Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Извлечение троих 
Извлечение троих

- Пройдет.

Владычица опять дернулась и что-то промычала. На сей раз слово было почти понятным - возможно, Оксфорд.

- Боже ты мой, не могу я этого видеть, - пробормотал Эдди. -Связанная, как какая-нибудь паршивая телка в хлеву.

- Она скоро проснется. Может статься, тогда ее можно будет развязать. Ни тот, ни другой не сумели яснее выразить вслух надежду, что, когда Владычица откроет глаза, их приветствует спокойный - ну, может, слегка озадаченный - взгляд Одетты Холмс.

Пятнадцатью минутами позже, когда над холмами пробились первые лучи солнца, эти глаза и в самом деле открылись... но вместо спокойного, внимательного взгляда Одетты Холмс мужчины увидели бешеный, злобно сверкающий взгляд Детты Уокер.

- Сколько раз вы меня снасильничали, покамест я была в отрубе? -спросила Детта. - У меня в п... так склизко да сально, словно кто поработал там парой тех махоньких белых огарков, что вы, кобели беломясые, величаете херами.

Роланд вздохнул.

- Ну, двинулись, - сказал он, с гримасой поднимаясь на ноги.

- Никуда я с тобой не пойду, козел вонючий, - фыркнула Детта.

- Пойдешь, еще как пойдешь, - заверил Эдди. - Прости, родная.

- Куда ж, по-вашему, я отправлюсь?

- Ну, - сказал Эдди, - то, что было за Дверью Номер Раз, оказалось не так уж опасно для жизни. То, что было за Дверью Номер Два, уже хуже. Теперь, значит, вместо того, чтобы, как нормальные люди, бросить это дело, мы двинем дальше, проверять Дверь Номер Три. Исходя из развития событий, там, по-моему, запросто может оказаться Годзилла или Трехглавое Чудовище Гидра. Впрочем, я оптимист. Я все еще надеюсь найти за ней кастрюльки из нержавейки.

- Не пойду.

- Пойдешь, пойдешь, - сказал Эдди и зашел за кресло. Детта опять забилась, но узлы завязывал стрелок, и от отчаянной возни они только туже затянулись. Довольно скоро Детта это поняла и утихла. Она была полна яда, но далеко не глупа. На Эдди она оглянулась с такой усмешкой, что он слегка отпрянул. Ему почудилось, что более злобного выражения на человеческом лице он еще не видел.

- Ну, может, чуток и прокачусь, - сказала Детта, - только, может, не так далеко, как ты думаешь, лебедь ты мой белый. И, видит Бог, не так быстро, как ты думаешь.

- То есть?

Снова хитрая, полная предвкушения ухмылка через плечо.

- Узнаешь, лебедь белый. - Взгляд женщины, безумный, но убедительный, ненадолго переместился на стрелка. - Это вы оба-два узнаете.

Эдди обхватил ладонями ручки, похожие на ручки велосипедного руля (ими заканчивались расположенные на спинке инвалидного кресла рычаги), и путники вновь двинулись на север, оставляя на казавшейся бесконечной полосе прибрежного песка не только следы ног, но и сдвоенный след кресла Владычицы.

День выдался кошмарный.

Перемещаясь по такой однообразной местности, подсчитывать пройденное расстояние трудно, но Эдди понимал: их продвижение вперед замедлилось настолько, что они буквально ползут.

Кто в этом виноват, он тоже понимал.

О да.

"Это вы оба-два узнаете", - заявила Детта, трогаясь в путь. Не прошло и получаса, как это узнавание началось.

Кресло.

Прежде всего это. Катить инвалидное кресло по мелкому песку было так же невозможно, как ехать на машине по глубокому, неубранному снегу. Песчаная мергельная поверхность прибрежной полосы, по которой они шли, позволяла везти его, но далеко не без труда. То оно некоторое время плавно катило вперед, хрустя шинами из твердой резины по ракушкам и стреляя в обе стороны мелкой галькой... а то вдруг попадало в занесенное более мелким песком углубление. Тогда, чтобы выкатить из впадины этот "экипаж" с его увесистой и не расположенной помогать пассажиркой, Эдди приходилось с кряхтением пихать его плечом. Песок жадно засасывал колеса. Приходилось толкать инвалидную коляску вперед и одновременно с маху, всей тяжестью, налегать на рычаги, отжимая их книзу, не то привязанная к коляске женщина исполнила бы вместе с ней кувырок через голову с приземлением лицом в песок.

