Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Куджо
Куджо

- Так-то лучше, - повторил Гэри. - Эта жара тебя не убьет. Да и меня тоже, но моему геморрою от этого не поздоровиться. Ты об этом знаешь? - он согнал надоедливого москита.

Куджо улегся рядом со столом, и Гэри опять взялся за свой стакан. Пора было пойти его освежить, как говорят эти суки в кабаках.

- Освежите мою задницу, - сказал Гэри, махнув стаканом куда-то в сторону крыши и залив руку смесью водки и апельсинового сока. - Куджо, видишь эту трубу? Вот-вот рухнет к чертовой матери. Скоро здесь все развалится, и я останусь в чистом поле с голой жопой. Ты это знаешь?

Куджо опять махнул хвостом. Он не понимал, что говорит Человек, но голос был знакомым и успокаивал. Он слушал также разговоры по десять раз в неделю с.., да всегда, сколько он себя помнил. Куджо нравился этот Человек, у которого всегда были вкусные бисквиты. Сейчас Куджо не хотел есть, но если Человек велит, он будет есть. А потом ляжет здесь и будет слушать его успокаивающий разговор. Но все равно Куджо чувствовал себя плохо. Он ворчал на Человека не из-за жары, а из-за того, что ему было плохо. В какой-то момент ему хотелось даже укусить Человека.

- Поцарапал нос, да? - спросил Гэри. - Кто это тебя? Ондатра? Кролик?

Куджо махнул хвостом. В кустах выводили трели цикады. За домом, в разросшейся жимолости деловито гудели пчелы. Вроде бы все было как всегда, но что-то изменилось. Куджо знал это.

- Лучше бы это стряслось с этим олухом из Джорджии или с мистером Рей-Ганом. Пусть хоть все зубы тебе повышибут, - проворчал Гэри, вставая. Стул упал и, наконец, сломался. - Если вы предположите, что Гэри Педье на это было начхать, вы не ошибетесь.

- Извини, парень.

Он удалился в дом и налил себе еще стакан. На кухне царил хаос пакетов с мусором, пустых жестянок и бутылок от спиртных напитков.

Когда Гэри вернулся с новым стаканом, Куджо уже исчез.

*** В последний день июня Донна Трентон вернулась из Касл-Рока, где она оставила Тэда в садике и заехала в несколько магазинов. Она устала и запарилась, и вид помятого "Форда" Стива Кемпа, расписанного по бокам яркими картинками, внезапно привел ее в ярость.

Эта ярость созревала весь день. Вик за завтраком сказал ей о намечающейся поездке, а когда она начала протестовать - ей совсем не хотелось оставаться здесь с Тэдом на две недели, а то и больше, - он изложил ей причины. Все это напугало ее, а она терпеть не могла пугаться. До этого момента вся история с "Красной клубникой" казалась ей ерундой, не заслуживающей особого внимания.

Потом Тэд завел речь о садике, где его в прошлую пятницу толкнул большой мальчик, некий Стэнли Добсон. Тэд боялся, что этот Стэнли Добсон сегодня опять будет толкаться. Он плакал и цеплялся за нее, когда она высаживала его из машины, и ей пришлось отрывать его пальцы от блузки по одному, чувствуя себя при этом нацисткой: "Ты пойдешь в садик или нет?" "Йа, майн мама!"

Иногда Тэд казался ей слишком маленьким даже для своих лет, слишком беззащитным. Его пальцы были измазаны шоколадом и оставили на ее блузке коричневые следы, напоминающие кровавые отпечатки в дешевых детективах.

Вдобавок на обратном пути ее "пинто" начал капризничать, будто уловив ее плохое настроение. Потом он исправился, но, похоже, ненадолго и...

...И вот, в довершение всего, явился Стив Кемп.

- Ладно, не бесись, - пробормотала она себе, взяла сумку с покупками и вышла из машины, симпатичная темноволосая и сероглазая женщина двадцать девяти лет. Несмотря на жару, она выглядела сравнительно свежей в блузке-безрукавке и серых коротких шортах.

Она быстро поднялась по ступенькам и открыла дверь. Стив развалился в любимом кресле Вика и потягивал его пиво. Он курил сигарету - на этот раз из своих запасов. На включенном телеэкране мелькнули эпизоды "Главной больницы".

- Их высочество прибыли, - сказал Стив с приятной и в то же время опасной улыбкой. - Я уж думал, что ты никогда не...

