Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

сейчас, в наручниках, она тем более не станет этого делать. Лучше думать о жажде.

«А что о ней думать, милая? Это же психическое, неподвластное разуму, не так ли? Ты чувствуешь жажду, потому что знаешь, что не можешь встать и напиться. - все очень просто».

Не совсем. Она нанесла мужу удар, который привел его к смерти. Но и в ней самой протекал какой-то биохимический процесс с выделением гормонов; это можно было определить как шок, а естественным следствием шока является жажда.

Джералд был человеком стойких привычек, и одной из его привычек было ставить бокал воды на полку у изголовья кровати. Она повернула голову и увидела - так и есть, он стоит на полке, высокий бокал со следами растаявшего льда на поверхности воды. Бокал наверняка стоит на салфетке, чтобы не оставалось следа от мокрого кружка на дереве, - таков был Джералд с его мелочными заботами.

Увидев бокал, Джесси испытала первый приступ настоящей жажды. Это заставило ее облизать губы. Она сползла вправо, насколько позволяла цепь на левой руке. Ей удалось передвинуться сантиметров на двенадцать на сторону Джералда. Джесси увидела бурые пятна на простыне и задержала на них взгляд, вспомнив, как из Джералда извергалась жидкость в момент агонии. Она поскорее перевела глаза на бокал с надписью, которая рекламировала какой-то сорт пива.

Медленно и осторожно Джесси приподнялась, пытаясь дотянуться до бокала. Но не смогла. Кончики пальцев и бокал разделяли всего несколько сантиметров. Приступ жажды - сжимающий гортань, пощипывающий язык - был острым, но недолгим.

«Если никто не придет и я не дотянусь до него, завтра утром я уже не смогу посмотреть на этот бокал».

Эта мысль поразила холодной логикой; она была ужасна. Нет, нет, завтра утром ее тут не будет! Об этом даже нечего думать. Это - нелепость, это...

«Перестань паниковать, - раздался голос Рут. - Этим делу не поможешь!»

Но эта мысль не смешна или нелепа. И ее надо как-то принять во внимание... Она, конечно, не умрет от жажды, но может провести много часов в мучениях, если ничего не придумает.

«Да, долго, с затекшими руками.., с жаждой и болью, - вступила в разговор Хорошая Жена. - Но мучения будут тебе наказанием, ведь ты сама навлекла все это на себя, не так ли? Я не хочу быть навязчивой, но если бы ты позволила ему...»

- Ты мне надоела, зануда, - сказала Джесси. Она не помнила, отвечала ли вслух этим голосам раньше. Она что, сходит с ума? Впрочем, ей наплевать на это, во всяком случае, сейчас.

Джесси снова закрыла глаза.

Глава 4

На этот раз сквозь плотно закрытые веки в темноте она увидела не свое тело, а всю комнату. О, конечно же, она оставалась в центре пространства - Господи, да, да, Джесси Бюлингейм, почти сорок, 5 футов 7 дюймов, сто двадцать пять фунтов, серые глаза, цвет волос - бронзово-коричневый (она закрасила седину, которая начала появляться лет пять назад, бронзой, и была уверена, что Джералд ничего не заметил); Джесси Бюлингейм, которая неожиданно попала в беду, в настоящее время, вероятно, вдова вышеуказанного Джералда, бездетная, прикованная к кровати этими скотскими наручниками...

Она заставила блуждающую часть своего сознания сконцентрироваться именно на наручниках. От напряжения даже морщина пробежала через лоб к переносице.

Всего четыре кольца, каждая пара с резиновой прокладкой и разделена двенадцатисантиметровой цепочкой, на каждом наручнике серийный номер М-17. Она вспомнила, как Джералд сказал ей, что каждое кольцо может быть приспособлено к форме запястья, чтобы надежнее держать его. Можно укорачивать цепочку до положения, когда руки арестанта окажутся прижатыми запястье к запястью, однако Джералд оставил максимальную длину цепочки.

«Действительно, - подумала она, - ведь это была просто игра, правда, Джералд?» Но прежний вопрос всплыл, и она снова спросила себя, а была ли это для Джералда просто игра?

«Что за баба, - какой-то мужской голос мягко прошептал в ее подсознании, - просто сплошная половая щель...»

