Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

что полночный гость был всего лишь плодом моего воображения. Я долго ждала, но никто не приходил. Наконец, как раз перед первой операцией на руке, я рассказала Брендону о своем ощущении, что была не одна в доме, во всяком случае, не все время одна. Я сказала, что, конечно, все это могло быть плодом моего воображения, однако то, что я видела, было совершенно реальным. Я умолчала о моих пропавших кольцах, но подробно рассказала о следе и жемчужной серьге. Ну, честно говоря, о серьге я просто упомянула, потому что тут надо было поднимать темы, которые я не решалась обсуждать даже с ним И все время я употребляла обороты типа «тогда мне показалось...» или «я была почти уверена, что...». Понимаешь, я должна была рассказать об этом кому-нибудь, потому что страх поедал меня изнутри, как кислота, хотя мне приходилось все время убеждать его, что я в состоянии отличить субъективные ощущения от объективной реальности. Кроме того, я пыталась скрыть от него свою манию преследования. Я же не хотела, чтобы он считал меня сумасшедшей Пусть он считает меня излишне впечатлительной, это необходимая цена за тайну... По крайней мере у меня должен был остаться другой мерзкий секрет, про моего отца и про то, что он натворил со мной в день затмения, но нельзя было заронить в Брендона мысль, что я свихнулась.

Брендон взял мою руку, погладил ее и сказал, что хорошо понимает меня, потому что в тех обстоятельствах трудно было избежать кошмаров. Потом он прибавил, что я должна помнить важную вещь: этот призрак не более реален, чем наша версия с душем после кувыркания в постели. Полиция тщательно осмотрела весь дом, и, если бы там кто-то был ночью, она бы наверняка нашла следы. Это было тем более вероятно, что в доме только что прошла генеральная уборка на зиму.

- Может, они не обнаружили следов его пребывания, - сказала я, - потому что какой-нибудь коп положил серьгу себе в карман.

- Конечно, у нас много нечистых на руку полицейских, - ответил он, - но трудно представить, что даже самый недалекий коп будет рисковать работой и карьерой из-за грошовой серьги. Мне было бы проще поверить, что этот парень, которого ты будто бы видела, пришел позже и подобрал ее.

- Ну вот! - сказала я. - Это все-таки возможно?

Но он в ответ покачал головой.

- Конечно, возможны и ошибки при расследовании происшествия, но... - Тут он сделал паузу, взял мою левую руку и, доверительно глядя мне в глаза, продолжил:

- Твои умозаключения исходят из того, что полиция бегло осмотрела дом и уехала, но так не делают. Если бы они нашли вещественные доказательства того, что тут было третье лицо, то я, как приглашенный адвокат, тут же узнал бы об этом.

- Почему?

- Потому что такие воинственные доказательства могли поставить тебя совсем в другое положение и копы познакомили бы тебя с правами подозреваемого.

- Не понимаю, о чем ты говоришь, - сказала я, но на самом деле я начинала понимать. Рут. Ведь Джералд был застрахован, и я была уведомлена страховыми агентами, что смогу получить кругленькую сумму.

- Джон Харрелсон из Огасты произвел тщательное вскрытие и исследование тела твоего мужа, - продолжал Брендон, - и, в соответствии с его заключением, Джералд умер от обширного инфаркта миокарда в чистом виде, то есть тут не сыграли роли ни пищевое отравление, ни физические перегрузки, ни травма.

Брендон хотел продолжить свои объяснения, но вдруг увидел что-то в моем лице и остановился:

- Джесси! В чем дело?

- Ничего, - ответила я.

- Нет, я же вижу; ты изменилась в лице. В конце концов мне удалось убедить его, что со мной все в порядке, да к тому моменту, и правда, я овладела собой. Дело было в ударе, который получил Джералд, когда он не пожелал меня выпустить из наручников. Я боялась, что врач может обнаружить следы этого удара. Но, видимо, они не были заметны, потому что смерть от инфаркта наступила практически мгновенно.

