Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

«Господи, что ты сделала! - раздался обморочный голос Хорошей Жены. - Что ты сделала!»

«У-ух, черт, вот это ударчик, н-да!» - произнес новый голос.

«Ты же ударила своего мужа в пах! - вопила Хорошая Жена. - Господи, разве можно так поступать?! И как ты можешь еще шутить по этому поводу!»

Она знала (или полагала, что знает) ответ на последний вопрос. Она поступила так, потому что ее муж собирался совершить насилие, а потом представить это как непонимание между двумя сексуальными партнерами в гармоничном браке, которые просто играли в обычную эротическую игру. «Ну, это просто такая игра, - скажет он после и пожмет плечами, - и виновата игра, а не я. Нам не обязательно играть в нее снова, Джесс, если ты не хочешь».

При этом он, естественно, понимает, что она уже ни за что на свете не подставит снова запястья для наручников. Нет, это был тот случай, когда семь бед - один ответ, Джералд это знает и теперь старается выжать из ситуации все возможное.

Мгла, сгустившаяся в комнате, теперь стала всеохватывающей, а этого она и боялась. Джералд все еще беззвучно стонал - во всяком случае, она ничего не слышала. Кровь так прилила к лицу, что местами оно казалось совсем темным, как у негра. Джесси видела большую вену - или это была сонная артерия, черт его знает, в таком положении не до деталей, - она бешено пульсировала под бритой кожей шеи. Вена или артерия, но она, казалось, готова была лопнуть, и липкая волна страха охватила Джесси.

- Джералд?.. - Ее голос прозвучал неуверенно и виновато, это был голос девочки, которая разбила дорогую вещь на вечеринке у подруги. - Джералд, что с тобой?

Это был, конечно, глупый вопрос, ужасно глупый, однако задать его было как-то проще, чем те вопросы, которые один за другим возникали в ее уме: «Джералд, тебе больно? Джералд, ты не умрешь?»

«Конечно, он не умрет, - нервно отозвалась Хорошая Жена. - Ты ударила его очень больно, теперь ты должна раскаяться и поскорее помочь ему. А он не умрет, тут никто не умрет».

Джералд продолжал судорожно хватать ртом воздух и не ответил на ее вопрос. Одна его рука лежала на животе, другая бродила в пораженном паху. Наконец обе они поднялись: они напоминали умирающего лебедя. Джесси увидела голую ногу - свою голую ногу - и алое пятно на фоне бледно-розового живота мужа.

Он силился вдохнуть, как бы пытаясь обрести дыхание, а она ощущала миазмы, похожие на запах гнилого лука.

«Это что, предельное дыхание? - думала она. - Так, кажется, учили в школе на уроках биологии?.. Да, по-моему, так. Такое бывает при шоке и у утопающих. Выдохнув, падаешь в обморок или...»

- Джералд, дыши! - крикнула она что есть силы, - Джералд, дыши!

Его глаза приобрели голубоватый холодный оттенок мрамора, но один вдох он сделал. Он успел сказать ей последнее слово - этот человек, который когда-то казался ей целиком состоящим из слов:

- Сердце...

- Джералд!

Джесси не вполне могла управлять собой, но в ее голосе слышалась какая-то укоризна - с такой интонацией учительница выговаривает школьнице, которая решила задрать юбку и показать мальчишкам пятно на трусиках.

- Джералд, перестань скулить и дыши, черт тебя дери!

Джералд не слышал ее. Его зрачки закатились, показав изжелта-белые поля. Язык вывалился изо рта, и ее муж издал странный звук. Струя горячей желто-оранжевой мочи вырвалась из пораженного органа на ее ноги. Джесси от неожиданности вскрикнула. Она не сразу сообразила, как убрать ноги: наконец она сделала это, подогнув их.

- Прекрати, Джералд! Прекрати, пока ты не упал на...

Слишком поздно. Даже если бы он еще слышал ее - в чем ее рациональный ум уже сомневался, - было слишком поздно. Он непроизвольно откинулся, его голова перевесила, и Джералд Бюлингейм, с которым Джесси еще недавно ела пирожные в кровати, упал навзничь с задранными коленями, как неловкий мальчишка, который в бассейне пытается произвести впечатление на своих дружков. Его затылок ударился об пол: раздался сухой звук, который снова заставил ее вздрогнуть. Казалось, страусиное яйцо разбили о скалу. Она отдала бы что угодно, лишь бы не слышать этого звука.