«Пошел вон, - подумала Джесси, - пошел вон, мерзавец».

Но голос отклонил это предложение.

«Для чего у женщины есть рот и эта щелка? - спросил он из темноты. - А для того, чтобы она могла одновременно писать и пить. Как вы насчет этого, леди?»

Нет. К этому издевательскому голосу у нее не было просьб и вопросов. Она подвигала руками в наручниках. Воспалившаяся кожа запястий заставила ее поморщиться, однако боль можно было терпеть, и руки двигались свободно. Джералд мог говорить что угодно, однако он не стал замыкать наручники так, чтобы они поранили руки. Джесси оценила это, и все же наручники прилегали слишком плотно, чтобы из них можно было вырваться.

«Ты уверена в этом?»

Джесси провела эксперимент. Она попыталась, сведя ладонь совком, осторожно выскользнуть из наручника, но тщетно. Она попробовала применить силу. Боль стала гораздо ощутимее. Она вдруг вспомнила момент, когда отец захлопывал дверцу их старой машины и туда попала левая рука Мэдди, которая хотела выйти следом за ним. О, как она кричала! Была раздроблена кость - Джесси не могла вспомнить ее название, - но она помнила, как позже Мэдди показывала руку и гордо прибавляла: «А я еще и связку порвала!»

«Связка, - подумала она, невольно пытаясь снова выдернуть руку, несмотря на накатывающую боль. - Связка. Черт с ней. Лишь бы вырваться из этих колец, а потом какой-нибудь лекарь соберет, что осталось».

Медленно, постепенно она наращивала усилие, пытаясь вырвать руки из колец. Если бы они продвинулись хоть немного, хоть на сантиметр, основание большого пальца прошло бы сквозь кольца, и тогда можно было бы попытаться рвануть. Она надеялась на это и была готова к боли.

Джесси что есть силы натягивала цепочки. Боль стала адской. Мышцы предплечий напряглись белыми дугами. Пот заструился по лбу и щекам, тонкая струйка побежала под носом. Она слизнула ее языком.

Не боль заставила ее остановиться. Джесси поняла, что на большее у нее нет сил, а наручники так и остались в своем первоначальном положении. Надежда вырваться из колец сверкнула и умерла.

«Ты уверена, что тянула что есть силы? Или ты просто валяешь дурака, потому что боишься сильной боли?»

«Нет, - ответила она, открывая глаза, - я тянула изо всей силы, как могла. Правда».

Но голос не замолкал, хотя скорее мерцал, чем звучал: это был некий саркастический вопросительный знак.

На запястьях остались глубокие ссадины - у основания большого пальца и на тыльной стороне кисти, где сталь впилась в кожу, - и теперь они болели, хотя Джесси ослабила натяжение, приподнявшись к спинке кровати.

- О черт, - сказала она дрожащим от боли и отчаяния голосом, - что за наказание!

«Ты действительно вырывалась изо всей силы? Ты в этом уверена?»

«Это не важно, - подумала она, наблюдая пляску солнечных отражений на потолке. - Это не важно, и легко объяснить, почему. Если я рвану сильнее, с моими запястьями произойдет то же самое, что случилось с левой рукой Мэдди, когда дверца машины прищемила ее: кости и связки будут повреждены, но вырваться из наручников мне не удастся. И, значит, кроме жажды и цепей, будет мучительная боль. Вот что я думаю: Джералд умер, так и не оседлав меня, но он все равно меня крепко трахнул, это уж точно».

Итак, что еще осталось?

«Ничего», - раздался дрожащий голос Хорошей Жены Бюлингейм, который был голосом человека, стоящего на грани безумия.

Джесси подождала, пока другой голос, голос Рут, поспорит с этим мнением. Но его не было. Рут, по всей вероятности, бросила ее. Джесси должна была теперь позаботиться о себе сама.

«Ну, - подумала она, - что ты станешь делать с наручниками теперь, когда убедилась, что так просто их не скинешь? Что ты можешь еще сделать?»

Медленно заговорил юный голос, которому она еще не дала имени:

«Попробовала освободить руки из колец наручников, и это не получилось, однако что можно сделать с другими кольцами? Теми, которые прикреплены к стойкам изголовья? О них ты не подумала?»