- Выметайся-ка отсюда, сукин сын, - проговорила она, не повышая голоса, и прошла на кухню. Она поставила сумку на стол и начала выкладывать из нее покупки. Она не помнила, когда в последний раз ее охватывала такая злость, что желудок стягивался тугим, ноющим узлом. Быть может, во время бесконечных споров с матерью. Когда Стив подошел сзади и легонько обнял ее за обнаженный живот, она отреагировала мгновенно и почти не раздумывая, заехав ему локтем в грудь. Ее гнев не остыл от того, что локоть ударился словно о каменную стену - Стив Кемп долго и упорно играл в теннис.

Она повернулась и посмотрела в его ухмыляющееся лицо, обрамленное бородой. Ее рост был пять футов одиннадцать дюймов - на дюйм выше Вика, но в Стиве было почти шесть футов пять дюймов.

- Ты что, не слышишь? Я хочу, чтобы ты убрался!

- Зачем же? - удивился он. - Малыш как раз сшибает яблоки с головы воспитателя из лука.., или чем там они в саду занимаются... А любящий супруг трудится в офисе.., и самое время их высочеству и странствующему поэту зазвонить в колокола сексуальной гармонии.

- Ты оставил машину у подъезда, - сказала Донна. - Почему бы тогда не написать еще на боку: "Я приехал трахаться с Донной Трентон" или что-нибудь еще похлеще?

- У меня алиби, - Стив продолжал улыбаться. - Я привез тебе гардероб, дорогая.

- Оставь его на крыльце. Я выпишу чек. Улыбка погасла. Теперь она могла разглядеть подлинного Стива Кемпа, и он ей совсем не понравился. Ее бросало в дрожь от мысли, что она спала с ним. Она лгала Вику, чтобы залезть в постель с этим типом. Теперь все прошло. Но остался Стив Кемп - небезызвестный поэт, реставратор и торговец мебелью, хороший игрок в теннис, прекрасный любовник - и подлец.

- Ты серьезно? - спросил он оторопело.

- Ну конечно, кто же смеет возражать неотразимому Стивену Кемпу! Это какая-то шутка. Но я не шучу. Так что давай-ка, неотразимый Стивен Кемп, сгружай свой гардероб, бери чек и уматывай.

- Не говори со мной так, Донна, - его рука потянулась к ее груди и больно сдавила ее. К ее гневу прибавился легкий страх, но разве она не чувствовала его во все время этой постыдной связи? Она отбросила его руку.

- Не трогай меня, Донна, - он больше не улыбался. - Это чертовски опасно.

- Тебя? - страх еще усилил ее гневное чувство. Его лицо густо поросло черной бородой, и, глядя в него, она внезапно осознала, что, хотя она хорошо разглядела его член - и даже держала его во рту, - ей ни разу не удавалось как следует заглянуть ему в лицо. - Разве не ты сюда приперся?

- Я говорю о том, - сказал он, - что ты немного расслабилась, а когда я стал не нужен, выгоняешь меня. Так? Тебе ведь нет никакого дела до моих чувств.

- Не дыши на меня, - сказала она и, оттолкнув его, стала ставить в холодильник молоко.

Он не ожидал толчка и неуклюже отступил назад. На лбу его внезапно выступили морщины, на скулах заходили желваки. Иногда она видела его таким на теннисном корте, когда он пропускал легкую подачу. Она несколько раз наблюдала, как он играет, и однажды он легко обставил ее мужа - и всякий раз в такие моменты у нее возникали сомнения относительно ее отношений с ним. Он опубликовал два десятка стихов в разных журналах и книжку "Волшебный закат", вышедшую в Гатон-Руж. Он окончил университет в Нью-Джерси, любил рассуждать о современном искусстве, об угрозе ядерной войны и о фильмах Энди Уорхола.

Теперь он подошел, взял ее за плечи и повернул к себе лицом. Пакет молока вырвался из ее рук и с треском ударился об пол.

- Ну вот, погляди, - сказала Донна. - Только этого не хватало.

- Слушай, хватит со мной шутить. Ты...

- Убирайся отсюда! - рявкнула она прямо ему в лицо. Слюна брызнула ему на лоб и щеки.

- Что тебе от меня нужно? Уходи! Поищи себе другую дуру!

- Ах ты дешевая сучка, - сказал он злобно, не выпуская ее плеч.