Затем наступила тишина, нарушаемая только отдаленным шумом ветра. Чудовищная алая роза распускалась перед широко раскрытыми глазами Джесси. Лепестки распахивались все шире вокруг нее, как бархатные крылья громадных бабочек, заслоняя все вокруг. Внезапно она ощутила огромное облегчение, как будто с нее свалилась непосильная тяжесть.

Глава 2

Казалось, она лежала в огромном холодном зале, наполненном белым туманом, в зале, как бы открытом с одной стороны, наподобие помещений, по которым ходят герои фильмов, таких, как «Кошмар на улице вязов», или телефильмов вроде «Зоны сумерек». На ней не было одежды, и ей было очень холодно, так что мышцы сводило, особенно на шее, спине и плечах.

«Я должна выбраться отсюда, или я заболею, - подумала она, - у меня уже судороги от сквозняка». (Хотя она знала, что дело не в сквозняке.) «И что-то случилось с Джералдом. Не знаю, что именно, но он, видимо, заболел». (Хотя она знала, что «заболел» - не то слово.) Ей нужно было бы убежать отсюда! Но, что странно, другая часть ее существа вовсе не желала мчаться по узкому коридору, в котором было дымно. Гораздо лучше оставаться тут. Она знала, что если побежит, то потом пожалеет. Поэтому некоторое время она лежала недвижимо.

Наконец ее снова взбудоражил собачий лай. Это был низкий хриплый лай, вдруг взлетавший в дрожащие высокие ноты. И каждый раз, когда пес лаял, казалось, что пасть его вот-вот разорвется. Она уже слышала этот лай раньше, хотя было бы лучше, если бы она не стала вспоминать, что с ним связано...

Во всяком случае, это заставило ее шевельнуться - левая нога, правая нога, - и внезапно она стала видеть сквозь туман, потому что теперь открыла глаза. Когда Джесси их открыла, она поняла, что это вовсе не зал из «Зоны сумерек», а большая спальня их летнего коттеджа на глухом северном берегу озера Кашвакамак. А замерзла она, конечно, потому, что на ней были только тонкие трусики «бикини», а плечи и спина болели, потому что руки были прикованы наручниками к спинке кровати, да еще она сползла вниз, когда потеряла сознание. И никаких коридоров или холодных туманов. Только пес был настоящий, и он лаял так, что, казалось, сейчас его глотка не выдержит. Причем теперь он лаял совсем неподалеку. Если Джералд слышит его...

Мысль о Джералде заставила ее дернуться всем телом, и это движение тотчас отразилось молниями боли в затекших мышцах. И с первым, вязким ужасом Джесси осознала, что ее предплечья почти ничего не ощущают, а руки похожи на окаменевший окорок из морозилки.

«Как они будут болеть». - подумала она, и все происшедшее разом встало в памяти, особенно Джералд, падающий с кровати. Ее муж лежал на полу, мертвый или в обмороке, а она сама покоилась в постели, думая о том, как ужасно затекли ее плечи и руки. Насколько же эгоистичен человек...

«Если он мертв, туда ему и дорога, - сам виноват», - сообщил голос, который всегда был серьезен. Он попытался добавить еще пару банальных истин, но Джесси оборвала его. В своем полубессознательном состоянии она бродила по темным уголкам памяти и внезапно вспомнила, чей это был голос - саркастический, слегка в нос. Он принадлежал ее подружке по колледжу Рут Нери. Теперь, когда Джесси эго поняла, она нисколько не удивилась. Рут всегда охотно делилась опытом со своей соседкой по комнате, и ее советы часто вызывали изумление у девятнадцатилетней подружки из Фелмут-Форсайд. Рут была сорвиголовой, и Джесси нисколько не сомневалась, что та верила едва ли не всему, что сама изрекала, и совершила процентов сорок из того, о чем сообщала как о реальных фактах. А когда дело касалось секса, процент был, возможно, даже выше. Рут Нери была первой женщиной, знакомой Джесси, которая не брила ноги и подмышки: Рут посещала каждый спортивный матч и каждую студенческую постановку в расчете на какое-нибудь любовное приключение.

Она не вспоминала Рут уже многие годы, и теперь та выплыла из памяти, раздавая маленькие мудрые советы, как в юности. А почему бы и нет? Кто еще был столь деятелен и полон эмоций, как Рут Нери, которая прошла после Нью-Гэмпширского университета через три брака, две попытки самоубийства и четыре раза лечилась от алкоголизма? Старая подружка Рут, еще один яркий пример того, как их поколение катилось в зрелость.