Попытки Эдди везти ее, не опрокидывая, вызывали у Детты омерзительные смешки.

- Как ты там, сладенький, хорошо времечко проводишь? - спрашивала она всякий раз, как кресло въезжало в одно из таких сухих болот.

Стрелок подошел помочь, но Эдди отмахнулся.

- Еще успеешь, - сказал он. - Мы будем меняться. "Впрочем, я думаю, что мои заходы будут куда длиннее, - зазвучал голос у него в голове. - При том, как он выглядит, ему очень скоро придется из кожи вон лезть, чтобы только держаться на ногах. Какое уж там толкать кресло с бабой. Нет-с, Эдди, боюсь, вся эта бочка меда - твоя. Бог наказал, ясно? Все эти годы ты был наркашом, и знаешь, что? Наконец стал толкачом!"

Он коротко, задышливо рассмеялся.

- Над чем смеемся, белый мальчик? - спросила Детта, и, хотя Эдди подумал, что по замыслу фраза должна была прозвучать саркастически, вышло лишь капельку сердито.

Вероятно, тут мне смешочки разводить нечего, подумал он.

Категорически. Во всяком случае, касательно ее.

- Тебе не понять, Дуся. Успокойся.

- Я тебя успокою, - сказала она. - Не успеет эта мутотень кончиться, я тебя с твоим дружком-мудилой так успокою - по всему берегу кусочки лягут. Даже не сомневайся. А покамест лучше побереги дыхалку - как толкать-то будешь? Ты и так уж, кажись, подзапыхался?

- Ну, тогда чеши языком одна, - тяжело пропыхтел Эдди. - У тебя-то, похоже, чтоб вони напустить, дыхалки всегда хватает.

- Да уж, вони я напущу, сука белая! Вот сдохнешь, прямо в твое мертвое рыло нафуняю!

- Обещанья, обещанья. - Эдди вытолкнул кресло из песка и покатил вперед. По крайней мере, некоторое время оно шло сравнительно легко. Солнце еще толком не поднялось из-за горизонта, а молодой человек уже вспотел.

"День будет занимательный и поучительный, - подумал он. - Уже понятно".

Остановки.

Второе - остановки.

Они наткнулись на полоску твердого песка, и Эдди покатил кресло быстрее, смутно размышляя, что, если бы суметь сохранить это крохотное ускорение, то следующую песчаную западню, может быть, удалось бы проскочить на чистой инерции.

Ни с того, ни с сего кресло остановилось. Стало как вкопанное, с глухим стуком ударив Эдди в грудь поперечиной. Эдди охнул. Роланд оглянулся, но даже кошачья быстрота его реакции не смогла помешать креслу Владычицы опрокинуться - в точности так, как оно угрожало сделать, попадая в каждую следующую песчаную западню. Кресло перевернулось, а с ним перевернулась и Детта, связанная и беспомощная, но дико хохочущая. Когда Роланду с Эдди удалось, наконец, снова выправить кресло, Детта еще гоготала. Кое-где веревки затянулись так туго, что, должно быть, немилосердно врезались в тело, прекратив доступ крови к конечностям. Лоб был рассечен; тонкая алая струйка, сочась из раны, затекала в бровь. Но Детта все равно продолжала кудахтать от смеха.

К тому времени, как кресло вновь встало на колеса, запыхавшиеся мужчины судорожно хватали ртами воздух. Вес кресла вместе с сидевшей в нем женщиной в целом составлял добрых двести пятьдесят фунтов, причем большая часть приходилась на кресло. Эдди пришло в голову, что, вырви стрелок Детту из его времени, из восемьдесят седьмого года, кресло могло бы весить фунтов на шестьдесят меньше.

Детта хихикнула, фыркнула, поморгала, избавляясь от попавшей в глаза крови.