- И забирай свой гардероб. Можешь выкинуть его на помойку.

Она, наконец, вырвалась и пошла к раковине, чтобы взять тряпку. Руки ее дрожали, желудок выворачивало. Внезапно она подумала, что сейчас ее стошнит.

Она встала на четвереньки и принялась подтирать пролившееся молоко. ()

- Ты думаешь, что что-то из себя представляешь? - сказал он. - Неужели твоя дырка слишком хороша для меня? Вспомни, как ты извивалась и просила: "Еще! Еще!" Помнишь?

- Забудь про это, подонок, - сказала она, не подымая глаз. Волосы упали ей на лицо, и она была этим довольна. Ей не хотелось, чтобы он видел ее бледность. Все происходящее казалось ей каким-то кошмаром. Как будто, посмотрев в зеркало, она увидела в нем старую, ухмыляющуюся ведьму. - Уходи, Стив. Я не хочу тебя видеть!

- Ну и что? Позвонишь шерифу Баннермэну? "Здравствуйте, шериф. Это жена мистера Бизнесмена. Тут парень, с которым я трахалась, не хочет уходить. Вы не могли бы забрать его отсюда?" Так ты скажешь?

Она вновь почувствовала страх. До замужества она работала библиотекаршей в Уэстчестерской школе, и всегда боялась, когда ей приходилось говорить - почти кричать - детям, чтобы они успокоились. Они всегда слушались, но ее постоянно мучил страх - что если они однажды откажутся повиноваться? Что тогда? Этот вопрос пугал ее, даже по ночам. Она боялась кричать и делала это только в самых крайних случаях. Крик казался ей какой-то дикостью. Когда тебя не слушают, остается только кричать.

Сейчас страх был таким же. На его слова ответом мог быть только крик. Но кричать ей не хотелось.

- Уходи, - повторила она. - Пожалуйста. Между нами все кончено.

- А если я не уйду? Если я сейчас оттрахаю тебя прямо здесь, на полу, в этой луже молока?

Она взглянула на него сквозь сетку волос. Лицо ее оставалось бледным, и глаза на нем казались огромными.

- Тогда тебе придется попотеть. И если я только смогу выцарапать тебе глаза, я не стану раздумывать.

Прежде чем снова опустить глаза, она заметила, что он колеблется. Он знал, что у нее хорошая реакция. Он мог обыграть ее в теннис, но даже для этого приходилось попотеть. Насчет глаз она, пожалуй, привирает, но царапины на лице тоже не украсят его. Хочет ли он заходить столь далеко? Она чувствовала в воздухе кухни какой-то едва уловимый запах, дикий и грубый и поняла, что это смесь ее страха и его злости, источаемых их парами.

- Отвезу гардероб назад, - сказал он наконец. - Отчего бы тебе не послать за ним любящего супруга? У нас с ним найдется, о чем потолковать.

После этого он повернулся и так хлопнул входной дверью, что едва не разбил стекло. Через мгновение послышалось гудение фургона и скрежет шин, когда он выезжал на дорогу.

Донна медленно закончила вытирать молоко, поднимаясь время от времени, чтобы отжать тряпку. Она смотрела, как струйки молока уплывают в водосток. Она вся тряслась, частью от пережитого страха, частью от облегчения. Вряд ли она расслышала угрозу Стива. Она только снова и снова восстанавливала в памяти цепь событий, приведших к этой уродливой сцене.

Она всегда считала, что ее интрижка с Кемпом случилась без всяких видимых причин - как прорыв сточной трубы. Такие сточные трубы протекают под почти всеми счастливыми браками в Америке.

Она не хотела переезжать в Мэн и протестовала, когда Вик изложил ей эту идею. Несмотря на то, что они не раз проводили здесь отпуск, она всегда считала этот штат лесной глушью, где зимой ложится снег глубиной в двадцать футов, и люди оказываются отрезанными от внешнего мира. Ее пугала мысль о переезде с подобное место с маленьким ребенком. Она уже рисовала - себе и Вику - картину снежных бурь, разделяющих его в Портленде и ее в Касл-Роке. Она заявила, что в такой ситуации ей останется только наглотаться таблеток или сунуть голову в духовку. Может быть, часть ее существа таким образом просто, противилась отъезду из суматошного и бешеного Нью-Йорка.

