Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Кэрри
Кэрри

в пол. Ситуация пошла вразнос. Краем глаза Сью заметила, что Ферн и Донна Трибодо стоят, держась за руки.

- А меня это не волнует, Харгенсен, - сказала мисс Дежардин. - Если ты - или кто-то из вас - думает, что я сейчас выступаю в роли преподавателя, то вы здорово заблуждаетесь. Мне просто хотелось дать вам понять, что в пятницу вы совершили отвратительный поступок. Дерьмовый.

Крис Харгенсен с насмешливой улыбкой на губах глядела в пол. Остальные, пряча глаза, тоже смотрели кто куда, только не на преподавательницу. Сью поймала себя на том, что уставилась на душевую кабинку - место преступления - и рывком отвела взгляд в сторону. Никому из них не доводилось еще слышать, чтобы учитель характеризовал чей-то поступок словом "дерьмовый".

- Кому-нибудь из вас пришло в голову остановиться и подумать, что чувствует при этом Кэрри Уайт? Вы хоть когда-нибудь вообще думаете? Сью? Ферн? Элен? Джессика? Вы, все? Вы считаете ее уродливой. Так вот, большего уродства, чем вы продемонстрировали в пятницу утром, я еще в жизни не видела

Крис Харгенсен пробормотала что-то про своего отца-адвоката.

- Заткнись! - крикнула мисс Дежардин ей в лицо. Крис отшатнулась так резко, что ударилась затылком о металлический шкаф за спиной. Она вскрикнула и принялась тереть затылок.

- Еще одна реплика, - мягко произнесла преподавательница, - и я тебя отделаю. Хочешь убедиться, что я говорю правду?

Решив, видимо, что она имеет дело с ненормальной, Крис промолчала.

Мисс Дежардин уперла руки в бока и объявила:

- Дирекция определила вам всем наказание. К сожалению, это не мой вариант наказания. Я бы выгнала вас на три дня и не позволила участвовать в выпускном вечере.

Несколько человек переглянулись, послышался обиженный ропот.

- Это бы вас точно проняло. К сожалению, администрация школы состоит целиком из мужчин, и я подозреваю, они не до конца поняли, насколько отвратителен был ваш поступок. Поэтому - только неделя дополнительных занятий.

Все облегченно вздохнули.

- Но это будет неделя моих занятий. В спортивном зале. И я из вас все соки выжму.

- Меня там не будет, - сказала Крис, презрительно сжав губы.

- Твое дело, Крис. Вы все вольны поступать по своему усмотрению. Но наказанием за пропуск дополнительных занятий будет отстранение от школы на три дня и недопуск на выпускной бал. Ясно?

Никто не проронил ни слова.

- Отлично. Переодевайтесь. И подумайте хорошенько о том, что я сказала, - закончила мисс Дежардин и вышла.

Какое-то время все ошарашенно молчали. Затем Крис Харгенсен истерично выкрикнула:

- Ей это так не пройдет! - Она открыла наугад чей-то шкафчик, схватила чужие кроссовки и швырнули их через всю раздевался. - Я ей еще припомню! Черт бы ее побрал! Зараза! Я ей устрою! Если мы все откажемся...

- Заткнись, Крис, - сказала Сью и с удивлением услышала в своем голосе тяжелые, безжизненные нотки взрослости. - Заткнись, ради Бога.

- Ладно, но у этой истории будет другой конец, - произнесла Крис, рывком расстегивая юбку, и потянулась за зелеными спортивными трусами с модной бахромой понизу - Совсем другой.

Она оказалась права.

Из книги "Взорванная тень" (стр. 60-61):

Изучая данный случай, я пришел к выводу, что многие из тех, кто занимался подобными исследованиями - как для научных публикаций, так и для популярных изданий, уделяют слишком большое внимание бесплодным поискам проявлений телекинетических способностей Кэрри Уайт в детские годы. Если провести грубую аналогию, то это все равно что годами исследовать ранние случаи мастурбации в детстве насильника.

В свете этого случай с камнями служит своего рода аномалией. Многие исследователи ошибочно полагают, что, раз один такой случай обнаружен, должны быть и еще. Если воспользоваться другой аналогией, это похоже на решение отрядить в Национальный парк Кратер группу наблюдателей за метеоритами, только потому что два миллиона лет назад туда упал огромный астероид.

