Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

взаимопониманием. Как вы смотрите на это? Потому что если вы встанете на моем пути, мне придется вас с него убрать. Кроме того, он же мертв - вы знаете это так же хорошо, как и я. Ну зачем же даром пропадать добру, когда я так голоден? Вы бы сделали то же самое. Сейчас вы этого, может быть, не понимаете, но скоро поймете и быстрее, чем предполагаете».

- Вон отсюда! - что есть силы закричала Джесси. Она теперь сидела с руками, разведенными в стороны, и более, чем когда-либо, напоминала распятого Христа. Ее поза - запрокинутая голова, торчащие груди, плечи, отведенные назад так, что казались сломанными ключицы, - выражала полное отчаяние. На лице было написано безумие.

- Пошел вон!!

Пес продолжал смотреть на нее и рычать. Затем он решил, что удар не повторится, и снова наклонил голову. Теперь не было слышно лизания или лакания; Джесси услышала громкий чмокающий звук, напомнивший ей поцелуи, которыми братишка Уилл покрывал лицо бабушки Джоан при встрече после долгой разлуки.

Рычание продолжалось несколько секунд, но оно было глухим, словно кто-то положил подушку на голову пса. Джесси сидела, прислонясь к спинке, и с новой точки могла видеть ноги Джералда, а также его правую руку. Ноги немного подрагивали, словно Джералд пританцовывал в ритм песенке «Еще одно лето» «Рейнмейкерс». ()

С этой новой точки она лучше видела собаку, и теперь знала, где ее пасть. Она не видела лишь голову. Голова пса была опущена, а задние ноги напряжены. Внезапно раздался глухой звук разрывания чего-то, как надрывный кашель простуженного человека. Джесси застонала. - Не надо.., пожалуйста, не надо. Пес не обратил внимания на просьбу. Когда-то, когда он сидел под столом хозяев и просил объедки, его глаза умильно смотрели на Кэтрин, а пасть щерилась от преданности и смиренного ожидания. Однако теперь Принц забыл хорошие манеры, как и свое имя. Ему надо выжить, а хорошие манеры не способствуют выживанию. Он не ел два дня, тут была еда, и, хотя рядом Хозяйка, которая не разрешает взять еду, у нее ноги маленькие и мягкие, а голос свидетельствует о бессилии.

*** Рычание Принца сменилось глухим урчанием и царапаньем. Джесси видела, как тело Джералда начало шевелиться, передвигаясь из стороны в сторону, словно, мертвое оно или нет, само направлялось в могилу.

У Принца не хватило бы сил сдвинуть тело Джералда, если бы труп лежал на ковре, но Джесси позаботилась о том, чтобы пол натерли перед Днем труда. Их смотритель Билл Данн пригласил парней из фирмы «Блестящие полы и проч.», и они здорово поработали. Они хотели, чтобы миссис вполне оценила их работу и наняла в следующий раз, когда решит привести дом в порядок, и оставили ковер свернутым в чулане, поэтому когда пес потащил Джералда из комнаты, тот заскользил так же легко, как Джон Траволта в «Субботней лихорадке». Единственная проблема состояла в том, чтобы не скользить самому. Длинными, грязными когтями, оставлявшими глубокие царапины на воске, он упирался в доски пола, в то время как зубами вцепился в правую руку Джералда и тащил тело что есть силы.

Волосы Джералда были в беспорядке, видимо, в результате собачьего лизания, но очки прочно сидели на месте. Джесси могла видеть его глаза, полуоткрытые и мутные. Его лицо было похоже на маску в уродливых бурых и красных пятнах, словно даже и мертвый он не мог унять гнев по поводу ее внезапных капризов и изменения планов.

- Оставь его, - попросила она собаку, но ее голос на этот раз был печальным и слабым. Пес даже ухом не повел и не замедлил движения. Он продолжал тащить грузное тело со страшной головой. Теперь оно вовсе не напоминало адвоката Джералда Бюлингейма, - это был просто обезображенный труп, в жирный бицепс которого вцепились собачьи клыки.

Из пасти торчал лоскут кожи. Джесси попыталась убедить себя, что это кусочек обоев, но шрам от прививки мешал это сделать. Теперь она могла видеть толстый розовый живот Джералда с углублением пупка. Руки и ноги волочились, а спина и ягодицы при движении неприятно шуршали.

