Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

что пролитая кровь; руки ее не слушались - они были мертвы как камень. Она могла только надеяться, что движением оживит их. ()

Джесси застонала и открыла таза. Она не имела ни малейшего представления о том, как долго спала, и радиочасы на стенке, ввергнутые в собственный ад вечных повторов (12 - 12 - 12 - пульсировали цифры в темноте, словно время навеки остановилось на двенадцати), не могли помочь ей. Все, что она знала. - это то, что на дворе ночь и луна светит уже не через восточное окно, а с юга.

Теперь ее руки горели от уколов бесчисленных иголок. Обычно ее страшили такие ощущения, но не сейчас: они были в тысячу раз лучше, чем те боли в омертвевших мышцах, которых она ожидала по пробуждении со связанными руками. Через секунду она заметила темное влажное пятно на простыне под ногами и поняла, что тело само позаботилось о своих потребностях, пока она спала.

Она сжала пальцы в кулаки, преодолевая боль, и стала медленно двигать запястьями.

«Это боль от наручников, - подумала она. - Некого винить, кроме себя, милая».

Пес снова начал лаять. Его пронзительный лай болью отдавался в ушах, и Джесси осознала, что именно эти звуки разбудили ее. Лай доносился издалека. Она была рада, что пес покинул дом, хотя это было странно. Возможно, ему было неуютно под крышей после столь долгого пребывания в лесу. Ей показалось, что в этой идее есть смысл.., если вообще тут в чем-то сохранился смысл.

«Соберись с духом, Джесс», - сказала она себе, и ей это в какой-то мере удалось.

*** Ее смутные мысли вдруг оборвались. Ее глаза, которые блуждали бесцельно по темной комнате, остановились на дальнем углу, где тени раскачиваемых ветром сосен танцевали в лунном свете на стене.

Там стоял человек.

Ее охватил такой ужас, которого она никогда не испытывала в жизни. Ужас на миг ослепил рассудок. Она не издала ни звука, мгновенно утратив способность говорить и мыслить. Сознание не угасло, глаза были открыты, однако эта внутренняя пустота и физическая слабость были хуже обморока. И когда мысль попробовала вырваться на поверхность сознания, то сразу же была поглощена новой темной волной парализующего страха.

Человек. Человек в темном углу.

Джесси могла различить его темные глаза, пристально смотревшие на нее. Она видела восковую бледность узких скул и высокого лба, хотя черты лица были смазаны пляшущими тенями. Она различала массивные плечи и висящие по бокам обезьяньи руки с длинными кистями. В длинной треугольной тени от бюро угадывались и ноги...

Джесси не отдавала себе отчета, как долго пролежала в этом жутком полуобмороке, парализованная, хотя и в полном сознании, наподобие мухи в паутине. Казалось, прошло много времени. Секунды шли, а она ощущала себя неспособной даже закрыть глаза, не то чтобы отвести их от пришельца. Потом первый ужас стало вытеснять нечто гораздо худшее: кошмарное, необъяснимое животное отвращение. Джесси позже поняла, что источником этих ощущений - самых отвратительных ощущений в ее жизни, включая и те, от которых она только что мучилась, и чувство, с которым она следила за псом, поедавшим Джералда, - была странная неподвижность существа. Видимо, это существо таилось в углу, пока она спала, и теперь молча наблюдало за ней, скрываясь в тени и глядя на нее этими странными черными глазами, такими большими и неподвижными, что они напоминали глазницы черепа.

Незваный гость просто стоял в углу, ничего не предпринимая.

Она лежала с руками в цепях над головой и не могла ни сказать что-либо, ни пошевелиться. Время шло, измеряемое лишь идиотскими часами, на которых было всегда двенадцать: наконец мысль появилась в ее мозгу, мысль опасная и в то же время успокоительная:

«Тут нет никого, кроме тебя, Джесси. Человек, которого ты увидела в углу, - просто комбинация теней и игры воображения и ничего более».

( )

*** Подтягиваясь руками, отталкиваясь ногами от кровати и кривясь от боли в затекших плечах, Джесси приняла сидячее положение: она испускала короткие отрывистые стоны при каждом усилии.., и при этом ни на миг не отрывала взгляда от укрытой в углу человеческой тени.