Возникает следующий вопрос: был ли мой удар причиной инфаркта? Ни в одном медицинском справочнике я не нашла исчерпывающего ответа на этот вопрос, однако надо посмотреть правде в лицо: он ему наверняка содействовал. Но я не несу всей ответственности за происшедшее. У него был лишний вес, он дымил, как паровоз, и пил, как сапожник. И если бы инфаркт не случился тогда, он произошел бы через день, через месяц. Бог может от нас отвернуться, если мы того заслужили, я искренне верю в это. Мне кажется, я выстрадала свое право верить в то, во что я верю.

- Видишь ли, - сказала я Брендону, - мне трудно привыкнуть к мысли, что кто-то может подозревать, что я убила Джералда, чтобы завладеть его страховкой.

Он снова покачал головой и при этом доброжелательно смотрел на меня.

- Никто этого не думает. Харрелсон говорит, что у Джералда был сердечный приступ, которому могло предшествовать сексуальное возбуждение, и полиция штата принимает это заключение, потому что Джон Харрелсон - большой авторитет в этих делах. Самое большее - это может найтись циник, который предположит, что ты специально довела его до инфаркта.

- А ты в это веришь? - спросила я. Я подумала, что подобная прямота может его шокировать, однако я плохо его знала. Он только усмехнулся.

- Ты спрашиваешь, думаю ли я, что у тебя хватило ума довести Джералда до смерти, но не хватило, чтобы понять, что при этом ты умрешь в наручниках? Конечно, нет. Чужие страховки не добывают ценой собственной смерти, Джесс. Могу я быть откровенным?

- Я не хотела бы видеть тебя иным.

- Хорошо. Я работал с Джералдом, и мы ладили, но не все в фирме могли с ним, ладить. Он был любителем острых ощущений. И меня нисколько не удивляет, что его увлекла идея заняться любовью с прикованной настоящими наручниками женщиной.

Я украдкой взглянула на него, когда он это говорил. Был вечер, и горела только настольная лампа; голова и плечи были в тени, однако я совершенно уверена, что Брендон Майлерон покраснел.

- Прости, если это задело тебя. - сказал он. Я чуть не рассмеялась, но это было бы нехорошо по отношению к нему. Просто уж больно смешно прозвучало его извинение - как у восемьнадиатилетнего школьника, честное слово.

- Это ничуть не задело меня, Брендон. - сказала я.

- Спасибо. Это хорошо. Конечно, в задачи полиции входит рассмотрение того, не было ли тут подлога, не зашла ли ты слишком далеко в этой игре, зная, что твой муж страдает от болезни, которую медики на своем жаргоне называют «паршивым коронаром»...

- Я вообще не имела представления, что у него больное сердце! - сказала я. - По всей видимости, и страховая компания этого тоже не знала. Если бы знала, они вряд ли выписали бы ему такой полис, ведь так?

- Страховые компании застрахуют любого человека, который будет платить взносы. - ответил он. - А агенты не видели, как он дымит целый день и хлещет виски. Это видела ты. Поэтому, с точки зрения полиции, ты должна была бы знать, что он сердечник, который может откинуть копыта при любом подходящем случае. И полиция могла бы рассуждать так: «Предположим, она пригласила любовника в загородный дом на озере и не сказала об этом мужу. И этот мужик выскочил в условленный момент, совершенно не подходящий для сердечника. Тот и отдал Богу душу». Если бы они нашли подтверждение этому, ты оказалась бы в трудном положении. Джесси. Потому что при определенных обстоятельствах такие появления могут рассматриваться в качестве посягательства на жизнь. И тот факт, что пил провела два дня в наручниках и вынуждена была спустить кожу, чтобы вырваться из них, естественно, является сильным аргументом против идеи сообщника, но, с другой стороны, сама идея наручников делает сообщника вполне возможным для.., ну, скажем, для определенного типа полицейского сознания.

