Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Кэрри
Кэрри

где его никто не знал. Зажав губами несколько гвоздей, он достал молоток и, мыча все ту же мелодию, приколотил вороток к углу платформы, затем вогнал в доску рядом шуруп с ушком.

Спустившись по лестнице. Билли прошел за сцену и поднялся по другой лесенке недалеко от того окна, через которое залез в школу. Теперь он оказался в чердачном помещении, где лежал всякий ненужный хлам: старые школьные журналы, изъеденные молью комплекты формы школьной спортивной команды, старые, погрызенные мышами учебники.

Слева в луче фонарика можно было разглядеть металлический вороток на платформе, справа тянуло свежим воздухом с улицы из вентиляционного отверстия в стене. Билли достал второй вороток и прибил его к полу.

После этого он спустился вниз, вылез через окно и достал из машины ведра со свиной кровью. Прошло, наверно, с полчаса, но они нисколько не оттаяли. Подхватив ведра, Билли подошел к окну - в темноте его вполне можно было принять за фермера, возвращающегося с утренней дойки. Он поставил ведра за окно и влез сам.

Идти по балке с ведром в каждой руке оказалось гораздо легче. Добравшись до креста, он поставил ведра на балку, еще раз взглянул на разметку внизу, удовлетворенно кивнул и вернулся на платформу. Выбираясь к машине, он подумал было, что надо обтереть ведра - там будут отпечатки пальцев Кении, Дона и Стива - но потом решил, что не станет этого делать. Возможно, в субботу утром их тоже ждет небольшой сюрприз... От этой мысли губы у него чуть дернулись в мимолетной улыбке.

Последним из сумки появился моток прочной веревки. Билли прошел по балке к ведрам и привязал веревку за обе ручки, затем пропустил ее в ушко шурупа, через вороток и, перебросив моток в чердачное помещение, пропустил через второй вороток. Видимо, даже его самого не позабавило бы, что сейчас, в полумраке чердака, перемазанный пылью и с клочьями паутины на голове, и без того похожей на воронье гнездо, он здорово напоминал сгорбленного безумного изобретателя, колдующего над каким-то адским приспособлением.

Билли бросил конец веревки в вентиляционную шахту, спустился в последний раз по лестнице и отряхнул руки. Дело сделано.

Он выглянул в окно, влез на подоконник и спрыгнул на землю. Опустил раму и, вставив фомку, закрыл, как сумел, задвижку. Затем направился к машине.

Крис сказала, что скорее всего выберут Томми Росса и эту сучку Кэрри, так что под ведрами окажутся именно они - Крис даже подговорила втихую кое-кого из своих подруг, чтобы голосовали за них. Что ж, отлично. Впрочем, Билли было в общем-то все равно, кто это будет.

Последнее время он даже думал, что, окажись там сама Крис, тоже вышло бы неплохо...

Билли сел за руль и поехал домой.

Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл (стр.48) :

За день до бала Кэрри виделась с Томми. Она ждала его У аудитории после занятий, и Томми сказал, что выглядела она ужасно - словно боялась, что он вдруг накричит на нее, чтобы не таскалась за ним и не путалась под ногами.

Кэрри сказала ему, что должна вернуться домой самое позднее в одиннадцать тридцать, а то мама будет беспокоиться. Она добавила, что не хочет портить ему вечер, но будет нехорошо заставлять маму волноваться.

Тогда Томми предложил заехать после бала в "Келли-Фрут", где можно перехватить пива и гамбургеров: все остальные собирались либо в Вестоувер, либо в Льюистон, так что они будут там скорее всего одни. По словам Томми, она прямо лицом посветлела и сказала, что это, мол, будет замечательно. Просто замечательно.

И это девушка, которую упорно называют не иначе как чудовищем! Я хочу, чтобы вы твердо усвоили: девушка, которая чтобы не беспокилась мама, после единственного в ее жизни школьного бала соглашается на гамбургер и пиво...

Первое, что поразило Кэрри, когда они вошли в зал, это Великолепие. Не "великолепие", а именно с большой буквы. Прекрасные силуэты в шифоне, кружевах, шелке и сатине, шелестящие вокруг. Сам воздух был пронизан запахом цветов. Девушки в туфлях на каблуках, в платьях до пола, с низкими вырезами на спине и на груди. Ослепительно белые смокинги, камербанды, начищенные до блеска черные ботинки...