- Ишь ты! Вы, молодые-холостые, меня кувырнули, - сказала она.

- Позвони адвокату, - пробурчал Эдди. - Подай на нас в суд.

- А обратно ставили вверх головой, так совсем умаялись. Да и потратили минут десять, не меньше.

Стрелок оторвал кусок от своей рубашки (к этому времени от нее осталось так мало, что жалеть, в общем, было уже нечего) и левой рукой потянулся стереть кровь с пореза на лбу Детты. Детта щелкнула зубами, да так свирепо, что Эдди подумал: замешкайся отпрянувший Роланд хоть на секунду, и Детта Уокер снова уравняла бы счет пальцев на его руках.

Она хихикала, уставясь на стрелка глазами, полными недоброго, подлого веселья, но Роланд разглядел притаившийся на самом их дне страх. Детта боялась его. Боялась - ведь он был Настоящим Гадом.

Почему он был Настоящим Гадом? Быть может, на неком более глубоком уровне Детта понимала, что он знает о ней?

- Почти достала тебя, сволочь белая, - сказала она. - В этот раз почти достала. - И захихикала как ведьма.

- Подержи ей голову, - ровно произнес стрелок. - Кусается, как хорек. Эдди держал Детте голову, а стрелок тем временем осторожно очищал рану тряпочкой. Рана была неширокой и с виду неглубокой, но стрелок не собирался рисковать. Он медленно спустился к воде, намочил обрывок рубахи в соленой воде и вернулся.

Когда он приблизился к Детте, та завопила благим матом.

- Не тронь, не смей, убери эту фигню! Не смей в меня тыкать всякой дрянью, из этой воды ядовитые твари вылазят! Не тронь! Убери! Убери-и!

- Держи ей голову, - сказал Роланд прежним ровным тоном. Детта исступленно мотала головой из стороны в сторону. - Я не хочу рисковать. Эдди придержал голову Детты... и зажал, как в тисках, когда женщина попыталась стряхнуть его руки и освободиться. Увидев, что речь идет о деле, она немедленно затихла и перестала демонстрировать страх перед сырой тряпкой. В конце концов, она ведь притворялась.

Пока Роланд обмывал рану, тщательно удаляя последние прилипшие песчинки, Детта улыбалась.

- По совести говоря, поглядеть на тебя, так ты не просто без задних ног, - заметила она. - Поглядеть на тебя, так ты хворый, слышь, беломясый? Не сказала б я, что ты готов ко всяким там долгим походам. По-моему, ты ваще ни к чему такому не готов.

Эдди обследовал несложные рычаги управления инвалидного кресла и нашел аварийный ручной тормоз, намертво стопоривший оба колеса. Детта тайком просунула туда руку, терпеливо дождалась, чтобы Эдди развил достаточно большую, по ее мнению, скорость, и, дернув тормоз, намеренно опрокинулась. Зачем? Только для того, чтобы задержать их продвижение вперед. Никаких резонов для такого поступка не было, но женщине вроде Детты, подумал Эдди, резоны и не нужны. У такой особы желание учинить нечто подобное диктуется чистой подлостью.

Роланд чуть-чуть ослабил ее путы, чтобы кровь могла свободнее течь по сосудам, а потом крепко привязал руку женщины подальше от тормоза.

- Ништяк, начальник, - сказала Детта, одаряя его светлой и радостной, но чересчур зубастой улыбкой. - Это ничего. Найдутся другие способы попридержать вас, ребята. На любой вкус найдутся.

- Пошли, - без выражения сказал стрелок.

- Старик, ты в порядке? - спросил Эдди. Стрелок казался очень бледным.

- Да. Пошли.

Они снова зашагали по прибрежному песку.

Стрелок настаивал на том, чтобы на час сменить Эдди у кресла, и юноша неохотно уступил. Через первую песчаную западню Роланд провез Детту сам, но, чтобы вытолкнуть кресло из следующей, потребовалась энергичная помощь Эдди. Стрелок судорожно ловил ртом воздух, на лбу крупными каплями выступил пот.