- Господи, вот все, что нужно для ада, - произнесла Джесси, и собственный глухой, тихий голос испугал ее гораздо больше, чем омертвевшие руки и плечи.

Она попыталась подтянуться и занять полусидячее положение, как сделала это перед кошмарным падением Джералда. (Страшный звук раскалываемого страусиного яйца был во сне? Джесси надеялась, что это так.) Мысли о Рут внезапно сменились испугом, когда она поняла что почти не может пошевелиться.

Тонкие иглы боли снова пронзали мышцы; других ощущений не было. Кисти рук все так же висели в наручниках, неподвижные и бесчувственные. Тусклый туман беспамятства рассеивался по мере того, как отчаяние овладевало всем ее существом, и теперь сердце колотилось как бешеное. Живой образ из какой-то старой книги на секунду пролетел в ее сознании: кружок смеющихся людей, которые указывают пальцами на молодую женщину, чьи голова и руки в колодках. Она связана, как ведьма в детской сказке, а ее длинные волосы закрывают лицо, как капюшон пилигрима.

«Ее имя - бывшая Хорошая Жена Бюлингейм, и она наказана за то, что ударила мужа», - подумала Джесси. Но, может быть, это не она ударила, а та женщина, похожая на подругу по колледжу?

Можно ли сказать, что она его просто ударила? Или верно то, что сейчас с ней в спальне лежит мертвец? Как и то, что, лает там собака или не лает, но северный берег озера, Ноч-Бэй, - совершенно пустынное место? И если она станет звать на помощь, то ей ответит только гагара в лучшем случае? И больше здесь нет никого?..

Именно эта мысль и странные реминисценции «Ворона» Эдгара По принесли внезапное понимание, в какое ужасное положение она попала, и теперь уже слепой, жуткий страх навалился на нее. Секунд двадцать или больше - вообще, если бы ее спросили, сколько времени длился этот приступ ужаса, она ничего не могла бы сказать - она была полностью во власти отчаяния. Огонек здравого смысла едва мерцал в ее рассудке, но он был бессилен - лишь стены, как сторонние наблюдатели, окружали обезумевшую женщину, чья голова с перепутанными волосами металась из стороны в сторону по кровати, и отражали ее испуганные звериные крики.

Сильная, резкая боль в мышце левого плеча остановила приступ паники. Это была судорога. Со стоном Джесси уронила голову между подушек, прислоненных к спинке кровати. Сведенная мышца была холодная и твердая, как камень. И даже ощущение расходящейся от плеча к мышцам руки боли не очень обрадовало ее; она поняла, что нельзя опираться на спинку кровати: это делало боль в сведенной мышце еще более острой.

Попытавшись принять другое положение, Джесси приподняла бедра и сползла вниз. Локти освободились, и напряжение в плече стало спадать, а минутой позже судорога в дельтовидной мышце отпустила, и она издала глубокий стон облегчения.

Она заметила, что ветер стал сильнее. Это был уже не легкий бриз; теперь он свистел и завывал среди сосен между озером и домом. И на кухне (а кухня находилась теперь в том, другом мире, далеком от Джесси) эта проклятая дверь, которую они с Джералдом забыли смазать, стала снова ходить в провалившейся петле и скрипеть: раз - два - три - четыре... Ветер и дверь... Пес перестал лаять, во всяком случае, сейчас его не было слышно, и бензопила умолкла. Даже гагара, кажется, решила устроить обеденный перерыв.

Она вообразила гагару, которая пьет кофе и болтает за столом с другими леди-гагарами, и эта картина вызвала какой-то сухой звук в ее гортани. В более приятных обстоятельствах этот звук можно было бы расценивать как смешок. Но и теперь он помог ей преодолеть панику и немного, хотя страх по-прежнему не оставлял ее, собрать свои мысли. Она почувствовала во рту неприятный металлический привкус.

«Это адреналин, милая, железы секреции вырабатывают его, когда ты, цепляясь за скалу руками и ногами, начинаешь подъем. Если тебя кто-нибудь спросит, что такое паника, ты им можешь ответить: это эмоциональный вакуум, при котором испытываешь ощущение, будто рот набит монетами».

Ее предплечья горели от боли, а покалывание достигло пальцев. Джесси несколько раз сжала и разжала кулаки, что вызвало боль. Она слышала позвякивание цепочек, которые ударялись о спинку кровати, и на секунду задумалась: а не сошли ли они с Джералдом с ума? Было похоже на это, хотя она знала, что тысячи людей во всем мире играют в подобные игры каждый день. Она даже читала, что есть сексуальные духи, которые овладевают человеком и убираются, лишь когда прилив крови к мозгу ослабевает. Это только укрепляло ее уверенность в том, что пенис для мужчины скорее проклятие, чем дар.