Я уставилась на него, пораженная; я чувствовала себя, как человек, который только что понял, что он находится на краю пропасти. До этого разговора с Брендоном мысль, что полиция может обвинить меня в убийстве Джералда, как-то не приходила мне в голову.

Брендон добавил - Теперь ты понимаешь, почему не следует упоминать об этом незнакомце в доме?

- Конечно, - сказала, я. - Не надо будить собак, да?

Как только я произнесла это, я снова представила того пса, который тащит тело Джералда за руку по полу: я видела лоскут кожи, торчащий из его пасти. Кстати, они обнаружили, беднягу через пару дней: он нашел убежище под сараем у Лаглэнов, усадьба которых расположена за полмили от нас. Там был еще приличный кусок Джералда - пес, видимо, заглядывал в дом и после того, как я его отпугнула огнями машины и сигналом. Они убили его как бродячую собаку. На нем нашли бронзовый кулон, только без регистрационного номера, по которому можно было бы найти владельца и вернуть ему пса; между прочим, его кличка - Принц. Ты представляешь себе - Принц! Я даже пожалела беднягу, когда констебль Тигартен сообщил мне, что пса пристрелили. Я не винила его за то, что он сделал: бедный пес был в еще худшем положении, чем я.

Но это отступление, а я рассказывала тебе о моем разговоре с Брендоном по поводу незнакомца в доме. Он согласился насчет того, что не надо будить собак. Я же согласилась молчать, но была рада поделиться этим хоть с одним человеком - это огромное облегчение.

- Но телефон? - спросила я. - Когда я вырвалась из наручников и попробовала позвонить, он не работал. И я тогда поняла, что тут кто-то был и именно он перерезал телефонный провод. Поэтому я взяла ноги в руки и кинулась к машине. Ты не представляешь себе, какой это страх, Брендон, осознать, что ты одна среди леса с таким вот незваным гостем.

Он улыбнулся. Однако, боюсь, это была уже снисходительная улыбка. Так улыбаются мужчины, когда хотят скрыть мысль о том, как глупы, в сущности, женщины и как нелепо верить их рассказам. ( Сайт bedgames интернет секс шоп онлайн Секс-шоп Камили. )

- Ты пришла к выводу, что линия отключена, после того как проверила один аппарат, а именно - в спальне. Верно?

Я кивнула - отчасти потому, что так мне казалось проще, но в основном потому, что бессмысленно что-то объяснять мужчине, когда он уверен в своей правоте. Поэтому в данный момент я хотела только одного: чтобы наш разговор скорее закончился.

- Он был выключен из розетки, вот и все, - сказал Брендон. У него был вид дедушки, который объясняет внуку, что чудовища под кроватью не может быть, хотя иногда кажется, что оно там живет. - Джералд просто вытащил вилку телефона из розетки. Наверное, он не хотел, чтобы нарушили его отдых - не говоря уже о маленькой любовной затее с наручниками; то же самое он сделал со вторым аппаратом, однако аппарат на кухне был включен и прекрасно работал. Это записано в полицейском акте.

И тут я поняла. Рут. Я осознала вдруг, что все они - мужики, которые вели расследование этой трагедии на озере, - приняли определенные гипотезы о том, что и почему я делала. Большинство этих идей работало на меня, и это упрощало дело, но было что-то нелепое и раздражающее в том, что эти люди делали выводы не по моим показаниям или по установленным фактам, а исходя из того, что я женщина, а женщины ведут себя вполне предсказуемым образом. И с этой точки зрения, нет никакой разницы между Брендоном Майлероном в роскошной тройке и констеблем Тигартеном в протертых джинсах и красной куртке. В том, что касается женщин, все мужчины. Рут, одинаковы. Многие из них научились говорить правильные слова в соответствующей ситуации, но не более того.

И все-таки я знаю: Брендон восхищен мною и тем, как я вела себя после смерти Джералда. Он считает, что я вела, себя очень мужественно.., для женщины, конечно. А после нашего первого разговора, о ночном визитере он сказал, что едва, ли вел бы себя лучше в подобной ситуации.

