Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Извлечение троих 
Извлечение троих

Роланду был знаком только запах пива. Это был не какой-нибудь занюханный салун с посыпанным опилками полом и положенными на козлы досками вместо стойки; по мнению стрелка, этот бар был настолько далек от заведения Шеба в Талле, насколько это вообще возможно. Всюду мягко поблескивало стекло, в одной этой комнате было больше стекла, чем он видел за все годы, еще с детства, когда начали отказывать линии доставки, отчасти из-за налетов мятежного войска Фарсонского Доброго Человека, но главным образом, как он думал, просто потому, что мир сдвинулся с места и продолжал двигаться. Фарсон был симптомом, а не причиной этого гигантского сдвига.

Он видел их отражения повсюду - на стенах, в облицованной стеклом стойке и в длинном зеркале позади нее; он даже мог различить их искривленные миниатюрные отражения в изящных винных бокалах, имевших форму колокола, перевернутых и повешенных над стойкой... бокалах, роскошных и хрупких, как праздничные украшения.

В одном углу была структура, изваянная из огней, что вспыхивали и менялись, вспыхивали и менялись. Золотые переходили в зеленые; зеленые - в желтые; желтые - в красные; красные - опять в золотые. Через всю скульптуру Великими Буквами было написано слово, которое он мог прочесть, но которое ему ничего не говорило: РОКОЛА.

Ну, неважно. Здесь у него есть дело. Он не турист; он не должен позволять себе роскошь вести себя, как турист, какими бы дивными и странными ни были все эти вещи.

Впустивший их человек явно приходился братом тому человеку, который правил тем, что Эдди назвал фургоном ("что-то вроде фуры", - подумал Роланд), хотя был гораздо выше ростом и лет на пять моложе. В кобуре под мышкой у него был револьвер.

- Где Генри? - спросил Эдди. - Я хочу видеть Генри. - Он громко позвал: - Генри! Эй, Генри!

Ответа не было; лишь тишина, в которой висевшие над стойкой бокалы, казалось, вздрагивали, издавая звон, такой тихий и нежный, что человеческому уху было его не уловить.

- Сначала с тобой хотел бы поговорить мистер Балазар.

Эдди спросил:

- Он у вас где-то валяется связанный и с кляпом во рту, да? - но, не успел Клаудио и рта раскрыть для ответа, Эдди рассмеялся: - да нет, что я - вы его просто накачали до полной отключки, и все. Чего вам возиться с веревками да кляпами, если для того, чтобы Генри не вякнул, его достаточно просто ширнуть? Ладушки. Ведите меня к Балазару, надо ж от этого отделаться.

Стрелок посмотрел на карточную башню на столе у Балазара и подумал: "Еще один знак".

Балазару не пришлось поднимать взгляд - карточная башня стала уже слишком высока для этого; он посмотрел поверх нее. Выражение лица у него было довольное и ласковое.

- Эдди, - сказал он. - Рад тебя видеть, сынок. Я слышал, у тебя в аэропорту были какие-то неприятности.

- Я вам не сын, - отрезал Эдди.

Балазар сделал рукой слабый жест - одновременно комичный, грустный и не вызывавший доверия. "Ты делаешь мне больно, Эдди, - говорил этот жест, - ты делаешь мне больно, когда говоришь такое".

- Давайте короче, - сказал Эдди. - Вы сами понимаете, что все сводится к одному из двух: либо я у ФБРовцев на веревочке, либо им пришлось меня отпустить. Вы сами понимаете, что всего за два часа им не удалось меня вымотать и расколоть. А если бы удалось, то я был бы на Сорок Третьей улице и отвечал бы на вопросы, иногда прерываясь, чтобы блевануть в умывальник, и это вы тоже понимаете.

- Так все-таки, Эдди, на веревочке ты у них или нет?

- Нет. Им пришлось меня отпустить. Они идут за мной, но я их не веду. - Значит, ты скинул товар, - сказал Балазар. - Это захватывающе. Ты должен поделиться со мной - как это человек может скинуть два фунта марафета, находясь в реактивном самолете. Это были бы очень полезные сведения. Это - как детектив про запертую комнату.

- Я его не скинул, - сказал Эдди, - но при мне его больше тоже нет.