Но если это была только игра (игра, и ничего больше), тогда зачем Джералду понадобилось покупать настоящие наручники? Интересный вопрос, не правда ли?

«Может быть, и так, но я не думаю, что сейчас это самый важный вопрос, как ты полагаешь, Джесси?» - Голос Рут Нери раздался из глубины ее сознания. Действительно, странно, сколько путей находит человеческий разум одновременно. Например, на одном из них она задалась вопросом, что сталось с Рут, которую она не видела уже десять лет. Три года Джесси ничего о ней не слышала. Джесси подумала об идеях, которые владеют толпой. Викторианцы имели Энтони Троллопа, «потерянное поколение» - Хью Менкена, а сегодняшним остаются пошлые открытки и дубовые изречения типа «Я сам волен выбирать свой путь».

На последней присланной Рут открытке был нечеткий аризонский штемпель, а в тексте сообщалось, что Рут присоединилась к лесбианской общине. Джесси эта новость совсем не удивила, даже напротив, она подумала, что, может быть, ее старая подруга, которая могла невыносимо раздражать и быть потрясающе нежной (и часто одно за другим), нашла наконец уголок на этой ярмарке тщеславия, где смогла обрести какой-то покой.

Она положила открытку Рут в верхний левый ящик стола, где хранила письма, на которые не собиралась отвечать, и это было в последний раз, когда она вспомнила о своей подружке - Рут Нери, которая жаждала иметь рычащий «харлей» и никогда не могла справиться с простым сцеплением даже на старом и смирном «форде-пинто» Джесси; о Рут, которая вдруг терялась на спортивной площадке, даже пробегав там три года; о Рут, которая начинала реветь, когда у нее что-либо пригорало на плите. В последнее время это случалось так часто, что было вообще чудом, как она не сожгла их комнату, да и весь дом в придачу. Странно, что голос в мозгу Джесси, голос, который не шутил, принадлежал именно Рут.

Пес снова начал лаять. Лай раздавался неподалеку. Его хозяин наверняка не охотник, это очевидно: ни один охотник не будет держать такую брехливую собаку. А если хозяин и собака просто на прогулке, то почему этот лай раздается все время из одного места? ( )

«Потому что собака на привязи, - шепнул голос, - и там нет хозяина. Не жди оттуда помощи, Джесси».

Этот голос не был голосом Рут или Хорошей Жены Бюлингейм - какой-то молодой и очень испуганный. И он казался - как и голос Рут - очень знакомым. Она снова вспомнила о Джералде. В этих приступах страха и боли он как-то отошел на второй план.

- Джералд! - Ее голос звучал слабо, как будто издалека. Она откашлялась и снова позвала:

- Джералд!

Тишина. Никакого ответа.

«Спокойно, держи себя в руках. Это еще не означает, что он мертв».

Да-да, она держала себя в руках. Но она как будто обмерла. Молчание Джералда, конечно, не означало, что он мертв. Просто он в обмороке.

«А может, он и мертв, - добавила Рут Нери. - Я не каркаю, Джесс, но ты же не слышишь его дыхания, верно? Ты же знаешь, что обычно мы слышим дыхание людей, находящихся в обмороке, - они глубоко, с присвистом втягивают воздух, храпят, ведь так?»

«Откуда, черт побери, я знаю?» - спросила Джесси, но это было глупо. Смерть - довольно простая штука; достаточно проглотить одну пилюлю, чтобы ощутить, что такое смерть: это пустота и мрак, ничто. Однажды в школьные годы Джесси проглотила такую пилюлю, а затем ее отхаживали в портлендской городской больнице. Как и в больнице после мрака и гробовой тишины, сейчас она слышала далекие голоса.

Но она не хотела думать о смерти. Нужно жить. Разве у нее мало забот?

Однако голос Рут прав: люди - особенно если они теряют сознание в результате сильного удара, - действительно храпят. А это значит...

- Наверное, он мертв, - сказала Джесси тусклым голосом. - Да, скорее всего.