Внезапно удушье страха было смыто нахлынувшей волной гнева, настолько яростного и сильного, что, казалось, ее ударил электрический ток. Она была рада гневу. Эта ярость не поможет ей выбраться из кошмарной ситуации, однако нужно же что-то, чтобы противостоять чувству ирреальности и шоку.

- Сволочь какая, - произнесла она дрожащим от гнева голосом, - ты, шакал трусливый!

Хотя Джесси ничего не могла достать с правой стороны полки, она обнаружила, что левой рукой может пошарить пальцами на своей стороне. Кроме того, она могла запрокинуть голову, чтобы увидеть вещи, которые трогает рука, - что называется, увидеть краем глаза, - хотя она и так прекрасно знала, что там есть. Ее пальцы легко пробежали по тюбикам и коробочкам косметики, отодвигая коробочки в сторону, забираясь все дальше. Некоторые из коробочек упали на кровать, другие разлетелись по полу. Среди них не было ничего даже близкого к тому, что она искала. Ее пальцы сомкнулись на баночке крема «Нивея», и Джесси подумала на миг, что она подойдет, однако эта баночка была слишком маленькой и легкой, и даже если бы она была из стекла, а не из пластика, то вряд ли могла бы причинить вред псу. Джесси отодвинула крем и продолжила поиск на ощупь.

Когда ее пальцы продвинулись дальше, они наткнулись на округлый край стеклянного, достаточно крупного предмета. Она сначала не поняла, что это такое, но потом вспомнила. Кружка на стене была не единственным сувениром из пивного клуба Джералда. Ее пальцы коснулись еще одного сувенира - стеклянной пепельницы, и единственной причиной, помешавшей ей сразу понять, что это, было то, что пепельница обычно стояла рядом с бокалом на другой стороне полки. И кто-то - возможно, миссис Дал, которая здесь прибирала, а может, и сам Джералд - передвинул ее сюда: вероятно, чтобы вытереть пыль или освободить место.

Джесси ухватилась пальцами за край пепельницы - там оказались две выемки для сигарет. Она закинула руку назад, так далеко, как только могла, потом снова вернула руку, и ей повезло: цепь слегка сползла по стойке, теперь она срезала расстояние, как опытный игрок в регби. Все это произошло без участия сознания: она стала искать, нашла снаряд, бросила, совершенно не раздумывая об этом, что довольно странно для женщины, которая имела тройку по легкой атлетике в течение двухлетнего курса в колледже, и попала в собаку пепельницей, хотя их разделяло почти пять метров, да еще рукой, которая прикована к стойке кровати.

Пепельница пролетела это расстояние, блеснув гербом клуба. Джесси не могла бы с кровати разобрать надпись на ней, но и так знала, что там написано о служении, выдержке и мужестве. Прежде чем упасть на пол, пепельница врезалась в собачий бок.

Пес издал вопль боли и удивления, а Джесси на миг ощутила чувство бешеного, дикарского триумфа. Ее рот открылся для взрыва злорадного смеха, но вышел скорее короткий визг. Она потянулась, освобождая затекшие ноги, снова забыв о боли в плечах и запястьях, которые уже утеряли чувствительность и были на грани перелома. Она еще не ощутила, чем заплатила за бросок, но теперь жила восторгом удачи, чувствуя, что если не даст выход взрыву радости, то задохнется. Она била ногами по постели, дергалась телом из стороны в сторону, волосы ее растрепались, горло захлебывалось криком:

- А-а!!! - кричала она. - Я дала тебе-е-е, а-а-а!

Пес отскочил после удара, а потом и отбежал, когда пепельница упала и загремела по полу. Его слух чутко уловил перемену интонации Хозяйки. Теперь это был уже не страх, а триумф. Скоро она поднимется с кровати. Пес понял, что его побьют, как били не раз в последнее время. Надо бежать.

Он повернул голову, чтобы убедиться, что путь к отступлению свободен, но волнующий аромат свежего мяса и крови снова ударил ему в нос. Его желудок судорожно сжался, требуя еды, и пес заскулил. Он остановился, раздираемый двумя позывами, и это напряжение вызвало у него новую судорожную струю. Чувство страха и неуверенности охватило его, и он начал нервно лаять.

Джесси снова сжалась в комок при звуках этого противного лая - она с удовольствием заткнула бы уши, если бы могла. - и пес почувствовал новую перемену. Запах Хозяйки вновь изменился, в этом свежем запахе уже не было триумфа победы, и пес подумал, что, вероятно, новых ударов не будет. Да и первый-то поразил его скорее неожиданностью, чем болью. Пес сделал неуверенный шаг к руке, которую он выпустил.., к толстому куску мяса в крови. При этом он внимательно наблюдал за Хозяйкой и ее поведением. Его первое впечатление о ней как о беспомощном и безобидном существе могло оказаться ошибочным. Нужно соблюдать осторожность.

