Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Мизери
Мизери

С каждым шагом ее панический страх не убывал, а, наоборот, увеличивался, и она с огромным трудом заставила себя не закричать и не убежать прочь; она понимала, что если сейчас побежит, то будет бежать не останавливаясь, пока не рухнет замертво.

Дура, трусливая дура! - выругала она себя и добавила: Дура, трусиха, эгоистка! Не о страхах своих ты должна сейчас думать, а о Господине!

О.

Господин... Если только возможно. чтобы Госпожа...

Ox нет же; даже думать о таких вещах - безумие. Слишком поздно, поздно, поздно.

Джеффри подвел ее к могиле Мизери, и оба они замерли как загипнотизированные. На камне было написано: ЛЕДИ КОЛТОРП. Дальше шли даты рождения и смерти и еще всего лишь три слова: ЕЕ ВСЕ ЛЮБИЛИ.

Миссис Рэмедж как будто очнулась после глубокого обморока.

Она посмотрела "я Джеффри и сказала:

- Вы ни принесли лопаты.

- Да.

Еще рано, - ответил он, распростерся на земле и приник к "ей ухом.

На могиле между развороченных лопатами комьев уже "начинали пробиваться первые ростки молодой травы.

Миссис Рэмедж держала в руке фонарь, и Скачала при его свете увидела "а лице Джеффри то же выражение, что и в минуту его появления на пороге ее дома, - выражение смертельного ужаса. Но затем его выражение стало меняться - к ужасу начала примешиваться едва ли не безумная надежда.

Он, взглянул вверх, на миссис Рэмедж. Глаза его были выпучены, губы шевелились.

- Я верю: она жива, - едва слышно прошептал он.. - О, миссис Рэмедж...

Внезапно он, перевернулся на живот и закричал прямо в землю - при иных обстоятельствах это было бы смешно:

- Мизери! МИЗЕРИ! МЫ ЗДЕСЬ! МЫ ЗНАЕМ! ДЕРЖИСЬ! ДЕРЖИСЬ, РОДНАЯ!

Через секунду он, уже мчался к повозке, где лежали лопаты и мотыга. Из-под его ног летели комья земли.

Колени миссис Рэмедж подогнулись, и она рухнула на землю, снова на грани обморока. Голова ее как будто случайно повернулась так, что ухо припало к земле; ей приходилось видеть, как мальчишки точно так же припадают ухом к рельсам, стараясь расслышать звук приближающегося поезда. И она услышала - услышала, как кто-то тихо скребется под землей, словно зверек роет себе нору. Но на самом деле это просто пальцы беспомощно барабанили по деревянной крышке.

Она сделала судорожный вдох, и ее остановившееся сердце как будто забилось вновь. Она закричала:

- МЫ ИДЕМ, ГОСПОЖА! ХВАЛА БОГУ, ХВАЛА МИЛОСТИВОМУ ИИСУСУ, МЫ УСПЕЛИ - МЫ ИДЕМ К ВАМ!

Дрожащими пальцами о" - а принялась копать землю и, хотя Джеффри вернулся очень быстро, успела выкопать ямку глубиной примерно в восемь дюймов.

Глава 7

Когда Энни вошла в комнату, он написал уже девять страниц седьмой главы; Джеффри и миссис Рэмедж вытащили Мизери из могилы, но та не узнавала их и не помнила самое себя. На этот раз Пол услышал ее шаги и перестал печатать, испытывая сожаление оттого, что его выдернули из сказки.

Она держала в руке первые шесть глав, прочитав их меньше чем за двадцать минут. Примерно час назад она забрала у него двадцать одну страницу. Он внимательно посмотрел на нее и рассеянно отметил, что она слегка побледнела.

- Ну как? - спросил он. - Это честно?

- Да, - ответила она небрежно, словно говорила о чем-то давно решенном. Пол предположил, что на этот вопрос она себе действительно ответила давно. - Это честно. И это прекрасно. Очень интересно. Но это еще и ужасно! Не похоже на другие книги о Мизери. Эта бедная девушка содрала пальцы до костей, пробираясь... - Она мотнула головой и повторила: ()

- Это не похоже на другие книги о Мизери.

Милая моя, так ведь это писал человек, пребывающий в ужасном настроении, подумал Пол и спросил:

- Так мне продолжать?