Она осторожно, помня о поврежденной дельтовидной мышце, склонилась влево. Цепочка, держащая ее правую руку, еще не натянулась, когда она увидела розовое плечо и пальцы руки. Это была его правая рука. Она поняла это потому, что на третьем пальце не было обручального кольца. Она видела белые ногти. Джералд всегда гордился своими руками и ногтями. Джесси никогда не обращала внимания на предметы его гордости. Странно, как мало мы обычно замечаем. Как мало мы смотрим даже на то, что прямо перед нашими глазами.

«Наверное, это так, милая, но теперь хорошо бы опустить занавес, потому что больше не хочется ничего видеть. Вообще ничего, понимаешь?»

Однако возможность не видеть была, во всяком случае сейчас, недостижимой роскошью.

Перемещаясь с большой осторожностью, Джесси сползла влево, насколько ей позволила натянувшаяся цепочка. Она подвинулась на два-три дюйма, но этого было достаточно, чтобы увидеть правое плечо и руку Джералда, а также его голову. Она не была уверена, что увидела потеки крови в его редеющих волосах; это могло быть игрой ее воображения. Джесси очень надеялась, что так и есть.

- Джералд! - позвала она. - Джералд, ты слышишь меня? Пожалуйста, ответь мне!

Но он не ответил и не шевельнулся. И вновь на нее накатило полуобморочное состояние, оно холодило, как утренний туман.

- Джералд?! - позвала она снова. «Кого ты зовешь? Он мертв. Мужчина, который привлек твое внимание в Арубе - из всех мест надо же было выбрать для уик-энда Арубу, - и как-то надел твои крокодиловые туфли себе на уши на новогодней вечеринке.., этот мужчина мертв. Его уже не дозваться...»

- Джералд! - На этот раз она выкрикнула его имя. - Джералд, проснись!

Звуки рыданий в мертвой тишине комнаты повергли ее в новый приступ паники, и самым жутким во всем этом было не молчание Джералда, а именно понимание того, что она в отчаянии, и паника бродит кругами в ее сознании, спокойная, как хищник, который выжидает, пока погаснет огонек сознания одинокой женщины, которая осталась без друзей и потерялась в глухой темноте лесов.

«Ты не потерялась, - сказала Хорошая Жена Бюлингейм, но Джесси не верила этому голосу. Его уверенность была ширмой, а его разумность только раздражала. - Ты же знаешь, где находишься!»

Да, она знала. Она находилась в конце узкой, извивающейся и разбитой грунтовой дороги, которая через две мили отсюда выходила на безлюдную сейчас Бэй-Лэйн. Они с Джералдом ехали по желтым и оранжевым листьям, устилавшим дорогу, и эти листья были лишним свидетельством того, что по этому пути к Ноч-Бэй едва ли кто-нибудь проезжал за те три недели, которые прошли с начала листопада. Этот берег озера был исключительно летним приютом дачников. И только через пять миль, если ехать по Бэй-Лэйн, перед выездом на шоссе 117, можно было увидеть несколько жилых домов.

«Мой муж лежит мертвый на полу, вокруг на много миль ни одного человека, а я прикована наручниками к кровати. Я могу кричать до посинения, но это ничего не даст: никто не услышит. Этот парень с бензопилой, возможно, ближе всех, но до него мили три. Может статься, он даже на другом берегу озера. Собака могла бы меня услышать, но она наверняка без хозяина. Джералд мертв, и это ужасно; я вовсе не хотела убить его. - если я действительно его убила, - но хорошо хоть то, что все произошло довольно быстро. А вот со мной это будет тянуться долго, если никто в Портленде не начнет беспокоиться - что с нами случилось; а с чего вдруг им там беспокоиться, во всяком случае, пока...»

Ей не следует зацикливаться на этих мыслях: они снова вызовут панику. Нет, эти мысли надо выбросить из головы. Но несчастье в том, что трудно об этом не думать.

«Это именно то, чего ты заслуживаешь, - раздался внезапно строгий голос Хорошей Жены Бюлингейм. - Именно то. Потому что ты убила его, Джесси. И не смей лукавить! У него было не очень хорошее здоровье, и так или иначе это должно было случиться - например, сердечный приступ в офисе или на перекрестке, когда он возвращался домой и прикуривал сигарету, а сзади ревел десятитонный грузовик, которому любой ценой надо протиснуться в правый ряд. Но тебе не хотелось ждать этого, не правда ли? Ты ведь не могла просто полежать и дать ему возможность трахнуть, не могла, да? Красотка Джесси Бюлингейм не может допустить, чтобы какой-либо мужик посадил ее на цепь. И тебе обязательно надо было врезать ему в пах, да? Чтобы он после этого расшиб себе голову! И ты сделала это, зная, что он уже не владеет собой. Давай-ка скажем просто и ясно, моя милая: ты убила его. Так что, возможно, именно этого ты и заслуживаешь: лежать тут прикованной к кровати. Может быть...»