Несколько пар - пока еще не много - кружились в неярком освещении по залу, словно бестелесные призраки. Ей даже не хотелось думать о них как об одноклассниках -пусть лучше это будут прекрасные незнакомцы.

Томми твердо поддерживал ее под локоть.

- Панно хорошо вышло, - сказал он.

- Да, - слабым голосом согласилась Кэрри. Свет оранжевых ламп наверху окрасил панно нежными неземными тонами. Гондольер застыл, лениво облокотившись о румпель, всполохами цвета разлился вокруг закат, и, словно переговариваясь, стояли над водами капала дома, Кэрри вдруг поняла, что это мгновение, такое ясное и четкое, останется у нее в памяти навсегда.

Вряд ли все остальные, подумалось ей, ощущают то же самое: им это не впервой, - но даже Джордж умолк на минуту, когда они остановились, оглядывая зал. Его убранство, сами люди, запах цветов, музыка, льющаяся со сцены, где группа играла смутно знакомую тему из какого-то фильма, - все это запечатлелось у Кэрри в душе, казалось, навеки, и она вдруг успокоилась. Душа ее познала покой, как будто ее расправили и отгладили утюгом.

- Я балдею, - воскликнул Джордж и потащил Фриду в центр зала, где под звучащую старомодную музыку принялся выделывать нечто похожее на джиттербаг. Кто-то заулюлюкал. Джордж, не останавливаясь, бросил на насмешника комично-свирепый взгляд и, скрестив руки, пустился вприсядку, едва не шлепнувшись задом на пол.

Кэрри улыбнулась.

- А Джордж - забавный, - сказала она.

- Конечно. Отличный парень. Тут полно хороших людей. Хочешь, пойдем сядем?

- Да, - ответила Кэрри благодарно.

Томми прошел к входу в зал и вернулся с Нормой Уотсон; по случаю бала та сделала новую прическу в виде огромного взрыва.

- Ваш столик на той стороне, - сказала она, с ног до головы ощупывая Кэрри взглядом своих ярких глаз в войсках какого-нибудь дефекта: вдруг где лямка торчит или прыщи выступили - одним словом, чего угодно, о чем можно будет рассказать у дверей, когда она туда вернется. - У тебя просто замечательное платье, Кэрри. Где ты его купила?

По пути вокруг площадки для танцев к столику Кэрри рассказывала ей о своем платье. От Нормы пахло мылом, духами и фруктовой жевательной резинкой. У столика стояли два складных кресла, увитые лентами из все той же гофрированной бумаги. Столик тоже был накрыт бумагой - школьные цвета. На бумажной скатерти стояла бутылка из-под вина с воткнутой свечой и две бумажные гондолы с жареными орешками.

- Я просто не могу прийти в себя, - продолжала Норма. - Ты ну прямо совсем другая стала! - Она мельком взглянула Кэрри в лицо, и почему-то ей стало немного не по себе. - Ты буквально светишься! В чем тут секрет?

- Я - тайная любовница Дона Маклина, - ответила Кэрри.

Томми прыснул, но тут же умолк. Улыбка у Нормы вдруг застыла, и Кэрри сама удивилась своему остроумию и смелости. Вот как люди выглядят, когда подшучивают над ними - будто пчела в зад ужалила. Кэрри решила, что ей правится, когда Норма так выглядит - пусть даже это определенно не по-христиански.

- Ну, ладно, мне пора, - сказала Норма. - Правда, здорово все, Томми, а? - Улыбка стала сочувствующей. - А как бы здорово было, если бы...

- Я весь просто потом обливаюсь от восторга, - перебил ее Томми деревянным тоном.

Норма удалилась с недоуменной кислой улыбкой. Все пошло не так, как она предполагала. Кэрри словно подменили...

Томми усмехнулся и спросил:

- Хочешь потанцевать?

Она не умела, но признаваться в этом сейчас не хотелось.

- Давай немного посидим.

Когда Томми усаживал ее, Кэрри заметила свечу и попросила его зажечь. Томми зажег свечу, и их глаза встретились; он чуть наклонился и прикоснулся к ее руке. А музыка все играла и играла.

Из книги "Взорванная тень" (стр.133-134):

Возможно, когда-нибудь, когда тема самой Кэрри приобретет более академический характер, кто-нибудь займется серьезным изучением ее матери.