Насколько мне известно, других случаев проявления телекинетических способностей в детские годы Кэрри не зарегистрировано. Если бы она не была единственным ребенком в семье, тогда, возможно, в поле зрения исследователей попали бы по крайней мере слухи о каких-то мелких происшествиях.

В случае Андреи Колинц (более подробное описание см. в Приложении II), сообщалось: когда ее отшлепали за то, что она залезла на крышу, "сами распахнулись створки шкафчика для лекарств, откуда посыпались на пол склянки, причем часть из них перелетала через всю ванную комнату, в доме захлопали двери, и в довершение, опрокинулась на пол стойка со стереоаппаратурой весом около 300 фунтов, а пластинки разлетелись по всей гостиной, попадая в домочадцев и разбиваясь о стены".

Надо заметить, что это сообщение записано со слов братьев Андреи и цитируется в журнале "Лайф" от 4 сентября 1955 года. Разумеется, "Лайф" едва ли можно назвать самым строгим с научной точки зрения и объективным источником, но существуют и другие подтверждения, и роль хорошо осведомленных свидетелей очевидна.

В случае же Кэрри Уайт единственным свидетелем событий, которые послужили, возможно, прологом к трагедии, является Маргарет Уайт, но ее уже нет в живых.

Генри Грэйл, директор Ювинской школы, ждал отца Крис Харгенсен всю неделю, но тот появился лишь в пятницу, через день после того, как Крис не явилась на дополнительные занятия у грозной мисс Дежардин.

- Да, мисс Фиш, - произнес он в интерком официальным тоном, хотя прекрасно видел этого человека через окно в приемную и знал его в лицо по фотографиям в местной газете.

- Мистер Грэйл, к вам мистер Джой Харгенсен.

- Пригласите его, пожалуйста, - сказал Грэйл, обругав про себя мисс Фиш за то, что она вдруг заговорила таким почтительным тоном.

У Грэйла была неистребимая привычка гнуть во время серьезного разговора скрепки, рвать на мелкие кусочки салфетки или загибать углы у бумаг. Для встречи с Джоном Харгенсеном, ведущим адвокатом города, он приготовил "тяжелую артиллерию" - целую коробку огромных крепких скрепок.

Харгенсен, высокий солидный мужчина, двигался уверенно и всем своим динамичным видом демонстрировал высокий класс умения переигрывать противника в социальных коллизиях.

Отличный коричневый костюм английского покроя с едва заметными зелеными и золотыми искрами на ткани - купленный в местном магазине костюм Грэйла не выдерживал тут никакого сравнения. Тонкий кейс из настоящей кожи, окантованный хромированной сталью. Безупречная улыбка с множеством золотых зубов - от такой улыбки женщины в роли присяжных заседателей тают, как масло на теплой сковородке. Рукопожатие по высшему разряду - твердое, доброжелательное, долгое.

- Мистер Грэйл, я уже давно хотел с вами встретиться.

- Всегда рад видеть родителей, интересующихся школьными делами, - сказал Грэйл, сухо улыбнувшись. - Именно поэтому у нас каждый октябрь проводится день открытых дверей.

- Да, верно, - улыбнулся в ответ Харгенсен, - но я полагаю, вы человек занятой, и мне тоже нужно через сорок пять минут появиться в суде. Может быть, мы сразу приступим к делу?

- Разумеется, - Грэйл запустил руку в коробку и принялся увечить первую скрепку. - Насколько я понимаю, вы здесь по поводу дисциплинарного взыскания, наложенного на вашу дочь Кристину. Должен сообщить вам сразу, что школьная политика в отношении подобных случаев определена уже давно, и, как человек, преследующий торжество справедливости, вы сами должны понимать, что какие-либо исключения здесь едва ли возможны или...

Харгенсен нетерпеливо махнул рукой.

- Очевидно, вы заблуждаетесь, мистер Грэйл. Я явился сюда по поводу грубого обращения с моей дочерью со стороны вашего преподавателя физкультуры, мисс Роды Дежардин. И кроме того, я боюсь, имело место оскорбление словом. Как я понимаю, мисс Дежардин употребила по отношению к моей дочери слово "дерьмовый"

Грэйл незаметно вздохнул.