Ну да ладно. Я подумала, что мне станет легче, когда узнала, что мое предположение по поводу телефона было неверным, но облегчения нет. В глубине души я верю до сих пор, что телефон в спальне не заработал бы, даже если бы я залезла под кресло, нашла эту вилку и воткнула ее в розетку. И телефон на кухне мог быть включен позже, а в то время тоже не работал, и мне оставалось или бежать из дома на машине, или умереть в щупальцах этого чудовища.

Видя выражение недоверия на моем лице, Брендон наклонился ко мне и сказал с расстановкой, четко выговаривая слова:

- В доме не было никого. Джесси, и самое лучшее, что ты можешь сделать. - выбросить это воспоминание из головы.

Тогда я чуть не сказала ему о пропавших кольцах, но поскольку уже устала убеждать его и меня мучила эта боль... Короче, я промолчала. Когда он ушел, я долго лежала без сна, и даже таблетка не смогла меня усыпить в ту ночь. Я думала о кожной операции, которая была назначена на утро, о моих кольцах и о следе ноги, который видела только я, и о том, что ночной гость может прийти снова, чтобы вернуть мой подарок или потребовать новый. И, прежде чем заснуть, я решила больше никогда не думать ни о следе, ни о серьге с жемчужиной. Наверное, какой-нибудь коп нашел мои кольца около книжной полки в кабинете Джералда и взял их себе. И, может быть, сейчас они лежат в витрине лъюистонского ювелирного магазина. Эта, мысль совершенно не рассердила меня, напротив, она принесла то же ощущение, с которым я проснулась наутро за рулем «мерседеса». - глубокое чувство блаженства. Никакого призрака; нет призрака; нигде нет никаких призраков. Просто нечистый на руку коп оглянулся, чтобы удостовериться, что никого вокруг нет, хвать кольца - и в карман. Мне, собственно, совершенно безразлично, что случилось с самими кольцами. В эти последние месяцы я все более убеждаюсь в том, что мужчина надевает тебе это кольцо на палец только потому, что закон не разрешает продевать его в ноздри. Но что делать; уже давно не утро, и, хотя еще не вечер, солнце медленно катится к закату, так что пусть другие, кто моложе, обсуждают положение женщины в современном обществе».

Джесси откинулась в кресле и снова закурила, чувствуя, как от табака щиплет кончик языка и болит голова, а весь организм протестует против столь долгого пребывания перед «Маком». В доме стояла тишина, которая удостоверяла, что деятельная Мэгги отбыла в направлении супермаркета и химчистки. Джесси удивилась, что Мэгги ушла, не сделав последней попытки оторвать ее от компьютера. Наверное, Мэгги решила, что это будет напрасной тратой сил, - пусть Джесси сама дойдет до этого. Да и в конце концов она здесь только работает. Последняя мысль была для Джесси неприятна.

Наверху скрипнула доска. Джесси вздрогнула: сигарета остановилась в сантиметре от ее губ.

«Он вернулся! - закричала Чудо-Юдо. - Джесси, он здесь!»

Нет, это не он, его тут нет. Ее глаза снова обратились к фотоснимку. Узкое мертвенно-белое лицо, кривые губы. Она подумала: «Я точно знаю, где ты находишься, подонок, - в тюрьме».

Однако рассудок не мог одолеть ее страха - в глубине души она продолжала верить, что преследующий ее призрак неподалеку. Он только ждал, пока дом опустеет, и если она сейчас снимет трубку с телефонного аппарата, который стоит на столе, гудка не будет, как его не было у всех аппаратов в доме той ночью.

«Твой друг Брендон может снисходительно улыбаться сколько угодно, но мы-то знаем правду, не так ли, Джесси?»

Она схватила трубку здоровой левой рукой и услышала обычный гудок. Она положила трубку обратно. Странная, мертвая улыбка играла в уголках ее рта.