- Я вас убью, если не будете продолжать! - ответила она с легкой улыбкой. Пол не улыбнулся в ответ. Ее последняя фраза была из разряда банальностей типа "Ты такой красивый, что я хочу тебя съесть", и тем не менее она отнюдь не показалась ему банальной.

И все же что-то в поведении женщины, стоявшей в дверях спальни, обрадовало его. Она как будто опасалась подходить ближе - словно боялась обжечься. Он хорошо понимал, что причиной тому был не мотив преждевременных похорон. Просто между первым вариантом "Возвращения Мизери" и вторым есть огромная разница. В первом варианте было столько же жизни, сколько в школьном сочинении восьмиклассника на тему "Как я провел лето". Второй вариант - иное дело. В нем горел огонь. Не то чтобы он исключительно хорошо написал первые главы; сюжет получился увлекательным, но характеры вышли ходульными, предсказуемыми, как и всегда, но в этот раз ему удалось вдохнуть в них хоть какую-то энергию; в этот раз строчки излучали тепло.

Она чувствует жар, с удовлетворением подумал он. По-моему, она боится приближаться - боится, что я ее обожгу.

- Нет, - мягко отозвался он, - вам не придется меня убивать, потому что я хочу продолжать. Может быть, я еще поработаю?

- Хорошо, - сказала она, подошла к нему, положила страницы на доску и поспешно отступила.

- Вы хотите читать по мере того, как я буду писать? - осведомился он.

- О да! - улыбнулась Энни. - Это будет почти как в киносериалах моего детства!

- Знаете, не могу вам обещать захватывающий эпизод в конце каждой главы. В книгах так не всегда получается, - заметил он.

- Все получится, - с жаром возразила она. - Я буду с нетерпением ждать восемнадцатую главу, даже если в конце семнадцатой Мизери, Йен и Джеффри будут сидеть на веранде и читать газеты. Мне уже безумно хочется знать, что произойдет дальше. Только не говорите! - поспешно добавила она, как будто Пол предложил рассказать ей сюжет.

- Понимаете, обычно я никому не показываю незаконченную работу, - сказал он и улыбнулся ей. - Но, принимая во внимание особую ситуацию, я с радостью буду передавать вам главы одну за другой. - Так началась тысяча и одна ночь Пола Шелдона, подумал он. - Но могу я вас кое о чем попросить?

- О чем?

- Чтобы вы сами вставили все эти чертовы "н", - сказал он.

Она ослепительно улыбнулась:

- Это для меня честь. А сейчас я вас оставлю. Она подошла к двери, но на пороге остановилась, обернулась и очень робко высказала свое первое и последнее "редакторское" замечание:

- Может быть, это пчела?

Он уже переключил внимание на лист бумаги, заправленный в машинку; ему хотелось привести Мизери в домик миссис Рэмедж прежде, чем он вырубится. Поэтому он взглянул на Энни с тщательно скрытым нетерпением:

- Прошу прощения?..

- Пчела, - повторила она, и по ее шее и щекам разлился румянец. Очень скоро даже уши ее пылали. - Один человек из дюжины страдает аллергией на пчелиный яд. Я много таких видела до того.., до того как ушла с работы... Я была медицинской сестрой. Аллергия проявляется совершенно по-разному. Бывает, укус приводит к коматозному состоянию, и это похоже.., похоже на то, что называется.., гм.., каталепсией.

Ее лицо было уже не красным, а почти багровым.

Пол быстро прокрутил идею в мозгу и отбросил. Пчелиный укус мог послужить причиной преждевременных похорон мисс Ивлин-Хайд; это было бы даже неплохим объяснением, так как приступ случился с ней в середине весны, к тому же в саду. Но он уже решил про себя, что правдоподобие сюжета будет зависеть от двух каким-то образом связанных случаев преждевременных похорон. И проблема не в том, что пчелы практически не летают поздней осенью. Проблема в том, что укус пчелы нечасто вызывает каталептический припадок. Скорее всего Постоянный Читатель не проглотит сюжет, основанный на том, что две женщины, проживающие в близлежащих селениях и не состоящие в родстве, одинаково отреагировали на пчелиный укус, причем от первого случая до второго прошло всего шесть месяцев.

Однако он не мог изложить Энни свои соображения, и даже не потому, что она могла рассердиться. Он не мог возразить ей, потому что она расстроилась бы, а он не хотел расстраивать ее таким образом - невзирая на все страдания, которые она ему причинила. Он и сам был расстроен.