- Мисс Дежардин объявлен выговор.

Улыбка Джона Харгенсена похолодела градусов на тридцать.

- Боюсь, выговора здесь недостаточно. Насколько я понимаю, молодая э-э-э... леди преподает первый год?

- Да. И нас ее работа вполне удовлетворяет.

- Очевидно, вас тогда удовлетворяет также, что она швыряет учениц о металлические шкафы и ругается в их присутствии, как матрос?

Грэйл перешел к нападению:

- Как адвокату, вам должно быть известно, что в этом штате за школой признается право действовать in loco parentis, то есть в часы школьных занятий мы не только несем за учеников полную ответственность, но и обретаем всю полноту родительских прав. Если вы не знакомы с прецедентами, могу порекомендовать вам "Школьный округ Монондок против Крейнпула" или...

- Я знаком с этой концепцией, перебил его Харгенсен. - И мне также известно, что ни дело Крейнпула, на которое школьные администраторы так любят ссылаться, ни дело Фрика даже отдаленно не связаны с оскорблением действием и словом. Однако существует дело "Школьный округ номер 4 против Дэвида" Вы о нем слышали?

Разумеется, Грэйл слышал. Заместителем директора средней школы в округе номер 4 был в свое время Джордж Крамер, и раньше они часто встречались вечерами за покерным столом. Теперь Джордж почти что не играл в покер. Теперь он работал в страховой компании, а случилось это из-за того, что он решил остричь ученику, по его мнению, слишком длинные волосы. По решению суда, школьный округ выплатил пострадавшему семь тысяч долларов - примерно по тысяче за каждый взмах ножницами. Грэйл принялся за вторую скрепку.

- Давайте не будем, однако, цитировать друг другу прецеденты, мистер Грэйл. Мы оба - занятые люди. Мне не нужны лишние хлопоты и лишние склоки. Сейчас моя дочь дома и останется дома в понедельник и во вторник. Таким образом ее трехдневное отстранение от занятий заканчивается. Тут я согласен с наказанием. - Снова властный, не допускающий пререканий взмах руки.

(взять фидо молодец вот тебе вкусная косточка)

- Теперь о том, чего я хочу, - продолжил Харгенсен. - Во-первых, билет на выпускной бал для моей дочери. Выпускной вечер - важное событие для девушки, и Крис очень переживает. Во-вторых, никакого продления контракта для этой мисс Дежардин. Здесь я вынужден настаивать. Полагаю, что, подав на администрацию школы в суд, я добьюсь и ее отстранения, и довольно значительной суммы в возмещение ущерба. Однако мне не хотелось бы подобного развития событий.

- Другими словами, если я не соглашусь с вашими требованиями, единственная альтернатива - суд?

- Насколько я знаком с процедурами, сначала состоится слушание в Комитете по образованию, а затем, да, суд. Вам от этого одни только неприятности.

Еще одна скрепка.

- По обвинению в оскорблении действием и словом, так?

- В общем, так.

- Мистер Харгенсен, а вам известно, что ваша дочь и еще с десяток ее сверстниц бросались гигиеническими пакетами в девушку, у которой начались ее первые месячные? Причем девушка думала в этот момент, что истекает кровью и вот-вот умрет.

Харгенсен чуть заметно нахмурился, словно прислушиваясь к чьему-то голосу в дальней комнате.

- Я не думаю, что это имеет отношение к делу. Я говорю о действиях со стороны...

- Не важно, - сказал Грэйл. - Я знаю, о чем вы говорите. Однако эту девушку, Кэриетту Уайт, обзывали "бестолочью" и "пудингом", советовали ей "заткнуть течь" и унижали различными неприличными жестами. На этой неделе она вообще не приходила в школу. Как, по-вашему, это не напоминает оскорбление действием и словом? По-моему, так очень.

- Я не намерен сидеть здесь и выслушивать эти полудостоверные заявления или ваши банальные директорские лекции, мистер Грэйл. Я достаточно хорошо знаю свою дочь, чтобы...

