Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Кэрри
Кэрри

- Эй, подожди! - Он совсем не обиделся и даже улыбнулся. - Я же не отказался. Пока не отказался, во всяком случае.

- Ты...

- Подожди. Куда ты так торопишься? Дай мне сказать. Ты хочешь, чтобы я пригласил Кэрри Уайт на выпускной бал. О'кей, я понял. Но я не понимаю кое-чего другого.

- Например? - Она наклонилась вперед.

- Во-первых, какой в этом смысл? А, во-вторых, с чего ты взяла, что она согласится, даже если я ее приглашу?

- Как это не согласится? Ты... - Она сбилась с мысли. - Ты... Ты всем нравишься и вообще...

- Мы оба знаем, что у Кэрри нет причин хорошо относиться к людям, которые всем нравятся.

- Она пойдет с тобой.

- Почему?

Вопрос загнал ее в угол, и Сью бросила на него взгляд, в котором чувствовались и вызов, и гордость одновременно.

- Я видела, как она на тебя смотрит. Она в тебя влюблена. Как и половина девчонок в школе. Томми закатил глаза.

- Нет, правда, - добавила Сью, словно оправдываясь. - Она не сможет тебе отказать.

- Ну, предположим, я тебе поверил, - сказал Томми. - А как насчет всего остального?

- Имеешь в виду, ради чего все это? Это... это поможет ей выбраться из своего панциря, разумеется. Вовлечет ее... - она не закончила фразу и умолкла.

- Вовлечет ее в общий праздник? Бог с тобой, Сюзи? Ты сама в эту чушь не веришь.

- Может быть, - сказала она. - Может быть, не верю. Но я все равно думаю, что виновата перед ней.

- Имеешь в виду тот случай в душевой?

- И не только. Если бы это было все, я бы, может быть, успокоилась. Но над ней издевались, наверно, с самой начальной школы. Я не всегда участвовала в этом, но все же случалось. Если бы я болталась с Крис и ее командой, таких случаев наверняка было бы больше. Это вроде как... это казалось забавно, весело. Девчонки бывают такие стервы, но парни этого не понимают. Они, случалось, попристают к ней и забудут, а девчонки... это продолжалось бесконечно, и я даже не могу вспомнить, с чего все началось. На ее месте я бы просто не выдержала. Нашла бы большой-большой камень и спряталась под ним от всего мира.

- Вы же детьми тогда были, - сказал Томми, - а дети, как известно, не ведают, что творят. Дети даже не осознают, что причиняют кому-то боль. У них нет сострадания. Понимаешь?

Сью поняла, но эти его слова вызвали у нее новую мысль, и ей захотелось обязательно высказаться, поделиться, потому что мысль казалась чрезвычайно важной, огромной, даже по сравнению со случаем в душевой - как огромное небо и гора под ним.

- Но ведь почти никто так и не осознает, что действительно делает кому-то больно. Люди не становятся лучше - только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь придумывают себе гораздо более убедительные оправдания. Многие говорят, что им жаль Кэрри Уайт - в основном, девчонки, и это уже совсем смешно - но никто из них не понимает, каково это - быть на ее месте каждый день, каждую секунду. Да им в общем-то и наплевать.

- А тебе?

- Я не знаю, - всхлипнула она. - Но кто-то же должен хотя бы попытаться сделать что-то всерьез... что-то значимое.

- Ладно. Я ее приглашу.

- Правда? - Вопрос был задан высоким, удивленным голосом: она не рассчитывала, что он и в самом деле согласится.

- Да. Но я думаю, она откажется. Ты явно переоцениваешь мои внешние данные. И насчет популярности - все это чушь. У тебя просто пунктик на эту тему.

- Спасибо, - сказала она. Сказала каким-то странным тоном, словно благодарила инквизитора за пытку.

- Я тебя люблю, - ответил Томми. Сью удивленно подняла глаза. Он сказал это ей впервые.

*** Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл" (стр. 6):

Многих людей - в основном, мужчин - совсем не удивляет, что я попросила Томми пригласить Кэрри на выпускной бал. Их удивляет однако, что он согласился - очевидно, мужчины в большинстве своем не склонны ждать от своего пола проявлений альтруизма.

Томми пригласил ее, потому что любил меня и потому что так хотела. "Почему это вы так решили?" - может спросить какой-нибудь скептик, и я отвечу: "Потому что он мне об этом сказал". Если бы вы знали его, этого было бы вполне достаточно...