Джесси оперлась на голову, вдавив ее в подушку, и выгнула спину, чтобы посмотреть на стойки. Она даже не придала значения тому, что смотрит на них снизу. Кровать была довольно большая, чуть длиннее обычной. У нее было какое-то название типа «модель Корт-Джестер» или что-то в этом роде, - с возрастом она все труднее запоминала подобные вещи. В общем, кровать, на которой она теперь лежала, была подходящим местом для траханья, но маловата, чтобы спать на ней вдвоем всю ночь.

Ее и Джералда это вполне устраивало, потому что они спали раздельно и здесь, и в портлендском доме последние пять лет. Это было ее решение: она просто устала от его храпа, который с годами стал невыносимым. В редких случаях, когда у них оставались ночные гости, они с Джералдом спали вместе в этой комнате, испытывая неудобство, обычно же они пользовались этой кроватью только для секса. Вообще его храп не был истинной причиной для отдельных спален; это была дипломатичная уловка Джесси. Настоящей причиной был пот. Джесси сначала не понравился его запах, а потом она просто возненавидела этот ночной пот. Даже если он принимал душ, смесь пота и шотландского виски к двум часам ночи подавляла все другие запахи.

До последнего года их сексуальный ритуал становился все более формальным, после чего следовала продолжительная дремота (эта часть нравилась ей больше всего), затем он принимал душ и покидал жену. Но с марта произошли некоторые изменения. Все эти шарфы и наручники - особенно последние - доводили Джералда до изнеможения, чего никогда не происходило после обычного секса, так что он засыпал подле нее, плечо к плечу. Она была не против, поскольку в основном эти встречи происходили утром и он приносил с собой лишь запах пота, без виски. И Джералд не так сильно при этом храпел, вот что существенно.

«Однако все эти утренние игры с шарфами и наручниками происходили только в портлендском доме, - подумала она. - Мы провели здесь весь июль и большую часть августа, и в тех случаях, когда мы занимались любовью, - их было не так много, надо признаться, - это было традиционное блюдо: Тарзан наверху, Джейн внизу. Мы никогда не играли здесь в эту игру до сегодняшнего дня. Почему?»

Возможно, причиной были довольно высокие и неудобные для занавесей окна. Джералд все время говорил о том, что в эти окна надо вставить отражатели вместо обычных стекол; он рассуждал об этом до... ()

«Да, до сегодняшнего дня, - закончила Хорошая Жена, и Джесси похвалила ее за такт. - Ты права: причиной были именно окна, во всяком случае, в основном. Ему не хотелось, чтобы Фред Лаглэн или Джимми Брукс, нагрянув позвать его играть с ними в гольф, увидели бы, как он трахает миссис Бюлингейм, прикованную к кровати наручниками фирмы «Крэйг». Хотя Фред и Джимми неплохие парни, но одно слово об этом в округе...»

«Старые пердуны, да будет тебе известно мое мнение, - резко вступила она. - И они слишком болтливы, чтобы умолчать о подобной истории. И тут есть еще одно, Джесси...»

Джесси не дала ей закончить. Не только Хорошая Жена, но и Рут начала ее раздражать.

Вполне возможно, что Джералд не играл с наручниками потому, что боялся какого-нибудь чудака, который объявился бы у дома ни с того, ни с сего. Чудака?

«Не знаю, - подумала она, - возможно, было в Джералде нечто от сексуального маньяка, но было в нем и нечто хорошее - недаром он опасался, что ситуация может выйти из-под контроля. А ведь именно это и произошло на самом деле, не так ли?» ( )

С этим аргументом трудно было спорить.

Она испытала чувство печали и с трудом удержалась, чтобы не бросить взгляд на лежащего на полу Джералда. Она не знала, скорбит ли она о погибшем муже или нет, но она понимала одно: если скорбь и была, то сейчас не время для нее. Просто она вспомнила человека, с которым провела много лет вместе, и воспоминание о том, как он засыпал подле нее после того, как они занимались любовью, было приятным. Она не любила шарфы и ненавидела теперь наручники, однако ей нравилось смотреть на него в те моменты, когда разглаживались черты его крупного румяного лица.