«Он слишком высок и тонок, чтобы быть настоящим человеком, Джесс, разве ты не видишь?

Это просто ветер, тени, лунный свет.., и отражение твоего кошмара, вот и все. Успокойся».

Ей удалось расслабиться. Затем из ночной тьмы снова донесся яростный собачий лай. Но фигура в углу - не повернула ли эта фигура головы на собачий лай?

Нет, конечно же, нет. Ей просто показалось. Это ветер качает тени на стене.

Так бывает; вообще она была почти уверена, что этот образ, и поворот головы, и глаза сочинил ее ум. Но фигура человека? Она не могла убедить себя, что все это было только игрой воображения. Разве может быть иллюзией фигура, настолько похожая на живого человека?

Хорошая Жена Бюлингейм заговорила внезапно, и, хотя в ее голосе чувствовался страх, в нем, во всяком случае пока, не было истерии: странно то, что именно та часть ее сознания, которая ассоциировалась с Рут, была ближе к панике.

«Если это - игра воображения, то почему же пес оставил дом? И почему он лает? Я не думаю, что он делал бы это без причины!»

Хорошая Жена нуждалась в успокаивающем объяснении.

Однако Джесси не могла дать такого объяснения: причина стояла в углу комнаты. Там действительно кто-то был. Это не галлюцинация или комбинация теней на стене и не остатки ее сна.

Это человек - или призрак - стоит неподвижно в углу и наблюдает за нею, в то время как ветер свистит, так что дом поскрипывает, и тени мечутся по комнате и по фигуре ночного гостя.

И снова мысль - лесной зверь! - поднялась с темного дна ее иррациональных страхов к светлой кромке понимания. Она отвергла эту мысль тут же, однако страх все равно остался. Существо в дальнем углу комнаты может быть только человеком, но что-то странное случилось с его лицом. Если бы она могла разглядеть его получше!

«А тебе не следует этого делать», - предупредил ее шепотом неизвестный внутренний голос.

«Но я должна как-то вступить с ним в контакт, может быть, он вовсе мне не враг», - подумала Джесси, и немедленно последовал ответ нервными, срывающимися голосами Рут и Хорошей Жены:

«Действительно, Джесси, он, вероятно, потерялся в лесу и так же испуган, как и ты. Он поможет тебе!»

Это было, конечно, замечательное предположение, но Джесси не могла думать о фигуре в углу как о том, кто поможет. Она не верила, что этот человек в углу заблудился или напуган. Она чувствовала, как из угла на нее надвигаются длинные, медленные волны какой-то злой воли.

«Не выдумывай, Джесси! Заговори с ним! Говори!»

Она попыталась откашляться и обнаружила, что горло у нее сухое, как пустыня, и шершавое, как наждак. Теперь она слышала, как в груди ее трепещет сердце, словно испуганная птица в клетке.

Гудел и завывал ветер. Черные зловещие тени метались по стенам и потолку, и она чувствовала себя запертой в калейдоскопе. И снова она различила длинный, тонкий белый нос под неподвижными черными глазницами.

- Кто...

Сначала Джесси решилась только на неясный шепот, который не был слышен даже в конце кровати, не говоря уже о дальнем угле комнаты. Она собралась с духом, облизнула губы и сделала еще одну попытку. Заметив, что кисти ее рук сжаты в тугие кулаки, она заставила себя разжать пальцы.

- Кто вы? - Это был все еще шепот, но уже громче, чем прежде.

Фигура не отвечала. Она стояла неподвижно, а ее тонкие белые руки свешивались до коленей, и Джесси подумала вдруг: «До коленей? Но это невозможно: когда у человека висят по бокам руки, они достают только до бедер!»

Рут ответила таким тихим и испуганным голосом, что Джесси сначала даже не узнала его.

«Руки достают до бедер у нормального человека, ты это имела в виду? Да, это так, но ты что, думаешь, нормальный человек войдет ночью в чужой дом и будет молча стоять в углу и смотреть, когда он видит хозяйку дома в таком положении? Просто стоять и наблюдать, да?»

Но вот фигура шевельнулась!.. Или это снова движение теней, которые особенно густы внизу? Сочетание мечущихся черных теней и холодного лунного света придавало всей картине жуткую реальность, и снова Джесси обуял страх. У нее вдруг мелькнула мысль, что она, вероятно, еще спит, что день рождения Уилла незаметно уступил место другой фантасмагории... Но она знала, что это не так. Все было наяву.