Томми решился на разговор в четверг, после ленча, и обнаружил, что волнуется, как маленький мальчишка, которого впервые пригласили в гости, где будет много незнакомых людей.

Кэрри сидела на пятом уроке сзади, в четырех рядах от него, и, когда урок закончился, он двинулся к ней, пробиваясь сквозь поток рвущихся к выходу одноклассников. Мистер Стивенс, высокий мужчина с первыми признаками брюшка, сидя за учительским столом, неторопливо собирал в потрепанный коричневый кейс свои бумаги.

- Кэрри?

- А?

Оторвавшись от книги, она испуганно взглянула на него снизу вверх, словно ожидала удара. День был облачный, и свет флуоресцентных ламп, прилепившихся под потолком, совсем не красил ее и без того бледное лицо. Но Томми впервые заметил (потому что впервые посмотрел на нее по-настоящему), что она вовсе не отвратительна. Скорее круглое, нежели овальное лицо, и глаза такие темные, что казалось, они отбрасывали вокруг похожие на синяки тени. Волосы, можно сказать, темные, пожалуй, немного жесткие, стянутые в пучок, который ей совсем не шел. Губы полные, сочные. Ровные белые зубы. О фигуре, по большей части, судить было трудно. Мешковатый свитер скрывал грудь, лишь намекая, что она и в самом деле есть. Юбка - цветастая, но все равно ужасная: чуть не до лодыжек (ну прямо 1958 год), где она заканчивалась грубым неровным рубцом. Сильные, округлые и симпатичные икры - попытка скрыть их грубыми гольфами производила странное впечатление, но себя не оправдывала.

Она смотрела на него чуть испуганно, чуть еще как-то, и Томми почти не сомневался, что такое это "еще как-то". Сью была права, и у него промелькнула мысль: хорошо ли он делает, или наоборот будет только хуже?

- Если ты еще не приглашена на выпускной бал, можно мне тебя пригласить?

Кэрри заморгала, и тут произошло нечто странное. Заняло это, может быть, долю секунды, но впоследствии Томми без всякого труда вспомнил свои ощущения, как бывает с яркими снами или накатами "дежа ву". Голова поплыла, словно он уже не управлял своим телом - отвратительное чувство беспомощности, напоминающее состояние, когда выпьешь слишком много и тебя вот-вот стошнит.

А затем все прошло.

- Что?.. Как?..

По крайней мере, она не рассердилась. Томми ожидал вспышки ярости, за которой последуют слезы и отказ. Но Кэрри не сердилась. Похоже, она просто не поняла еще, о чем он спросил. В аудитории никого, кроме них, не было: один класс уже ушел, о новый еще не появился.

- Выпускной бал, - повторил Томми немного растерянно. - В следующую пятницу. Я понимаю, времени осталось не так много...

- Мне не нравится, когда надо мной подшучивают, - тихо произнесла Кэрри, роняя голову. Секунду она стояла не двигаясь, затем обошла его и направилась к выходу. Остановилась, повернулась к нему, и тут наконец Томми разглядел в ней и гордость, и какое-то даже величие - нечто, осознал он, столь для нее естественное, что Кэрри, возможно, и сама этого не понимала. - Вы что, все думаете, надо мной можно издеваться бесконечно? Я ведь знаю, с кем ты ходишь.

- Я хожу только с теми, с кем хочу, - терпеливо сказал Томми. - И я приглашаю тебя, потому что хочу тебя пригласить.

Он вдруг понял, что так оно и есть. Если для Сью это был жест раскаяния, то лишь через вторые руки, его.

Класс начал заполняться, и кое-кто поглядывал на них с любопытством. Дейл Уллман прошептал что-то другому парню, которого Томми не знал, и те оба захихикали.

- Пойдем отсюда, - сказал Томми, и они вышли в коридор. По дороге к четвертой аудитории - хотя Томми нужно было в противоположную сторону - они шли рядом, и Кэрри тихо, едва слышно, произнесла:

- Я бы очень хотела пойти. Очень.

Томми догадался, что это еще не согласие, и его снова одолели сомнения. Тем не менее, лед тронулся.

- Так в чем же дело? Все будет в порядке. Это от нас зависит.

- Нет, - произнесла она, и в это краткое мгновение тревожной задумчивости ее можно было даже назвать красивой. - Будет кошмар.