- А у кого же он есть? - спросил Клаудио и покраснел, встретившись глазами с угрюмо-яростным взглядом брата.

- А у него, - с улыбкой ответил Эдди и показал на Энрико Балазара за карточной башней. - Товар уже доставлен.

В первый раз с того момента, как Эдди ввели в кабинет, лицо Балазара выразило непритворное чувство: удивление. Потом это выражение исчезло. Он вежливо улыбнулся. ()

- Да, - сказал он. - В какое-то место, которое будет названо позже, после того, как ты получишь своего брата и свой товар и отбудешь. Может быть, в Исландию. Такой предполагается расклад?

- Нет, - возразил Эдди. - Вы не понимаете. Он здесь. Доставка прямо на дом. Точно, как мы договаривались. Потому что даже в наши дни, даже в наш век, есть еще отдельные люди, которые по-прежнему считают, что как с самого начала договаривались, так сделку и надо выполнять. Невероятно - я, конечно, понимаю - но факт. ()

Все изумленно уставились на него.

Как у меня получается, Роланд? - спросил Эдди.

По-моему, очень хорошо. Но не давай этому Балазару придти в себя, Эдди. Я думаю, он опасен.

Ах, ты так думаешь? Ну, тут я тебя обскакал, друг. Я знаю, что он опасен. Очень. До фига опасен.

Он опять посмотрел на Балазара и чуть заметно подмигнул ему.

- Вот поэтому сейчас о ФБРовцах надо беспокоиться вам, а не мне. Если они сюда заявятся с ордером на обыск, мистер Балазар, то может оказаться, что вы еще и ноги не раздвинули, а вас уже грохнут.

Балазар взял из колоды две карты. Вдруг руки у него затряслись, и он положил их. Это длилось не более мгновения, но Роланд это увидел, и Эдди тоже увидел это. На лице Балазара мелькнуло выражение неуверенности -может быть, даже секундного страха.

- Следи за своим языком, Эдди, когда говоришь со мной. Выбирай выражения и не забывай, пожалуйста, что у меня не хватает ни времени, ни терпения, чтобы слушать вздор.

У Джека Андолини сделался встревоженный вид.

- Он с ними сговорился, мистер Балазар! Этот маленький засранец отдал им марафет, а они сделали вид, что допрашивают его там, а сами в это время подбросили товар сюда!

- Сюда никто не приходил, - сказал Балазар. - Никто не мог и близко подойти, Джек, и ты это знаешь. Сигнализация срабатывает, если голубь на крыше пернет.

- Но...

- Даже если бы они и сумели как-нибудь нас подставить, у нас в их конторе столько людей, что мы бы за три дня от их доказательств камня на камне бы не оставили. Мы бы знали, кто, когда и как.

Балазар снова перевел взгляд на Эдди.

- Эдди, - сказал он, - даю тебе пятнадцать секунд на то, чтобы ты перестал городить херню. А потом я позову сюда Чими Дретто, чтобы он начал делать тебе больно. А после того, как он некоторое время позанимается тобой, он уйдет, и ты услышишь, как в одной из соседних комнат он делает больно твоему брату.

Эдди замер.

Спокойно, - пробормотал стрелок и подумал: "Чтобы причинить ему боль, достаточно просто назвать имя его брата - и все. Все равно, что ткнуть палкой в открытую язву".

- Сейчас я войду в ваш туалет, - сказал Эдди. Он показал на дверь в дальнем левом углу комнаты, такую незаметную, что ее почти невозможно было отличить от панелей, которыми были обшиты стены. - Войду один. А потом я выйду оттуда к вам сюда с фунтом вашего кокаина. С половиной партии. Вы его проверите. Потом вы приведете Генри сюда, чтобы я мог на него посмотреть. Когда я увижу его, увижу, что с ним все в порядке, вы отдадите ему наш товар, и он поедет домой с одним из ваших джентльменов. Пока он будет ехать, я и... - он чуть не сказал Роланд - ...я и остальные ребята, которых, как мы с вами оба знаем, вы сюда нагнали, можем смотреть, как вы строите эту штуку. Когда Генри будет дома и в безопасности - а это значит, что никто не будет над ним стоять, тыча ему в ухо пистолет, - он позвонит сюда и скажет одно слово. Так мы с ним сговорились перед моим отъездом. На всякий случай.