Не исключено, что я займусь этим сам - хотя бы ради того, чтобы составить родословное дерево семейства Бригхемов. Было бы крайне интересно узнать, не происходило ли в этой семье чего-нибудь странного два или три поколения назад.

И разумеется, остается вопрос: почему Кэрри вернулась в ночь выпускного бала домой. Трудно сейчас сказать, в какой степени ее поведение к тому времени подчинялось рассудку. Возможно, она искала прощения, а возможно, у нее была только одна цель - убить мать. В любом случае факты, похоже, говорят о том, что Маргарет Уайт ее ждала...

В доме - ни звука.

Она ушла.

На ночь глядя.

Ушла.

Маргарет Уайт медленно прошла из своей спальни в гостиную. Сначала кровь и грязные фантазии, что насылает вместе с кровью дьявол. Затем эта адская сила, которой наделил ее все тот же дьявол. И случилось это, разумеется, когда настало время кровотечений. О, уж она-то знает, что такое Дьявольская Сила: с ее бабкой было то же самое. Случалось, она разжигала камин, даже не вставая с кресла-качалки у окна, и глаза у нее при этом

(ворожеи не оставляй в живых)

Горели вроде как колдовским огнем. А иногда, за ужином, на столе вдруг начинала бешенно крутиться сахарница. Когда это случалось, бабка смеялась как ненормальная, пускала слюни и, состроив знак Дурного Глаза, размахивала руками. Временами бабка вдруг начинала дышать, высунув язык, как собака в жаркий день, и когда она, совершенно выжив из ума, умерла в возрасте шестидесяти шести лет, Кэрри не исполнилось еще и года. Спустя недели четыре после похорон, Маргарет зашла как-то в спальню и увидела, что ее ребенок, весело смеясь и пуская пузыри, играет с молочной бутылочкой, висящей ни на чем у нее над головой.

Маргарет ее тогда чуть не убила. Помешал Ральф.

А зря...

Маргарет Уайт остановилась посреди гостиной. Христос смотрел на нее с распятья измученным, укоризненным взглядом. Тикали часы с кукушкой. Было десять минут девятого.

Она чувствовала, буквально чувствовала, как проникает в Кэрри Дьявольская Сила. Обволакивает, поднимает, тянет словно маленькие зловредные пальцы. Когда дочери исполнилось три года, Маргарет вновь вознамерилась исполнить свой долг - она поймала ее, когда та греховно разглядывала эту шлюху, невесту Дьявола из соседнего двора. Но затем обрушились с неба камни, и она отступила. А потом четырнадцать лет спустя сила вернулась. Господь не прощает отступничества.

Сначала кровь, затем сила

(начертай свое имя начертай его кровью),

Теперь это парень и танцы, а после он повезет ее в придорожный бордель или на автостоянку, затащит на заднее сиденье и...

Кровь, новая кровь. Всегда корень зла - кровь, и только кровь может принести искупление.

Маргарет Уайт была крупной женщиной с большими крепкими руками, но на удивление маленькой головой, венчающей сильную, жилистую шею. Красивое некогда лицо. Даже и сейчас еще, можно сказать, красивое, только теперь оно постоянно хранило выражение какой-то дикой одержимости. И глаза - бегающие, беспокойные. Годы беспощадно углубили морщины у суровой, но, как ни странно, безвольной складки рта. Волосы всего год назад черные, теперь почти совсем побелели...

Единственный способ искоренить грех, истинный черный грех, это утопить его в крови

(принести ее в жертву)

Раскаявшегося сердца. Конечно же, Господь понимает это и потому указал перстом на нее. И разве сам Господь не велел Аврааму отвести сына Исаака на гору?

Маргарет прошаркала в своих старых растоптанных шлепанцах на кухню, выдвинула ящик стола и достала нож, которым они разделывали мясо, - длинный, острый, истончившийся посередине от того, что его постоянно точили. Она села на высокий стул у разделочного стола, нащупала рукой брусок в алюминиевой мисочке и принялась возить им по сверкающему краю лезвия с тупой целеустремленностью проклятой души.

Часы с кукушкой тикали и тикали; наконец птица выскочила и прокуковала один раз, объявляя восемь тридцать.

Почему-то Маргарет Уайт казалось, что она чувствует во рту привкус маслин.