И теперь он спал рядом с ней.., разве не так?

Мысль мелькнула, отозвавшись в руках, и исчезла; Джесси прогнала ее и снова стала изучать изголовье кровати.

Стойки по краям изголовья оставляли ее руки распятыми, однако в этой позе не было неудобства, особенно с учетом запаса цепочек. Между стойками находились четыре горизонтальные планки. Они были деревянные с какими-то довольно приятными узорами. Джералд однажды предложил, чтобы их инициалы были вырезаны в центре изголовья, - он знал человека в Ташмор-Глен, который с удовольствием приехал бы и сделал это, - однако она обдала его холодным душем презрения, и идея увяла. Она показалась Джесси претенциозной и какой-то детской, словно они - школьники, которые рисуют сердечки на партах.

Полка была расположена над изголовьем достаточно высоко, чтобы человек, сидящий на кровати, не ударился о нее головой. На ней стоял бокал Джералда с водой, пара книжек, оставшихся с лета, и кое-какая косметика на ее стороне. Косметика тоже осталась с лета и теперь, видимо, уже засохла. Жаль - ничто не радует женщину - а тем более прикованную женщину - больше, чем румяна «утренняя роза».

Джесси медленно подняла руки к полке и закинула голову, чтобы видеть цепочки. Кольца были укреплены на стойках между второй и третьей планками. Когда она подняла прикованные кисти рук, кольца заскользили по стойкам до третьей планки. Если бы она могла выбить эти планки, она смогла бы просто снять кольца со стоек. Voila...

«Нет, это слишком хорошо, чтобы быть правдой, дорогая, - слишком простое решение, - но ты можешь попробовать. Тоже способ времяпровождения».

Она обхватила верхнюю планку, которая препятствовала движению колец по вертикали, набрала в легкие воздух, задержала его и сделала рывок. Этого было вполне достаточно, чтобы понять: такой способ освобождения тоже не годится: примерно то же самое, что пытаться вытащить стальное кольцо из бетонной стены. Она поняла, что не сможет даже расшатать планку.

«Я могу вертеться на этом ложе пыток хоть десять лет и ничего не добьюсь», - подумала Джесси; ее руки легли на прежнее место, их все так же удерживали цепочки. Она коротко всхлипнула.

«Что мне делать? - спросила она балки потолка и наконец расплакалась в полном отчаянии. - Что же мне делать?!»

Как бы в ответ пес снова стал лаять, но на этот раз так близко, что она в ужасе закричала. Казалось, он тут, под восточным окном, прямо на дорожке.

Глава 5

Но пес был не на дорожке, а гораздо ближе. Тень, которая появилась на асфальте перед передним бампером «мерседеса», означала, что пес уже у двери. Она сразу испугалась этой изломанной, чудовищной тени.

«Не будь идиоткой, - урезонивала она себя, - тень выглядит так, потому что солнце садится. Открой рот и издай какой-то звук, только не вопи, ради Бога».

*** Где-то рядом должен быть его хозяин, однако она не очень надеялась на это. Она поняла, что собаку привлекло кухонное ведро с отбросами, находившееся как раз у задней двери в дом. Джералд как-то говорил, что такие ведра являются просто магнитом для любого пса. И этого привлекло именно ведро, и наверняка он приблудный, голодный и несчастный.

Но надо было попытаться.

- Эй! - крикнула она. - Эй! Кто-нибудь там! Помогите мне! Есть там кто-нибудь?

Внезапно пес перестал лаять. Его паукообразная изломанная тень повернулась, двинулась.., и снова остановилась. По дороге из Портленда они с Джералдом ели сандвичи с сыром и салями, и первое, что она сделала, когда они приехали, - выбросила остатки в ведро. Вероятно, именно аппетитный запах салями и масла привлек собаку и пересилил немедленное желание вернуться в лес, как только он услышал ее голос. Голод оказался сильнее страха в собачьей душе.

- Помогите! - крикнула Джесси, хотя что-то говорило ей: кричать не нужно, потому что от этого только станет суше во рту и захочется пить еще больше. Однако голос разума в таких случаях не слышен. Ужас подхватил ее и понес гораздо быстрее, чем залах мяса - собачьи ноги; теперь она неслась на волне истерики и кричала, не отдавая себе отчета:

- Помогите мне!! Кто-нибудь, помогите! Помогите! Помоги-и-ите!