«Да, я знаю точно, где ты находишься, ублюдок. - подумала она. - Ты в оранжевой униформе сидишь в камере окружной тюрьмы, а камера находится, как сообщил Брендон, в самом дальнем углу старого крыла, так что зеки не могут добраться и шлепнуть тебя до того, как тебя посадят перед жюри сограждан и будут судить.., если подобное существо вообще имеет каких-либо сограждан. Я еще не освободилась от тебя, но я освобожусь, обещаю тебе это».

Ее глаза снова вернулись к экрану компьютера, и, хотя сонливость от таблетки и бутерброда еще не совсем рассеялась, она боялась, что не сможет завершить то, что начала.

«Теперь время рассказать о Реймонде Эндрю Жобере». - написала Джесси. Но сможет ли она?

Она так устала. Ведь она гоняет этот курсор по экрану уже весь день. Может, лучше пойти наверх и соснуть, а завтра вытащить текст из памяти и снова поработать...

Голос Чуда-Юда остановил ее. Этот голос появлялся теперь нечасто, и Джесси внимательно выслушивала все, что он говорил.

«Остановись теперь, Джесси, не надо вводить текст в память, - просто сотри его. Мы обе знаем, что у тебя не хватит мужества во второй раз приступить к этой теме, ведь это не просто написать - и точка. Иногда нужна огромная воля, чтобы написать такое. Вытянуть это из глубины сознания и выразить словами на экране».

- Да, - пробормотала она, - как оторвать часть души. А может, и сердца.

Джесси затянулась и погасила сигарету, не докурив ее. Она в последний раз посмотрела на вырезки, а затем на пейзаж Приморского бульвара и залива. Снегопад давно уже прекратился, светило яркое солнце, но едва ли это надолго: февраль в Мэне неприветлив.

- Ты права, Чудо-Юдо, - сказала Джесси в пустоту комнаты. - Так мы продолжаем, моя милая? ()

Ответа не было, но Джесси и не нужен был ответ. Она снова пустила курсор и продолжила стучать по клавишам. Она не останавливалась очень долго, даже чтобы закурить.

Глава 37

«Теперь время рассказать о Реймонде Эндрю Жобере. Это будет непросто. Но я попытаюсь. Так что налей себе еще чашку кофе, а если, у тебя есть под рукой бутылка бренди, она тебе не помешает, милая. Начинаем часть третью.

Передо мной на столе все вырезки, однако статьи и заметки не говорят всей правды, которую я знаю. - а еще есть то, чего я не знаю, да и вообще вряд ли есть человек, которому известны все дела Жобера, и слава Богу. Ведь газеты, по существу, только подобрались к его делам, и если изложить их полностью, это будет сборник кошмаров, который никто не сможет прочесть. Основная информация не из газет поступила ко мне в последние дни благодаря Брендону Майлерону. Я попросила его зайти, когда связь между историей Жобера и моей собственной стала настолько очевидной, что ее невозможно стало игнорировать.

- Ты полагаешь, именно он был тем человеком, да? - спросил Брендон. - Он был у тебя в доме?

- Брендон. - сказала я. - я уверена, что это он.

Он вздохнул, посмотрел на свои руки, потом снова на меня; мы сидели в этой комнате, было девять утра, и теперь уже не было тени, которая скрывала бы его лицо.

- Я должен извиниться перед тобой, - сказал он, - ведь я тебе тогда не поверил.

- Я знаю. - ответила я так мягко, как могла.

- Но теперь я верю. Господи. Джесс, ты что, хочешь знать о нем все?

Я сделала глубокий вдох и сказала:

- Все, что ты сможешь найти. Его лицо затуманилось.

- Это не так безобидно, - начал он. - Я имею в виду вот что. Если ты скажешь, что это дело тебя касается напрямую, я вынужден буду заняться им, но тогда придется снова открыть дело, которое фирма считает закрытым. И если кто-нибудь из тех, кто знает, что я интересовался этим делом осенью, увидит, что я занялся Жобером в связи с тем же делом в конце зимы, то...