- У меня еще нет билетов, - сказал Томми, словно не слышал ее слов. - Сегодня их продают последний день.

- Эй, Томми, ты идешь совсем в другую сторону! - крикнул на бегу Брент Джиллиан. Кэрри остановилась.

- Опоздаешь.

- Ты пойдешь со мной на бал?

- У тебя занятия, - сказала она, борясь с путаницей в мыслях. - Занятия. Скоро будет звонок.

- Пойдешь?

- Да. Ты же знал, что я соглашусь, - ответила она и вытерла глаза рукой.

- Нет, - сказал Томми. - Но теперь знаю. Я заеду за тобой в семь тридцать.

- Хорошо, - прошептала Кэрри. - Спасибо.

Еще немного, и она бы наверно, расплакалась. Но тут Томми, которому никогда не случалось чувствовать себя так неуверенно, осторожно взял ее за руку. ()

Из книги "Взорванная тень" (стр. 74-76):

Пожалуй, ни один другой аспект дела Кэрри Уайт не вызвал столько домыслов, противоречивых оценок и непонимания, как роль Томаса Эверетта Росса, злополучного спутника Кэрри на выпускном балу в Ювинской школе.

В своем - надо заметить, намеренно сенсационном - обращении к Национальному коллоквиуму по психическим явлениям в прошлом году Мортон Кратчбаркен заявил, что двумя самыми шокирующими событиями двадцатого века стали убийство Джона Ф. Кеннеди в 1963 году и разрушение Чемберлена, штат Мэн, в мае 1979-го. Кратчбаркен подчеркивает, что оба события чрезвычайно широко освещались средствами массовой информации, и оба предельно ясно очертили один вызывающий тревогу факт - а именно: хотя и то, и другое событие имеет вполне определенный финал, оба они, хорошо это или плохо, привели к необратимым изменениям в нашей жизни.

Если сравнивать эти события, тогда Томас Росс сыграл здесь роль Харви Освальда, роль детонатора катастрофы. Остается вопрос: намеренно или невольно?

По признанию самой Сьюзен Снелл, Росс должен был идти на выпускной бал с ней. Она утверждает, что убедила Росса пригласить Кэрри - в искупление вины за участие в инциденте в школьной душевой. Те, кто пытается опровергнуть ее версию, - в последнее время тут особенно активен Джордж Джером из Гарвардского университета - утверждают, что это либо романтическое искажение событий, либо ни что иное как ложь. Джером пылко и красноречиво доказывает, что для подростков выпускного возраста вариант поведения, когда они чувствуют, что должны искупить перед кем-то вину, совершенно не типичен, тем более, если речь идет об искуплении вины перед сверстником, подвергаемым остракизму со стороны всех существующих группировок учащихся.

"Человечество имело бы право думать о себе гораздо лучше, если бы мы могли поверить, что подросток способен спасти честь и достоинство "заклеванной птицы" подобным жестом, - заявил Джером недавно, выступая на страницах "Атлантик Мансли". - Однако надеяться на это не приходится. Товарки заклеванной птицы не поднимают ее нежно из пыли, нет - ее быстро и безжалостно добивают".

Джером, разумеется, абсолютно прав - во всяком случае, в отношении птиц - и его красноречие, без сомнения, объясняется в значительной степени выдвинутой теорией "розыгрыша", которую обсуждала, но так и не утвердила Комиссия по делу Кэриетты Уайт. Эта теория предполагает, что Росс и Кристина Харгенсен (см. стр. 1018) были в центре неформального заговора, цель которого - завлечь Кэрри Уайт на выпускной бал и там уже унизить ее окончательно. В свете подобного предположения загадочный мистер Росс выглядит крайне непривлекательно: человек, который злонамеренно заманил девушку с нестабильной психикой в ситуацию, приведшую к нервному срыву.

Впрочем, автор этих строк не склонен думать, что мистер Росс на такое способен - не тот характер. И это, кстати, одна из граней происшедшего, практически не исследованная его обличителями, изображающими Томми Росса этаким туповатым атлетом, - фраза "здоровый кретин" довольно точно выражает подобный взгляд на личность Томми Росса.