Стрелок проверил сознание Эдди, чтобы выяснить, правда это или блеф. Это была правда, по крайней мере, Эдди считал именно так. Роланд видел: Эдди действительно верит, что Генри раньше умрет, чем скажет это слово лживо. Стрелок не был в этом так уверен.

- Ты, видно, думаешь, что я до сих пор верю в Санта-Клауса, - сказал Балазар.

- Нет, я знаю, что не верите.

- Клаудио. Обыщи его. Джек, а ты пойди и обыщи туалет. Весь.

- Там есть какое-нибудь место, про которое я не знаю? - спросил Андолини.

Балазар довольно долго молчал, внимательно разглядывая Андолини темно-карими глазами.

- На задней стенке шкафчика с лекарствами есть маленькая панель, -сказал он. - Я там держу кое-какие личные вещи. Там слишком мало места, чтобы спрятать фунт наркоты, но ты там, пожалуй, все же проверь.

Джек вышел, и, когда он входил в маленький нужник, стрелок увидел вспышку того же ледяного белого света, какой освещал нужник в воздушном вагоне. Потом дверь закрылась.

Взгляд Балазара снова метнулся к Эдди.

- Зачем тебе так нелепо врать? - почти скорбно спросил он. - Я думал, ты сообразительный парень.

- Посмотрите мне в лицо, - спокойно сказал Эдди, - и скажите мне, что я вру.

Балазар сделал, как просил Эдди. Он смотрел долго. Потом отвернулся, засунув руки в карманы так глубоко, что стало чуть-чуть заметно раздвоение на его крестьянской заднице. Поза его выражала скорбь - скорбь о блудном сыне; но прежде, чем он отвернулся, Роланд успел заметить на его лице выражение, не имевшее со скорбью ничего общего. То, что Балазар прочел в лице Эдди, вызывало у него не скорбь, а глубокую тревогу.

- Раздевайся, - сказал Клаудио и наставил на Эдди пистолет.

Эдди начал раздеваться.

"Не нравится мне это", - думал Балазар, ожидая возвращения Джека Андолини из туалета. Ему было страшно, он вдруг вспотел не только подмышками или в промежности - в этих местах он потел всегда, даже зимой, даже в самый собачий холод, - а весь. Когда Эдди уехал, он выглядел, как торчок - сообразительный торчок, но все равно торчок, которого можно подцепить за яйца рыболовным крючком наркоты и вести, куда захочешь - а когда вернулся, стал выглядеть, как... вот именно, как? Как будто он каким-то образом вырос, как-то изменился.

Точно кто-то влил в него две кварты свеженькой смелости.

Да. В этом все дело. И в наркоте. В этой блядской наркоте. Джек переворачивал вверх дном весь туалет, а Клаудио обыскивал Эдди со злобной дотошностью вертухая-садиста; Эдди стоял совершенно равнодушно (Балазар никогда раньше не поверил бы, что он или любой другой наркаш способен на такое равнодушие), даже, когда Клаудио четыре раза харкнул себе на левую ладонь, растер смешанные с соплями слюни по всей правой кисти и засунул ее Эдди в зад до самого запястья и даже на дюйм-другой подальше.

Наркоты не оказалось ни в туалете Балазара, ни на Эдди, ни в Эдди. Наркоты не было ни в одежде Эдди, ни в его куртке, ни в дорожной сумке.

Значит, все это был всего лишь блеф.

Посмотрите мне в лицо и скажите мне, что я вру.

И он посмотрел. То, что он увидел, его встревожило. Он увидел, что Эдди Дийн абсолютно уверен в себе: он действительно намеревался войти в туалет и выйти из него с половиной товара Балазара.

Балазар и сам почти поверил в это.

Клаудио Андолини вытащил руку из задницы Эдди Дийна. При этом раздался хлюпающий звук. Рот Клаудио искривился, как леска, на которой завязаны узлы.

- Давай быстрей, Джек, у меня вся рука в говне этого торчка! -сердито крикнул Клаудио.

- Если б я знал, Клаудио, что ты там будешь раскопками заниматься, я б, когда в последний раз посрал, подтерся бы ножкой от стула, - незлобиво сказал Эдди. - И у тебя бы рука была чище, и мне бы не казалось, будто меня только что изнасиловал бык Фердинанд.

- Джек!