Крик прервался, и она повернула голову направо насколько могла: ее волосы растрепались и перепутались на подушке, прилипли к щекам и шее, глаза лихорадочно блестели. Боязнь того, что ее найдут здесь прикованной, а ее мужа - мертвым на полу, показалась теперь несущественной. Новый приступ отчаяния высветил всю страшную безнадежность ее положения: ей грозила мучительная смерть от голода и жажды. Она не кинозвезда, и это не детективное шоу по кабельному ТВ. Здесь не было камер, юпитеров и режиссера, который раздавал бы указания. Все это было реальностью, и, если помощи не будет, она погибнет.

Никто не ответил на ее отчаянные крики. Не было здесь ни смотрителя, бродящего по берегу озера, ни любопытного дачника, прогуливающегося с собакой (иногда они высматривают, кто из соседей втихаря выращивает марихуану в сосняке). Тут была только эта изломанная, зловещая тень, и ее воображение нарисовало странного пса-паука, балансирующего на четырех тонких, кривых лапах. Джесси сделала глубокий вдох и попыталась снова овладеть собой. Ее гортань была горячей и сухой, а нос и глаза - влажными от слез.

Что дальше?

Она не знала, что делать дальше. Отчаяние навалилось на нее, совершенно лишив ее ум способности конструктивно мыслить. Единственное, в чем она была абсолютно уверена, - это то, что одинокий пес ничем не поможет: он просто постоит у задней двери, а затем уйдет, когда поймет, что больше тут ничего не дадут. Джесси в отчаянии всхлипнула и закрыла глаза. Слезы выползали из-под закрытых век и медленно текли по щекам. В лучах закатного солнца они выглядели, как капли золота.

«Что дальше? - спросила она снова. Ветер свистел на улице, сосны шумели, дверь скрипела. - Что же дальше. Хорошая Жена? Что дальше, Рут? У кого возникли идеи? Я хочу пить, мне надо в туалет, мой муж мертв, и моя компания - только лес, да еще этот пес, чье представление о блаженстве ограничено остатками сандвичей с колбасой. Вскоре он поймет, что блаженство не здесь, и убежит отсюда. И.., что дальше?»

Ответа не было. Все внутренние голоса смолкли. Это было плохо - все-таки компания, - но и паника прошла, оставив лишь металлический привкус во рту. Хоть какое-то облегчение.

«Я посплю немного, - подумала она, с удивлением обнаружив, что вполне может это сделать, если захочет. - Я посплю немного, а когда проснусь, возможно, появится какая-то идея. По крайней мере отдохну немного от этого кошмара».

Едва заметные морщины в уголках закрытых глаз и более глубокие на переносице стали разглаживаться. Она ощущала, что плывет по течению. Джесси отдалась этому течению с чувством облегчения и благодарности. И когда ветер снова налетел, он стал еле слышен, и дверь, казалось, стучала совсем далеко: бан-банг, бан-банг...

Ее дыхание, которое становилось глубже и медленнее по мере наступления дремоты, вдруг прервалось. Двери широко открылись. Ее словно ударили, и в первый момент после забытья она совершенно потеряла ощущение реальности. Она почти пришла в себя, и тут эта чертова дверь...

А при чем тут дверь? Что с дверью? ()

Чертова дверь прервала свое хлопанье, вот в чем дело. И, словно именно эта мысль породила их, теперь Джесси явственно услышала клацанье собачьих когтей по полу в передней. Бродячий пес проник через незакрытую дверь. Он был в доме.

Ей стало страшно.

- А ну, убирайся отсюда! - закричала Джесси, не замечая, что ее измученный голос зазвучал совсем не по-человечески. - Убирайся отсюда, дрянь! Ты слышишь меня? Пошел к черту из моего дома!

Она замолчала, тяжело дыша; глаза ее были широко раскрыты от ужаса. Тело казалось наэлектризованным. Ей почудилось, что даже волосы встали дыбом. Сон мгновенно прошел.

Очередное поскребывание когтей в дверь.., и тишина.