«Какая чушь», - сказал другой голос. Было неожиданным облегчением услышать этот голос - голос Рут, - раздавшийся в ее голове. Она иногда (ну.., точнее будет сказать: часто) ненавидела голос Хорошей Жены, ненавидела и боялась его. Он болтлив и глуп, это верно, однако очень навязчив, и его трудно остановить.

Эта стерва всегда считала, что Джесси выбрала не то платье или поручила не тому магазину доставить еду для августовской вечеринки, которые Джералд устраивал для коллег из фирмы и их жен, - вообще-то устраивала их Джесси, а Джералд пытался быть в центре внимания и чокался со всеми, - а эта стерва всегда говорила, что Джесси должна сбросить фунтов пять. И она не замолчала бы, даже если бы у Джесси стали выступать ребра. «Подумайте, ребра! - воскликнула бы она в порыве праведного гнева. - Посмотри на свои груди, старуха! А если этого недостаточно, чтобы ты заткнулась, погляди в зеркало на свою рожу!»

- Какая чушь! - Джесси попыталась придать голосу силу, однако он вдруг дрогнул, и это был плохой признак. Она сама не верила тому, в чем хотела бы убедить других. - Он знал, что я говорю серьезно.., он знал это. Так чья же это вина?

В том, что она говорила, была только часть правды. Да, он отверг то, что увидел в ее глазах, и то, что услышал от нее, потому что это портило ему игру. Но, с другой стороны, - и это главное, - она понимала: здесь не вся правда. Потому что Джералд вообще не принимал ее всерьез в последние десять - двенадцать лет совместной жизни. Он просто игнорировал ее слова, если они не касались еды или констатации очевидного. Наверное, единственным исключением для него были ее замечания по поводу его веса и выпивки. Он слышал ее издевки и ненавидел их, однако относил на счет неизменного природного порядка вещей: рыба плавает, птица летает, жена зудит.

И чего она, в сущности, ожидала от этого человека? Чтобы он сказал: «Да, милая, я тотчас тебя отстегну, и спасибо за то, что ты заботишься о моем духовном росте»?

Да, именно так она поняла, что какая-то наивная часть ее существа, маленькая, нетронутая девочка в глубине души, ждала именно этого.

Бензопила, которая некоторое время гудела вдали, снова смолкла. Пес, гагара и даже ветер тоже внезапно утихли, и тишина казалась глухой и плотной, как слой пыли на мебели в давно опустевшем доме. Даже отдаленные звуки машин не доносились из пустого, безлюдного мира. И голос, который теперь зазвучал, принадлежал ей самой.

«Господи, - сказал голос, - о Господи! Я тут одна. Совсем одна!»

Глава 3

Джесси зажмурила глаза. Шесть лет тому назад она несколько недель консультировалась в клинике по поводу зачатия и не говорила об этом Джералду, потому что не ожидала от него ничего, кроме саркастических замечаний. Она сказала, что у нее стресс, а Нора Каллигэн, психотерапевт, научила ее простым приемам снятия стресса.

«Большинство людей полагает, что счет по Дональду Даку сдерживает темперамент, - говорила Нора, - однако на самом деле такой счет позволяет восстановить эмоциональное равновесие.., да и вообще у человека, который не занимается этим хоть раз в день, возможны очень серьезные психические проблемы».

Этот голос тоже был ясным и отчетливым, ясным настолько, что на лице Джесси появилась слабая улыбка.

Она любила Нору. Она ее очень любила.

А тогда она осознавала это? Джесси ощутила смущение, потому что вдруг поняла, что не может утверждать это л даже не может вспомнить, почему она постепенно перестала посещать Нору.

Предлогом были дела - эти приюты на Корт-стрит и новые библиотечные фонды, - которые свалились на нее разом. Вся эта текучка, которая создает впечатление полноты жизни, хотя на самом деле это все равно, что толочь воду в ступе. И лечение лучше вовремя бросить. Если этого не сделаешь, то тебя будут лечить до тех пор, пока ты со своим терапевтом не окажешься на общем небесном собрании...

«Ничего, ничего, начинай счет. Как она тебя учила».

А почему бы и нет? ()

Один - ступня, маленькие пальчики сели в ряд, как зайчики?