Теперь взгляд Джесси скользнул вниз. Ей показалось, что у ног субъекта находится какой-то черный предмет. Трудно было сказать, что это такое, потому что стол отбрасывал туда тень и это была самая темная часть комнаты. Ее мысль вдруг вернулась к прошедшему дню, когда она разговаривала с Джералдом. Единственными звуками были тогда ветер, хлопающая дверь, кричащая птица, лающий пес и...

У ног человека на полу лежала бензопила.

Джесси не сомневалась в этом. Ночной гость использовал ее, но не для того, чтобы перепиливать ветви и стволы деревьев. Он перепиливал людей, и пес удрал потому, что почувствовал приближение сумасшедшего, шагавшего по лесной тропе к дому. Его рука в перчатке размахивала пилой, а с нее срывались капли крови...

«Перестань! - сердито закричала Хорошая Жена. - Прекрати нести эту чушь сейчас же и возьми себя в руки!»

То, что находилось в этот момент в углу, не было Лесным Человеком времен Корейской войны, но также не было убийцей с бензопилой. Действительно, было что-то на полу, и это могла быть или сумка, или коробка разносчика.., или пила.

«Или мое воображение».

Да. Хотя Джесси смотрела на фигуру в углу в упор, она не могла исключить возможности игры воображения. Однако каким-то необъяснимым образом эта мысль только подкрепляла впечатление реальности существа, и все сложнее и сложнее было игнорировать ощущение злой воли и враждебности, которое исходило из клубка черных теней и серебристой паутины лунного света...

«Оно ненавидит меня, - подумала Джесси. - Что бы это ни было, оно ненавидит меня. Это правда. Иначе зачем бы ему там молча стоять и не помочь мне?»

Она снова посмотрела на темную фигуру в углу, на полуосвещенное лицо, глаза которого, казалось, сверкают каким-то яростным блеском в черных глазницах, и расплакалась.

- Пожалуйста, есть там кто-нибудь? - Ее голос был тих и слаб, в нем чувствовались отчаяние и мольба. - Если есть, прошу вас, помогите мне. Видите эти наручники? Ключи около вас, на шкафчике...

Молчание. Никакого движения. Никакого ответа. Существо молча и неподвижно стояло в углу, глядя на Джесси из клубящихся черных теней.

- Если вы боитесь, что я расскажу кому-нибудь о вас, я клянусь вам, что не расскажу, - попыталась она снова заговорить плачущим голосом, - клянусь, я никому не скажу! И я буру.., так вам благодарна!

Незнакомец молча смотрел на нее. Смотрел, и больше ничего.

Джесси почувствовала, как слезы катятся по ее щекам.

- Вы пугаете меня, понимаете? - проговорила она. - Скажите что-нибудь... Вы можете говорить? Если вы действительно стоите там, пожалуйста, поговорите со мной!

Леденящий ужас парализовал ее рассудок и вызвал истерику. Беспомощная женщина рыдала и умоляла неподвижную фигуру, застывшую в углу комнаты: временами она была в полном сознании, но временами как бы плыла в прострации, которая встречается лишь у людей, чей страх так огромен, что грозит безумием. Джесси обращалась с просьбами к фигуре в углу, рыдая, умоляла освободить ее от наручников и снова впадала в прострацию. Она чувствовала, что ее губы шевелятся, и слышала звуки, которые ей удавалось произносить, но, когда она плыла в прострации, это были уже не слова, а какие-то бульканья и хрипы. Джесси видела фигуру в углу комнаты, слышала свист ветра и лай собаки, но уже ничего не понимала.

Она снова и снова смотрела на узкую, уродливую голову, белые щеки и резко очерченные плечи фигуры.., но все более и более ее привлекали руки этого странного существа - длинные, тонкие руки, чьи кисти кончались гораздо ниже, чем это положено нормальным рукам. Неизвестно, сколько времени прошло в этой прострации (12 - 12 - 12 - пульсировали цифры на часах на шкафу: они отсчитывали вечность). Потом к ней снова возвращалось сознание, мысли отодвигали на задний план созерцание наплывающих нестройных образов, а губы опять начинали произносить слова вместо булькающих созвучий. Но после очередного периода беспамятства она перестала говорить о наручниках и ключах на шкафчике. Теперь слышался лишь тонкий, сдавленный рыданиями шепот полубезумной женщины, которая умоляла ответить.., только ответить.