- Да? - Грэйл достал из корзины для входящих документов рядом с блокнотом стопку розовых карточек и швырнул их на стол. - Я думаю, вы совсем не знаете свою дочь - такой, какой она выглядит на этих карточках. Если бы вы знали ее настолько хорошо, то давно поняли бы, что ее нужно как следует выпороть. И чем раньше, тем лучше - пока она не совершила в отношении кого-то более серьезного проступка.

- Вы...

- Четыре года в Ювинской школе, - перебил его Грэйл. - Выпуск в июне семьдесят девятого, то есть в следующем месяце. Максимальный коэффициент умственного развития - 140. Средний же - всего 83. Тем не менее, как я вижу, она была принята в колледж Оберлин. Видимо, кто-то - возможно, вы, мистер Харгенсен - попросту воспользовался своими связями. Семьдесят четыре раза вашей дочери назначалось наказание в виде дополнительных занятий. И в двадцати случаях - за издевательство над ученицами, которым и без того в школе приходится несладко. Над теми, кого она и ее банда называют "никчемными дурами". Они, очевидна, полагают, что это очень забавно. Пятьдесят одно из этих дополнительных занятий Кристина прогуляла. В Чемберленской начальной школе ее отстранили от занятий за то, что она подложила ученице в туфель запал от шутихи. На карточке сказано, что эта "невинная шуточка" едва не стоила девочке по имени Ирма Своун двух пальцев ноги. Насколько я понимаю, у Ирмы была "заячья губа"... Я ведь о вашей дочери говорю, мистер Харгенсен. Что-нибудь вам это подсказывает?

- Да, - ответил Харгенсен, поднимаясь. Щеки его слегка покраснели. - Мне это подсказывает, что в следующий раз мы увидимся в зале суда. И когда я разделаюсь с вами, дай Бог, если вам удастся устроиться хотя бы коммивояжером.

Грэйл тоже встал, едва сдерживая свои чувства, и их глаза встретились.

- Что ж, суд значит суд, - сказал Грэйл, заметив мелькнувшее на лице Харгенсена удивление, затем скрестил пальцы и добавил, решив, что, если не добьет таким образом противника, то по крайней мере сохранит работу мисс Дежардин и поубавит спеси этому высокомерному сукину сыну. - Однако вы, очевидно, не представляете себе всех нюансов принципа in loco parentis в данном случае, мистер Харгенсен. И вашу дочь, и Кэрри Уайт он защищает одинаково. В тот же день, когда вы обратитесь в суд за компенсацией оскорбления действием и словом, мы потребуем у суда того же для Кэрри Уайт.

Харгенсен открыл было рот, закрыл, потом все же выдавил из себя:

- Таким дешевым фокусом вы от меня не отделаетесь, вы... вы...

- Крючкотвор? Вы именно это слово хотели употребить? - Грэйл мстительно улыбнулся. - Думаю, дорогу к выходу вы найдете сами, мистер Харгенсен. Наказание для вашей дочери остается в силе. Если же вы решите вынести разбирательство в суд, это ваше право.

Харгенсен с застывшим лицом пересек кабинет, остановился, словно хотел сказать еще что-то, но затем вышел, едва сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Грэйл шумно выдохнул. Не так уж трудно было догадаться, куда заведет Крис Харгенсен ее упрямство.

Спустя минуту в кабинет вошел Мортон.

- Ну как?

- Время покажет, Морти, - ответил Грэйл и с недовольной гримасой взглянул на кучку сломанных скрепок. - Семь штук, однако. Своего рода рекорд.

- Но он потянет нас в суд?

- Не знаю. Хотя на него здорово подействовало, когда я сказал, что мы сделаем то же самое.

- Надо думать. - Мортон скосил взгляд на телефонный аппарат и добавил: - Пора, наверно, сообщить об этой истории окружному управляющему?

- Пожалуй, - согласился Грэйл, снимая трубку. - Слава Богу, у меня уже выплачена страховка на случай безработицы.

- У меня тоже, - преданным тоном сказал Мортон.