Джесси лежала на спине, теперь снова ощущая, как мучительно болят плечи и першит в гортани. Все было напрасно: несмотря на брошенную пепельницу, собака оставалась здесь. И, что хуже, пес снова приближался к телу Джералда. Медленно и неуверенно, но приближался.

Она чувствовала, как внутри ее тела пульсирует смесь отчаяния и ярости, как яд, парализующий члены. Она боялась задохнуться от собственной бессильной ненависти.

- Пошел отсюда, мерзавец, - сказала она псу грудным низким голосом, который дрожал от напряжения. - Пошел или я убью тебя! Не знаю как, но, клянусь, убью!

Пес снова остановился, уставившись в ее мечущиеся зрачки.

- Слышишь - убью! - кричала и металась в постели Джесси. - Убирайся отсюда!

Пес, который когда-то был Принцем малышки Кэтрин Сатлин, перевел взгляд с Хозяйки на мясо; потом снова с мяса на Хозяйку. Он пришел к решению, которое мистер Сатлин назвал бы компромиссом. Он наклонился, одновременно не выпуская из поля зрения Джесси, оторвал кусок мяса от жирного правого плеча того, что когда-то было Джералдом Бюлингеймом, и, рыча, отступил. Рука Джералда дернулась и поднялась, а пальцы указали на «мерседес» у дома.

- Стой! - крикнула Джесси. Это был голос раненого зверя. Он достиг верхнего регистра, где полетел скрежещущим фальцетом:

- Оставь его в покое!!!

Никакого внимания. Пес помотал головой из стороны в сторону, как он делал в играх с Кэтрин, волоча по полу одну из ее резиновых игрушек. Но тут была не игра. Клочья пены слетали с клыков пса, когда его челюсти отрывали мясо от кости. Ухоженная рука Джералда болталась в воздухе. Он теперь был похож на дирижера, который требует от джаза усилить темп.

Джесси снова услышала звук разрываемого мяса и поняла, что ее сейчас вырвет.

«Нет, Джесси! - это был встревоженный голос Рут. - Нет, этого нельзя допустить! Запах приведет его к тебе.., к тебе!»

Ее лицо исказила напряженная гримаса - Джесси пыталась совладать с желудком. Звук раздираемого мяса последовал снова, и она взглянула на пса; тот стоял, уперев напряженные лапы, над темной влажной плотью... Она не выдержала, снова закрыла глаза и попыталась закрыть ладонями лицо, забыв о том, что прикована. Ее руки остановились в полуметре одна от другой, и цепочки звякнули. Джесси застонала. Это был стон отчаяния. Это было признание поражения.

Она снова услышала этот страшный, влажный звук разрываемого мяса. Он перешел в довольное чавканье. Джесси лежала с закрытыми глазами.

Пес начал осторожно отступать к двери в зал, при этом его глаза ни на миг не отрывались от Хозяйки дома. В его пасти был окровавленный кусок Джералда Бюлингейма. Если Хозяйка на кровати захочет отнять кусок, она сделает движение сейчас. Пес не умел размышлять - во всяком случае, так, как это слово понимают человеческие существа. - однако сложная система инстинктов весьма успешно заменяла ему мысль, и она говорила совершенно ясно: то, что он сделал, и то, что еще собирался сделать, собаки и люди не делают. Но он был голоден слишком долго. Его оставил в лесу человек, насвистывая тему из «Рожденных свободными», и теперь пес боролся за свою жизнь. И если она попытается отобрать у него кусок, он будет драться.

Пес бросил на нее последний взгляд, увидел, что она не встает с кровати, и, успокоившись, побежал прочь. Он протащил кусок до входной двери и улегся, положив его между лап. Легкий ветер приоткрыл дверь, потом захлопнул ее снова.

Пес бросил на дверь взгляд, удостоверившись, что он легко сможет одним ударом лапы открыть ее и удрать, если возникнет опасность. Решив эту последнюю задачу, он начал есть.

Глава 9

Тошнота проходила медленно, но все же проходила. Джесси лежала, плотно закрыв глаза, и теперь она начала ощущать новый приступ боли в плечах и запястьях. Боль ходила волнами, и Джесси с тоской поняла, что это только начало.