И все же не это было самым худшим. Хуже всего был страх, что "Эд Уоркс" может лопнуть, и они вернутся назад с поджатым хвостом. Этого не случилось, потому что Вик с Роджером работали, не покладая рук. Но это значило, что большую часть дня она оставалась одна с ребенком, без всякой помощи.

Своих близких друзей она могла пересчитать по пальцам. В них она была уверена, но вообще-то она никогда не сходилась с людьми легко. Поэтому после переезда новых друзей она не завела.

"Я становлюсь Примерной Американской Хозяйкой, - думала она долгими зимними днями, наблюдая за падающим снегом. - Сижу дома, стряпаю Тэду любимые тосты с сыром и суп на обед, смотрю дурацкий телевизор". Можно было сходить в гости с Джоани Уэлш, у которой была дочка возраста Тэда, но эти визиты всегда давались ей с трудом. Джоани была на три года старше Донны и на десять фунтов тяжелее. Казалось, это ее совсем не гнетет. Она говорила Донне, что муж любит ее и такой.

Иногда трубы прорывало. Она ссорилась с Виком по пустякам, чтобы не думать о более серьезных вещах, которые было трудно определить словами - страх, утрата, старение. Быть может, одиночество. Она слышала по радио песню, которую помнила со школьных лет, и вдруг начинала плакать. Ее не покидало чувство вины перед Виком - ведь он был рыцарем, отважно сражающемся за благополучие с семейным гербом на щите, - и она послушно нянчилась с Тэдом, утешала его, когда он плакал, и выслушивала его детские вопросы, на которые не так-то легко ответить.

И она все чаще задумывалась о том, что будет, когда Тэд вырастет. В прошлом году он три дня в неделю проводил в детском саду "Джек и Джил"; в этом на пять дней в неделю отправлялся в сад-лагерь. Когда его не было, дом становился ужасающе пустым. Двери становились открытыми ртами, лестничные спуски - жадными глотками. Пустые комнаты оборачивались ловушкой.

Поэтому она мыла полы, которые и так блестели, и думала и Стиве Кемпе, с которым позволила себе легкий флирт. Стив переехал однажды в город откуда-то из Вирджинии и открыл здесь торговлю антикварной мебелью. Не раз она ловила себя на том, что сидит перед телевизором и не знает, что там идет, думая о том, как его загар контрастирует с белой тенниской, или о том, как смешно оттопыривается его задница, когда он бегает по корту. И в конце концов...

Она почувствовала спазмы в желудке и побежала в ванную, зажав руками рот. Ее стошнило. Она невидящими глазами уставилась на рвоту, и ее стошнило еще раз.

Когда желудок чуть отпустило (но ноги по-прежнему были ватными), она посмотрела на себя в зеркало. Лицо было совсем белым, глаза покраснели. Волосы сбились в бесформенный комок. Она подумала, что станет такой в старости.., совсем скоро, и в ужасе поняла что, если бы Стив Кемп сейчас был здесь, она бы позволила ему себя взять - только бы он обнимал ее, и целовал, и уговаривал не бояться, и говорил, что время - это миф, а смерть - всего лишь сон.

Из ее груди вырвался звук, напоминающий хриплое рыдание - совершенно безумный звук.

Она уронила голову и расплакалась.

*** Черити Кэмбер сидела на двухспальной кровати, которую делила со своим мужем Джо, и смотрела на что-то, что держала в руках. Она только что вернулась из магазина, где в то время была и Донна Трентон. Теперь ее руки, ноги, щеки похолодели, словно она слишком долго шаталась с Джо на снегоходе, но завтра было первое июля, и снегоход стоял в сарае, дожидаясь зимы.

"Не может быть. Это какая-то ошибка".

Но в этом не было никакой ошибки. Она вертела это так и сяк, и все сходилось.

"Ну что ж, это со многими случается. Ведь так?"

Со многими. Но с ней?

Она слышала, как Джо заколачивает что-то у себя в сарае - этот звук разносился сквозь жару, как удар колокола. Потом пауза и сердитое "Ч-черт!"

Молоток ударил еще раз, и снова наступила пауза. Потом муж завопил:

- Бретт!