Эдди дал ему пройти еще немного. Роланд довольно искусно лавировал, объезжая те участки, где песок был достаточно рыхлым, чтобы засосать колеса, но в конце концов кресло снова увязло. Тяжело дыша, Роланд бился изо всех сил, пытаясь вытолкнуть его из ловушки, а ведьма (поскольку теперь Эдди думал о ней именно так) выла от смеха и, не таясь, откидывалась назад, чтобы намного усложнить задачу... но Эдди сумел вытерпеть в роли наблюдателя лишь несколько секунд, а потом плечом отодвинул стрелка в сторону и, одним злым, стремительным рывком накренив кресло, вытянул его из песка. Кресло затряслось, зашаталось, и Эдди понял, что Детта, с диковинной прозорливостью выбрав единственно верный момент, чтобы подвинуться вперед, насколько позволяют веревки, пытается опрокинуть его.

Очутившись рядом с Эдди, Роланд всей тяжестью навалился на спинку кресла, и оно прочно стало на песок.

Детта оглянулась и заговорщически подмигнула им, да так непристойно, что Эдди почувствовал, как его руки покрываются гусиной кожей.

- Опять вы, молодые-холостые, чуть меня не кувырнули, - сказала она.

- А вам надо бы за мной приглядывать. Я-то просто увечная старуха, вот вам бы обо мне и заботиться в охотку.

Она захохотала. Она чуть не лопалась со смеху.

Несмотря на то, что Эдди был неравнодушен к обитавшей в сознании Детты другой женщине (даже короткого времени, в течение которого молодой человек видел Одетту и говорил с ней, оказалось довольно, чтобы он почувствовал себя почти влюбленным), руки у него так и зачесались от желания сомкнуться у нее на горле и задушить этот смех - задушить раз и навсегда.

Она снова быстро глянула назад, поняла, о чем думает Эдди (словно это было написано на нем красными чернилами), и зашлась еще сильнее. Ее глаза подзадоривали: "Ну, валяй, белый. Валяй, коли охота. Ну, давай, давай!" "Иными словами, опрокинь не только кресло, опрокинь и бабу, - подумал Эдди. - Опрокинь с концами. Ей же только того и надо. Может, у нее в жизни одна-единственная настоящая цель - погибнуть от руки белого".

- Ну, хватит, - сказал он, опять принимаясь толкать кресло. -Нравится тебе или нет, сладенькая, мы едем кататься по морскому бережку.

- Пошел на хуй, - фыркнула она.

- Заткни им себе глотку, детуля, - учтиво ответил Эдди.

Стрелок шагал рядом, не поднимая головы.

Часам к одиннадцати, если верить солнцу, они оказались у большого скопления вышедших на поверхность почвы камней. Там путники сделали почти часовой привал, укрывшись в тени от солнца, карабкавшегося в зенит. Эдди со стрелком доели остатки убитого накануне вечером омара; Детта же от предложенной ей порции отказалась, зная (так она объяснила Эдди), что они хотят сделать. Коли-ежели они хотят это сделать, сказала она, пусть не пытаются ее отравить, а прикончат голыми руками. Отраву в еду, сказала она, подсыпают только трусы.

"Эдди прав, - думал стрелок. - Эта женщина создала собственную цепочку воспоминаний. Она знает все, что происходило с ней прошлой ночью, хотя спала по-настоящему крепко".

Детта была убеждена, что они, глумясь, приносили ей куски мяса, от которого несло смертью и разлагающимся трупом, а сами ели солонину, запивая пивом из фляжек. Она свято верила, что они то и дело подсовывают ей хорошие куски с собственного стола, а в последний момент, когда она уже готова вцепиться в еду зубами - убирают их, разумеется, от души смеясь. В мире (или, по крайней мере, в голове) Детты Уокер, Кобели Беложопые общались с темнокожими женщинами только двумя способами: насиловали их или насмехались над ними. Или и то, и другое сразу.

Это было просто смешно. Эдди Дийн в последний раз видел говядину во время своей поездки в небесном вагоне. Сам Роланд не видел ни кусочка мяса с тех самых пор, как доел вяленое - а давно ли это было, знали только боги. Что же касается пива... Стрелок нырнул в глубины памяти. ( )

Талл.

В Талле было пиво. Пиво и говядина.