Он отделался эвфемизмом, каким писатели обычно отделываются от непрошеных советчиков:

- Это хорошо, есть о чем подумать. Знаете, Энни, этот вариант будет запасным. Он может не подойти. У меня есть кое-какие свои задумки.

- О, я понимаю - писатель вы, а не я. Забудьте все, что я говорила. Извините меня.

- Не стоит...

Но она уже тяжелыми шагами пересекла коридор и прошла в гостиную. Он смотрел в пустоту.

Тогда Пол опустил глаза - и вдруг они расширились от ужаса.

На правом и левом косяках двери, дюймах в восьми от пола, темнели черные пятна, и он сразу же понял, что оставили их ступицы колес инвалидного кресла в тот день, когда он протискивался наружу. До сих пор она их не замечала, что само по себе было маленьким чудом, так как прошла почти неделя. Но очень скоро - завтра, а то и сегодня вечером - она придет сюда с пылесосом и заметит.

Заметит.

До вечера он сумел написать совсем немного.

Дверь в мир вымысла исчезла.

Глава 8

Наступило утро. Пол полулежал в кровати, облокотившись на подушки, пил кофе и виновато смотрел на черные пятна у двери, смотрел взглядом убийцы, вдруг заметившего у себя на одежде пятна крови, на которые он почему-то вовремя не обратил внимания. Внезапно в комнату ворвалась Энни; глаза ее были навыкате. В одной руке она держала полотенце. В другой - как это ни дико - пару наручников.

- Что... ()

На большее у него не хватило времени. С безумной силой она схватила его за плечи и усадила прямо. Боль - самая сильная за последние дни - пронзила его ноги, и он вскрикнул. Кофейная чашка выскользнула из пальцев, упала на пол и разбилась. Здесь разбиваются вещи, подумал он. Она увидела следы. Ну конечно. Вероятно, уже давно увидела. Есть только одно объяснение ее эксцентричному поведению - она наконец заметила следы и приступила к новому, впечатляющему наказанию.

- Заткнись, дурак, - прошипела она, заводя ему руки за спину, и, когда он услышал щелчок наручников, до него донесся шум двигателя подъезжающей к дому машины.

Он открыл рот, собираясь сказать что-то или вскрикнуть еще раз, но не успел сделать ни того, ни другого: она проворно засунула ему в рот полотенце. Он тут же ощутил его мерзкий вкус. Наверное, подумал он, вкус какого-нибудь моющего средства.

- Ни звука, - сказала она, наклоняясь над ним; пряди ее волос касались его щек и лба. - Предупреждаю вас. Пол. Не знаю, кто приехал, но если он что-нибудь услышит - или хотя бы я что-нибудь услышу и мне покажется, что он тоже мог услышать, - я убью его, или их, потом вас, а потом себя.

Она выпрямилась. Глаза ее все еще были выпучены. На лбу выступил пот. На губах остались следы яичного желтка.

- Не забудьте. Пол.

Она не увидела, как он закивал. Она уже выбежала из комнаты.

"Шевроле бел эйр", старый, но в хорошем состоянии, затормозил около "чероки" Энни. Пол услышал, как где-то распахнулась и захлопнулась дверь. По ее скрипу он понял, что Энни заглядывала в шкаф, где у нее хранилась верхняя одежда.

Из машины вышел столь же старый и столь же хорошо сохранившийся мужчина, насколько мог судить Пол, уроженец Колорадо. На вид этому человеку было лет шестьдесят пять, а возможно, и восемьдесят; он мог бы быть старшим компаньоном юридической фирмы или ушедшим на покой основателем строительной компании, но скорее всего он содержал ранчо или торговал недвижимостью. Он мог быть республиканцем - из тех, кто ни за что не наклеил бы картинку на бампер своего автомобиля, как ни за что не надел бы остроносые итальянские ботинки. Наверняка этот человек занимает какой-то пост в городской администрации и прибыл сюда по официальным делам, так как только официальное дело могло привести такого человека в дом столь необщительной женщины, как Энни Уилкс.

Пол видел в окно, как она спешит навстречу посетителю с явным намерением не вести его в дом, а перехватить во дворе. Пол подумал о том, что его фантазии сбылись. Явился пусть не полицейский, но ПРЕДСТАВИТЕЛЬ ВЛАСТИ. В дом Энни прибыла ВЛАСТЬ, и ее появление, весьма вероятно, сократит его жизнь.