«Я так хочу спать. - подумала она. Это был голос ребенка, испуганный и дрожащий. В нем не было логики, он не взвешивал все за и против. - Я уже почти заснула, когда явилась эта страшная собака, и теперь я снова хочу спать...»

Конечно, хорошо было бы сейчас забыться, но она знала, что не уснет. Джесси только что видела, как собака оторвала кусок тела ее мужа, и ужас прогнал сон.

Но оставалась жажда.

Джесси открыла глаза, и первое, что она увидела, был изуродованный Джералд, который лежал рядом с собственным отражением на хорошо натертом полу спальни. Его глаза были все еще открыты и глядели в потолок, но очки теперь сползли, так что одна дужка попала в ухо, вместо того чтобы покоиться на нем. Его голова была заломлена под неестественным углом, теперь левая щека лежала на плече. Между правым плечом и локтем виднелась красная выемка с белыми краями.

- Господи, - прошептала Джесси. Она взглянула в западное окно. Слепящий луч заходящего солнца упал на ее лицо, и она снова закрыла глаза, видя лишь мельтешение красных и черных точек, в то время как сердце гнало и гнало волны крови, приливавшей к векам. Через несколько секунд она заметила, что узоры повторяются. Это было то же самое, как смотреть в микроскоп на окрашенную красным протоплазму. Она решила, что этот повторяющийся узор успокаивает. Когда привычный образ жизни человека разрушается, да еще так внезапно, он должен уцепиться хоть за что-то понятное и предсказуемое. И если этот случайный орнамент, созданный за веками пульсирующей кровью и заходящим октябрьским солнцем. - единственное, что у тебя осталось, будь благодарен за эту малость. Потому что если совершенно не за что уцепиться, если рядом нет ни одной вещи, в которой была бы хоть капля смысла, этот новый порядок вещей бросает человека в пропасть безумия.

Опять эти отвратительные звуки доносились до нее из коридора. Чавканье грязного, голодного пса, пожирающего человека, с которым связаны твои самые яркие впечатления, с которым ты прожила семнадцать лет.

- Ну и дела, - сказала она. - Кошмарные дела. Ее голос потускнел. Он просил дать ему отдохнуть, однако отдыха не было. Вновь возвращалось, накатывало порывами отчаяние. Джесси нуждалась хоть в каком-то просвете. Парень в лесу, видимо, решил, что на сегодня довольно, и выключил свою пилу, но гагара изредка издавала одинокий крик, а ветер становился резче по мере наступления сумерек, хлопая дверью чаще и сильнее.

Но ужаснее всего было чавканье пса, который пожирал плоть ее мужа. Джесси вспомнила, что, пока Джералд расплачивался за сандвичи от Амато, она зашла в соседнюю дверь, где располагался «Мишо маркет». У Мишо всегда была хорошая рыба - такая свежая, что могла бы еще поплавать, как выражалась ее бабка. И она купила аппетитное филе палтуса, чтобы поджарить его, если они останутся на ночь. Палтус подходил вполне, ибо Джералд, который ел только бифштексы и жареных цыплят (плюс эпизодически жареные грибы), вдруг заявил, что хочет палтуса. Она купила рыбу, но съесть ее он не успел.

- Это просто джунгли, - сказала Джесси своим потускневшим, хриплым голосом и поняла, что она не просто думает голосом Рут Нери: она и ощущать стала, как Рут, которая в их студенческие годы могла жить на диете из одних «Мальборо», если бы не было ничего другого.

Голос Рут снова заговорил:

«Помнишь ту песню Ника Лоу, когда ты вернулась домой после занятий по керамике прошлой зимой? Ты слушала и смеялась, помнишь?»

Да, она помнила. Помнила эту песню Ника Лоу, в которой были слова вроде «Она была царицей удачи, теперь же стала обедом собачьим» - грустное размышление об одиночестве, посаженное на довольно прыткий, солнечный ритм. Да, Рут права, черт, это было смешно той зимой, но совсем не смешно сейчас.

- Перестань, Рут, - простонала она. - Если уж ты поселилась во мне, имей хотя бы уважение и перестань подкалывать меня.

«Подкалывать тебя? Джесс, милая, я тебя вовсе не подкалываю, я пытаюсь тебя разбудить!»

- Наоборот, я не могу заснуть! - возразила Джесси раздраженно. На озере гагара снова крикнула, как бы в подтверждение. - Благодаря тебе, в какой-то мере.