Она всегда немного пугалась, когда он звал сына таким голосом. Бретт любил отца, но Черити никогда в точности не знала, какие чувства испытывал к сыну сам Джо. Странно, но это было так. Один раз, два года назад, ей приснился страшный сон, который она так и не смогла забыть. Ей снилось, что ее муж воткнул вилы прямо в грудь Бретту, и их зубья вышли у мальчика из спины, приподняв его рубашку, как колышки палатку. "Маленький засранец, не пришел, когда я звал его", - сказал муж во сне, и она в ужасе проснулась рядом с реальным мужем, который мирно спал, напившись пива. Лунный свет падал на нее через окно, и в его призрачных лучах она испугалась того, что лежало рядом с ней - монстра с желтыми, острыми зубами, посланного ей в наказание с каким-то сердитым Богом. Джо не раз поднимал на нее руку, и она обычно беспрекословно слушалась его. Бретт рос таким же. Но иногда она просто боялась за мальчика.

Она подошла к окну и увидела, как Бретт бежит к сараю. Следом трусил с обалделым видом Куджо.

Тихо: "Подержи это, Бретт".

Еще тише: "Сейчас, папа".

Снова начался стук молотка, немилосердный колокольный звон: "Бом! Бомм! Боммм!" Она представила, как Бретт держит какую-нибудь заклепку. Муж мусолит "Пэлл-Мэлл" в углу своего тонкого рта, рукава рубашки засучены, он орудует пятифунтовым тяжелым молотком. И если он пьян.., если он промахнется хоть на сантиметр...

Она уже воображала захлебывающийся крик Бретта, когда молоток превратит его руку в красное месиво, и закрыла глаза.

Потом опять посмотрела на вещь, которую держала в руке, и подумала о том, как ее можно использовать. Больше всего на свете она хотела в Коннектикут повидать свою сестру Холли. Она не была там уже шесть лет, с лета 74-го - она хорошо помнила то лето, очень тяжелое для нее кроме этой восхитительной поездки. "Тогда начались все эти ночные странности Бретта - кошмары, крики и, чаще и чаще, хождение во сне. И в то же лето Джо опять начал пить. Сомнамбулизм Бретта в конце концов прошел. Пьянство Джо - нет.

Бретту тогда было четыре года, теперь ему исполнилось десять, и он вряд ли помнил тетю Холли, которая шесть лет назад вышла замуж. Теперь у нее уже был мальчик, названный по имени мужа, и совсем маленькая девочка. Черити их еще не видела - только на фотографиях, которые сестра прислала по почте.

Она боялась сказать об этом Джо. Он устал слушать ее просьбы на этот счет, и, если она попросит еще раз, она может ее ударить. Последний раз она заводила разговор насчет Коннектикута шестнадцать месяцев назад. Он отказался - ему неплохо жилось и в Касл-Роке. Каждый год он с Гэри Педье и другими приятелями отправлялся на север к Мусхеду поохотиться на оленей. Следующей осенью он собирался взять с собой и Бретта. Она не хотела отпускать Бретта на две недели с этими типами, чтобы он слушал их похабные шуточки и наблюдал, в каких скотов превращаются мужчины от непрерывного пьянства. И к тому же, у всех заряженные ружья. Рано или поздно это кончится плохо. Пускай, но без ее сына. Без Бретта.

Молоток медленно, ритмично колотил по металлу. Потом замолчал. Она слегка расслабилась.

Она знала, что рано или поздно Бретт все равно уйдет с ними, и она для него исчезнет. Он вступит в их клуб, и она для него тоже станет всего лишь кухаркой и прачкой. Да, этот день придет, но она хотела отдалить его как можно дальше.

Быть может, ей удастся удержать его дома хотя бы этой осенью? Во всяком случае, было бы не плохо до этого съездить с Бреттом в Коннектикут. Показать ему, как живут... ага, показать ему и посмотреть самой (как живут приличные люди).

Если Джо отпустит их.., но думать об этом не имело смысла. Джо мог уезжать куда хотел, один или с друзьями, а она не могла, даже с Бреттом. Таково было одно из главных правил их брака. Поэтому она не могла даже подумать, как хорошо бы было в Коннектикуте без него, сидящего у Холли на кухне, дующего свое пиво и бесцеремонно оглядывая мужа Холли своими карими глазами...

Вдвоем с Бреттом. ()

Можно даже на автобусе.

Она подумала: "Он хочет, чтобы Бретт в ноябре отправился с ним на охоту.

Может быть, заключить сделку?

Ее пробрало холодом, действительно ли она согласна на такую сделку?"

Денег хватало - теперь, - но дело не только в деньгах. Деньги он заберет, и она их больше не увидит. Поэтому нужно выкладывать карты сразу же. Прямо сейчас.