Пригласила бы ты его в дом, Энни, думал он, задыхаясь из-за торчащей во рту пыльной тряпки. Пригласила бы его и показала бы свою африканскую знакомую, a?

Вот уж нет. Не станет она приглашать Официальное Лицо из Скалистых гор в дом, как ни за что не отвезет Пола на вокзал и не вручит ему билет до Нью-Йорка.

Их разделяло несколько шагов, но она уже говорила, и из ее рта вырывались клубы пара - как в комиксах, только слов на них не было написано. Гость вытянул вперед руку, затянутую в облегающую перчатку из черной кожи. Она глянула на его руку и затрясла пальцем перед его лицом, и новая порция пара вырвалась из ее рта. Она перестала дергаться, лишь когда влезла в рукава парки и стала застегивать "молнию".

Гость сунул руку в карман пальто, извлек оттуда лист бумаги и, как бы извиняясь, протянул его Энни. Пол, конечно, не знал, что это за документ, но предположил, что Энни, должно быть, найдет для него подходящее определение. Скорее всего гребаный.

Она, не умолкая, прошла вместе с ним вдоль двора. Теперь они оказались вне поля его зрения. Их тени на снегу, похожие на вырезанные из плотной бумаги силуэты, были видны, но только тени. Она нарочно провела его так, подумал Пол. Если Пол их не видит, то и у мистера Городской Шишки нет возможности заглянуть в окно гостиной и заметить там человека.

Минут пять тени лежали на тающем снегу во дворе. Один раз Пол даже услышал голос Энни - дерзкий, сердитый возглас. Для Пола эти пять минут тянулись очень долго. У него болели плечи. Как выяснилось, он не мог пошевелиться, чтобы принять более удобное положение. Сковав ему руки, она каким-то образом лишила их подвижности.

Но хуже всего был привкус пыли во рту. От запаха мебельного лака болела голова, и его все сильнее и сильнее тошнило. Он приложил все усилия, чтобы сдержать рвоту; ему не хотелось захлебнуться собственной блевотиной, пока Энни спорит с пожилым служащим, который раз в неделю посещает магическое царство ножниц и бритв с целью приведения в порядок прически, а зимой, вероятно, носит калоши.

К тому времени, как он снова увидел их, у него на лбу выступил холодный пот. Теперь бумага в руках у Энни. Мистер Городская Шишка идет впереди, она следует за ним, грозя пальцем его спине, и изо рта у нее по-прежнему вылетают клубы пара. Мистер Городская Шишка на нее не оглядывается. Лицо его абсолютно невозмутимо. И только губы сжаты так, что их почти не видно, что выдает какое-то сдерживаемое чувство. Гнев? Вероятно. Отвращение? Да. Это слово как будто точнее.

Вы думаете, сэр, она не в себе. И вы, и ваши партнеры по покеру. Вы, наверное, разыграли в карты, кому исполнять эту дерьмовую обязанность - ехать сюда. Кто же добровольно возьмется сообщать сумасшедшим неприятные новости? Но, мистер Городская Шишка, если бы вы знали, насколько она не в себе, едва ли вы столь беззаботно повернулись бы к ней спиной!

Он сел в машину. Захлопнул дверцу. Она стояла возле автомобиля и грозила пальцем в закрытое окно. До Пола опять донесся слабый звук ее голоса:

- ..еще думаете, вы такой у-у-умный!

"Бел эйр" медленно двинулся задним ходом по подъездной дорожке. Мистер Городская Шишка демонстративно не глядел на рычащую Энни.

Опять ее голос, еще громче:

- А-а, думаете, вы такая важная птица! Она вдруг пнула передний бампер его машины, причем так сильно, что от одного колеса отвалился ком снега. Старик, только что следивший за дорогой через правое плечо, взглянул на нее; впервые за время визита он утратил хладнокровие.

- Так-то! И еще я вам кое-что скажу, вы, грязный подлюга! ВАЖНУЮ ПТИЦУ ТОЖЕ МОЖНО ЗАПРОСТО ПРИДУШИТЬ! Что вы об этом думаете? Ха-ха!

Возможно, мистер Городская Шишка кое-что и думал, но делиться своими мыслями с Энни явно не собирался - его лицо вновь приобрело невозмутимое выражение, словно он надвинул забрало. Машина отъехала, и Пол ее уже не видел.