Росс действительно отличался атлетическими способностями выше среднего уровня. Наиболее значительных результатов он добился в баскетболе, и три последних года был членом Ювинской спортивной команды. Главный менеджер бостонского клуба "Ред Сокс" Дик О'Коннел заявил, что Томми Россу, останься он в живых, наверняка предложили бы контракт на очень хороших условиях. ()

Но помимо этого, Росс отлично учился (что едва ли соответствует образу "здорового кретина"), а его родители оба утверждали, что Томми решил подождать с карьерой профессионального баскетболиста до окончания колледжа, где он планировал изучать английский и получить степень. В круг его интересов входила поэзия, и одно из стихотворений Росса, написанное за полгода до смерти, было опубликовано в так называемом "малом" журнале "Эверлиф". Стихотворение приводится в Приложении V.

Одноклассники из числа оставшихся в живых также отзываются о нем очень хорошо, и это важно помнить. Событие, которое пресса окрестила "ночью выпускного бала", пережили только двенадцать одноклассников Томми Росса. Не присутствовали на балу в основном непопулярные в своих классах ученики. И если уж даже эти "отверженные" говорят о нем, как о дружелюбном, добродушном парне (многие называли его "славным сукиным сыном"), то гипотезе профессора Джерома наносится существенный удар...

Школьные данные об успеваемости Росса (закон штата не позволяет воспроизвести здесь фотокопии в качестве доказательств) вкупе с воспоминаниями одноклассников и комментариями родственников, соседей, учителей - все это создает образ весьма достойного молодого человека, что плохо согласуется с нарисованной профессором Джеромом картиной. Очевидно, Росс мало обращал внимания на различные высказывания в свой адрес и чувствовал себя достаточно независимым, чтобы пригласить Кэрри на выпускной бал. На фоне всего сказанного Томас Росс - явление довольно редкое в наши дни: молодой человек с развитым общественным сознанием.

Я не буду пытаться сделать из него святого. Этого нет. Но скрупулезное изучение обстоятельств дела убедило меня, что и образ петуха в школьном курятнике, бездумно присоединившегося к добиванию слабой птицы, здесь совсем не годится.

Кэрри лежала

(я ее не боюсь не боюсь не боюсь)

На кровати, закрыв лицо рукой. Суббота на исходе, и если она хочет сшить такое платье, как задумала, нужно начинать завтра - иначе

(я не боюсь ее)

Не успеть. Она уже купила материал в магазине "Джонс" в Вестоувере - пугающе-роскошный, тяжелый, бархатистый материал. Цена тоже была пугающая, да и сам магазин с его огромными залами и шикарными дамами, расхаживающими между прилавками с тканями в своих легких весенних нарядах, приводил ее в оцепенение. Совсем другая атмосфера, совсем другой мир, так не похожий на чемберленский "Вулвортс", где она обычно покупала материал.

Ее это напугало, но не остановило. Ведь при желании она могла заставить всех их с криками броситься прочь: падающие манекены, срывающиеся на пол люстры, рулоны тканей, разматывающиеся в воздухе, словно серпантин... Как Самсон в храме, она могла обрушить на их головы смерть и разрушение.

(я не боюсь)

Сверток с материалом лежал теперь спрятанный на верхней полке в подвале, и пора уже было принести его в дом. Сегодня.

Кэрри открыла глаза.

Раз!

Комод поднялся над полом, задрожал и всплыл под самый потолок. Кэрри опустила его на место, затем снова подняла и опустила. Теперь - кровать, вместе с ней самой. Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. Как на лифте.

И она почти не устала. Так, совсем чуть-чуть. Ее новая способность, едва заметная две недели назад, буйно расцвела. И продолжала развиваться такими темпами, что...

Да, пожалуй, это даже пугало.

А вместе с этой способностью, казалось бы, незваные - как знания о менструальном цикле - скопом налетали воспоминания. Словно рухнула в мозгу какая-то дамба, и хлынули воды этих незнакомых воспоминаний. Туманных, искаженных детским восприятием, но тем не менее совершенно реальных. Картины, дергающиеся на стене; кран, открытый из другого конца комнаты; или тот случай, когда мама попросила ее что-то сделать...

(кэрри закрой окна а то собирается дождь)

...да, и окна с грохотом захлопнулись сразу по всему дому; или когда она издалека открутила на "Фольксвагене" мисс Макаферти колпачки, и все четыре колеса тут же спустили; или камни...

(!!!!!!! !нет нет нет нет нет !!!!!!!!)