Мысли побежали быстрее. Стук молотка прекратился. Она увидела, как Бретт выходит из сарая, и вздохнула с облегчением. Что-то подсказывало ей, что в этом темном месте, заваленном всякими железками, его в любой момент может подстерегать опасность.

Нужно найти выход.

Если только у нее хватит смелости.

В руке она держала лотерейный билет и глядела на него снова и снова, еще не веря своей удаче.

*** Когда Стив Кемп вернулся к себе в магазин, он находился в состоянии бешенства, доходящего до экстаза. Магазин находился в западных пригородах Касл-Рока, на дороге №11. Он снял помещение у местного фермера, которого про себя называл Супер-Мудила.

В магазине господствовал громадный железный бак, в котором Стив варил лак; по размерам в нем можно было сварить целую конгрегацию миссионеров. Вокруг теснились питомцы Стива: бюро, гардеробы, чайные столики, книжные шкафы. Воздух пропитывали ароматы краски и лака.

В сумке у него была смена белья: он планировал переодеться после сеанса любви с этой сучкой. Теперь он швырнул сумку в угол. Она пролетела через все помещение и плюхнулась на гардероб, как дохлая крыса. Он постоял, тяжело дыша, вдыхая едкие запахи, рассеянно глядя на три стула, которые обещал закончить к концу недели. Его пальцы сжались в кулаки. Нижняя губа отвисла. Он был похож на описавшегося младенца.

- Сука! - выдохнул он и пошел за сумкой. Сперва он хотел швырнуть ее еще раз, потом изменил свое намерение. Он взял сумку и прошел через магазин в комнаты. Там было еще жарче. Чертова жара. В кухне куча грязной посуды. Вокруг зеленого пакета с мусором жужжат мухи. В комнате главным предметом был большой старый черно-белый "Зенит", подобранный им на свалке. На телевизоре мертвым сном спал громадный полосатый кот по кличке Берни Карбо.

Писал он обычно в спальне. Постель была разбросана, простыни давно следовало бы сменить. Независимо от того, как часто он имел дело с женщинами (а в последние две недели на этом фронте стояло полное затишье), он мастурбировал почти каждый вечер. Он считал это симптомом творческой активности. Напротив кровати стоял стол с "Ундервудом" старого образца. Вокруг машинки громоздились стопки рукописей. Он много писал - стихи, рассказы, сюрреалистическая пьеса, где все персонажи обходились девятью словами, и роман, где одно событие рассматривалось с пяти точек зрения. Уже пять лет он не жил в одном месте достаточно долго, что бы, хотя бы распаковать все свои бумаги.

В прошлом декабре во время бритья он обнаружил у себя в бороде седину. Это открытие повергло его в публичную депрессию, не проходившую еще несколько недель. Он отчаянно скреб щеки бритвой, словно это могло стереть седину. Тридцать восемь лет. Он гнал от себя мысли о старости, но порой они заходили с тыла и наваливались на него, когда он меньше всего этого ждал. Через семьсот дней ему будет уже сорок.

"Вот сука", - думал он снова и снова.

Он бросил в своей жизни несчетное количество женщин, но его самого бросали всего два или три раза. Он всегда чувствовал, когда это должно произойти, и брал инициативу в свои руки. Бросай первым, как в карточной игре - и не будешь думать о возрасте. Он видел, что Донна охладевает к нему, но ему казалось, что ей можно без труда манипулировать, сочетая секс с психологией. Со страхом, если придется. Поэтому то, что случилось, вызвало у него боль и ярость, как будто его выпороли.

Он разделся, сунул бумажник и мелочь из брюк в ящик стола и пошел в ванную. Приняв душ, он почувствовал себя лучше. Он натянул джинсы и легкую фланелевую рубашку и задумался.

В своем бумажнике Стив Кемп хранил визитные карточки. Он всегда любил их - и свои, и, как ни странно, чужие. Как-то, когда они с Донной занимались любовью, он заметил на телевизоре визитные карточки ее мужа. Когда Донна вышла в ванную или куда-то еще, он позаимствовал одну. Для коллекции.

Теперь он открыл бумажник и начал рыться в нем. Так, карточки его агентов, издателей, бизнесменов. Он подумал было, что обронил карточку любящего супруга. Но она просто затерялась среди мятых купюр. Он выудил ее. Синие буквы на белом фоне. Ничего лишнего. Скромные, но со вкусом.