Нет, восемь из них на ее ступнях странно поджались, а большие пальцы сиротливо торчали. Два - ножки мои дивные, стройные и длинные? Ну, не столь уж длинные для ее роста 5 футов 7 дюймов. Талия удлиненная - Джералд утверждал, что это ее самое красивое достояние. Иногда он умел говорить приятное и не замечать недостатков. Он каким-то образом игнорировал ее узловатые коленки и широкие бедра. Три - это киска. Ничего особенного. Она чуть приподняла голову, пытаясь посмотреть на упомянутую часть тела. Но ей и незачем было рассматривать то, с чем она уже сосуществовала так долго. Ниже живота находился треугольник светлых волос, закрывавший щель, внешне напоминавшую плохо залеченный шрам. Этот орган не слишком-то, по мнению Джесси, подходил для мифологии, однако в коллективном мужском сознании, безусловно, обладал мифическим статусом - Райские Врата, - да, это есть и у всех животных, не правда ли?

«Господи, какая чушь», - подумала она, слабо улыбнулась и закрыла глаза.

Не совсем чушь. Этот кусочек плоти является объектом страсти каждого мужика - во всяком случае, кроме голубых, - однако столь же часто и объектом их необъяснимой злобы и страха. Женщина не обращает внимания на эту idee fixe в их шутках, но она всегда из них прет, как кровь из свежей раны.

«Хватит, Джесси, - приказала Хорошая Жена Бюлингейм. Ее голос был унылым и брезгливым. - Неприлично в этом копаться».

«Резонное замечание», - согласилась Джесси и снова обратилась к счету. Четыре - это бедра (слишком широки), а пять - живот (слишком толстый). Шесть - грудь, к которой она не имела претензий. Джесси подозревала, что Джералду несколько не нравились голубые ниточки вен, видимые сквозь гладкую кожу этих маленьких холмов. У красоток из журналов тут не было никаких следов кровообращения.

Семь - это ее слишком широкие плечи, а восемь - шея (которая была действительно красивой, но в последние годы кожа на ней стала не такой гладкой, девять - это подбородок с родинкой, а десять...

«Остановись! Что за черт! - взорвался голос, который не шутил. - Что за дурацкая игра?»

Джесси плотнее прикрыла глаза, пораженная всплеском ярости в этом голосе и напуганная его чужой интонацией. Ярость эта была такой, что голос, казалось, исходил вовсе не из глубины ее существа, а был каким-то могущественным пришельцем извне.

«Не хочешь отвечать? - спросила Рут Нери. - Ладно, может, для тебя это слишком сложно. Давай, я упрощу задачу, Джесс. Кто обратил дурно написанный рецепт самоуспокоения Норы Каллигэн в процедуру самоуничижения?»

«Никто, - подумала она и тотчас поняла, что голос, который не шутил, не примет такого ответа; поэтому она добавила:

- Хорошая Жена. Это ее проделки».

«Нет, не ее, - возразил голос Рут. Она категорически отвергла эту попытку переложить вину. - Эта правильная девица несколько глуповата, и сейчас она сильно напугана, но в глубине души она хорошая, и у нее всегда наилучшие намерения. А намерения того, кто протащил эту литанию Норы, самые дурные, Джесси. Разве ты не видишь этого? Разве ты...»

- Я ничего не вижу, потому что мои глаза закрыты, - ответила она дрожащим голосом. Она попыталась открыть глаза, но что-то заставило ее снова закрыть их, чтобы не ухудшить и без того свое отчаянное положение.

«Тая кто же это, Джесси? Кто убедил тебя, что ты уродлива и никчемна? Кто решил, что Джералд Бюлингейм - твой принц из сказки? Кто убедил тебя, что он не только тот, кто тебе нужен, но и тот, кого ты заслуживаешь?»

Огромным усилием воли Джесси выбросила этот голос - и все прочие голоса, как она надеялась, - из своей головы. И снова начала, теперь уже громко:

- Один - ступня, пальчики, как зайчики: два - нога, длинная и стройная; три - киска, пушистая и игривая; четыре - розово-золотистые бедра; пять - упругий живот, там вся моя еда...

Она не могла вспомнить ритмические периоды (это было хорошо, поскольку что она подозревала, что Нора выдумала все это сама, возможно, на основании публикаций в одном из иллюстрированных журналов, пытающихся объяснить клиенту все его проблемы, - эти журналы обычно лежали на ее кофейном столике в гостиной), поэтому остальное она стала просто перечислять:

- Шесть - моя грудь, семь - мои плечи, восемь - моя шея...