- Что вы такое? - всхлипнула она. - Человек? Дьявол? Скажите, кто вы. Богом заклинаю! Ветер свистел. Дверь хлопала и скрипела. Лицо фигуры, казалось, изменило выражение.., на нем появилась усмешка. Что-то ужасное и знакомое было в этой усмешке, и Джесси почувствовала, как та грань, за которой начинается безумие и которая пока была далека, теперь приблизилась и исчезла.

«Папа, - прошептала она. - Папочка, это ты? «Ты свихнулась, дура! Твой отец умер в восьмидесятом году, упав в колодец!» - закричала Хорошая Жена, но Джесси не могла теперь выдержать даже этот голос: ее несла волна истерии.

Окрик Хорошей Жены только усугубил ее положение. То, что он умер, не меняло дела. Том Мэхаут похоронен в фамильном склепе в Фолмуте, менее чем в ста милях отсюда. Фигура в углу - несомненно, ее отец. Сутулая спина, одежда и обувь перепачканы грязью после блуждания по окрестным лесам и полям, подальше от людей. Непосильная работа ослабила мышцы рук, которые и свесились до колен. Это был ее отец. Человек, который развлекал ее, нося на своих плечах, когда ей было три годика, и успокаивал ее в шесть лет, когда заезжий клоун напугал малышку до слез в цирке: который рассказывал ей сказки перед сном до восьми лет: тогда он сказал, что она уже достаточно взрослая, чтобы читать самой. Ее отец, который возился с самодельными фильтрами в день затмения, и держал ее на коленях в миг, когда затмение стало полным, ее отец, сказавший: «Ни о чем не думай.., не волнуйся и не оглядывайся». Но, видимо, он все-таки волновался, потому что его голос дрожал и был совершенно не похож на обычный голос ее отца.

Усмешка на лице фигуры в углу как будто стала шире, и внезапно комната наполнилась запахом минеральных солей: так пахнет рука после того, как в ней побывала дюжина мелких монет; так пахнет воздух перед грозой.

- Папа, это ты? - спросила она фигуру в темном углу, и одинокий крик гагары был ей ответом. Джесси чувствовала, как слезы медленно текут по щекам. И происходило что-то странное. Когда она наконец совершенно убедилась, что это действительно ее отец стоит в углу комнаты, хотя прошло уже 12 лет со дня его смерти, ее страх прошел. Раньше она сидела на кровати, подобрав ноги; теперь она свободно раскинула их по кровати. Как только она это сделала, мелькнул обрывок ее сна:

«Папина девочка» - было написано на ее груди помадой.

- Ну давай, - сказала она тени. Ее голос звучал устало, но спокойно. - Ты же за этим пришел, правда? Так давай же. И как бы я могла тебя остановить? Но только обещай, что ты снимешь наручники после этого. Что выпустишь меня.

Фигура не отвечала. Она просто стояла, усмехаясь, среди сюрреалистических декораций из теней и лунного света. И по мере того, как шли секунды (12 - 12 - 12 - кричали часы на шкафу, убеждая ее в том, что сама идея текущего времени является иллюзией, что время остановилось), Джесси подумала, что, по-видимому, воображение сыграло с ней злую шутку: тут, рядом с ней, никого не было. Она теперь чувствовала себя как флюгер под порывами переменчивого ветра, которые бывают перед приближением урагана.

«Твой отец не может воскреснуть, - произнесла Хорошая Жена Бюлингейм голосом, который безуспешно пытался продемонстрировать твердость. Та стояла на своем. - Это же не фильм ужасов и не эпизод из «Зоны сумерек», Джесс: это реальная жизнь».

Но иная часть сознания - та, в которой поселилось много голосов, и среди них реальные, хотя и незнакомые голоса, а не призраки, вторгавшиеся в сознание совершенно внезапно, - настаивала, что тут некая иная тайная правда, нечто, неподвластное логике. Голос настаивал, что в Том мире все иначе. «Меняются свойства вещей, - внушал голос, - в особенности когда человек остается один. Когда это происходит, открываются засовы темницы, в которой мы держим свою фантазию, и она вырывается на свободу».