Из книги "Взорванная тень (Приложение III):

В седьмом классе, и качестве задания по стихосложению Кэрри сдала приведенное ниже четверостишие. Мистер Эдвин Кинг, у которою Кэрри учила в седьмом классе английский, сказал: "Не знаю, почему я его сохранил: я, в общем-то, не считал ее сильной ученицей, и это не бог весть какое сильное стихотворение. На уроках Кэрри всегда вела себя тихо, и я не припомню, чтобы она когда-либо вызвалась отвечать сама. Тем не менее, что-то здесь все-таки есть".

Со стены Христос глядит - Холодный, как камень, далекий.

Христос меня любит, она говорит,

Но почему же мне так одиноко?

Поля листка с этим четверостишием украшены множеством маленьких распятий - фигурки на них словно танцуют...

В понедельник днем у Томми была баскетбольная тренировка, и Сью решила подождать его в "Келли Фрут Компани".

Заведение Келли служило своего рода прибежищем для старшеклассников городка - единственным, пожалуй, заведением в Чемберлене, которое они считали "своим" с тех пор, как после дела о наркотиках шериф Дойл закрыл местный центр отдыха. Заправлял там угрюмого вида толстяк, Хьюберт Келли. Он красил волосы в черный цвет и постоянно жаловался, что вот-вот умрет, потому что электронный стимулятор сердца убьет его током.

Заведение представляло собой комбинацию бакалейной лавки, фруктового бара и заправочной станции - перед фасадом стоял ржавый заправочный автомат, который Келли даже не удосужился сменить, когда приобрел это дело. Кроме того, он торговал пивом, дешевым вином, порнографическими книжками и сигаретами никому не известных марок вроде "Мирадс", "Кинг Сапо" или "Марвел Стрэйтс".

Внутри - прилавок фруктового бара из настоящего мрамора, - пять отгороженных столиков для ребятишек, которым либо негде, либо не с кем выпить или подкурить в хорошей компании. В дальнем углу, у полки с грязными книжонками мигал огнями древний бильярдный автомат, который на третьем ходу всегда сбрасывал счет. ()

Зайдя внутрь, Сью сразу же заметила Крис Харгенсен. Та сидела за одним из дальних столиков, а ее очередной приятель. Билли Нолан, проглядывал у журнальной стойки свежий номер "Популярной механики". Сью никак не могла понять, что такого нашла Крис - весьма обеспеченная, избалованная вниманием девушка - в этом Нолане, который выглядел как путешественник во времени откуда-нибудь из пятидесятых: зализанные блестящие волосы, кожаная куртка с множеством молний и машина с откидным верхом.

- Сью! - крикнула Крис. - Иди сюда!

Сью кивнула и махнула рукой, хотя в горле у нее, словно бумажная змея, проскребла, поднимаясь, неприязнь. При виде Крис ей вдруг почудилось, что она смотрит на полуоткрытую зеркальную дверь, где отражается Кэрри Уайт, сгорбленная и закрывающая руками голову. А ее собственное лицемерие (иначе и не назовешь ее кивок и этот приветственный жест рукой) вызывало чувство недоумения и отвращения к себе. Почему она просто не послала Крис к черту.

- Ароматизированное пиво, - сказала Сью. У Хьюби всегда продавалось настоящее бочковое пиво, и он разливал его в большие охлажденные кружки, какими пользовались еще в прошлом веке. Пока она читала и ждала Томми, ей буквально представлялась эта большая кружка холодного пива - для фигуры, конечно, сплошной вред, но отказать она себе не могла. Однако сейчас ее совсем не удивило, что ей почему-то вдруг расхотелось пить.

- Как сердечко, Хьюби? - спросила она.

- Эх, ребятишки, - произнес Келли, снимая шапку пены ножом и добавляя пива до краев. - Ничего-то вы не понимаете. Я вот сегодня утром включил электробритву, и как мне даст! Сто десять вольт и прямо через этот чертов стимулятор. Вам, конечно же, не понять, каково это, верно?

- Пожалуй.

- Точно не понять. И не дай бог тебе узнать, что это такое. Не известно еще, сколько выдержит такую пытку мой старый моторчик. Впрочем, гадать, наверно, не долго осталось: когда я сыграю в ящик и эти чертовы городские планировщики сделают тут автостоянку, вы все узнаете... С тебя десять центов. Она положила монетку на мраморный прилавок и придвинула в его сторону.