Она сделала паузу, чтобы глубоко вдохнуть, и с облегчением почувствовала, что сердце перешло с галопа на ровный и быстрый бег.

- Девять - уши, десять - глаза. Глаза, глаза, откройтесь!

Она открыла глаза, и спальня вокруг нее осветилась ярким сиянием, стала какой-то новой и - во всяком случае, на краткий миг - такой же прелестной, какой она показалась Джесси, когда они с Джералдом проводили свое первое лето в этом доме. В 1979 году, который когда-то показался небывалым чудом, а теперь затерялся в далеком прошлом.

Джесси посмотрела на деревянные серые стены, белый потолок с отсветами на нем и два больших окна, между которыми стояла кровать. Одно выходило на запад, сквозь него были видны веранда, сосны и голубая чаша озера. В другом окне открывался менее романтический пейзаж: дорога и ее старый «мерседес», после восьми лет службы начавший неумолимо ржаветь.

Прямо перед собой на вешалке у противоположной стены она увидела батик и равнодушно отметила, что это подарок Норы к ее тридцатилетию. Она не могла разобрать поблекшую надпись красным, но знала, что там стояло: NEARY,83. Еще один год из фантастики.

Рядом с вешалкой висела (и обычно надоедливо звенела, цепляясь за одежду, о чем она не решалась сказать мужу) пивная кружка Джералда, обычная пивная кружка, однако он испытывал по поводу этой кружки ненормальную гордость и пил из нее первое летнее пиво, когда они приезжали сюда в июне. Это была одна из тех странных церемоний, которые заставляли ее задолго до сегодняшних игр всерьез задавать себе вопрос, была ли она нормальной, когда вышла замуж за Джералда.

«Кто-то должен был положить этому конец, - подумала она вяло. - Кто-то должен прекратить этот ужас».

*** На кресле рядом с дверью в ванную лежала яркая юбка и блузка без рукавов, которую она надевала сегодня в этот не по-осеннему теплый день; ее лифчик висел на ручке двери. А ноги и простыни перечеркивал яркий отсвет солнца. Это был не правильный квадрат, который обычно ложился на кровать в час, и не прямоугольник, которым тот становился в два часа, а узкая полоса, которая сообщала, что сейчас около четырех. Затем полоса уйдет с кровати на пол, потом уползет вверх на стену, и тени появятся по углам и под столом; эти тени начнут выползать из углов к центру комнаты, поедая свет...

Солнце уходило на запад. Максимум полтора часа, и наступят сумерки, а еще через сорок минут станет темно.

Эта мысль не привела ее в отчаяние - пока, во всяком случае, - однако тоска вновь выпустила когти, и страх подступил к сердцу. Она прикована к кровати, а мертвый Джералд лежит на полу рядом: Джесси представила себя и его в ночной темноте пустого дома и вздрогнула. Человек с бензопилой ушел в свой светлый и теплый дом к жене и детям, собака убежала, осталась только эта чертова гагара на озере для компании - только она и никого более на десять миль вокруг.

Мистер и миссис Бюлингейм проводят первую долгую осеннюю ночь рядом - но в разных мирах.

Глядя на кружку и батик - странных соседей, которые могли сосуществовать только в таком вот дачном коттедже, - Джесси подумала, как легко вспоминается прошлое и как не хочется размышлять о будущем. Настоящее стало более или менее ясным. Хотя оно и не внушало оптимизма, нужно было действовать. Ведь она не могла надеяться на чудо. Нужно попытаться самой выпутаться из этой трагической и дурацкой ситуации. Все-таки не будет этого позора, когда какой-нибудь помощник шерифа отомкнет наручники и спросит, какого черта она тут делает одна и голая. ()

Ее тревожили еще две вещи. Ей хотелось в туалет, и начинала мучить жажда. В данный момент первое желание было сильнее второго, но муки жажды пугали ее больше. Пока жажда не была сильной, однако она понимала, что если ее не утолять, то через некоторое время наступит смерть от жажды - мучительная смерть.

«Вовсе не забавно умереть от жажды в двадцати метрах от самого большого озера в штате Мэн», - подумала она и покачала головой. Нет, оно, наверное, не самое большое. Самое большое - Дарк-Скор, то озеро, на котором она была с родителями, братом и сестрой много лет тому назад. Когда еще у нее не было внутренних голосов. Многого не было...

Она вновь попыталась отбросить эти мысли. Нет смысла вспоминать о Дарк-Скор, и

2



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.