- Пойди спустись в кухню и приведи себя в порядок, - спокойно сказал Балазар. - Нам с Эдди незачем делать друг другу неприятности. Ведь так, Эдди?

- Так, - ответил Эдди.

- Да он все ж таки чистый, - сказал Клаудио. - Ну, то есть не чистый, а нету у него там ничего. Уж будьте уверочки. - Он вышел, вытянув правую руку перед собой, будто нес дохлую рыбу.

Эдди спокойно смотрел на Балазара, а Балазар опять вспоминал Гарри Гудини, и Блэкстона, и Дуга Хеннинга, и Дэвида Копперфилда. Вот, говорят, что представления фокусников так же отжили свой век, как водевиль, но Хеннинг-то - суперзвезда, а этот пацан Копперфилд в тот единственный раз, когда Балазару удалось попасть на его представление в Атлантик-Сити, буквально свел публику с ума. Балазар любил фокусников с тех самых пор, как в первый раз увидел такое представление; прямо на улице какой-то человек показывал карточные фокусы, и платили ему мелочью из кармана. А что всегда делают фокусники в первую очередь, прежде, чем достать что-нибудь неизвестно откуда - что-нибудь такое, от чего вся публика сперва ахнет, а потом зааплодирует? Вот что они делают: они приглашают кого-нибудь из публики подойти и убедиться, что место, откуда должен появиться кролик, или голубь, или гологрудая красотка, или еще что-нибудь, совершенно пустое. Больше того - убедиться, что положить туда что бы то ни было невозможно.

"Я думаю, может, он так и сделал. Не знаю, как, и мне это без разницы. Единственное, что я знаю точно - это то, что все это мне совершенно не нравится, черт возьми, вот нисколечко не нравится".

Джорджу Бьонди тоже кое-что не нравилось. И он очень сильно подозревал, что и Эдди Дийн не будет от этого в восторге.

Джордж был почти уверен, что в какой-то момент после того, как Чими вошел в бухгалтерию и погасил свет, Генри умер. Умер тихо, без шума, без суеты, без шухера. Просто отлетел, как семечко одуванчика, унесенное легким ветерком. Джордж подумал, что, может, это случилось как раз, когда Клаудио ушел в кухню отмывать испачканную дерьмом руку.

- Генри? - прошептал Джордж, придвинув губы так близко к уху Генри, что получилось, как когда сидишь с девочкой в кино и целуешь ее в ухо, и это выходило совсем, на фиг, неприлично, особенно, как подумаешь, что чувак-то, наверно, помер - вроде бы от наркофобии или как там ее, эту фиговину - но он же должен выяснить, а стенка между этой комнатой и кабинетом Балазара тонкая.

- Что случилось, Джордж? - спросил Трюкач Постино.

- Заткнитесь, - сказал Чими тихим и басовитым, как звук мотора грузовика, голосом.

Они заткнулись.

Джордж сунул руку под рубашку Генри. Ох, ему становилось все хуже и хуже. Ему не переставало представляться, что он сидит с девчонкой в кино. Вот теперь он ее щупает, только это не она, а он, это уж не просто наркофобия, а голубая наркофобия, туди ее мать, и тощая торчковая грудь Генри не поднималась и не опускалась, в ней ничего не делало "тук-тук-тук". Для Генри Дийна все было кончено, для Генри Дийна бейсбольный матч завершился на седьмой подаче. Ни хрена не тикало, кроме его часов.

Джордж придвинулся к Чими Дретто, ощутив окружавший его густой запах Исторической Родины - запах оливкового масла и чеснока - и прошептал:

- По-моему, у нас тут проблема.

Джек вышел из туалета.

- Нету там никакой наркоты, - сказал он, разглядывая Эдди своими невыразительными глазами. - А если ты подумывал насчет окна, так ты про это забудь. Там стальная сетка, проволока десятый номер.

- Насчет окна я не думал, а товар там, - спокойно ответил Эдди. - Ты просто не знаешь, где искать.

- Я извиняюсь, мистер Балазар, - сказал Андолини, - но с меня его нахальства уж вроде бы хватит.

Балазар внимательно смотрел на Эдди; Андолини он словно и не слышал. Он очень глубоко задумался.

Задумался о фокусниках, которые вытаскивают из шляп кроликов.