Энни постояла минуту на дорожке, уперев кулаки в бока, затем зашагала обратно к дому. Пол услышал, как распахнулась и с силой захлопнулась кухонная дверь.

Вот он и уехал, подумал Пол. Мистер Городская Шишка уехал, но я-то здесь. О да, я все еще здесь.

Глава 9

На этот раз она не стала срывать на нем злобу. Когда она вошла к нему в комнату, парка все еще была на ней, хотя "молнию" она успела расстегнуть. Она сразу же принялась быстро расхаживать по комнате, даже не глядя в его сторону. Она по-прежнему держала в руке лист бумаги и время от времени трясла им у себя перед носом, как будто обмахиваясь.

- Говорит, налоги увеличились на десять процентов! Говорит, недоимки! Арест имущества! Суд! Говорит, выплаты раз в квартал! Долги! Дерьмо! Гребаное дерьмо!

Пол кашлянул в тряпку, но она не обернулась. Для нее в комнате больше никого не было. Она все быстрее шагала взад-вперед, и ее массивное тело резко рассекало воздух. Он подумал, что сейчас она разорвет бумагу на куски, но Энни, похоже, не осмеливалась этого сделать.

- Пятьсот шесть долларов! - завопила она, сунула ему под нос бумагу, машинально вырвала у него изо рта душившую его тряпку и швырнула ее на пол.

Его голова тяжело откинулась налево. Он откашлялся. Руки не слушались, как будто кто-то вырвал их из плеч.

- Пятьсот шесть долларов и семнадцать центов! Они знают, что я не хочу никого здесь видеть! Разве я им не говорила? Вот смотрите! Смотрите!

Он кашлянул еще раз и рыгнул.

- Сблюете - вам же во всем этом лежать. У меня сейчас свои заботы. Он что-то говорил об аресте имущества, что-то насчет дома. Как это понимать?

- Наручники... - просипел Пол.

- Ну да, да, - нетерпеливо проговорила она. - Вы иногда ведете себя как ребенок.

Она выхватила из кармана юбки ключ и подтолкнула Пола влево, так, что нос его коснулся простыни. Он вскрикнул, но она не обратила на это внимания. Звякнул ключ, щелкнул замок, и руки его освободились. Он сел, тяжело дыша, потом откинулся спиной на подушки и осторожно заскользил вниз, чтобы лечь. На запястьях остались белые полосы, которые тут же стали багроветь.

Энни рассеянно засунула наручники в карман юбки, как совершенно обыденную вещь, вроде гигиенических тампонов или вешалки для одежды.

- Что такое арест имущества? - снова спросила она. - Неужели это означает, что мой дом теперь принадлежит им? Так надо понимать?

- Нет, - ответил он. - Это означает, что вы... - Он прочистил горло, снова ощутил вкус пыльной тряпки во рту и еще раз рыгнул. Энни на это не отреагировала, она стояла около него и с нетерпением ожидала продолжения. Наконец он вновь обрел способность говорить. - Это означает, что вы просто не можете его продать. ( )

- Просто? Просто? Интересно вы понимаете слово просто, мистер Пол Шелдон. Хотя, конечно же, проблемы бедной вдовы мало волнуют такого богатого мистера Умника, как вы.

- Напротив. Ваши проблемы, Энни, я рассматриваю как свои собственные. Я только хотел сказать, что арест имущества - это еще не самое серьезное, что может ожидать человека, имеющего существенную задолженность. А вы много задолжали?

- Задолженность. То есть то, что надо мной висит, верно?

- То, что висит. Да.

- Но я же не голь перекатная, не ирландская нищенка! - Под ее верхней губой показался ряд верхних зубов. - Я всегда плачу по счетам. Просто... На этот раз я просто...

Просто забыла, да? Ты забыла, как забываешь перевернуть февральскую страничку календаря. А забыть заплатить квартальный налог на имущество - это посерьезнее, чем забыть перевернуть страничку календаря, и теперь ты расстроилась, так как впервые забыла о чем-то значительном. Дело в том. Энни, что твое состояние ухудшается. Чуть-чуть ухудшается с каждым днем. Тебе, наверное, хорошо известно, что маньяк может вступать в конфликт с окружающим миром и даже иногда выходить сухим из воды после очень гадких поступков. Но существует граница между управляемым и неуправляемым психозом. Ты, Энни, изо дня в день приближаешься к этой границе.., и отчасти осознаешь это.