Боже, как здорово было бы хлебнуть пива. Горло болело. Так хорошо было бы унять эту боль пивом. Даже лучше, чем астином из мира Эдди.

Они отошли подальше от Детты.

- Что, не гожусь в компашку таким белым парням? - прокаркала она им вслед. - Или, может, просто охота подрочить друг дружке? Огарки свои белые почесать?

Запрокинув голову, она завизжала от смеха, да так, что чайки, у которых четвертью мили дальше, на камнях, проходило что-то вроде слета, испуганно поднялись в воздух, оглашая его жалобными криками.

Стрелок сидел, свесив руки между колен, и думал. Наконец он поднял голову и сказал Эдди:

- Из десяти слов, которые она произносит, мне понятно примерно одно. - Я тебя здорово обскакал, - откликнулся Эдди. - Из каждых трех слов я въезжаю самое малое в два. Да наплевать. Почти все это крутится возле кобелей беложопых.

Роланд кивнул.

- Там, откуда ты родом, многие темнокожие так говорят? Другая так не разговаривает.

Эдди помотал головой и засмеялся.

- Нет. Я тебе скажу кое-что довольно забавное... Мне, по крайней мере, оно кажется довольно забавным, но, может, просто потому, что здесь, в ваших краях, смеяться особо не над чем. Так вот, это лажа. Полная лажа. А она об этом - ни сном, ни духом.

Роланд посмотрел на него и ничего не сказал.

- Помнишь, как она прикидывалась, будто боится воды, когда ты обмывал ей лоб?

- Да.

- Ты понял, что она придуривается?

- Не сразу, но довольно скоро.

Эдди кивнул.

- Это был спектакль, и она знала, что это спектакль. Но она -прекрасная актриса и на несколько секунд одурачила нас обоих. Ее манера разговаривать - тоже игра на публику. Но похуже. Такой маразм, такая чертова липа!

- По-твоему, она хорошо притворяется только тогда, когда знает, что притворяется?

- Да. А говорит она, как гибрид черноты из книжки под названием "Мандинго", которую мне как-то довелось прочесть, с Бабочкой Мак-Куин из "Унесенных ветром". Ясное дело, для тебя эти имена - пустой звук, но я хочу сказать, что она говорит штампами. Знаешь такое слово?

- Оно означает то, что всегда говорят или думают люди, не умеющие мыслить самостоятельно - или делающие это редко. ()

- Угу. Мне бы и вполовину так хорошо не сказать.

- Эй, молодые-холостые, вы что, еще не надрочились, а? - Голос Детты звучал все более хрипло и надтреснуто. - А может, вы свои огарки белые просто найти не можете? Так, что ли?

- Пошли. - Стрелок медленно поднялся. Он покачнулся, заметил взгляд Эдди и улыбнулся. - Обойдется, продержусь.

- Долго?

- Сколько понадобится, - ответил стрелок, и от безмятежности его тона сердце Эдди объял холод.

В этот вечер, чтобы убить на ужин омара, стрелок потратил последний точно годный патрон. Он взялся бы вечером следующего дня за методическую проверку тех, что считал негодными, если бы не одно "но": по убеждению Роланда, Эдди был весьма недалек от истины - дошло до того, что окаянных тварей придется забивать камнями.

Вечер шел своим чередом: костер, приготовление ужина, очистка мяса от скорлупы, трапеза - теперь они ели медленно, без энтузиазма. "Заправляемся, точно тачки - бензином, вот и все", - вертелось в голове у Эдди. Предложили поесть и Детте, но та пошла вопить, хохотать, сквернословить, и спросила, долго ли ее будут держать за дурочку, а потом бешено заметалась из стороны в сторону, налегая на веревки всем телом, равнодушная к тому, что путы неуклонно затягиваются все туже, и подгоняемая единственным стремлением: попытаться так или иначе опрокинуть кресло, чтобы ненавистные белые смогли усесться за еду не раньше, чем снова ее поднимут.

Долей секунды раньше, чем Детте удалось проделать свой трюк, Эдди крепко схватил ее, а Роланд с обеих сторон подпер колеса камнями.