«Это твой отец. - шептала ближняя часть ее сознания, и с трепетом Джесси узнала в ней смешанный голос разума и безумия. - Это он, не сомневайся в этом... Люди почти всегда недоступны призракам и привидениям при свете дня, и даже ночью, если рядом есть другие люди, им удается уберечься от таких встреч, но когда человек остается один во мраке ночи, преграды падают. Одинокий человек во мраке ночи похож на открытые двери, Джесс, и если он зовет на помощь, неизвестно, какие темные силы могут откликнуться. И кто знает, что видит одинокий человек в час своей кончины? Это не подвластно разуму, и, наверное, многие из них умерли просто от страха, что бы ни говорили их свидетельства о смерти».

- Я не верю в привидения, - сказала Джесси срывающимся голосом. Она говорила громко, чтобы показать твердость, которой не было. - Ты не мой отец! Ты вообще никто. Ты просто отблеск лунного света?

Как бы в ответ на ее слова фигура нагнулась вперед; это чем-то напоминало шутливый поклон, и на секунду ее лицо - лицо, которое было слишком реально, чтобы вызвать малейшее сомнение, - вынырнуло из тени. Джесси вздрогнула всем телом, когда серебряные лучи луны высветили его черты. Это не был ее отец; злоба и безумие, которые она увидела на лице ночного гостя, снова повергли ее в ужас. Мерцающие глаза под красными веками изучали ее из глубоких глазниц в морщинах. Тонкие губы, растянутые в сухой усмешке, обнажали бесцветные коренные зубы и клыки, которые были почти так же велики, как у бродячего пса.

Одна из белых рук призрака подняла предмет, лежавший у его ног в темноте. Сначала Джесси показалось, что это портфель Джералда, обычно лежавший в соседней комнате, которую Джералд использовал в качестве кабинета, но когда призрак поднял эту вещь, в форме квадратной коробки, на свет, она увидела, что вещь намного больше портфеля, к тому же имеет довольно поношенный вид. Она была похожа на короба, с которыми когда-то ходили разносчики и уличные торговцы.

- Прошу вас... - прошептала она дрожащим от ужаса голосом, - кто бы вы ни были.., пожалуйста, не причиняйте мне зла. Если вы не можете отпустить меня, ладно, только не причиняйте мне зла.

Усмешка ширилась, и Джесси заметила отблески во рту: видимо, у ее визитера были золотые зубы, как и у Джералда. Он беззвучно смеялся, как бы наслаждаясь ее ужасом. Затем длинные пальцы стали раскрывать коробку. Ночной гость, продолжая молча усмехаться, протянул к Джесси открытую коробку. Она была полна костей и украшений. Там лежали фаланги пальцев и кольца, браслеты, зубы и ожерелья; Джесси увидела такой большой бриллиант, что отраженный им свет луны освещал целиком детский скелет. Она видела все это и хотела бы, чтобы это был сон. Это была какая-то немыслимая ситуация: полуосвещенный маньяк молча показывает ей свои страшные сокровища.

Одна рука призрака поддерживала коробку снизу, чтобы Джесси могла лучше все рассмотреть. Другая рука погрузилась в ворох костей и украшений и стала разбирать их и перекладывать, производя ритмичные зловещие стуки и звоны, похожие на стук кастаньет. Глаза призрака смотрели на Джесси во время этих движений. Уродливые черты его лица исказились в восхищении, рот раскрылся в молчаливой ухмылке, а острые плечи поднимались и опадали в приступе смеха.

- Нет! - закричала Джесси, но голоса не было.

Ухмыляющаяся фигура залезла рукой глубже в коробку и протянула полную пригоршню Джесси; золотые украшения и драгоценные камни переливались в лунном свете.

Ослепительно яркая вспышка света на мгновение осветила дальние закоулки ее сознания, и все погрузилось во мрак.