- У тебя могут быть неприятности, - сказала я. - Об этом я не подумала.

- Да. - подтвердил он. - Но не это меня волнует. Я большой и могу сам о себе позаботиться. Гораздо больше меня беспокоит то, что касается тебя. Джесс. Ты снова можешь оказаться на первых страницах газет после всех наших стараний закрыть это дело. И даже не это главное. Главное еще серьезнее. История Жобера - перечень самых мерзких преступлений, совершенных в Новой Англии со времен второй мировой войны. Понимаешь, кое-что здесь настолько поганое, что излучает радиацию, и в зараженную зону не стоит соваться без основательной причины и тщательных мер предосторожности, - Он нервно рассмеялся. - Я бы туда не сунулся без крайней необходимости.

Я положила ему руку на плечо.

- Я не могу объяснить, каким образом оно меня касается. - сказала я, - но могу сказать, почему; этого достаточно, хотя бы пока?

Он мягко погладил мою руку и кивнул.

- Есть три вещи. - сказала я. - Первое - я должна удостовериться, что это он. Второе - я должна знать, какие преступления он совершил. И третье - я хочу быть уверена, что, проснувшись, не увижу его стоящим в углу моей спальни.

Все вернулось, Рут, и я заплакала. И никак не могла остановиться.

- Пожалуйста, помоги мне. Брендон, - сказала я, - Каждый раз, когда я выключаю свет, он стоит в темном углу комнаты, и я боюсь, что, если не направлю на него свет, он так и будет там стоять. У меня больше нет никого, кого я могла бы попросить, поэтому, пожалуйста, помоги мне.

Он отпустил мою руку, вытащил платок из нагрудного кармана своего изящного адвокатского пиджака и вытер мое лицо. Он сделал это так заботливо, как когда-то мама вытерла мои слезы, когда я явилась к ней на кухню, плача из-за разбитого колена, - это было еще в раннем детстве, пока я не стала семейным скрипящим колесом.

- Хорошо, - сказал он наконец. - Я буду искать материалы и отдавать их тебе.., пока ты не скажешь, что больше не нужно. Но я тебе советую: пристегни ремень.

Он много чего нашел, и теперь я выложу все это тебе. Рут, но должна сказать, что он был прав насчет ремня. Ты можешь пропустить следующие несколько страниц: я сама хотела бы не писать их, но мне кажется, это тоже часть терапии. Надеюсь, последняя.

Эта часть истории - назовем ее «Это он» - начинается в 1984-м или 1985-м. Тогда случаи осквернения могил всколыхнули весь озерный район Западного Мэна. Из шести западных городков штата и из Нью-Гэмпшира поступили известия о подобных случаях. Кражи надгробных плит и ваз, надписи краской на граните - все это известные проделки бродяг, которые бывают всюду, но новые преступления выходили за рамки хулиганства и мелкого воровства. «Надругательство» - самое верное слово, которое Брендон применил к ним в своем первом рассказе на прошлой неделе, и именно это слово фигурирует во всех полицейских отчетах по этим случаям в 1988-м.

Сами преступления, казалось, совершал маньяк - до того они были противоестественны, хотя и хорошо продуманны. Кто-то - скорее всего один человек - залезал в часовню или склеп на кладбище маленького городка с ухватками вора, который грабит магазин или склад. При взломе он, видимо, использовал дрель, зубило, монтировку и ножовку. Сейчас этими инструментами снабжены многие машины.

Причем взломы всегда случались в склепах и часовнях: преступник никогда не трогал могилы. Взломы случались зимой, когда стояли сильные морозы и копать землю очень трудно. Гробы в часовнях и склепах он взламывал, снимал с покойников все драгоценности, а также срывал золотые коронки.