- Будешь сидеть тихо - немного ослаблю веревки, - сказал Роланд.

- Отсоси мне говно из жопы, козел драный!

- Я не понял, что это значит: да или нет?

Детта глянула на стрелка сощуренными глазами, заподозрив, что под невозмутимым спокойствием тона прячется острый шип сатиры (Эдди и самому было интересно разобраться, но понять, так это или нет, он не мог), и чуть погодя угрюмо проговорила:

- Не буду я рыпаться. Слишком, еж твою вошь, жрать охота, чтоб большой шухер подымать. А вы, молодые-холостые, отпишете мне нормальной шамовки или хотите голодом заморить? Такая, значитца, задумка? Удавить меня кишка тонка, отраву я ни в жисть жрать не стану, и план у вас, значитца, должен быть такой. Чтоб я с голодухи подохла. Ладно-ладно, поглядим. Поглядим. Факт.

И опять одарила их ледяной ухмылкой, от которой холод пробирал до костей.

Вскоре она уснула.

Эдди потрогал щеку Роланда. Роланд коротко взглянул на него, но не отстранился.

- Все нормально.

- Ага. Ты же у нас герой кверху дырой. Вот что я тебе скажу, герой: сегодня мы ушли не больно-то далеко.

- Я знаю. - К тому же был истрачен последний годный патрон. Впрочем, без этой информации Эдди мог обойтись - по крайней мере, до утра. Эдди не был болен, но совершенно выбился из сил. Слишком вымотался для того, чтобы услышать очередную плохую новость.

"Не болен, нет. Пока нет. Но чересчур долгий путь без отдыха - и усталость обернется хворью".

В известном смысле Эдди уже занемог - больны были они оба. В углах рта у юноши появились лихорадки, на коже - шелушащиеся пятна. У стрелка ощутимо шатались в лунках зубы, а между пальцами ног и уцелевшими - рук давно уже образовались глубокие кровоточащие трещины. Пища была, но изо дня в день - одна и та же; протянуть на таком однообразном меню какое-то время было можно, однако в финале путников ждала смерть, такая же несомненная, как если бы они голодали.

"Все очень просто, - думал Роланд. - Мы подхватили на суше Болезнь Мореходов. Забавно. Нам нужны фрукты. Нужна зелень".

Эдди мотнул головой в сторону Владычицы.

- Она собирается и дальше вставлять нам палки в колеса.

- Если только не вернется та, другая, что живет у нее внутри.

- Хорошо бы, но рассчитывать на это нельзя, - сказал Эдди. Он взял обломок обугленной клешни и принялся чертить на земле бессмысленные узоры. - Есть идеи насчет того, далеко ли может быть следующая дверь?

Роланд покачал головой.

- Я спрашиваю только потому, что если расстояние между Номерами Два и Три такое же, как между Номерами Один и Два, можно оказаться в глубоком дерьме.

- Мы и сейчас уже в глубоком дерьме.

- По шейку, - мрачно согласился Эдди. - Просто я все думаю, сколько смогу толочь воду в ступе.

Роланд хлопнул юношу по плечу (Эдди аж заморгал, до того редко стрелок обнаруживал свои чувства) и сказал:

- Одного наша Владычица не знает.

- Да ну? Чего же?

- Мы, Кобели Беложопые, можем толочь воду в ступе очень долго.

Тут Эдди расхохотался - он хохотал во все горло, глуша смех рукавом, чтобы не разбудить Детту. На сегодня он наобщался с ней досыта, большое спасибо.

Стрелок, улыбаясь, посмотрел на него.

- Я пошел спать, - сказал он. - Будь...

- ...начеку. Угу. Буду.

Следующим номером программы оказались крики.

Эдди уснул в ту же секунду, как его голова коснулась свернутой в узел рубашки, и, кажется, каких-нибудь пять минут спустя Детта начала вопить. Он вмиг проснулся, готовый ко всему, будь то даже Король-Омар, поднявшийся из морской пучины отомстить за своих убиенных чад, или ужас, спустившийся с холмов. Во всяком случае, Эдди казалось, будто он мгновенно очнулся от сна, однако стрелок был уже на ногах, а в левой руке сжимал револьвер.