ВЫПУСКНОЙ КЛАСС ОБЪЯВЛЯЕТ "ВЕСЕННИЙ БАЛ-79"

27 мая 1979

Музыка в исполнении "Билли Босман Бэнд" и "Джози-энд-Мунгло"

ПРОГРАММ... ()

"КАБАРЕ" - жонглирует Сандра Стенчфилд.

"500 миль", "Лимонное дерево", "Мистер Тамбурин" -народные песни в исполнении Джона Свитена и Маурин Кован.

"Улица, где ты живешь", "А дождь все льет" - в исполнении хора Ювипской школы.

"Мост над бурными водами"

От администрации присутствуют:

Мистер Стивенс, мисс Гир, мистер и миссис Лаблин, мисс Дежардин.

Коронация - в 22-00

Помни, это ТВОЙ выпускной бал - сделай все, чтобы он запомнился!

*** Когда Томми пригласил ее танцевать в третий раз, Кэрри пришлось признаться, что она не умеет. Но она не стала добавлять, что теперь, когда сцену на полчаса заняла рок-группа, ей просто стыдно вертеться и прыгать в центре зала.

(грех)

Да, грех.

Томми кивнул, затем улыбнулся и, наклонившись к ней, сказал, что и сам не выносит танцы. Может быть, она хочет пройтись и посетить кого-нибудь за другими столиками? У Кэрри перехватило дыхание от волнения, но она кивнула. Очень хорошо. Он проявляет внимание к ней, и ей следует делать по отношению к нему то же самое, даже если Томми этого не ждет, - таковы правила игры. Кэрри чувствовала, как ее окутывает очарование вечера, и только надеялась, что никто вдруг не подставить ей ножку, не прилепит на спину записку типа "дай мне под зад", не плеснет в лицо водой под общий хохот и улюлюканье.

Да, очарование - только не божественное, а, скорее, языческое.

- Кэрри? - раздался рядом неуверенный голос. Томми отправился за пуншем, и она так увлеклась, разглядывая рок-группу, танцующих в зале и другие столики, что даже не заметила, как к ней подошли. Кэрри обернулась и увидела мисс Дежардин. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и между ними словно металось туда-сюда одно и то же воспоминание

(она видела меня видела меня голой плачущей в крови),

Связавшее их без слов и сознательных усилий мысли - только одними глазами.

Наконец Кэрри сказала застенчиво:

- Вы очень славно выглядите, мисс Дежардин.

Ее мерцающее серебристое платье идеально подходило к светлым волосам, уложенным в высокую прическу. На шее висел простенький кулон. Выглядела она, помимо всего прочего, еще и очень молодо, настолько молодо, что ей самой бы в пору танцевать, а не следить на балу за порядком.

- Спасибо. - Она постояла в нерешительности, затем дотронулась ладонью в кружевной перчатке до руки Кэрри. - Ты сегодня очень красива. - В каждом слове, казалось, был заложен какой-то особый смысл.

Кэрри почувствовала, что снова краснеет, и опустила взгляд.

- Я вам, честное слово, признательна. Я знаю, что это не так... на самом деле... но все равно, спасибо.

- Это правда, - добавила мисс Дежардин. - И я хотела сказать, Кэрри... все, что было в прошлом... это все забыто.

- Я не могу ничего забыть, - ответила Кэрри, поднимая глаза. Здесь вроде бы требовались другие слова - "Я никого больше ни в чем не виню", - но она вовремя остановилась. Сказать так - значит солгать. Она по-прежнему не могла простить им всем того, как поступали с ней раньше, и наверно, никогда не простит, однако ей не хотелось ни говорить сейчас об этом, ни лгать. - Но все теперь в прошлом. Все в прошлом.

Мисс Дежардин улыбнулась, и в ее глазах, словно живые искры, забегали отражения мягких огней зала. Она перевела взгляд на танцующих, и Кэрри посмотрела туда же.

- До сих пор помню свой выпускной бал, - тихо сказала мисс Дежардин. - Парень, который меня пригласил, был ниже меня на два дюйма, потому что я была на каблуках. Цветы, что он мне подарил, совсем не шли к платью. Выхлопная труба в его машине сломалась, и мотор... ну, в общем, треск стоял жуткий. Но мне все равно казалось, что это сплошное волшебство - я даже не знаю, почему. У меня ни разу больше не было такого свидания... - Она посмотрела на Кэрри. - Наверное, тебе тоже так кажется?