«Я его напугала, он удрал от двери. Наверняка такой бродяга до смерти боится людей и жилья».

«Не уверена, милая, - ответил голос Рут, - вообще-то я не вижу его тени в коридоре».

«Конечно, не видишь. Он просто ушел из дома и побежал в лес. Или вниз к озеру. Напуганный до смерти, бежит, как черт от ладана. Разве не так?»

Голос Рут не отвечал. Хорошая Жена тоже молчала, хотя Джесси готова была выслушать их обеих.

- Я действительно напугала его, - сказала Джесси, - не сомневаюсь в этом.

Однако она продолжала лежать неподвижно, напряженно вслушиваясь и ничего не слыша, кроме ударов собственного сердца.

Глава 6

Она не напугала пса.

Он и вправду боялся людей и жилья, Джесси была права, но она не знала, что и он оказался в отчаянном положении. Теперь его прежнее имя - Принц - было полно иронии.

Он встречал в своем одиноком блуждании по берегам озера этой осенью много мусорных ведер, таких же, как ведро Бюлингеймов, и запах салями и сыра из этого ведра был им сразу отвергнут. Аромат был потрясающим, однако горький опыт научил бывшего Принца не доверять запахам: источник аромата еды странным образом обычно отсутствует в этих ведрах.

Доносились и другие запахи; пес улавливал слабое веяние каждый раз, когда ветер рывками приоткрывал заднюю дверь дома. Эти запахи были гораздо слабее того, который шел из ведра, их источник был в доме, однако они были слишком аппетитны, чтобы их игнорировать. Пес знал, что его могут прогнать хозяева, которые почему-то орут и больно могут наподдать своими странными твердыми ногами, однако запахи были сильнее страха побоев. Все могло измениться, если бы он дожил тут до сезона охоты, но пока что орущие хозяева с их твердыми ногами и палками были самым худшим в этом мире, что он мог вообразить...

Он проскользнул в дом, когда ветер приоткрыл дверь, и прошел по коридорчику.., недалеко. Он готов был броситься прочь, как только возникнет опасность.

Хозяином этого дома, он чувствовал, была самка, и она знала о его приближении, потому что он слышал ее крики. Но бродячий пес услышал в ее голосе не угрозу, а страх, и после некоторых колебаний осторожно продолжил путь. Он ждал, что главный Хозяин поддержит ее крик или прибежит сюда, однако этого не произошло. Тогда он вытянул нос и стал принюхиваться.

Сначала он двинулся в направлении кухни. Именно оттуда сквозь приоткрытую дверь доносились эти слабые запахи. Запахи были приятные: кокосовое масло, крекеры, мука (этот последний исходил от коробки в нижнем ящике, в котором голодная мышь проделала дыру).

Перед кухней пес остановился, чтобы прислушаться, не идет ли Хозяин: люди обычно шумят, но они умеют и тихо подкрадываться... В зале не было видно никого, но оттуда шел гораздо более сильный запах, от которого желудок пса сжался в голодной судороге.

Принц осматривал комнату глазами, блестящими от голода и страха, его морда в напряжении дрожала, верхняя губа поднималась и опускалась в нервном спазме, обнажая острые белые клыки. Струя горячей мочи брызнула на пол, помечая комнату - и весь дом - как его территорию.

Он почувствовал запах крови и мяса. Запах сильный, но странный. Наконец, голод подавил все прочее: он должен поесть или подохнет с голоду. Принц медленно пересек зал по направлению к спальне. Запах становился все сильнее... Это кровь, да, но совсем не та кровь! Это кровь Хозяина. И тем не менее запах был слишком богат и сочен, чтобы голодное животное могло отвергнуть его. Пес продолжал красться и, приблизившись к двери спальни, зарычал.

Глава 7

Джесси услышала клацанье когтей по полу и поняла, что собака идет к ней. Она начала кричать. Она знала, что, вероятно, самое худшее, что может сделать человек при виде опасного животного, - показать, что его боится, - но ничего не могла поделать. Она понимала, что именно привлекло пса в комнату.

Джесси подтянула ноги, используя цепочки, и заняла полусидячее положение. Ее глаза ни на миг не отрывались от двери в зал. Теперь она услышала рычание пса. От этого звука что-то оборвалось у нее внутри...