- У меня просто пока руки до этого не дошли, - мрачно произнесла Энни. - Я ведь тут с вами верчусь как белка в колесе.

Внезапно ему в голову пришла одна мысль - очень неплохая мысль. Мысль, открывающая перед ним прямо-таки неограниченные возможности.

- Я знаю, - сказал он вполне искренне. - Я обязан вам жизнью, а вас я только обременял. У меня в бумажнике примерно четыреста баксов. Мне бы хотелось, чтобы вы этими деньгами погасили вашу задолженность.

- О, Пол... - Она посмотрела на него, смущенная и одновременно польщенная. - Не могу же я взять ваши деньги...

- Это не мои деньги, - возразил он и улыбнулся ей самой обаятельной своей улыбкой. А про себя подумал: Энни, больше всего я хочу, чтобы на тебя опять напала забывчивость, когда я стащу один из твоих ножей. Я достаточно подвижен, чтобы пустить в ход нож. Ты не успеешь понять, что мертва, а уже покатишься в ад. - Они ваши. Если хотите, считайте их оплатой за услуги. - Он помолчал, затем сделал далеко рассчитанный ход:

- Неужели вы думаете, я не понимаю, что без вас я бы умер.

- Пол... Я даже не знаю...

- Я говорю серьезно. - Он позволил себе победную (о Боже, пусть она в самом деле будет победной!) улыбку. - Вы не только спасли мою жизнь. Вы сделали больше. Вы спасли две жизни - ведь если бы не вы, Мизери покоилась бы в могиле.

Теперь она смотрела на него, сияя, забыв про бумагу, которую все еще держала в руке.

- И вы продемонстрировали мне мои заблуждения, наставили на путь истинный. За одно это я должен был бы заплатить вам гораздо больше, чем четыре сотни баксов. Если вы не возьмете эти деньги, мне будет очень тяжело.

- Ну конечно, я... Хорошо. Спасибо...

- Это я должен сказать вам спасибо. Можно мне посмотреть?

Она с готовностью протянула ему бумагу. Извещение на оплату просроченной суммы налога. Арест имущества упоминается всего лишь как формальность. Он бегло просмотрел документ и вернул ей:

- У вас есть вклад в банке? Она отвела взгляд:

- Есть кое-какие сбережения, но не в банке. Я банкам не доверяю.

- Здесь говорится, что арест не может быть наложен, если вы заплатите по счету до двадцать пятого марта. Какое сегодня число?

Она, прищурившись, посмотрела на календарь:

- Господи, тут же совсем не то!

Она сняла календарь со стены, и мальчик на санках исчез - Пол ощутил дурацкий прилив жалости. Ручей, текущий между покрытых снегом берегов, символизировал март.

Она близоруко прищурилась, затем произнесла:

- Сегодня двадцать пятое марта. Господи Боже, уже, уже, подумал он.

- А, так вот почему он приехал. - Он же не сказал, что на твое жилье уже наложен арест, он только сказал, что так случится, если ты не пошевелишься до закрытия всех городских контор. Этот парень, собственно говоря, хотел оказать тебе услугу. - Но если вы, Энни, уплатите эти пятьсот шесть долларов...

- И семнадцать центов, - резко прервала она. - Не забудьте про эти гребаные семнадцать центов.

- Ну да, и семнадцать центов. Если вы уплатите всю сумму сегодня до закрытия городских учреждений, не будет никакого ареста имущества. Если жители города действительно относятся к вам так, как вы говорите...

- Да они меня ненавидят! Пол, да они все против меня!

- ..значит, для них налоговые вопросы - это один из способов убрать вас. Весьма странно накладывать арест имущества на человека, который всего-навсего не уплатил ежеквартальный налоговый взнос. Это плохо пахнет. Воняет за версту, если хотите. Если вы пару раз пропустите ежеквартальный взнос, может быть, - невероятно, но кто их знает, - они и попытаются отобрать у вас дом и продать его с аукциона. Идиотская мысль, но теоретически они вроде бы вправе так поступить.

Она нервно хохотнула - как будто гавкнула собака.

- Пусть попробуют! Я кое-кому из них выпушу кишки! Уверяю вас! О да, дражайший сэр!

- В итоге они выпустят кишки вам, - спокойно заметил Пол. - Но дело даже не в этом.

- Так в чем же?