- Здесь очень мило.

- И все?

- Нет. Гораздо больше. Но я не хочу об этом рассказывать. Никому.

Мисс Дежардин улыбнулась и чуть сжала ее руку.

- Ты никогда не забудешь свой выпускной бал. Никогда.

- Наверно, вы правы.

- Надеюсь, ты славно проведешь время, Кэрри.

- Спасибо.

Мисс Дежардин двинулась к преподавательскому столу, и тут вернулся Томми с двумя пластиковыми стаканчиками пунша.

- Что это она? - спросил Томми, осторожно опуская стаканчики на стол.

Кэрри посмотрела ей вслед и сказала:

- Мне кажется, она хотела попросить прощения.

Да, и Кэрри ждала этого.

- Посмотри-ка, - сказал Томми, когда они встали. Несколько человек вытаскивали из-за кулис троны короля и королевы бала. Мистер Лавай, отвечавший за все школьное имущество, размахивал руками и показывал, где их установить. Кэрри подумалось, что они будто из времен короля Артура - ослепительно белая обшивка, живые цветы и огромные знамена над спинками.

- Красиво, - выдохнула она.

- Это ты красива, - сказал Томми, и Кэрри вдруг решила, что сегодня не случится ничего плохого; может быть, именно их и выберут королем и королевой. Подумав об этом, она даже улыбнулась.

Девять часов вечера.

Сью Снелл сидела в гостиной, подшивала платье и слушала "Лонг Джон Силвер" в исполнении "Джефферсон Эйрплейн". Пластинка была старая и сильно запиленная, но музыка успокаивала.

Родители ушли к кому-то в гости. Сью не сомневалась, они знают, что происходит, но у них хватило такта не затевать глупые разговоры о том, как, мол, они гордятся Своей Девочкой, или как они счастливы, что она наконец Повзрослела. Ее оставили в покое, и Сью это вполне устраивало, потому что она по-прежнему не была уверена в мотивах своего поступка и попросту боялась разбирать их слишком тщательно - дабы не открылся вдруг мерцающий уголек эгоизма в черном сумраке подсознания.

Что сделано, то сделано - и довольно об этом.

(а вдруг он в нее влюбится)

Она вскинула голову - будто слова эти произнес кто-то в холле, - и на ее губах появилась чуть испуганная улыбка. Да уж, тогда получится прямо как в сказке: Принц наклоняется над Спящей Красавицей и целует ее в губы.

"Сью, я не знаю, как тебе об этом сказать, но..."

Улыбка растаяла.

Месячные запоздали почти на целую неделю. Хотя раньше все было как по часам...

Щелкнул механизм, сменяющий пластинки, и на проигрывателе завертелся новый диск. В наступившем коротком молчании Сью вдруг услышала, как шевельнулось что-то у нее внутри. Возможно, всего лишь душа. ( )

Часы показывали девять пятнадцать.

Билли подогнал машину к стоянке и, развернув к выезду на шоссе, остановил в дальнем конце. Крис собралась выйти, но он рывком усадил ее на место. Глаза его в темноте светились адским блеском.

- Какого черта? - взвилась она.

- Короля и королеву объявят в микрофон, - сказал Билли. - А затем одна из групп исполнит школьный гимн. Вот тогда они точно уже будут на тронах - прямо там, где нужно.

- Я и так это знаю. Отпусти. Мне больно. Он сдавил ее руку еще сильнее, чувствуя, что маленькие косточки вот-вот захрустят - ощущение вызвало у него прилив злорадного удовлетворения. Однако она даже не вскрикнула. В самообладании ей не откажешь...

- Послушай, крошка. Я хочу, чтобы ты точно знала, во что влезаешь. Когда запоют гимн, ты дернешь за веревку. Сильно дернешь. Она провиснет между воротками, но не много. А когда почувствуешь, что ведра опрокинулись, дуй оттуда. Не вздумай стоять там и ждать, когда они завизжат или еще что. Это тебе не детские шуточки. Это уголовное дело, понятно? Тут штрафом не отделаешься. Если поймают, посадят за решетку и ключ выкинут.

Для него это была огромная речь.

Крис молча сверлила Билли колючим непокорным взглядом.

- Тебе все ясно?

- Да.