- Пятьдесят миллионов вольт и все по больному месту, - мрачно пробормотал Кэрри и впился взглядом в маленькую прямоугольную выпуклость на нагрудном кармане рубашки.

Сью прошла через зал и устроилась на свободном месте у столика Крис. Та выглядела чертовски хорошо: черные волосы стягивала зеленая резинка, а облегающая блузка подчеркивала твердую высокую грудь.

- Как дела, Крис?

- Как нельзя лучше, - ответила она, пожалуй, слишком уж беззаботным тоном. - Новости слышала? Меня поперли с выпускного бала. Но я думаю, этот старый хрен Грэйл потеряет работу.

Сью, конечно же, слышала об этом. Как и все остальные в Ювинской школе.

- Папочка подает на них в суд, - продолжила Крис, затем, чуть повернув голову, крикнула через плечо: - Биллииии! Иди сюда и поздоровайся с моей подругой.

Билли бросил журнал и двинулся, шаркая ногами, в их сторону: руки па поясе, большими пальцами под ремнем, ладони у ширинки, джинсы, растянутые внизу как на распорках. Сью показалось, что он вывалился из какого-то дрянного фильма, и лишь усилием воли она сдержалась, чтобы не расхохотаться, закрыв лицо руками.

- Привет, Сюзи, - поздоровался Билли. Он сел рядом с Крис, приобнял и тут же принялся поглаживать ее плечо. Лицо его при этом хранило совершенно безучастное выражение - словно он щупал кусок говядины.

- Думаю, мы все-таки попробуем прорваться на выпускной бал, - сказала Крис. - В знак протеста или что-нибудь в этом духе.

- В самом деле? - Сью была откровенно удивлена.

- Да нет, в общем-то, - ответила Крис, думая уже о чем-то другом. - Не знаю, еще не решила. - Лицо ее вдруг исказила гримаса ярости, неожиданно и без предупреждения, как появляется воронка смерча. - Все из-за этой стервы Кэрри, черт бы ее побрал! Чтоб ей сдохнуть со всеми ее набожными выходками!

- Да брось ты. Что ты так заводишься?

- Если бы вы все тоже заявили, что не пойдете на бал! Боже, Сью, почему бы тебе не послать это дело к черту? Тут бы мы их и прижали. Я никогда не считала тебя послушной пешкой.

Сью почувствовала, что краснеет.

- Не знаю, как все, а я никогда не была ничьей пешкой. С наказанием я согласилась, потому что его заслужила. Мы действительно поступили погано. Вот так.

- Чушь собачья! Эта Кэрри, дурища хренова, трезвонит направо и налево, что все, кроме нее и ее драгоценной пресвятой мамаши, отправятся в ад, а ты ее защищаешь! Надо было взять эти салфетки и запихать ей в глотку, черт побери!

- Ну-ну... Ладно, Крис. Пока. - Сью резко встала и вышла из-за столика.

На этот раз покраснела Крис: кровь прилила к лицу так стремительно, словно ее внутреннее солнце вдруг заслонило красное облако.

- Тоже мне. Орлеанская Дева! Я помню, ты участвовала в этом, как и все мы!

- Да, - произнесла Сью дрожащими губами. - Только я остановилась.

- Ты только подумай, а? - с деланным удивлением воскликнула Крис. - Ну прямо святая! Забери свое пиво! А то я ненароком дотронусь и превращусь в золотую статую.

Сью повернулась к ней спиной и, чуть не споткнувшись, выбежала на улицу. Ей было очень плохо, настолько плохо, что ни слезы, ни злость не могли еще этого выразить. Она всегда умела ладить с другими и поссорилась с кем-то, пожалуй, в первый раз с тех пор, как они перестали дергать друг друга за косы. Впервые в жизни она поступила из Принципа.

И конечно же, Крис ударила ее в самое больное место: она действительно лицемерила, чего уж там. Укрытый глубоко-глубоко в душе жил ненавистный точный ответ: то, что она покорно приняла наказание и каждый день ходила в спортивный зал, где под присмотром мисс Дежардин они целый час потели, выполняя упражнения и бегая кругами, не имело ничего общего с благородством. Просто ей любой ценой нужно было попасть на свой выпускной бал. Любой ценой.