...но теперь от воспоминания не уйти - как от месячных -и уж оно-то как раз совсем не туманное, нет, только не оно; это событие отпечаталось в памяти предельно ярко и четко, словно изломы молнии на темном небе: маленькая девочка...

(мама не надо мама я не могу не могу дышать мое горло мама я больше не буду подглядывать мама мой язык кровь во рту)

Несчастная маленькая девочка...

(крик: ах ты маленькая паскудина я все про тебя знаю и я знаю что надо делать)

Несчастная маленькая девочка лежит на пороге в чулан, перед глазами плывут черные звезды, в голове отупляющий приглушенный шум, изо рта высовывается распухший язык, а на горле, в том месте, где ее душила мама, красное ожерелье от сдавливающих шею пальцев, и вот она возвращается, она все ближе, и в правой руке у нее

(я вырежу беспощадно вырежу это зло отвратительную плотскую греховность о я все знаю я выколю тебе глаза)

Здоровенный нож, которым папочка Ральф разделывал мясо, лицо искажено злобой, по подбородку стекает слюна, а в другой руке она держит Библию

(ты никогда больше не увидишь неприкрытый срам)

И вдруг что-то произошло - не "раз", а "РАЗ!!!" - что-то огромное и бесформенное, почти титаническое, словно пробился из земли колоссальный родник энергии, которая не принадлежала ей и никогда больше не будет принадлежать; что-то обрушилось на крышу, и мама закричала, уронив на пол Библию (хорошо!), а затем удар и еще, и вот уже весь дом заходил ходуном, швыряя из угла в угол мебель; мама бросила нож, упала на колени и начала молиться, протягивая руки к потолку и раскачиваясь, а в коридоре в это время со свистом летали стулья, кровати на втором этаже подпрыгивали и опрокидывались, тяжеленный обеденный стол вывалился наполовину в окно, и вдруг мамины глаза, выпученные, безумные, сделались еще больше, и она указала пальцем на Кэрри

(это все ты дьявольское отродье колдунья исчадье ада это все ты творишь)

И тут упали камни, а мама рухнула на пол без чувств, когда крыша задрожала от ударов, словно от поступи самого Господа.

А затем Кэрри и сама потеряла сознание. И после этого в памяти ничего не осталось. Мама ни разу не заговаривала о том, что произошло. Нож снова лежал в кухонном столе. Чудовищные синяки на шее Кэрри она замотала бинтом, и Кэрри вроде бы даже спрашивала, откуда взялись эти синяки, но мама тогда сжала губы и промолчала. Мало-помалу все забылось. Воспоминания прорывались порой лишь во сне. Картины на стенах больше не плясали. Окна сами не закрывались. Кэрри даже не помнила, что когда-то все это умела. И вспомнила только сейчас.

Обливаясь холодным потом, она лежала на кровати и глядела в потолок.

- Кэрри! Ужинать!

- Спасибо,

(я не боюсь ее)

Мама.

Она встала, стянула волосы синей лентой и спустилась вниз.

Из книги "Взорванная тень" (стр. 59).

Насколько заметно проявлялся "дикий талант" Кэрри в детстве и что по этому поводу думала Маргарет Уайт с ее радикальными религиозными убеждениями? Очевидно, мы никогда уже не узнаем точно. Тем не менее, легко предположить, что реакция миссис Уайт была весьма бурной...

- Ты даже не притронулась к пирогу, Кэрри. - Мама оторвала взгляд от религиозной брошюры, что она штудировала, прихлебывая чай. - Я его сама испекла.

- У меня от них прыщи, мама.

- Прыщами Господь наказывает тебя, чтобы ты хранила целомудрие. Ешь.

- Мама?

- Да?

Кэрри наконец решилась.

- Томми Росс пригласил меня в следующую пятницу на выпускной бал...

Мама мгновенно забыла о брошюре и уставилась на нее с таким видом, словно не поверила своим ушам. Ноздри у нее затрепетали как у лошади, заслышавшей трещотку гремучей змеи.

Кэрри пыталась проглотить застывший в горле ком страха

(я не боюсь ее нет боюсь)

Но это удалось ей лишь отчасти.

- ...он - хороший парень. Томми обещал заехать перед этим, чтобы представиться, и...

- Нет.

- ...вернуть меня домой к одиннадцати. Я...

- Нет, нет и нет!