«Да нет же. Ты не просыпаешься - по-настоящему, я имею в виду - уже долгое время. Когда случается какая-то беда, знаешь, Джесс, что ты делаешь? Ты говоришь себе: «О, не надо об этом беспокоиться, это просто дурной сон. Они иногда бывают, но это не на самом деле, сейчас повернусь на другой бок, и все будет нормально». Вот что ты делаешь, Джесс, понимаешь?»

Джесси открыла рот для ответа - надо было обязательно ответить на это, - но Хорошая Жена Бюлингейм заговорила прежде, чем Джесси успела собрать мысли:

«Как ты можешь говорить такую чепуху? Ты невыносима! Уйди!»

Голос Рут снова рассыпался в издевательском смехе, и Джесси подумала, как неприятно и странно слышать в собственной голове смех старой подруги, которая исчезла из виду давным-давно и находится Бог знает где.

«Уйти? Тебе это не нравится, не так ли? Манная каша, папочкина дочка. Как только действительность предъявляет свои права, как только ты осознаешь, что это не сон, ты хотела бы удрать».

«Я и хотела бы удрать, но, к сожалению, не могу. Если хочешь, давай поговорим о Hope Каллигэн».

«Хорошо, - сказала Рут, - поговорим о Hope, твоем терапевте, твоем советчике. О той Hope, которую ты стала посещать, когда бросила живопись, потому что некоторые картины пугали тебя. А это был - так совпало, да? - период, когда Джералд стал терять к тебе эротический интерес и ты стала нюхать его рубашки - не пахнут ли они женскими духами.., ты помнишь Нору, а?»

«Нора Каллигэн была лицемерная стерва!» - взвизгнула Хорошая Жена.

«Нет, - возразила Джесси, - у нее были хорошие намерения, ни минуты в этом не сомневаюсь, но она всегда делала на шаг больше, чем нужно, задавала один лишний вопрос».

«Но ты говорила, что очень любишь ее. Разве ты мне это не говорила?»

- Я не хочу думать. - сказала Джесси. Ее голос молил. - И я не хочу слышать эти голоса, говорить с ними. Это кошмар.

«Все равно послушай, - сказала Рут мрачно, - от этого не убежишь, как ты убежала от Норы.., да и от меня, если уж на то пошло».

«Я никогда не убегала от тебя. Рут!»

Ну, это просто неправда. Конечно, она сделала именно это: упаковала свои чемоданы и съехала из уютной комнаты, которую они делили с Рут. Она сделала это не потому, что Рут начала задавать ей слишком много вопросов - вопросов о ее детстве, озере Дарк-Скор и о том, что могло случиться тем летом. Нет, только плохая подруга могла бы съехать из-за этого. Джесси переехала не потому, что Рут начала задавать вопросы: у Рут всегда недоставало такта. Поэтому Рут не могла стать настоящей подругой. Рут видела черту, которую Джесси проводит, и тем не менее все время переступала через нее. Как годами позже сделала Нора.

«Ты можешь и теперь убежать, милая, - сказала Рут. - Твой мозг не прикован к кровати, и мы обе это знаем. Ты можешь мысленно удрать, если хочешь, но мой тебе совет - не делать этого. Потому что я - единственный твой шанс.

Если ты будешь лежать и представлять себе, что это просто дурной сон оттого, что ты лежала на левом боку, ты умрешь в этих наручниках. Ты этого хочешь? Ты жила в наручниках и умереть в них хочешь?»

- Я не хочу об этом думать! - простонала Джесси в сумрачную пустоту комнаты.

Несколько секунд Рут молчала, однако прежде чем Джесси с облегчением подумала, что Рут ушла, она снова заговорила, раздражая, терзая ее, как терьер тряпку.

«Джесс, ты, наверное, предпочитаешь считать себя сумасшедшей, чем открыть старые секреты, но с тобой все в норме. Я - это ты, и Хорошая Жена - тоже ты.., мы все - это ты, в сущности. Я легко могу представить, что случилось в тот день на Дарк-Скор, когда вся семья была в отъезде, и меня интересует одна вещь, которая не имеет ничего общего с самим происшествием. Мне любопытно узнать: ты действительно готова разделить с Джералдом его участь в когтях пса, который снова явится завтра? Это что - запоздалое раскаяние или мазохизм?»

Снова слезы ползли по ее щекам, и она не отдавала себе отчета в том, плакала ли она потому, что ощутила реальную возможность умереть тут, в этом доме, или потому, что впервые за последние четыре года она подумала о другом дачном месте, на озере Дарк-Скор, и о том, что случилось там во время солнечного затмения.