Эти действия отвратительны, но они по крайней мере понятны. Но грабежом он занимался только вначале. Затем он стал выкалывать глаза, перерезать горло и отрезать уши; в феврале 1989 года два трупа на чилтонском кладбище были найдены с отрезанными носами. Полицейский офицер, который расследовал дело, недоумевал: «Что этот парень делает с отрезанными носами? Носит их на цепочке, как амулет?»

После этого почти все обезображенные тела находили без ушей, носов или кистей рук, а иногда он отрезал языки и половые органы. Экспертиза показала, что он использовал топор, тесак и даже скальпель. Свою чудовищную работу он выполнял с искусством хорошего хирурга.

В некоторых случаях он вскрывал животы и черепа и наполнял их экскрементами. Часто полиция сталкивалась со случаями некрофилии.

Читать это трудно: представь. Рут, как же трудно об этом писать.

Я много узнала о работе полиции в течение месяца со дня моего спасения из дома у озера, но это невозможно сравнить с тем, что я узнала за последнюю неделю. И главной неожиданностью было узнать, насколько деликатны бывают полицейские в маленьких городках. Видимо, на своем участке они всех знают по именам и со многими в родстве, поэтому деликатность у них становится такой же естественной, как дыхание.

Расследование моего дела - пример такой деликатности; в случае с Жобером было то же, но совсем в ином роде. Расследование его преступлений продолжалось семь лет, и в него было вовлечено множество людей - департаменты полиции двух штатов, четыре окружных шерифа, 31 депутат и Бог знает сколько местных участковых и копов. Это дело постоянно было на их столах, и они даже придумали имя этому типу: Рудольф. И они говорили о Рудольфе на дежурстве, на совещаниях в Огасте и Дерри, даже обсуждали дома с женой. «А как же. - сказал Брендону один из полицейских. - Вести о таких парнях, как Рудольф, приносишь и домой. Знаете, когда появляются горячие новости, обсуждаешь их и с женой, и с приятелем из соседнего отдела. Когда гуляешь с детьми или листаешь газету. Потому что такое дело, пока его не раскроют, сидит, как заноза в пальце».

Но больше всего меня поражает то, что, несмотря на все это, в газеты не попало ничего, что помешало бы расследованию. Они поняли, что имеют дело с настоящим неуловимым монстром, который бродит по западным районам штата. История ни разу не достигла прессы, пока Жобера не поймали! Это кажется невероятным, но полиция работала великолепно. Борьба с преступностью в больших городах идет не так успешно, а тут, на северо-восточном побережье, им многое удается.

Конечно, можно возразить, что не так уж все и хорошо, если, они семь лет не могли поймать Жобера, но Брендон объяснил мне. Этот вурдалак действовал в основном в крохотных городках, где тощий бюджет вынуждает полицию заниматься только наиболее срочными и серьезными делами.., то есть преступлениями против живых, а не против трупов. Местные копы говорят, что у них на руках как минимум две банды угонщиков машин и четыре группы грабителей, занимающихся магазинами, и это только в западных округах штата, и это только те, о ком они точно знают. Кроме того, есть мелкие воришки и алкоголики; одни бьют жен, другие нарушают правила уличного движения и сбивают прохожих. Сохранилась и старая сеть торговли наркотой: травку растят, собирают и продают, из-за нее люди иногда убивают друг друга. И я поняла, какова ситуация. Когда работаешь копом в маленьком городке, пытаясь успеть везде на старом «плимуте», который начинает чихать, когда его разгоняешь за семьдесят, у тебя неизбежно появляются приоритеты, и парень, который занимается мертвецами, никогда не будет возглавлять их список.

Однако важно, что никто не забыл об этом деле и информация о нем продолжала накапливаться и сравниваться. Извращенец такого рода вызывает тревогу у полицейских еще и потому, что в один далеко не прекрасный день может переключиться на живых. Полицию также приводили в замешательство отрубленные конечности. Куда они девались? Может быть, он ест мертвечину?

И как только местные власти смогли по-настоящему заняться этим делом, выделить средства и людей, оно быстро раскрутилось. Его взяли; а получилось это так.