- ...согласилась. И пожалуйста, пойми, мама, что мне пора уже... начинать ладить с людьми, пытаться, во всяком случае. Я - не такая как ты. Да, я смешная - вернее, это в школе так думают. Но мне это не нравится. Я хочу попытаться стать нормальным человеком, пока не поздно, и...

Мама выплеснула ей в лицо свою чашку чая.

Нет, не кипяток, чай был чуть теплый, но Кэрри умолкла мгновенно. Она сидела за столом, словно парализованная, и капли янтарной жидкости стекали у нее по щекам и по подбородку на белую кофточку, где расползалось большое желтое пятно. Липкое пятно с легким запахом корицы.

Миссис Уайт вздрагивала от злости, лицо ее застыло холодной маской, и только ноздри еще трепетали. Неожиданно она запрокинула голову и закричала куда-то в потолок:

- Боже! Боже! Боже! - Челюсти смыкались за каждым словом, будто капкан.

Кэрри сидела, не двигаясь.

Мама встала и обошла вокруг стола. Ее трясущиеся руки с полусогнутыми пальцами походили в этот момент на хищные когтистые лапы. На лице - безумная смесь сопереживания и ненависти.

- В чулан! - приказала она. - Немедленно в чулан и молись.

- Нет, мама...

- Парни... Да, теперь и до этого дошло. После первой крови начинаются парни. Как поганые псы, как принюхивающиеся ищейки они идут на запах. Этот запах!

Она развернулась и наотмашь влепила Кэрри пощечину - словно щелкнул

(о боже я так ее теперь боюсь)

В комнате кожаный ремень. Кэрри покачнулась, но все же удержалась на стуле. Отпечаток ладони на щеке, поначалу белый, налился густым красным цветом.

- Вот тебе моя отметина... - Глаза миссис Уайт расширились до предела, и словно остекленели. Она часто, прерывисто дышала и говорила будто сама с собой, в то время как скрюченные пальцы вцепились Кэрри в плечо и подняли ее из-за стола.

- Я все видела. Все знаю. Да уж. Но. Я. Никогда. Этого. Не делала. Только с ним. Потому что. Он. Взял. Меня. Силой... - Она умолкла, и ее взгляд скользнул к потолку.

Кэрри оцепенела от ужаса. Мама вела себя как припадочная - казалось, на нее снизошло какое-то великое откровение, которое вот-вот ее уничтожит.

- Мама...

- В машинах... Да уж, я знаю, где они прибирают тебя к рукам. За городом. В придорожных мотелях... Виски. Этот запах... Они дышат на тебя этим запахом! - Голос ее поднялся до крика. На шее вздулись вены, а запрокинутая голова заходила по кругу, словно ее взгляд искал что-то на потолке.

- Прекрати, мама.

Слова вернули ее в некое туманное подобие действительности. Губы миссис Уайт раскрылись от удивления, и она замерла посреди кухни, будто пытаясь отыскать в этом новом мире что-то старое, знакомое, за что можно уцепиться.

- В чулан, - пробормотала она наконец. - Иди в чулан и молись.

- Нет.

Мама занесла руку для удара.

- Нет!

Рука застыла в воздухе. Мама уставилась на нее, словно не могла поверить, что она все еще там или все еще цела.

Ни с того ни с сего с подставки па столе поднялся противень с пирогом и, метнувшись через всю кухню, врезался в стену рядом с дверью в гостиную. По стене поползли фиолетовые потеки черничного варенья.

- Я иду на бал, мама!

Мамина перевернутая чашка подскочила и, просвистев у нее над ухом, вдребезги разбилась над плитой. Миссис Уайт взвизгнула и рухнула на колени, закрыв лицо руками.

- Дьявольское отродье, - простонала она. - Дьявольское отродье. Сатана...

- Встань, мама.

- Похоть и распущенность, искушение плоти и...

- Встань !

Мама умолкла и встала, все еще держа руки над головой, словно собиралась сдаваться. Губы ее беззвучно шевелились, и Кэрри показалось, что она молится.

- Я не хочу с тобой ссориться, мама, - сказала Кэрри срывающимся голосом и с трудом заставила себя продолжить. - Но я хочу, чтобы ты не мешала мне жить своей жизнью. Твоя... твоя мне не нравится.

Она умолкла, испугавшись собственной смелости. Преступная мысль наконец-то вырвалась наружу, и это было в тысячу раз хуже, чем даже то самое Грязное Слово.

