкой в стиле рококо. Размер портрета примерно соответствовал размерам портретов президента, висящих в почтамтах больших городов. Полу не нужно было нотариально заверенного свидетельства, чтобы установить, что на фотографии изображена пресловутая матушка Энни.

Он проехал чуть дальше. Левое колесо его кресла нечаянно толкнуло столик, стоявшие на нем керамические безделушки покачнулись, и одна из них - глиняный пингвин, сидящий на глиняной ледяной глыбе, - упала.

Не раздумывая он протянул руку и поймал фигурку. Это движение вышло почти непроизвольным.., и быстрая реакция сделала свое дело. Он с силой сжал пингвина в кулаке, стараясь унять дрожь. Поймал, и хорошо, дайна полу тут ковер, может, она все равно бы не разбилась...

А если бы РАЗБИЛАСЬ! - завопило его сознание. Если бы РАЗБИЛАСЬ! Давай двигай к себе в комнату, пока ты тут не оставил.., следов.

Нет. Не теперь. И пусть он сейчас до смерти боится. Но он добрался сюда очень дорогой ценой. И если есть шанс добиться успеха, его надо использовать.

Он оглядел комнату, обставленную неуклюжей тяжелой мебелью. Ее облик должны были бы определять окна с полукруглым верхом и роскошный вид на Скалистые горы, но на самом деле его определял портрет грузной женщины, заключенный в безвкусную золоченую раму, изукрашенную завитушками.

Около кушетки, с которой Энни могла бы смотреть телевизор, стоял стол, а на нем - обыкновенный телефонный аппарат с диском.

Осторожно, едва дыша, он поставил глиняного пингвина (на глиняной ледовой глыбе была надпись: ОКОНЧЕН МОЙ РАССКАЗ) на ненадежный столик и двинулся к телефону.

Напротив дивана стоял еще один столик, и Пол далеко объехал его, так как на нем стояла гнусная зеленая ваза с засохшими цветами, и все это сооружение выглядело так, словно было готово опрокинуться от малейшего прикосновения.

Никаких машин за окном - только вой ветра.

Он взялся за телефонную трубку и медленно поднял ее.

Еще до того, как он поднес трубку к уху и не услышал никаких звуков, у него возникло необъяснимое предчувствие поражения. Так же медленно он положил трубку на рычаг. Ему вдруг вспомнилась строчка из старой песенки Роджера Миллера: Телефона нет, и бассейна нет, нету даже сигарет. Неожиданно эта чепуха обрела определенный смысл.

Он проследил, куда тянется телефонный шнур, увидел на плинтусе квадратную розетку и убедился, что штепсель вставлен как следует. Все как следует.

Как сарай с батареями на крыше.

Пристойная внешность - это очень, очень важно.

Он прикрыл глаза и представил себе, как Энни вытаскивает штепсель, заливает в дырочки розетки клей и вставляет штепсель на место. Телефонная компания никогда не узнает, что телефон Энни Уилкс не в порядке, если только кто-нибудь, не дозвонившись до нее, не обратится с просьбой проверить линию. Но ей ведь никто не звонит, не так ли? Она будет ежемесячно получать счета за молчащий телефон и аккуратно оплачивать их - составная часть нескончаемой борьбы за пристойную внешность, такая же, как окраска сарая и установка батарей на его крыше. Неужели она испортила телефон специально на такой вот случай? Неужели она предусмотрела, что он сумеет выбраться из своей комнаты? Едва ли. Телефон - работающий телефон - наверняка действовал ей на нервы задолго до появления Пола в доме. Наверняка ей случалось лежать ночью без сна, прислушиваться к завываниям ветра за окном и думать о людях, которые смотрят на нее с неприязнью или с открытой недоброжелательностью, обо всех ройдманах мира, которые могут в любой момент позвонить ей и прокричать в трубку: Ты сделала это, Энни Уилкс! Тебя вызывали в Денвер, и мы знаем, что ты это сделала! Была бы ты невиновна, тебя не стали бы вызывать в Денвер! Несомненно, она подала заявку на исключение ее номера из телефонных справочников и добилась своего - любой, кого обвиняли в

6



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.