Роджер Брикстон "Эд Уоркс" Виктор Трентон

1633 Конгресс-стрит телекс: ЭД УОРКС

Портленд, Мэн 04001 тел.: (207) 789-8600.

Стив взял листок бумаги и расчистил на столе место. Посмотрел на машину. Нет. Шрифт каждой машинки индивидуален, как почерк. У этой запала буква "А".

Конечно, полиции бояться нечего, но осторожность не помешает. Дешевая бумага, какой полно в любом офисе, и никаких машинок.

Он взял их кофейной банки на столе чертежный карандаш и написал большими квадратными буквами:

"Привет, Вик!

У тебя чудесная жена.

Я трахал ее, пока дерьмо не полезет".

Он прервался, зажав карандаш в зубах. Так, уже лучше. Конечно, она может оправдаться, и Трентон не поверит этому письму. Слова всегда значат мало. Нужно что-то добавить. Что?

Внезапно он улыбнулся; когда он улыбался, лицо его казалось безмятежным, и было видно, что женщины никогда за всю жизнь не доставляли ему особых огорчений.

Он написал: ( )

"Ты видел у нее родинку на лобке? Лично мне она напоминает знак вопроса. А у тебя есть вопросы?"

Хватит; хорошего понемногу, как любила говорить его мать. Он отыскал конверт и сунул в него послание. После некоторых колебаний вложил туда же карточку и теми же квадратными буквами надписал адрес: Вику на работу. Подумав, решил проявить снисхождение и ниже подписал "лично".

Он положил письмо на подоконник и откинулся на стуле, чувствуя себя снова прекрасно. Он был уверен в правильности своих действий.

Снаружи прогудел грузовик. Он выглянул в окно. В кузове возвышался старинный кабинет. Что ж, прекрасно. Лишние деньги никогда не помешают. Только вот хватит ли у него времени? Получив это письмо, любящий супруг наверняка захочет с ним разобраться. Стив играл с ним в теннис и запомнил худобу, большие очки, и тонкие, как спагетти, руки, - но имея дело с подобными людьми, никогда нельзя быть уверенным, что они не выхватят из кармана пушку и не совершат антиобщественного поступка. Поэтому лучше будет смотаться в Огайо. Или в Пенсильванию. Или в Таос, штат Нью-Мексико. Но как практический шутник, подсыпавший порох в чужой табак, он решил еще немножко подождать и проследить за событиями.

Водитель грузовика с женой зашли в магазин. Стив, улыбаясь, вышел к ним, держа руки в карманах. Женщина немедленно улыбнулась в ответ.

- Привет, чем могу помочь? - спросил он, про себя решив отправить письмо сразу же после их ухода.

В тот же вечер, когда красное солнце уже нависло над горизонтом, Вик Трентон в рубашке, обернутой вокруг талии, копался в недрах "пинто", принадлежащего его жене. Донна стояла рядом, выглядя удивительно юной и свежей в белых шортах и красной безрукавке. Тэд в одних трусиках без устали гонял по двору на велосипеде.

- Попей чаю, - сказала Донна Вику.

- Угу, - стакан исчез за капотом машины. Вик сделал пару глотков и, не глядя, сунул стакан жене. Она успела его подхватить.

- Браво, - сказал он. - Прекрасная реакция. Она улыбнулась.

- Я просто знаю: уж если ты чем-то занят, то все. Гляди в оба и только успевай ловить.

Они улыбнулись друг другу. "Хороший момент, - подумал Вик. Может, виной тому его воображение, но ему казалось, что таких моментов в их жизни становилось все меньше. Перебранки по пустякам, холодное молчание или - что еще хуже - полное безразличие. Он не знал причины, но был признателен и за эту улыбку.

- Так что там с моим гробом на колесах?

- Карбюратор, - Вик ткнул в нужном направлении отверткой. - Похоже, клапан отходит.

- А это плохо?

- Да нет, - сказал он, - только в любую минуту он может полететь. Этот клапан контролирует поступление бензина, а без бензина машина не поедет. Закон природы, малышка.

- Па, ты меня покачаешь?

- Да, подожди немного.

- Я буду сзади.

И Тэд устремился к качелям, стоящим за домом. Вик соорудил их прошлым летом, обложившись планами и прикладываясь в процессе работы к джину с тоником под аккомпанемент транзистора. Тэд,

3



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.