Вот ты вызываешь кого-нибудь из публики проверить и подтвердить, что шляпа пустая. А что еще никогда не меняется? Конечно же - то, что никто, кроме фокусника, в шляпу не заглядывает. А что сказал этот мальчишка? "Сейчас я войду в ваш туалет. Войду один".

Обычно ему совершенно не хотелось знать, как делается тот или иной фокус; когда знаешь, все удовольствие пропадает.

Обычно.

Но сейчас он дождаться не мог, когда, наконец, сможет узнать, как делается этот фокус.

- Прекрасно, - сказал он Эдди. - Если он там, иди сходи за ним. Вот так, как есть. С голой жопой.

- Ладно, - сказал Эдди и направился к двери туалета.

- Но не один, - добавил Балазар. Эдди сразу же остановился, тело его напряглось, точно Балазар всадил в него невидимый гарпун, и при виде этого на сердце у Балазара потеплело. В первый раз что-то вышло не по мальчишкиному плану. - С тобой пойдет Джек.

- Нет, - сразу же ответил Эдди. - Я так не...

- Эдди, - мягко проговорил Балазар. - Мне не говорят "нет". Это единственное, чего мне не говорили никогда.

Ничего, - сказал стрелок. - Пусть идет.

Но... но...

Эдди едва сдерживался, чтобы не сорваться, не начать требовать, просить, скандалить. Дело было не только в этом неожиданном крученом мяче, который подал ему Балазар; дело было в тревоге за Генри, которая непрерывно грызла его, и в потребности вмазаться, постепенно бравшей верх над всем остальным.

Пусть идет. Все будет в порядке. Слушай:

И Эдди стал слушать.

Балазар смотрел, как стоит Эдди - стройный голый парень, еще почти без свойственной наркоманам сутулости, голова чуть наклонена на бок - и уверенности в себе у него поубавилось. Казалось, мальчишка слушает какой-то голос, слышный только ему одному.

О том же подумал и Андолини, только по-другому: "Что это? Он похож на собачонку со старых патефонных пластинок!" Коль тогда хотел сказать ему что-то насчет глаз Эдди. Вдруг Андолини пожалел, что не стал слушать.

"Поздно теперь жалеть", - подумал он.

Если Эдди и слушал голоса у себя в голове, то сейчас либо они перестали говорить, либо он перестал обращать внимание. ( )

- Лады, - сказал он. - Пошли со мной, Джек. Я тебе покажу Восьмое Чудо Света. - Он коротко, ослепительно улыбнулся, и эта улыбка нимало не понравилась ни Джеку Андолини, ни Энрико Балазару.

- Ну да? - Андолини вытащил пистолет из двустворчатой кобуры, висевшей у него на поясе сзади. - Удивить меня, стал-быть, стараешься? Улыбка Эдди стала еще шире.

- Ага. Я так полагаю, что ты, в натуре, офигеешь.

Андолини вслед за Эдди вошел в туалет. Он держал пистолет наготове, потому что трусил.

- Закрой дверь, - сказал Эдди.

- Хуй тебе, - ответил Андолини.

- Либо закрой дверь, либо не получишь товара, - сказал Эдди.

- Хуй тебе, - повторил Андолини. Сейчас, когда ему было страшновато, когда он чувствовал, что происходит нечто ему непонятное, вид у него был более сообразительный, чем в грузовике.

- Он не хочет закрывать дверь, - крикнул Эдди Балазару. - Я, пожалуй, плюну на это дело, мистер Балазар. У вас же здесь, небось, полдюжины чуваков напихано, да у каждого не меньше, как по четыре пушки, а вы оба обсераетесь из-за пацана в сортире. Да еще торчка.

- Закрой эту блядскую дверь, Джек! - крикнул Балазар.

- Вот так-то, - сказал Эдди, когда Джек Андолини пинком захлопнул за собой дверь. - Мужик ты или м...

- Ох, и надоел мне этот говнюк, - сказал Андолини в пространство. Он поднял пистолет рукояткой вперед, чтобы ударить Эдди по зубам.

И замер с занесенным пистолетом; злобный оскал исчез, губы обмякли, челюсть отвисла; он увидел то, что в фургоне видел Коль Винесент.

Глаза Эдди из карих стали голубыми.