Пес остановился в дверях. Там уже собирались тени. Собака была небольшая, но сильная. Две оранжевые искры от заходящего солнца мелькнули в ее глазах.

- Вон отсюда! - закричала Джесси в испуге. - Вон! Вон! Пошел! Тебя никто не звал сюда! - Она говорила смешные слова.., но в данных обстоятельствах любое слово было бы смешным. «Сейчас я попрошу его достать ключи с полки», - подумала она вдруг ни с того ни с сего.

Она заметила какое-то шевеление тени у двери: хвост пса пришел в движение. В какой-нибудь сентиментальной книжке это могло бы означать, что пес перепутал голос женщины с кровати с голосом любимой и потерянной хозяйки. Но Джесси знала, что дело не в этом. Собаки виляют хвостом не только тогда, когда демонстрируют дружелюбие, как кошки; они делают это также, когда принимают решение. Пес не обратил особого внимания на ее крик: он просто не доверял этому дому. Пока.

Принц еще ничего не знал о ружьях, но за эти шесть недель он получил уже много жестоких уроков. Например, когда мистер Чарльз Сатлин, адвокат из Брэйнтри, Массачусетс, предпочел оставить его в лесу умирать, чем держать дома и заплатить комбинированный (городской и штату) налог на собак в размере семидесяти долларов. Семьдесят долларов за беспородную тварь было слишком много, полагал мистер Сатлин. Правда, он только что приобрел моторку, и, если сравнить цену на лодку и налог, конечно, он мог бы заплатить его, однако дело было не в том. Моторка была запланированной покупкой, он о ней два года мечтал, а собака - случайным приобретением, совершенным под влиянием чувств, так сказать: он купил ее по дороге в Харлоу у овощной лавки. Он никогда бы не взял ее, если бы его дочка не была с ним и не полюбила вдруг этого щенка.

- Этого, папа! - указала она пальчиком. - Вот этого с белым пятнышком на носу - он стоит сам по себе, как Маленький Принц.

Ну, он и купил ей этого щенка - никто не может сказать, что он отказывает в удовольствии дочке, - но семьдесят баксов (а то и все сто, если Принца отнесут к разряду Б - больших собак), - нет, это слишком большая сумма, если речь идет о беспородной твари, которая появилась без всякой бумажки. Он явно лишний, решил мистер Сатлин, когда пришло время уезжать с дачи на озере.

Принц будет счастлив бегать по дикому лесу, который станет его королевством. Да, именно так, сказал себе мистер Сатлин в тот последний день августа, когда он съехал с Бэй-Лэйн на узкую лесную дорогу, остановил машину на пустынном берегу и, отойдя от нее на десяток шагов, свистнул собаке, лежавшей на заднем сиденье. А у Принца сердце дрожало от предвкушения странствий - это было видно, стоило только бросить на него взгляд. Сатлин понимал, что тешит себя чушью, усыпляя угрызения совести, но когда он залез в машину и оставил Принца на обочине наблюдающим за его отъездом, он насвистывал мотивчик из «Рожденных свободными» весьма лирично: «Рожденные-е свобо-о-одными.., идут на се-е-ердца зо-о-ов...» В ту ночь он спал спокойно, не думая о Принце, который в одно мгновение стал Нищим и провел ночь под упавшим деревом, дрожа от голода и холода и трепеща каждый раз, когда раздавался крик совы или в лесу пробегал зверь.

Теперь пес, с которым Чарльз Сатлин попрощался мелодией из «Рожденных свободными», стоял в дверях спальни летнего коттеджа четы Бюлингейм (дача Сатлина находилась на противоположном берегу озера, и эти две семьи никогда не были накоротке, хотя обычно обменивались кивками на разных городских собраниях в последние два-три года). Его голова была опущена, глаза широко раскрыты, а хвост качался в нерешительности.

Все его внимание было сосредоточено на комнате. Он инстинктивно чувствовал, что запах крови вскоре переборет осторожность. И прежде чем это случится, он должен удостовериться вполне, что тут нет ловушки. Он вовсе не желал оказаться во власти жестоких двуногих.