Глава 14 ()

Она с большим трудом возвращалась к реальности некоторое время спустя, и осознала только две вещи: луна уже обошла дом и светила в западное окно, а она сама была чем-то страшно испугана... Потом она вспомнила: отец был здесь, может быть, он где-то здесь до сих пор. Ночной призрак внешне не был похож на него, однако это потому, что на отце была его маска солнечного затмения.

Джесси потянулась и резко дернула ногой, так что простыня полетела на пол. Тем не менее она мало что могла сделать со своими руками, чувствительности в которых было не больше, чем в ножках кресла. Джесси широко раскрытыми, глазами уставилась в угол у шкафчика. Ветер утих, и тени успокоились. В углу ничего не было. Ее ночной гость ушел.

«Может быть, и нет, Джесс: может, он просто нашел другое, более укромное место. Прячется под кроватью, например, а? Если он там, он в любую минуту может высунуть ручищу и схватить тебя!»

Ветер был слабый, без порывов, и задняя дверь лишь поскрипывала. Других звуков не было. Пес ничем не напоминал о себе, и именно это убедило ее в том, что незнакомец удалился. Теперь дом полностью принадлежал ей.

Взгляд Джесси упал на темную массу на полу. «Господи, - подумала она. - Это Джералд. Я о нем совсем забыла».

Она откинула голову и закрыла глаза, чувствуя болезненный, сухой пульс в гортани и понимая, что это первый сигнал нового приступа жажды. Она не знала, сумеет ли заснуть без кошмарных снов, но ей хотелось попробовать... Больше всего на свете - конечно, кроме того, чтобы кто-то приехал сюда и спас ее, - она хотела спать.

«Тут никого не было, Джесси, ты ведь это понимаешь?»

«У тебя были кошмары. - послышался голос Рут. Решительная и бесстрашная подруга Рут, которая ночью вся скрючилась от страха перед тенью у шкафа. - Ладно, - сказала Рут. - Смейся надо мной сколько хочешь, и может, я всего этого заслуживаю, но не обманывай себя. Тут никого не было. Это все твое воображение. И больше ничего тут нет».

«Ты ошибаешься. Рут, - спокойно ответила Хорошая Жена. - Кто-то тут действительно был, и мы с Джесси знаем, кто именно. Он не выглядел в точности как отец, но это только потому, что на нем была его маска солнечного затмения. Да и не в лице дело и не в росте - он мог быть в ботинках с высокими каблуками. В принципе он мог быть и не просто на ногах...»

«На ходулях! - насмешливо протянула Рут. - Господи, ну наслушалась я тут! Человек умер до инаугурации Рейгана, а тут взял и вернулся из чистилища. Том Мэхаут и на своих-то ногах плохо держался. А вы... Ходули! Да вы просто смеетесь!»

«Все это не важно, - ответила Хорошая Жена с каким-то спокойным упрямством. - Это был он. Я бы этот запах всюду узнала, запах жира и теплой крови. Не металла и не минерала. Запах...»

Мысль подошла совсем близко, но в последний момент ускользнула. Джесси спала.

Глава 15

Она осталась со своим отцом одна в Сансет-Трэйлс днем 20 июля 1963 года по двум причинам. Одна была прикрытием для другой. Прикрытие заключалось в том, что она будто бы все еще немного боится миссис Жилетт, хотя прошло уже пять лет (а то и все шесть) после инцидента с печеньем. Настоящая причина была проста и незатейлива: она хотела побыть наедине со своим отцом.

У матери были какие-то подозрения, однако муж и десятилетняя дочка манипулировали ею, как шахматной фигурой, и, хотя ей это не нравилось, делать было нечего. Джесси сначала пошла к папе. Ей оставалось всего четыре месяца до одиннадцати лет, но ум у нее уже был не детский. И подозрения Салли Мэхаут имели основания:

Джесси приступила к осуществлению хорошо продуманной интриги, которая должна была позволить ей провести день затмения с отцом. Позже Джесси поймет, что это еще одна причина держать рот на замке по поводу того, что произошло в тот день, потому что найдутся и такие - ее мать первая, - которые скажут, что у нее нет права жаловаться, ведь она получила то, что заслужила.