Однажды она почти выдала этот секрет на женской группе по психотренингу... Это было в начале семидесятых, и, конечно же, посещение этой группы было очередной идеей ее подружки по комнате. Джесси отправилась туда спокойной, во всяком случае, сначала. Это было безобидное занятие, еще одна страница удивительного, хотя и выцветшего уже карнавала под названием «Колледж».

Для Джесси первые два года в колледже - особенно с Рут Нери, которая таскала ее по всем вечеринкам, скачкам и выставкам, - были в основном содержательными и веселыми: ей нечего было бояться, а радости сами спешили навстречу. Все это было слишком ярким, чтобы быть повседневностью, - так люди видят мир в горячке. Эти два года, в сущности, были вспышкой в ее жизни.

Вспышка закончилась на том собрании женской группы. Именно там Джесси обнаружила гадкий серый мир, который одновременно предварял ее взрослое будущее, ожидавшее в 1980-х, и нашептывал о темных детских секретах, зарытых заживо в 1960-е... Двадцать молодых женщин собрались в гостиной коттеджа - одни сидели на потертом диване, другие погрузились в большие старые кресла, а большинство сидели, скрестив ноги, на ковре - всего двадцать женщин от восемнадцати до сорока с небольшим. В начале собрания они молчали. Затем на Джесси обрушился гадкий ураган историй об изнасилованиях, кровосмешении, пошлых адюльтерах и жестоких пытках. Она никогда уже не забудет, как печальная и прелестная юная блондинка подняла свитер и показала следы от сигаретных ожогов под грудями.

Так закончился для Джесси карнавал юности. Впрочем, не совсем так. Это было похоже на то, как среди цветущей весны ей показали бы картину серой и унылой осени, которая и была настоящей правдой: ничего, кроме пустых сигаретных пачек и использованных презервативов среди пыльной пожухлой травы... Она увидела эту безобразную картинку в центре ярко раскрашенного холста, и это испугало ее. Думать, что только это ожидает ее в будущем, именно это и больше ничего, было страшно; понимать, что это было также и в прошлом, укрытое ненадежными покровами ее мечтаний, было невыносимо. ( )

Та, юная блондинка тогда объяснила: она не могла ничего рассказать родителям о том, что дружки ее брата вытворили с ней во время уикэнда, который родители провели в Монреале, потому что тогда выяснилось бы, что с ней проделывал в течение года ее брат, а в это родители просто никогда не поверили бы.

Лицо и тон блондинки были совершенно спокойны, а в голосе чувствовалась усталость. Когда она закончила свой рассказ, воцарилось потрясенное молчание - в этот момент Джесси почувствовала, как что-то оторвалось у нее внутри, она услышала сотни голосов призраков, которые кричали в надежде и отчаянии, - и тут слово взяла Рут.

- Почему бы родители тебе не поверили? - спросила она. - Господи. Лив, они прижигали тебя горящими сигаретами! У тебя же были сигаретные ожоги - улики! Так почему бы они тебе не поверили? Они тебя не любили?

- Нет, - ответила блондинка, - отец и мать любили меня. И до сих пор любят. Но им и в голову не могло прийти такое о моем брате Барри и обо мне. Это убило бы мою мать.

И тогда Джесси почувствовала, что у нее вот-вот начнется истерика, если она не уйдет отсюда. Она встала, точнее, выпрыгнула из своего кресла так резко, что чуть не опрокинула его, и вихрем выскочила из комнаты, понимая, что привлекла общее внимание. Но ей было совершенно наплевать, что они там думают.

А важно было то, что солнце, вечный источник тепла и света, исчезло, и если бы она рассказала, ей бы не поверили: Бог добр и не допустил бы этого.

Она убежала из комнаты через кухню и выбежала бы на улицу, но задняя дверь была заперта. Рут бросилась следом, крича, чтобы она остановилась. Но Джесси остановилась только из-за проклятой закрытой двери. Она прижалась лицом к холодному темному стеклу, секунду подумав - да, это длилось только секунду. - а не разбить ли его головой, разрезав лицо и горло, - лишь бы любой ценой вырваться из этого чудовищного заколдованного круга будущего и прошлого, но в конце концов она потеряла сознание и сползла на пол, неловко подогнув ноги в тесной мини-юбке, которую тогда носила. Рут села рядом и положила руку ей на плечи, обняла ее, погладила по волосам, привела в чувство.