- Пошел вон! - вновь крикнула Джесси, но из ее рта выходил только жалобный писк. Она не могла заставить собаку уйти таким криком: бродяга каким-то чутьем угадал, что она не сможет встать с кровати и причинить ему вред.

«Какие превратности судьбы, - думала она. - Еще три часа назад я сидела в «мерседесе» с пристегнутым ремнем, слушала пленку с записью «Рейнмейкерс» и пыталась вспомнить, что идет в ближайшем кинотеатре. Как мой муж может лежать тут мертвым, если мы по дороге подпевали Бобу Уолкенхорсту? Мы пели: «Еще одно лето, еще один шанс, еще один незабвенный романс...», мы оба знаем слова этой чудной песни, и как это возможно, что теперь Джералд мертв? Как могла произойти такая перемена? Нет, это какой-то сон. Этого не может быть на самом деле, так не бывает...»

Пес начал медленное продвижение внутрь комнаты - ноги напряжены, хвост поджат, глаза широко раскрыты, зубы оскалены. Он ничего не понимал в этом абсурде.

Бывший Принц, с которым когда-то восьмилетняя Кэтрин Сатлин беззаботно играла (во всяком случае, пока она не получила фирменную куклу по имени Марни на день рождения и временно потеряла интерес к псу), был наполовину Лабрадор, наполовину колли.., да, помесь, но далеко не дворняга. Когда Сатлин бросил его на берегу у Бэй-Лэйн в конце августа, он весил сорок фунтов, шерсть его лоснилась и дышала здоровьем, теперь же это была странная смесь черных и бурых клочьев (с характерным признаком колли - белыми пятнами на груди). Он весил теперь вполовину меньше, и ребра его торчали. Одно ухо было разорвано. Полузаживший бурый шрам, память о встрече с колючей проволокой, зигзагом пересекал бедро, репьи впились в шерсть. Несколько дней назад он нашел убитого кабана, но оставил его после первой порции щетины. Он был голоден, но еще не до такой степени, чтобы терзать шкуру кабана.

Теперь он очень хотел есть, и отчаяние охватило его. Его последней пищей были червивые мясные объедки из старого мусорного бака на обочине шоссе 117 два дня назад. Пес, который быстро научился приносить Кэтрин Сатлин ее красный мячик, когда она бросала его на лужайке, теперь умирал от голода.

А тут - прямо перед ним, на полу! - лежало много свежего мяса, и жира, и костей, полных сладкого мозга. Это был королевский подарок голодному Принцу.

Бывший любимый пес Кэтрин Сатлин продолжал приближаться к останкам Джералда Бюлингейма.

Глава 8

«Нет, этого не будет, - сказала себе Джесси. - такого не бывает, так что лежи тихо».

Она начала таким образом успокаивать себя с того момента, когда верхняя часть туловища бродячего пса скрылась под краем кровати. Его хвост заработал сильнее, чем раньше, а затем раздался звук вроде того, как собаки в жаркий день лакают воду. Но этот звук был не совсем таким... Это было скорее облизывайте, чем лакание. Джесси уставилась на быстро двигающийся хвост, и вдруг в ее воображении возникло то, что было скрыто от нее внизу. Бродячий пес с изодранной бурой шерстью и блуждающими голодными глазами лизал кровь ее мужа.

- Нет! - Она повернулась, как могла, и сдвинула ноги влево. - Убирайся отсюда! Оставь его!

Джесси взмахнула ногой в направлении звуков и попала пяткой по спине пса.

Он тотчас отскочил назад, напружинился, его глаза сверкнули. Пасть ощерилась: в сумеречном свете умирающего дня тонкие струйки слюны стекали между его клыков. Пес уже ничего не боялся и бросился на ее голые ноги. Джесси с воплем отдернула их, почувствовав на пальцах горячее дыхание пса. Она опять подобрала под себя ноги, не осознавая, что делает, но чувствуя, как остро ноют мышцы плеч и натертые кольцами запястья.

Пес угрожающе смотрел на нее еще несколько секунд, продолжая рычать. Двери как бы говорили: «Леди, давайте попытаемся понять друг друга. Вы делайте свое дело, а я буду делать мое. Это и называется

3



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.