- Хватай его! - сказал тихий, повелительный голос, и, хотя этот голос исходил изо рта Эдди, он не принадлежал Эдди.

"Шизанулся, - подумал Джек Андолини. - Шизанулся к едрене бабушке, шиза..."

Но эта мысль оборвалась, когда Эдди схватил его за плечи, потому что когда он это сделал, Джек увидел, что примерно в трех футах позади Эдди в реальности вдруг появилась дыра.

Нет, не дыра. Для дыры у нее были слишком правильные пропорции.

Это была дверь.

"Радуйся, Мария, благодати полная", - тихо не то выдохнул, не то простонал Джек. Через этот дверной проем, повисший в пространстве позади персонального душа Балазара, примерно в футе над полом, ему был виден темный песчаный берег, косо уходивший вниз, к разбивавшимся с грохотом волнам. На этом берегу копошились какие-то твари. Твари.

Он все-таки ударил Эдди рукояткой пистолета, но удар, который должен был обломать Эдди все передние зубы на уровне десен, лишь расплющил и чуть-чуть раскровянил ему губы. Из Джека вытекла вся сила. Джек чувствовал, как она вытекает.

- Я же тебе говорил, что ты, в натуре, офигеешь, - сказал Эдди и дернул его. В последний момент Джек понял, что Эдди собирается сделать, и начал отбиваться, как дикая кошка, но было поздно - они уже падали сквозь эту дверь назад, и гул ночного Нью-Йорка, такой знакомый и непрерывный, что человек замечал его только тогда, когда он прекращался, сменился скрежетом волн и скрипучими, вопросительными голосами чудовищ, ползавших по берегу взад-вперед.

"Нам придется двигаться очень быстро, а то окажется, что нас поливают подливкой в горячей духовке", - предупредил Роланд, и Эдди не сомневался: стрелок имел в виду, что, если они не будут все делать со скоростью света или около того, то спекутся. И он ему верил. Если говорить о крутых мужиках, то Джек Андолини - как Дуайт Гуден: его можно заставить пошатнуться; может быть, его можно и вогнать в шок; но если дать ему увернуться в первых раундах, то позже он тебя растопчет.

- Левая рука! - завопил на себя Роланд, когда они прошли на ту сторону, и он отделился от Эдди. - Помни! Левая рука! Левая рука!

Он увидел, как Эдди и Джек пятятся, спотыкаются, падают, а потом катятся вниз по каменистой осыпи, окаймляющей берег, и Эдди силится отобрать у Андолини пистолет, который тот держит в руке.

Роланд едва успел подумать, какая будет колоссальная шуточка, если он вернется в свой мир только для того, чтобы обнаружить, что, пока его не было, его тело умерло... а потом стало слишком поздно. Поздно гадать, поздно возвращаться.

Андолини не понял, что произошло. Часть его была уверена, что он сошел с ума, часть была уверена, что Эдди подсунул ему какой-то наркотик или пшикнул в него газом или сделал еще что-то такое, часть полагала, что мстительному Богу его детства наконец надоели его грехи, и Он выдернул его из знакомого мира и посадил сюда, в это унылое чистилище.

Потом он увидел дверь, она была открыта, из нее на каменистую землю падал веер белого света - света из Балазарова сортира - и понял, что есть возможность вернуться назад. Андолини был прежде всего практичным человеком. Ломать себе голову над тем, что все это означает, он был намерен потом. А вот сейчас он собирался прикончить этого гада и вернуться через эту дверь назад.

Силы, ушедшие из него от этого испуганного изумления, теперь прихлынули обратно. Он понял, что Эдди старается вырвать у него из руки его маленький, но очень эффективный кольт-"Кобру", и ему это уже почти удалось. Джек, выругавшись, рванул пистолет обратно, попытался прицелиться, и Эдди тут же снова схватил его за руку.

Андолини уперся коленом в самую большую мышцу на правом бедре Эдди (дорогой габардин брюк Андолини теперь был заляпан грязным серым приморским песком), и Эдди пронзительно вскрикнул.

- Роланд! - закричал он. - Помоги мне! Ради Бога, помоги же!