Томми еще не появился. Внутри у Сью словно свернулся тугой узел, и она направилась обратно к школе. Сью, славная Мисс Женский Клуб, Сюзи-Картинка, Примерная Девочка, которая делает Это только с мальчиком, за которого собирается выйти замуж - разумеется, с соответствующей публикацией и фотографиями в местном воскресном приложении. Двое ребятишек. Которых нужно будет драть, чтобы света белого не взвидели, если они проявят хотя бы какие-то признаки честности, - если будут ссориться, драться или откажутся улыбаться каждому, кто этого ожидает.

Выпускной бал. Голубое платье. Букетик на корсаж, что пролежал с полудня в холодильнике. Томми в белом смокинге, камербанде, черных брюках и черных ботинках. Родители, щелкающие в гостиных своими "Кодаками" и "Поляроидами". Креповые украшения, маскирующие голые стены и потолочные балки спортивного зала. Две группы: одна играет рок, другая - медленную музыку. Лишние тут не нужны. Всякие там Крис и прочие, держитесь подальше.

Только для будущих членов загородного клуба, будущих жителей Чистого Американского Городка.

Наконец прорвались слезы, и она бросилась бегом.

Из книги "Взорванная тень" (стр. 60):

Приведенный ниже отрывок взят из письма Кристины Харгенсен Донне Келлог. Донна Келлог переехала из Чемберлена в Провиденс, штат Род-Айленд, осенью 1978 года. Очевидно, она была одной из близких подруг Крис Харгенсен, которой та особенно доверяла. Письмо отправлено 17 мая 1979 года.

"Короче, меня выперли с выпускного бала, а папочка сдрейфил и решил не подавать на них в суд. Но им это так не пройдет. Я еще не знаю, что сделаю, но клянусь я им всем, сукиным детям, такой сюрприз приготовлю..."

Семнадцатое. Семнадцатое мая. Кэрри натянула длинную белую ночную рубашку и вычеркнула день на календаре. Каждый уходящий день она вычеркивала жирным черным фломастером, хотя сама понимала, что это свидетельствует о довольно паршивом отношении к жизни. Впрочем, ей было все равно. Беспокоило ее лишь то, что завтра мама заставит снова идти в школу, и ей снова предстоит встретиться с Ними.

Она села в маленькое кресло-качалку у окна - кресло, купленное на свои собственные деньги, - и закрыла глаза, стараясь избавиться от мыслей о Них и от всех других беспорядочных, ненужных мыслей - будто подметаешь пол: поднимаешь краешек сознания, словно ковер, и заметаешь туда весь мусор. Все. Готово.

Кэрри открыла глаза и посмотрела на щетку для волос, лежавшую на комоде.

Раз!

Щетка поднялась над комодом... Тяжело. Будто пытаешься слабыми руками поднять штангу. У-у-у-у...

Щетка скользнула к краю, проползла за точку, где она уже должна была упасть, и осталась висеть, чуть подрагивая, словно на невидимой нити. Глаза Кэрри превратились в узенькие щелочки. На висках забились вены. Врачей наверняка очень заинтересовало бы, что в этот момент происходит в ее организме: логики, на первый взгляд, тут нет никакой.

Дыхание упало до шестнадцати вздохов в минуту. Давление поднялось: 190 на 100. Пульс: 140 - больше чем у астронавтов при стартовой перегрузке. Температура понизилась до 94,3 градусов . Организм пережигал энергию, которая взялась ниоткуда и уходила в никуда. Электроэнцефалограмма показала бы, что альфа-ритм уже не волна, а огромные зазубренные пики...

Кэрри осторожно положила щетку на место. Отлично. Вчера она ее уронила. Как в "Монополии": прогораешь - идешь в тюрьму.

Она снова закрыла глаза и принялась раскачиваться в кресле. Организм возвращался в нормальное состояние: дыхание участилось, и какое-то время она дышала часто-часто, словно после быстрого бега. Кресло чуть поскрипывало. Впрочем, это не раздражало. Скорее, успокаивало. Туда-сюда, туда-сюда. В голове ни единой мысли...