- Вот и отлично. Когда ведра опрокинутся, я даю ходу. В машину - и сразу вперед. Если ты успеешь сесть, едешь со мной. Если нет, я тебя брошу. Ей-богу брошу, но если ты сболтнешь хоть слово, я тебя убью. Понятно?

- Да. Убери грабли.

Билли отпустил ее руку, и на губах его промелькнула тень улыбки.

- Ладно. Все будет в порядке.

Они вышли из машины. Времени уже было почти девять тридцать. От школы донесся усиленный микрофоном добродушный голос Вика Муни, президента выпускного класса:

- Итак, леди и джентльмены, пожалуйста, занимайте свои места. Пришло время голосовать. Мы выбираем короля и королеву бала!

- Этот конкурс оскорбителен для женщин! - выкрикнула Мира Крюс с вызовом, но немного смущенно.

- И для мужчин тоже! - не замедлил откликнуться Джордж Доусон.

Все рассмеялись. Мира молчала: протест свой она выразила, правила игры соблюдены.

- Рассаживайтесь, пожалуйста, по местам! - Вик у микрофона улыбался и отчаянно краснел, в волнении расковыривая пальцем прыщик на подбородке. Огромный венецианский лодочник глядел из-за его плеча в зал задумчивыми глазами. - Время голосовать.

Кэрри и Томми сели. Тина Блейк и Норма Уотсон раздавали отксерокопированные бюллетени и, подойдя к их столику. Норма выдохнула: "Удачи!". Кэрри взяла листок в руки и вдруг застыла с открытым ртом.

- Томми, мы тоже тут есть!

- Да, я видел, - сказал он. - Школа выдвигает отдельные кандидатуры, а те, с кем они приходят, вроде как попадают за компанию. Так что, добро пожаловать в наш клуб. Или ты хочешь отказаться?

Кэрри прикусила губу и посмотрела на Томми.

- А ты?

- Боже, нет, конечно, - ответил он беспечно. - Если кто побеждает, им нужно просто просидеть в этих тронах, пока исполняется школьный гимн и все танцуют следующий танец. Сидишь себе, помахиваешь скипетром и выглядишь полным идиотом. А тебя еще и фотографируют для школьного ежегодника, чтобы все остальные тоже видели, как ты разыгрывал из себя идиота.

- И за кого же мы будем голосовать? - спросила Кэрри, неуверенно переводя взгляд со списка кандидатов на маленький сувенирный карандашик рядом с наполненной орешками бумажной гондолой. - Они все, скорее, из твоей компании. - Она невольно усмехнулась. - Впрочем, у меня вообще нет никакой...

Томми пожал плечами.

- Давай проголосуем за нас. И черт с ней, с ложной скромностью!

Кэрри рассмеялась в голос и тут же закрыла рот ладонью - чужой для нее, совсем непривычный звук.

Не давая себе времени передумать, она взяла маленький карандашик и обвела их имена в третьей сверху строке.

Карандашик сломался от нажима, и, уколов палец об один из обломков, Кэрри коротко втянула в себя воздух: на пальце выступила крошечная капелька крови.

- Ты укололась? ()

- Нет, ничего, - ответила она с улыбкой, хотя теперь ей вдруг стало трудно улыбаться. Вид крови сразу испортил настроение. Она промокнула капельку салфеткой и добавила. - Но я сломала карандаш, а это ведь на память. Вот глупая.

- У тебя еще есть целый пароход с орехами, - сказал Томми и придвинул гондолу к ней. - Ту-ту-у-у...

У Кэрри сдавило горло. Она испугалась, что сейчас заплачет, а потом ей станет стыдно. Но справилась с собой, и только глаза ее заблестели от влаги. Чтобы Томми не заметил, она опустила голову.

Пока помощники мисс Гир из Общества отличников собирали сложенные бюллетени, одна из групп заполняла паузу какой-то знакомой мелодией. Бюллетени выложили на предподавательском столе у входа, где Вик, мистер Стивенс и чета Лаблинов занялись подсчетом голосов. Мисс Гир наблюдала за процедурой внимательным колким взглядом.

Кэрри почувствовала, как внутри у нее все сжимается от волнения, и крепко сжала руку Томми. Чепуха, конечно. Никто за них не проголосует. За него, за прекрасного скакуна, проголосовали бы, но только не в одной упряжке с такой коровой. Скорее всего, выберут Фрэнка и Джессику или Дона Фарнхема и Элен Шайрс. Или... А, черт!