Андолини обернулся, и от того, что он увидел, опять потерял душевное равновесие. Там стоял мужик... только он был больше похож на привидение, чем на мужика. И не то, чтобы на Каспера, Дружелюбное Привидение. Его шатало, его бледное, осунувшееся лицо заросло щетиной. Рубаха у него была изодрана, и ветер отдувал лохмотья назад, обнажая торчащие, как у умирающего от голода, ребра. Правая кисть у него была обмотана грязной тряпкой. Он казался больным, даже умирающим, но все же достаточно крутым, чтобы Андолини почувствовал себя яйцом всмятку.

И на поясе у этого мужика была пара револьверов.

Они выглядели старыми, как мир, такими старыми, будто их сперли в одном из музеев Дикого Запада... но тем не менее, это были револьверы, и, может, они даже и работали, и Андолини вдруг понял, что ему придется сейчас же разделаться с этим бледным... если только он и вправду не привидение, а если привидение, тогда тут уж вообще ни хера не поделаешь, так что нечего и беспокоиться.

Андолини выпустил Эдди и резким движением откатился направо, почти не почувствовав, что острый камень разорвал его пятисотдолларовый пиджак спортивного покроя. В тот же миг стрелок левой рукой выхватил револьвер, и сделал это, как всегда - здоровый или больной, проснувшись или в полусне -с быстротой голубой летней зарницы.

"Хана мне, - подумал Андолини с ужасом и изумлением. - Господи, да я ж таких проворных в жизни не видал! Мне амбец, Святая Мария, Матерь Божия, он же меня щас расстреляет, он ме..."

Человек в драной рубахе нажал спуск револьвера в левой руке, и Джек Андолини подумал - взаправду подумал - что уже умер, а потом понял, что вместо выстрела раздался только глухой щелчок.

Осечка.

Андолини с улыбкой поднялся на колени и поднял свой пистолет.

- Не знаю, кто ты такой, привидение ты гребанное, но с белым светом можешь проститься, - сказал он.

Эдди сел, дрожа от холода, весь в гусиной коже. Он увидел, как Роланд выхватил револьвер, услышал сухой щелчок вместо грохота, увидел, как Андолини поднимается с песка, услышал, как он что-то говорит; и, прежде, чем Эдди сообразил, что он делает, его рука сама нащупала зазубренный обломок камня. Он вырвал его из шершавой земли и изо всех сил швырнул. Камень ударил Андолини по голове сзади, чуть пониже макушки, и отскочил. Из рваной раны с болтающимся куском кожи брызнула кровь. Андолини выстрелил, но пуля, которая иначе непременно убила бы стрелка, прошла мимо.

"Не совсем мимо, - мог бы сказать Эдди стрелок. - Когда чувствуешь ветерок от пули, нельзя сказать, что так уж мимо".

Отшатнувшись от выстрела Андолини, Роланд большим пальцем отвел назад курок револьвера и снова нажал спуск. На этот раз патрон сработал - сухой, повелительный треск эхом разнесся по всему берегу. Чайки, спавшие на камнях высоко над чудовищами, проснулись и взлетели испуганными, пронзительно кричащими стайками.

Несмотря на то, что стрелок невольно отшатнулся, его пуля остановила бы Андолини раз навсегда, но к этому времени Андолини тоже начал двигаться - оглушенный ударом по голове, он начал валиться на бок. Звук револьверного выстрела показался ему далеким, но жгучая боль в левом локте, раздробленном пулей стрелка, была вполне реальной. Она привела его в себя, и он поднялся на ноги; одна рука у него повисла плетью, сломанная, бесполезная, в другой он держал пистолет и бестолково водил им из стороны в сторону, ища цель.

Первым он увидел Эдди, Эдди-торчка, Эдди, который как-то ухитрился затащить его в это сумасшедшее место, Эдди, который стоял здесь в чем мать родила и дрожал на холодном, пронизывающем ветру, обхватив себя обеими руками. Ладно, может, он здесь и умрет, но хоть доставит себе удовольствие - прихватит с собой Эдди Гребанного Дийна.

Андолини поднял пистолет. Теперь маленькая "Кобра" весила, казалось, фунтов эдак двадцать, но он справился.

"Ну, если опять осечка", - угрюмо подумал Роланд и снова отвел курок назад. Сквозь галдеж чаек он услышал, как плавно повернулся и щелкнул барабан.

Осечки не произошло.