Теперь, в летнем доме на берегу озера Кашвакамак, она думала о том, что произошло со спокойной и печальной блондинкой, которая рассказала им о своем брате Барри и его приятелях - ребятах, которые наверняка полагали, что женщина существует исключительно для телесного развлечения. Вот почему прижечь ей грудь сигаретой было нормально. Ведь она была девчонкой, которая трахалась с братом, но почему-то не хотела этого делать с его дружками.

- Помогите мне. - бессильно сказала Джесси глухому дому. Сейчас, когда она вспомнила блондинку с печальным лицом и мелодичным голосом и круглые следы от старых ожогов на ее очаровательных грудях, Джесси не могла уже выбросить ее из головы. Она понимала, что спокойствие блондинки было единственным средством отключиться, спастись от психической травмы, которую ей нанесли. Лицо блондинки каким-то образом стало ее лицом, и, когда Джесси заговорила, ее голос был слабым и дрожащим голосом человека, у которого отняли Бога.

- Пожалуйста, помогите мне.

Ей ответила та часть ее сознания, где таилась Рут Нери. Голос теперь звучал доброжелательно и мягко.., но не слишком обнадеживающе.

«Я попробую, но ты должна мне помочь. Догадываюсь, что ты хочешь сделать, и у тебя будут неприятные мысли. Ты готова к этому?»

«Дело не в мыслях, - сказала Джесси, дрожа. - Я устала быть Хорошей Женой Бюлингейм. Я хочу от нее убежать».

«Ты могла бы заставить ее молчать, - сказала Рут. - Она ведь важная часть твоего и - ну, нашего - существа, Джесси, и она в целом неплохой человек, однако она вынуждена была временами прятаться и разучилась по-человечески общаться с людьми. Ты будешь оспаривать это?»

Джесси не хотела оспаривать ни это, ни что-то другое. Она слишком устала. Свет, падавший сквозь западное окно, становился все более горячим и красным по мере приближения заката. Ветер гнал листья, вихрил вокруг пустой веранды - всю мебель оттуда убрали в дом на зиму. Сосны гудели; задняя дверь хлопала: пес после длительной паузы возобновил свое громкое чавканье.

- Как я хочу пить, - сказала Джесси безнадежно.

«Не думай об этом».

Она повернула голову, почувствовала прощальное тепло солнца на левой стороне шеи и снова открыла глаза. Перед ними стоял бокал с водой Джералда, и из ее горла вырвался крик смертельно раненной птицы.

«Бери пример с собаки, - сказала Рут. - Собака делает то, что должна делать, чтобы выжить, и ты должна заняться спасением своей шкуры».

«Не знаю, смогу ли», - сказала Джесси.

«Думаю, сможешь, милая. Если ты могла замести под ковер то, что произошло в тот день, когда солнце исчезло, значит, ты что угодно сможешь».

В какой-то миг она поняла, что может стать хозяйкой своих воспоминаний, если по-настоящему этого захочет. Секрет того дня никогда по-настоящему не тонул в ее сознании: в лучшем случае он был под замком, но не в морской бездне. Тут была своего рода добровольная амнезия. Если бы она захотела вспомнить тот день, когда ушло солнце, она смогла бы это сделать.

Ее внутренний взор вдруг увидел картину потрясающей ясности: кусок стекла в каминных щипцах. Рука в перчатке поворачивает его в огне горелки. ()

Джесси напряглась и стерла картину.

«Давай-ка договоримся раз навсегда, - подумала она. Она полагала, что говорит с голосом Рут, но не была в этом уверена. Она вообще ни в чем не была больше уверена. - Я не хочу вспоминать. Поняла? События того дня не имеют ничего общего с днем сегодняшним. Это - пустое занятие. Можно, конечно, провести параллель: два озера, два летних коттеджа, два случая сексуальных извращений, но воспоминания о том, что произошло в шестьдесят третьем году, никак не помогут сейчас, только прибавят уныния, вот и все. Поэтому давай просто оставим это, ясно? Давай забудем озеро Дарк-Скор».

«Что скажешь. Рут?» - спросила она тихо, и ее взгляд переместился на батик у двери в ванную. На миг там появилась маленькая девочка, вдыхающая аромат лосьона и глядящая сквозь кусочек темного стекла на небо, - и тотчас исчезла.