- Кэрри? - донесся до нее слегка обеспокоенный голос матери.

(видимо она чувствует какие-то помехи как радио когда включаешь на кухне миксер хорошо хорошо)

- Ты уже помолилась, Кэрри?

- Молюсь, - отозвалась она.

"Да-да. Молюсь, не беспокойся".

Она посмотрела на свою маленькую, почти детскую кровать.

Раз!

Огромная тяжесть. Неподъемная.

Кровать задрожала, и одна ножка оторвалась от пола дюйма на три.

Кэрри отпустила ее, и кровать с грохотом встала на место. С играющей на губах улыбкой она ждала, когда мама разразится сердитыми криками, но та промолчала. Кэрри встала, подошла к кровати и скользнула под прохладную простыню. Голова болела, и немного мутило, но после этих упражнений так было всегда. Сердце билось так часто, что ей даже стало страшно.

Она протянула руку, выключила свет и откинулась на спину. Не на подушку - потому что мама не разрешала ей спать на подушке.

Ей чудились черти, ведьмы, всякая нечисть.

(наверно я ведьма мама дьявольское отродье)

Вот они несутся в ночи, сквашивают где только можно молоко, опрокидывают маслобойки, напускают порчу на урожай, а Эти прячутся испуганно в своих домишках с нарисованными на дверях знаками против нечистой силы.

Кэрри закрыла глаза, заснула, и ей приснились огромные живые валуны - они ломились сквозь ночь, разыскивая маму и всех Их. Те пытались бежать, прятались. Но не скроет их камень, и мертвое дерево не даст прибежища. ()

Из книги "Меня зовут Сьюзен Снелл", Сьюзен Снелл (Нью-Йорк: Саймон энд Шустер, 1986), стр. I-IV:

В том, что произошло в Чемберлене в Ночь выпускного бала, есть один момент, которого не понял никто. Не поняла пресса, не поняли ученые из Дьюкского университета, не понял Дэвид Конгресс - хотя его "Взорванная тень", пожалуй, единственная хотя бы наполовину честная книга из написанных на эту тему - и конечно, не поняла Комиссия по делу Кэриетты Уайт, которая попросту сделала из меня козла отпущения.

Этот наиважнейший факт заключается в том, что все мы, в сущности были детьми.

Кэрри исполнилось семнадцать, Крис Харгенсен - семнадцать, мне - семнадцать, Томми Россу - восемнадцать, Билли Нолану (который остался в девятом классе на второй год, а потом, видимо, все-таки научился прикидываться на экзаменах пай-мальчиком) - девятнадцать...

Дети постарше проявляют свое отношение к происходящему вокруг более социально-приемлемым образом, чем дети младшего возраста, и тем не менее они тоже принимают неверные решения, реагируют чрезмерно сильно или недооценивают значение событий.

В первой главе, следующей сразу за этим предисловием, я продемонстрирую сказанное на собственном примере - насколько смогу. Однако то, о чем я собираюсь рассказать, чрезвычайно важно для понимания моей роли в тех событиях, и если я хочу очистить свое имя от различных домыслов, мне предстоит вспомнить некоторые сцены, которые до сих пор вызывают боль в душе...

Я уже говорила об этом, и довольно подробно, перед членами Комиссии по делу Кэриетты Уайт, но мой рассказ был воспринят с недоверием. После четырех сотен смертей и разрушения целого города очень легко забывается один важный факт: мы были детьми. Да, детьми, которые хотели сделать как лучше...

- Ты в своем уме?

Томми глядел на нее и часто моргал, не желая поверить в то, что услышал. Они были у него дома, работал телевизор, но на экран никто не обращал внимания. Мать Томми отправилась в гости к миссис Клейн, живущей на другой стороне улицы. Отец работал в подвальной мастерской, делал скворечник.

Сью съежилась под его взглядом, но осталась непреклонна.

- Я так хочу, Томми. ( )

- Да, но я совсем этого не хочу. В жизни не слышал ничего чуднее. Такое впечатление, будто ты делаешь это на спор.

Лицо ее застыло холодной маской.

- Вот как? А кто вчера больше всех трепался? Получается, как до дела доходит...

4



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.