Стоило Детте увидеть, что оба ее спутника проснулись, как она немедленно прекратила крик.

- Просто я подумала: дай погляжу, легки ли вы, ребятушки, на подъем, - сказала она. - Тут могут быть эти... трепливые твари. Место, кажись, подходящее. Вот мне и захотелось убедиться: ежели я увижу, как такой трепач подползает, смогу вас вовремя на ноги поднять, или нет. - Но в ее глазах не было страха; там сверкало недоброе, пакостное веселье.

- Матерь Божья, - обалдело выговорил Эдди. Луна уже взошла, но едва поднялась над горизонтом - они не спали и двух часов.

Стрелок убрал револьвер в кобуру.

- Не вздумай повторить, - предостерег он восседавшую в инвалидном кресле Владычицу.

- А коли повторю, ты-то что сделаешь? Снасильничаешь меня?

- Если б мы хотели надругаться над тобой, сейчас ты уже была бы обесчещена очень основательно, - ровным тоном произнес стрелок. - Больше так не делай.

Он снова улегся, натянув на себя одеяло.

"Господи Иисусе, Боже милостивый, - подумал Эдди, - что за напасть, что за гадство такое..." - больше он ничего не успел подумать, поскольку опять уплыл в измученный сон, и тут воздух расколол новый пронзительный крик Детты. Она орала, как пожарная сирена. Весь пылая от адреналина, сжав кулаки, Эдди снова вскочил - и тогда Детта хрипло, резко расхохоталась. Эдди поглядел на небо и увидел, что с тех пор, как Детта разбудила их в первый раз, луна сместилась меньше, чем на десять градусов.

"Она собирается и дальше вытворять то же самое, - устало подумал он. - Спать она не будет. Она будет следить за нами, и когда убедится, что мы погружаемся в глубокий сон, туда, где заряжаешься новой энергией, разинет пасть и снова начнет вопить. И так - снова и снова, пока реветь станет нечем".

Смех Детты вдруг смолк. К ней приближался Роланд - темный силуэт в лунном свете.

- Ты, белый, не подходи, - проговорила Детта, но в ее голосе слышалась нервная дрожь. - Ничего ты мне не сделаешь.

Роланд остановился перед ней, и Эдди на миг уверился - полностью уверился - что терпение стрелка истощилось и он просто прихлопнет эту бабу, как муху. К его величайшему изумлению, вместо этого Роланд опустился перед ней на одно колено, точно поклонник, решившийся просить руки и сердца.

- Послушай, - сказал он, и Эдди с трудом поверил своим ушам, так нежно прозвучал голос стрелка. Не менее глубокое удивление юноша заметил и на лице Детты, только там к нему примешивался страх. - Послушай меня, Одетта.

- Чегой-то ты величаешь меня О-Деттой? Меня звать по-другому.

- Заткнись, курва, - прорычал стрелок и прежним мягким, нежным голосом продолжил: - Если ты слышишь меня и если ты вообще можешь с ней совладать...

- Чегой-то ты так со мной говоришь? Чегой-то ты так говоришь, будто с кем другим толкуешь? Кончай свои беложопские фигли-мигли! Сей же момент, слышишь?

- ...не давай ей разевать пасть. Я могу заткнуть ей рот кляпом, но не хочу этого делать. Твердый кляп - дело опасное. Бывает, люди и насмерть задыхаются.

- А НУ, ХВАТИТ, КОЛДУН СРАНЫЙ! КОБЕЛЬ БЕЛОЖОПЫЙ!

- Одетта. - Голос стрелка шелестел, как едва начавший накрапывать дождик. ()

Женщина замолкла, уставясь на него огромными глазами. За всю свою жизнь Эдди не видел в человеческом взгляде такой ненависти и такого страха.

- По-моему, эта стерва не переживала бы, даже если б и впрямь удавилась кляпом. Она хочет отправиться к праотцам, но, может быть, пуще того хочет, чтобы умерла ты. Но ты пока еще жива, и не думаю, что Детта -нечто совершенно новое в твоей жизни, слишком уж она чувствует себя в тебе как дома. Так, может быть, ты услышишь меня и сумеешь хотя бы отчасти контролировать ее, пусть даже выйти к нам ты еще не можешь.