В день накануне затмения Джесси нашла отца на веранде; он читал книгу «Пути мужества», а его жена, сын и старшая дочь ушли купаться вниз, на озеро. Том улыбнулся, когда она села рядом, и Джесси тоже улыбнулась. Готовясь к этой встрече, она покрасила губы помадой «Юм-Юм с мятой», - подарок от Мэдди к дню рождения. Джесси помада сначала не понравилась - какой-то детский оттенок и вкус, как у пепсодента, но папа сказал, что она красивая, и это разом обратило помаду в самый драгоценный из ее немногих косметических ресурсов, нечто особенное, что можно использовать только в чрезвычайных ситуациях.

Отец внимательно ее выслушал, однако даже не пытался скрыть выражение удивления и скептицизма в глазах.

- Ты что, действительно хочешь сказать, что до сих пор боишься Адриэн Жилетт? - спросил он, когда она закончила пересказ всем известной истории о том, как миссис Жилетт ударила ее по руке, когда она потянулась за последним куском торта. - Но это было.., я не помню точно, однако я тогда еще работал у Даннингера, значит, это случилось до пятьдесят девятого года. И спустя столько лет ты еще боишься? Прямо по Фрейду, моя дорогая!

- Ну-у-у, зна-а-аешь.., немного. - Она расширила глаза, пытаясь намекнуть, что мало говорит, но многое имеет в виду. На самом деле Джесси даже не знала, боится ли она старой Тьфу-Тьфу или нет, однако всегда считала миссис Жилетт нудной старой каргой, и ей вовсе не хотелось встречать, может быть, единственное в жизни полное солнечное затмение в ее компании, тем более что вполне могла организовать дело так, чтобы встретить затмение с отцом, которого обожала.

Джесси оценила этот скептицизм и отметила, что он был дружественным, возможно, даже несколько конспиративным. Она улыбнулась и добавила:

- Но я также хочу побыть с тобой. Он поднял ее ладонь к губам и поцеловал пальчики, как настоящий парижанин. В тот день он не брился - он часто не брился, когда был за городом, - и прикосновение грубой щетины отозвалось мурашками на коже ее рук и спины.

- Comme tu es douce, - сказал он. - Ма jolie demoiselle. Je t'aime .

Она захихикала, не понимая его корявого французского, но внезапно поняв, что все получится именно так, как она хочет.

- Это будет прекрасно. - сказала она счастливо, - только мы вдвоем. Я могу приготовить ранний ужин, и ты съешь его прямо тут, на веранде.

Он усмехнулся:

- Eclipse Burgers a deux ?

Она кивнула, засмеялась и в восторге захлопала в ладоши.

Потом отец сказал нечто странное, поразившее ее, потому что он не был человеком, который обращает особое внимание на одежду и моду:

- А ты могла бы надеть твое чудное новое летнее платье.

- Конечно, если ты хочешь, - сказала она, хотя она уже решила про себя, что попросит маму поменять это летнее платье. Вообще-то оно довольно красивое, но слишком тесное. Мама заказала его у «Сирс», руководствуясь в основном интуицией и надеждой, что если прибавить на авось один размер к прошлогоднему, то платье будет в самый раз. На самом деле она росла, особенно в некоторых местах, гораздо быстрее... Но если папе оно нравится, то она наденет его.

Отец проявил живую заинтересованность и подтолкнул дело сам. Начал тем же вечером, предложив жене после обеда (с парой бокалов красного вина), чтобы Джесси исключили из группы, которая завтра будет наблюдать затмение с горы Вашингтон. Большинство соседей по коттеджам ехали туда: сразу же после Дня поминовения они стали собираться и обсуждать вопрос о том, где и как лучше наблюдать грядущее природное явление (это была обычная летняя болтовня за коктейлями), и они даже присвоили себе название:

«Даркскорские почитатели солнца». Эти почитатели солнца арендовали один из мини-автобусов районной школы, чтобы совершить на нем поездку на вершину одной из самых высоких гор Нью-Гэмпшира, оборудованную специальными кабинами с солнечными очками и биноклями, отражателями и кинокамерами со светофильтрами.., и шампанским, разумеется. Для матери и сестры Джесси все это соответствовало определению самого тонкого и изощренного удовольствия. А Джесси находила все это довольно скучным.., и это еще до того, как в компанию была включена Тьфу-Тьфу.