Она смотрела на батик еще несколько секунд, чтобы удостовериться: воспоминания действительно ушли и не вернутся, а потом снова взглянула на бокал Джералда. Невероятно, но остатки льда все еще плавали на поверхности воды, хотя в комнате скопилось и надолго еще сохранится тепло уходящего дня.

Джесси опустила взгляд на бокалу, посмотрела на его отпотевшие стенки. Она не могла видеть салфетку, на которой стоит бокал, - ее скрывал край полки. - но могла представить себе мокрое пятно, образующееся по мере того, как капельки влаги стекают по стенкам бокала вниз и скапливаются там.

Она облизнула губы, но жажда стала еще мучительней. Дотянуться до бокала она никак не может. Действительно, близок локоть, да не укусишь.

«Не сдавайся так просто, - послышался голос Рут. - Если ты смогла шмякнуть этого пса пепельницей, еще раз попробуй достать бокал. Может, получится?»

Джесси снова подняла правую руку и потянулась ею как можно дальше, насколько позволяли наручник и ноющее плечо, но не хватало пяти-шести сантиметров. Она сглотнула, ее лицо исказилось гримасой боли.

«Видела? - спросила она. - Теперь ты довольна?»

Рут не ответила, но Хорошая Жена была тут как тут. Она не настаивала, а утешала, и Джесси снова подумала - как странно ощущать часть своего сознания, которая так вот утешает, словно она действительно совершенно отдельная особь.

«Если бы у меня было еще несколько голосов, - подумала Джесси, - мы бы могли устроить тут целый спектакль».

Измученная женщина снова посмотрела на бокал, потом вжалась спиной в полушки, чтобы иметь возможность изучить полку снизу. Она не примыкала к стене, а лежала на четырех металлических кронштейнах, которые имели форму «L».

Джесси была уверена, что полка не прикреплена к ним. Она вспомнила, как однажды Джералд говорил по телефону и машинально оперся о полку; противоположный конец ее стал подниматься, и если бы Джералд не убрал немедленно руку, он опрокинул бы полку.

Мысль о телефоне отвлекла ее внимание на секунду. Телефон стоял на журнальном столике у восточного окна, из которого открывался вид на подъездную дорожку и «мерседес»: с тем же успехом он мог находиться на другой планете, учитывая ту пользу, которую можно было извлечь из его существования. Ее глаза вернулись к нижней поверхности полки, осмотрели сначала саму доску, а потом кронштейны.

Итак, когда Джералд оперся на один конец полки, другой ее конец поднялся. Значит, если она надавит на свой конец полки, противоположный конец поднимется, и бокал воды...

- Он может сползти, - сказала она в задумчивости. - он может сползти сюда, ко мне...

Конечно, он с той же долей вероятности может соскользнуть вбок и упасть на пол, наткнуться на какое-то препятствие и опрокинуться, прежде чем передвинется к ней, однако разве не стоит попытаться?

«Разумеется, - подумала она, - разумеется; правда, я планировала сгонять в Нью-Йорк на моем «лирджете», пообедать в «Четырех сезонах», протанцевать всю ночь напролет в «Бердленде», - но с мертвым Джералдом это будет несколько не то. Кроме того, все хорошие книги стали недоступны, - если уж на то пошло, и все плохие тоже, - и я должна попытаться добыть утешительный приз».

«Отлично, но как ты намереваешься это сделать?»

«Очень аккуратно, - сказала она, - вот как».

Джесси снова подтянулась на цепочках наручников и внимательнее осмотрела бокал. Плохо было то, что она не видит поверхности полки. Она прекрасно знала, какие вещи находятся на ее половине, но что лежит у Джералда и на ничейной полосе в центре? Ничего странного, что она не помнит: только фотографическая память могла бы зафиксировать все предметы, лежащие на полке над кроватью. И кто мог подумать, что такие сведения пригодятся?

«Да, теперь они бы пригодились. Я живу в мире, где изменились все ценности».

Именно. В этом мире бродячая собака могла быть страшнее Фредди Крюгера, телефон находился в Зоне Сумерек, а оазисом в бескрайней пустыне, к которому стремятся тысячи страждущих бродяг в сотнях романов, сделался бокал с водой и остатками льда, дрейфующими на поверхности. В этом новом мире полка над головой стала единственной дорогой жизни, и какая-нибудь случайно оставленная книжка-триллер могла оказаться роковой преградой.

«Тебе не кажется, что ты несколько преувеличиваешь?» - спросила она себя. Однако на самом деле тут не было преувеличения. Это будет длительная и сложная операция, но если на пути бокала окажется хоть

4



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.