Две стопки бюллетеней росли быстрее других. Когда мистер Стивенс закончил их раскладывать, все четверо, по очереди, пересчитали количество листков в двух больших стопках, по виду почти одинаковых. Затем они посовещались о чем-то, склонившись над столом, и пересчитали еще раз. Мистер Стивенс кивнул, провел по стопке бюллетеней пальцем, словно в руках у него была колода карт, и передал их Вику. Тот взобрался на сцену и подошел к микрофону. "Билли Босман Бэнд" проиграли туш. Вик взволнованно улыбнулся, прокашлялся и, вздрогнув, испуганно заморгал, когда динамики отозвались оглушительным визгом. Он чуть не уронил бюллетени на пол, где змеились толстые провода от аппаратуры, и кто-то захихикал.

- У нас возникла небольшая проблема, - начал Вик без затей. - Мистер Лаблин уверяет, что такое случилось впервые за всю долгую историю выпускных балов в этой школе.

- Интересно, как далеко он берет? - насмешливо проворчал кто-то позади Томми. - С восемнадцатого века?

- Две пары претендентов набрали равное количество голосов. Вик улыбнулся и снова чуть не уронил листки. - Шестьдесят три голоса за Фрэнка Грира и Джессику Маклин и шестьдесят три - за Томаса Росса и Кэрри Уайт.

Тишина длилась всего секунду, затем зал взорвался аплодисментами. Томми повернулся к Кэрри; та, словно стыдясь чего-то, сидела с опущенной головой, и у него вдруг возникло чувство

(кэрри кэрри кэрри),

Очень похожее на то, что он испытал, когда приглашал ее на бал. Ощущение было такое, словно в его мысли вторгалось извне что-то чужое, незнакомое - это "нечто" звало Кэрри, снова и снова повторяя ее имя. Словно...

- Внимание! - объявил Вик. - Пожалуйста, внимание! - Аплодисменты стихли. - Мы решили провести окончательное голосование. Когда вам вручат чистые листки, впишите туда, пожалуйста, пару, которой вы отдаете предпочтение. И с видом облегчения он сошел со сцены. Всем вновь раздали бюллетени - второпях порванные на равные части чистые странички от лишних программ бала. Группа продолжала играть, но музыку уже никто не замечал - все возбужденно разговаривали.

- Это ведь не нам аплодировали, - сказала Кэрри, поднимая взгляд. Ощущение, возникшее у Томми минутой раньше, прошло. - В самом деле, не нам.

- Может быть, аплодировали тебе.

Кэрри посмотрела на него, не в силах произнести ни слова.

- Чего они там тянут? - прошипела Крис. - Я слышала аплодисменты. Может быть, они уже там. И если ты ублажался...

Конец веревки безвольно висел между ними - никто даже не прикоснулся к нему с тех пор, как Билли вытащил его отверткой из вентиляционной трубы.

- Не суетись, - спокойно сказал он. - Еще гимн должны сыграть. Они всегда его играют.

- Но...

- Заткнись, сука. Ты и так много треплешься. - В темноте как ни в чем ни бывало вспыхнул кончик его сигареты.

Крис замолчала. Но

(ну я тебе покажу ублюдок когда все это кончится не послать ли тебя сегодня подальше)

В душе у нее клокотала ярость. Уж этих слов она ему не простит. Никому не позволено говорить с ней таким тоном. В конце концов у нее отец - адвокат.

Было уже без семи минут десять.

Томми взял сломанный карандаш и уже собрался вписать в бюллетень их имена, когда Кэрри легонько тронула его за руку.

- Не надо.

- Что?

- Не голосуй за нас, - решилась она наконец. Он удивленно вскинул брови.

- А почему нет? Гулять так гулять? Моя мама всегда так говорит.

(мама)

Перед глазами мгновенно встала картина: ее мать, на коленях, молится и молится беспрестанно огромному безликому Богу, расхаживающему по автостоянкам с огненным мечом в руке. В душе всколыхнулся черный страх, и Кэрри едва справилась с собой, чтобы не дать ему вырваться наружу. Она даже не могла объяснить ему про этот страх, про возникшее у нее ощущение тревоги.

Она беспомощно улыбнулась и только повторила:

8



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.