Стрелок целился Андолини не в голову, а в пистолет в его руке. Он не знал, понадобится ли им еще этот человек, но не исключал этого; он был нужен Балазару, а так как все предположения Роланда о том, насколько Балазар опасен, полностью оправдались, то самое лучшее было -подстраховаться.

Что выстрел попал в цель, его не удивило; удивительно было то, что случилось с пистолетом Андолини, а из-за этого и с самим Андолини. За все те годы, что Роланд наблюдал, как люди стреляют друг в друга, ему довелось увидеть и такое, но лишь дважды.

"Не повезло тебе, парень", - подумал стрелок, когда Андолини с воплем, не соображая, куда идет, побежал к морю. По рубашке и брюкам у него струей текла кровь. На той руке, в которой только что был кольт-"Кобра", не было пальцев и нижней половины ладони. Пистолет, превратившийся в бесполезный, искореженный кусок металла, валялся на песке.

Эдди ошарашенно уставился на Джека. Теперь уже никто никогда не мог бы сказать, что у Андолини лицо троглодита, потому что у него больше не было лица; на его месте осталась лишь кровавая каша и черная вопящая дыра рта.

- Бог ты мой, что случилось?

- Должно быть, пуля попала в патронник его револьвера в тот момент, когда он нажимал спуск, - ответил стрелок. Он говорил сухо, как профессор, читающий лекцию по баллистике в полицейской академии. - В результате произошел взрыв, которым оторвало заднюю часть его револьвера. Я думаю, могла взорваться и еще парочка патронов.

- Пристрели его, - попросил Эдди. Его трясло все сильнее, и теперь -не только от сочетания ночного воздуха, ветра с моря и голого тела. - Убей его. Прекрати его мучения, ради Бо...

- Поздно, - сказал стрелок с холодным безразличием, от которого Эдди до костей пробрал мороз.

И Эдди отвернулся, но недостаточно быстро; он успел увидеть, как омароподобные чудовища ползают по ногам Андолини, срывают с него мокасины от Гуччи... разумеется, вместе со ступнями. Визжа, судорожно размахивая перед собой руками, Андолини упал ничком. Чудовища жадно набросились на него и, ползая по нему, пожирая его, все время тревожно спрашивали у него: "Дад-э-чак? Дид-э-чик? Дам-э-чам? Дод-э-чок?"

- Господи Иисусе! - простонал Эдди. - А теперь что?

- А теперь ты возьмешь ровно столько (стрелок сказал бесова порошка; Эдди услышал кокаина), сколько ты обещал этому Балазару, - сказал Роланд. - Ни больше, ни меньше. И мы вернемся. - Он прямо, в упор, посмотрел на Эдди. - Только на этот раз мне придется вернуться туда с тобой. В своем теле.

- Елки-палки, - сказал Эдди. - А ты сумеешь? - И сразу же сам себе ответил: - Да конечно, сумеешь. А зачем?

- Потому что одному тебе не справиться, - ответил Роланд. - Иди сюда. Эдди оглянулся на шевелящуюся кучу клешнястых тварей на песке. Джек Андолини ему никогда не нравился, но его все равно затошнило.

- Иди сюда, - нетерпеливо повторил Роланд. - Времени у нас мало, и то, что я сейчас должен сделать, мне не по душе. Я еще ни разу не делал такого. И никогда не думал, что буду. - Губы его горько искривились. - Я уже начинаю привыкать к таким вещам.

Эдди медленно, все сильнее ощущая, что ноги у него ватные, двинулся к этой тощей фигуре.

В чуждой тьме его кожа казалась очень белой и словно мерцала. "Кто же ты такой, Роланд? - подумал он. - Что ты такое? И этот обжигающий жар, которым от тебя пышет - только лихорадка? Или какое-то безумие? По-моему, наверно, и то, и другое".

Господи, как же ему нужно вмазаться! Больше того; он заслужил дозняк. - Чего ты ни разу не делал? - спросил он. - О чем ты?

- Вот, возьми, - сказал Роланд и жестом показал на старинный револьвер, висевший у него низко на правом бедре. Показал, но не пальцем; пальца не было, было только что-то большое, замотанное тряпкой. - Мне он сейчас не годится. И, быть может, больше никогда не пригодится.

- Я... - Эдди судорожно глотнул. - Я не хочу до него дотрагиваться.

8



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.