Она вышла на веранду после ужина вечером 19-го будто бы почитать книгу С. Льюиса «Молчащая планета». Ее истинное намерение было в значительной степени менее интеллектуальное: послушать, как отец станет излагать свои - а точнее, их - планы и, если понадобится, помочь ему. Уже давно они с Мэдди знали об особых акустических свойствах комбинации гостиной и столовой в летнем коттедже, что, вероятно, объяснялось высокими потолками. Джесси предполагала, что даже Уилл знает о том, как передается звук из комнат на веранду. Видимо, только родители не ведали, что комнаты отлично прослушиваются, и большинство важнейших решений, которые они принимали, потягивая послеобеденный коньяк или кофе, были известны (по крайней мере их дочерям) задолго до того, когда поступят соответствующие распоряжения.

Джесси заметила, что держит Льюиса вверх ногами, и поспешила исправить положение, прежде чем Мэдди подойдет и подтолкнет ее в бок со смехом. Она чувствовала за собой некоторую вину, потому что эта молчаливая поддержка более походила на простое подслушивание, однако не настолько уж она виновата, чтобы остановиться. В конце концов не под кроватью же она прячется, она сидит себе тут на виду под яркими лучами заходящего солнца. Джесси смотрела пустыми глазами в книгу и размышляла о том, бывают ли затмения на Марсе, а если бывают, то есть ли там марсиане, которые могли бы эти затмения наблюдать. В принципе, если ее родители полагают, что их никто не слышит, когда они сидят там и болтают, разве это ее вина? И что же, следует пойти и сказать им об этом?

- Я так не думаю, - промурлыкала она голосом Элизабет Тэйлор из «Кошки на раскаленной крыше» и затем сложила руки с усмешкой Моны-Лизы. Джесси рассчитала, что в данное время может также не опасаться вмешательства старшей сестры: она слышала, как Уилл и Мэдди вполне добродушно болтают за какой-то игрой внизу.

- Я не думаю, что девочка что-то потеряет, если останется тут завтра со мной, - непринужденно говорил в это время в комнате отец.

- Конечно, - отвечала мать Джесси, - однако она то же самое увидит, только лучше, если поедет со всеми вместе, не правда ли? Она совсем стала папиной дочкой.

- На той неделе Джесси ездила с тобой и Уиллом в кукольный театр. Помнишь, ты рассказала мне, что, когда отошла за покупками, она осталась с Уиллом и даже купила ему мороженое по собственной инициативе?

- Ну, для нашей Джесси это не было самопожертвованием. - возразила Салли несколько мрачно.

- Что ты имеешь в виду?

- Я хочу сказать, что она поехала в кукольный театр потому, что хотела туда поехать, и позаботилась об Уилле тоже потому, что сама хотела мороженого!

- А почему, - спросил отец, - тебя это так беспокоит? Это же было не во вред другим! Она развивает социальное семейное сознание, понимаешь, милая? Нельзя же ее за это наказывать!

- Не дави на меня. Том. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю.

Тут мрачность матери уступила более привычному тону, безнадежности. Этот тон как бы вопрошал: разве вы можете понять то, о чем я говорю? Особенно ты, ведь ты мужчина...

За последние годы Джесси улавливала эту интонацию все чаще. Она понимала, что, вероятно, это объясняется тем, что она сама растет и слышит и видит все больше, однако, несомненно, и тон этот появлялся у матери все чаще. Джесси никак не могла понять, отчего отцовская логика вызывает у матери такую реакцию.

- Нет. На этот раз не понимаю, дорогая. Это ведь наш летний отпуск, не правда ли? А я всегда считал, что, когда люди отдыхают, они могут делать то, что хотят, и проводить время с теми, с кем хотят. При условии, что это не во вред другим. По-моему, так.

Джесси улыбнулась, понимая, что разговор закончен. Когда завтра начнется затмение, она будет здесь со своим папочкой, вместо того чтобы лезть на вершину горы Вашингтон с Тьфу-Тьфу и прочими почитателями солнца. Ее отец был похож на международного гроссмейстера, который дал урок любителю, получил гонорар и теперь раскланивается.

- Ты тоже мог бы поехать с нами. Том, тогда и Джесси поехала бы.

О, это был ход. Джесси замерла в ожидании.

- Не могу, счастье мое, я жду звонка от Дэвида Адамса по поводу акций «Брукингс

7



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.