- Ведьма, - прошептала мама. - Недаром сказано в Святой Книге: "Ворожеи не оставляй в живых". Твой отец делал Божью работу и...

- Я не хочу об этом слышать, - заявила Кэрри: когда мама говорила об отце, это всегда действовало на нее угнетающе. - Но я хочу, чтобы ты поняла: отныне у нас все будет по-другому. - Глаза ее блеснули, и она тихо добавила:

- Им тоже придется это усвоить.

Мама продолжала бормотать что-то себе под нос. Кэрри даже не почувствовала удовлетворения: развязка не оправдывала ее ожиданий, и от этого словно ком застрял в горле. Неуютное ощущение тяжести в животе не давало покоя, и она отправилась в подвал за спрятанным там свертком. ( )

Конечно, так лучше, чем сидеть в чулане. Слов нет. Все, что угодно, только не этот чулан с голубым светом и удушливым запахом пота и греховности. Все, что угодно. Абсолютно все.

Она остановилась, прижав сверток к груди, и закрыла глаза, прячась от света тусклой голой лампочки, заросшей паутиной. Конечно же, Томми Росс ее не любит - на этот счет она не обманывалась. Тут, скорее, какая-то странная форма покаяния - понять это было не сложно. И откликнуться, согласиться. Ведь она лучше других понимала, что такое покаяние, - понимала всю свою сознательную жизнь.

Он сказал, что все будет хорошо, что они позаботятся об этом. Уж что-что, а она-то точно позаботится. И не дай бог им устроить какую-нибудь пакость! Не дай бог. Она не знала, от господа ее дар или от дьявола, и теперь вдруг, когда поняла, что ей все равно, ее охватило почти неописуемое чувство облегчения - словно упал с плеч тяжеленный груз, который она носила всю жизнь.

Мама наверху продолжала бормотать. Только теперь уже не "Отче наш" - теперь она читала молитву об изгнании нечистой силы.

Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл" (стр. 23):

В конце концов об этом даже сняли фильм. Я его видела в апреле, и, когда вышла из кинотеатра, меня чуть не стошнило. Когда в Америке случается что-то важное, кому-то обязательно хочется покрыть все сусальным золотом и украсить ленточками. Чтобы можно было забыть. И вряд ли кто-нибудь понимает, насколько это серьезная ошибка - забыть Кэрри Уайт...

В понедельник утром Грэйл и его заместитель Мортон пили кофе в директорском кабинете.

- От Харгенсена пока ничего не слышно? - спросил Мортон. Губы его при этом изогнулись в этакой уэйновской ухмылке, но все равно было заметно, что он волнуется.

- Ни звука. И Кристина перестала болтать, что ее папочка пустит нас по миру. - Грэйл подул на свой кофе.

- Но ты, похоже, не очень радуешься?

- Пожалуй. Ты слышал, что Кэрри Уайт идет на выпускной бал?

Мортон удивленно заморгал.

- С кем? С Клювом?

"Клювом" в школе прозвали Фредди Холта, еще одного из "отверженных". Весил он, дай бог, фунтов сто, но, увидев его, нетрудно было поверить, что шестьдесят из них приходится на нос.

- Нет, - ответил Грэйл. - С Томми Россом.

Мортон поперхнулся и закашлялся.

- Вот-вот, я примерно так же себя чувствовал, когда об этом узнал.

- А что же его подружка? Сюзи?

- Я думаю, это она его уговорила, - сказал Грэйл. - Когда я беседовал с ней, у меня создалось впечатление, что она очень переживает из-за своего участия в этой истории с Кэрри. Теперь она - в комитете по украшению зала, весела и счастлива. Словно пропустить выпускной бал для нее ничего не значит.

- М-м-м, - глубокомысленно отозвался Мортон.

- А Харгенсен... Я думаю, он посоветовался со знающими людьми и выяснил, что мы, если захотим, действительно можем подать на него в суд от имени Кэрри Уайт. Видимо, он решил не связываться. Но меня беспокоит его дочь.

- Полагаешь, в пятницу вечером будут какие-нибудь неприятности?

- Не знаю. Однако у Крис много подруг, которые будут на балу. А сама она таскается с этим беспутным Билли Ноланом, и у того тоже полно друзей. Из тех, что уже одним своим видом пугают на улице

5



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.