Не дай ей разбудить нас в третий раз, Одетта.

Я не хочу затыкать ей рот кляпом.

Но, если придется, я это сделаю.

Он поднялся и, не оглядываясь, отошел, чтобы опять завернуться в одеяло и сразу же уснуть.

Детта, раздувая ноздри, продолжала смотреть на него широко раскрытыми глазами.

- Врешь, колдун белый, - прошептала она.

Прилег и Эдди. Однако, несмотря на его сильнейшую усталость, на сей раз сон пришел заявить свои права на юношу очень нескоро. Молодой человек приближался к краю обрыва, за которым лежало царство ночных грез, - и всякий раз отшатывался из опасений перед криками Детты.

Примерно часа через три, когда луна уже спускалась с небосклона, он наконец отключился.

Детта в ту ночь больше не кричала - то ли потому, что Роланд напугал ее, то ли потому, что хотела сберечь голос для будущих сигналов тревоги, а может быть - может быть, не более того - потому, что Одетта услышала стрелка и осуществила контроль, о котором он ее просил.

В конце концов заснув, Эдди пробудился вялым и неотдохнувшим. Уповая на чудо, он поглядел в сторону кресла: пусть там будет Одетта, Боже, прошу Тебя, пусть сегодня утром это будет Одетта...

- С добрым утречком, лебедь белый, - сказала Детта, по-акульи ухмыльнувшись. - Я уж думала, до обеда продрыхнешь. А это нельзя, верно? Против факту не попрешь: нам еще не одну милю отмахать надо, ага? Ага! И сдается, рвать пупок тебе придется, да, можно сказать, единолично -тот-то, другой чувак, у которого зенки как у ведьмака, все хиреет, как ни поглядишь, вот что я тебе скажу - хиреет! Думаю, жратву переводить ему недолго осталось - хоть то чудное копченое мясо, что вы, белые, сундучите на случай побаловаться друг с дружкой, с огарками своими недомерочными, хоть что! Ну, погнали, беложопый! Детта не хочет, чтоб остановка была за ней. - Веки и голос женщины едва заметно дрогнули; Детта хитро скосила глаза на Эдди: - По крайности, с самого начала.

"Ты нонешний денек запомнишь, белый, - обещал этот хитрый взгляд. -Надолго запомнишь, ой, надолго. Факт".

В тот день они прошли три мили - может быть, чуть-чуть меньше. Кресло Детты опрокидывалось дважды: один раз - с ее легкой руки, которая опять медленно и неприметно подобралась к ручному тормозу и рванула его; во второй раз Эдди обошелся без посторонней помощи, чересчур сильно толкнув кресло, увязшее в одной из проклятых песчаных ловушек. Случилось это под вечер, и Эдди попросту запаниковал, подумав, что на этот раз не сможет вытащить его оттуда, не сможет - и все. Поэтому он поднатужился, дрожащими руками мощно толкнул кресло вверх и, естественно, перестарался. Детта кувырнулась, точно Шалтай-Болтай с пресловутой стены, и Эдди с Роландом немало потрудились прежде, чем вернули кресло в исходное положение. Работу они закончили как раз вовремя. Пропущенная у Детты под грудью веревка теперь туго затянулась на горле. Скользящий узел, умело завязанный стрелком, душил женщину. Лицо Детты приобрело странный синеватый оттенок, она была на грани обморока, и все равно продолжала с хрипом выдавливать из себя мерзкий смешок.

"Оставь ее, что же ты? - чуть не сказал Эдди, когда Роланд быстро наклонился, чтобы ослабить узел. - Пусть удавится! Не знаю, хочется ли ей ухандокать себя, как ты говорил, зато ухандокать нас ей хочется наверняка... ну так брось ее, пусть!"

Потом он вспомнил Одетту (хотя их свидание было таким кратким и казалось таким далеким, что воспоминание о нем уже начинало тускнеть) и подался вперед, помочь.

Стрелок нетерпеливо оттолкнул его одной рукой.

- Двоим места нет.

16



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.