- Энни, наверняка в Сайдвиндере есть люди, которые и два, и три года не платят налоги. Их дома никто не арестовывает, их имущество не выставляют на аукцион. В самом худшем случае таким нерадивым налогоплательщикам отключают воду. Вот взять, к примеру. Ройдманов. - Он испытующе поглядел на нее. - Вы уверены, что они платят налоги вовремя?

- Эти белые скоты? Ха! - почти взвизгнула она.

- По-моему, Энни, они пытаются выжить вас отсюда.

Пол в самом деле так думал.

- Никуда я не уеду! Останусь здесь, назло им останусь! Останусь здесь и буду харкать им в глаза!

- У вас найдется сто шесть баксов в дополнение к четырем сотням из моего бумажника?

- Да. - Это слово она произнесла с некоторым облегчением.

- Вот и хорошо, - сказал он. - Тогда лучше бы вам сегодня же уплатить по этому чертову счету.

Ты уедешь, и я посмотрю, что можно сделать с пятнами на дверном косяке. А после этого, Энни, подумаю о том, как бы мне выбраться отсюда к чертовой матери. Что-то мне поднадоело жить под твоей крышей.

Ему даже удалось улыбнуться.

- Мне кажется, там, на столике, вам удастся наскрести семнадцать центов, - произнес он.

Глава 10

У Энни Уилкс имелись свои представления о порядочности, она была по-своему безукоризненно честной. Она могла заставить Пола напиться грязной воды, могла не давать ему лекарство, когда он терял сознание от боли, могла заставить его уничтожить единственный экземпляр нового романа, могла приковать к кровати наручниками и затолкать ему в рот вонючую тряпку для полировки мебели; но она ни за что не прикоснулась бы к деньгам в его бумажнике. Она принесла бумажник, старый кожаный бумажник, которым он обзавелся еще в колледже, и вложила ему в руку.

Удостоверения личности на месте не было. На этот, счет она не проявила щепетильности. Он не стал задавать вопросов - ему показалось, что так будет благоразумнее.

Удостоверения не было, но деньги лежали на месте - новенькие хрустящие банкноты, в основном по пятьдесят долларов. С удивительной и даже пугающей ясностью он увидел, как его "камаро" подъезжает к окошечку кассы Боулдер-банка накануне того дня, когда была закончена работа над "Быстрыми автомобилями", и он протягивает кассиру чек на четыреста пятьдесят долларов, завизированный его личной подписью на обороте. Тот Пол Шелдон был свободен, здоров, полон сил и настолько легкомыслен, что не ценил этих замечательных даров судьбы. Тот Пол Шелдон окинул кассиршу взглядом - высокая блондинка в темно-красном костюме, любовно подчеркивающем округлости ее тела. И она окинула его взглядом... Интересно, что бы она подумала о том Поле Шелдоне, каким он стал - растолстевшем на сорок фунтов, постаревшем лет на десять, о том Поле Шелдоне, у которого вместо ног два чудовищно искривленных и совершенно бесполезных обрубка?

- Пол?

Он поднял глаза на Энни. Банкноты были у него в руке. Четыреста двадцать долларов.

- Что?

Она смотрела на него с поразившим его выражением материнской любви и нежности на лице - поразившим потому, что он видел под ним непроницаемую черную пропасть.

- Пол, вы плачете?

Он провел свободной рукой по щеке и на самом деле почувствовал, что она стала влажной. Он улыбнулся и протянул ей деньги:

- Чуть-чуть. Я подумал о том, как вы добры ко мне. О, наверное, мало кто меня понял бы, но.., сам я, кажется, понимаю.

Она наклонилась к нему и дотронулась до его губ. Ее глаза тоже заблестели. Он вдохнул запах ее дыхания, запах темных, затхлых глубин ее души, запах, напомнивший ему запах тухлой рыбы. Нечто в тысячу раз худшее, чем запах (вкус) половой тряпки. Пришло воспоминание о том, как ее дыхание

(!дыши, черт побери! ДЫШИ!)

Врывается в его легкие, подобно грязному ветру из глубины ада. Он почувствовал спазм в желудке, но все же улыбнулся ей.

- Милый, я вас люблю. - сказала она.

- Может быть, прежде чем ехать, вы посадите меня в кресло? Я хотел бы поработать.

- Ну конечно. - Она обняла его. - Ну конечно, дорогой.

10



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.