На прошлой неделе - теперь уже 10 дней тому назад - кэстлский шериф Норрис Риджуик и его помощник Джон Лапойнт припарковали машину у задних ворот городского кладбища, где проходит, дорога. Было два часа ночи, и они уже собирались заканчивать дежурство, когда Лапойнт услышал мотор. Они увидели фургончик, только когда он подъехал, потому что шел снег, а фары машины не были включены. Лапойнт хотел задержать парня сразу, как только тот вылез из фургончика и принялся открывать отмычкой ворота кладбища, но шериф его остановил. «Риджуик - хороший гусь. - прокомментировал Брендон, - он понимает важность вещественных доказательств и никогда не забывает о будущем суде, преследуя злоумышленника. Этому он научился у прежнего шерифа Алана Пангборна, а у того было чему учиться».

Через несколько минут фургончик проехал в кладбищенские ворота. Полицейские дали ему отъехать и проследовали за ним, тоже с погашенными огнями и на малой скорости, так что раздавался только легкий скрип снега. Они ехали по следам, пока не поняли, куда направляется этот парень. Его интересовал городской склеп на холме. Оба думали, конечно, о Рудольфе, хотя никто не говорил о нем вслух. Лапойнт вспоминал потом, что он чувствовал себя как человек, который ловит бумеранг.

Они остановили машину на другой стороне холма; Риджуик сказал, что хочет дать парню возможность использовать всю веревку, чтобы повеситься самому. Как выяснилось потом, веревочка у этого парня была длинная. Когда Риджуик и Лапойнт явились наконец со своими пистолетами и фонариками, они поймали Реймонда Эндрю Жобера над раскрытым уже гробом.

Думаю, Жобер напугал их самих до смерти, когда они увидели его в свете своих фонарей, и неудивительно; я полагаю, что лучше других представляю, как могло выглядеть такое существо в кладбищенском склепе в два часа ночи. Позже было установлено, что Жобер страдает акромегалией - это прогрессирующее удлинение конечностей и лица как результат деформации некоторых внутренних органов. Именно поэтому так выпячен его лоб и искривлены губы. У него ненормально длинные руки - кисти болтаются у колен. ()

В Кастл-Роке в прошлом году был большой пожар, сгорело много домов в центре города, и потому наиболее серьезных нарушителей доставляют в соседние полицейские участки. Камберлейн или Норвей, но они не, захотели в три часа ночи ехать к черту на кулички и поехали к себе, в свое временное пристанище в приспособленном ангаре.

Они объяснили это заснеженными дорогами, сказал Брендон, однако, мне кажется, дело было не в этом - Риджуик не хотел отдать такую добычу кому-то другому. Кроме того, Жобер не доставлял беспокойства: он сидел на заднем сиденье, похожий на сучковатую жердь, и при этом - оба клянутся, что это правда. - он распевал старую песенку «Счастливы вместе».

Риджуик передал по радио, чтобы их встретили двое помощников, проверил, хорошо ли заперли Жобера и хорошо ли вооружены дежурные (пистолетами и кофе), а затем они с Лапойнтом поехали за фургончиком. Риджуик надел перчатки, взял зеленые пакеты, которые в полиции называют «для вещественных доказательств», и они пригнали фургончик к полицейскому участку. Они ехали с открытыми окнами, и все равно, сказал Риджуик, там стоял такой запах, как в мясной лавке, где трое суток не работает холодильник.

Риджуик тщательно осмотрел багажник фургончика под хорошими лампами в городском гараже. Несколько отрубленных конечностей лежали у бортов, и еще он нашел короб, вроде того, что видела я, и ящик с инструментами, где было полно отмычек и других приспособлений для взлома. Когда открыли короб, Риджуик увидел там шесть пенисов, подвешенных на жгуте, и понял, что это своеобразное ожерелье. Жобер позже признал, что часто надевал его, когда отправлялся в свои экспедиции на кладбища, и сожалел, что не надел на этот раз. «Меня бы не поймали, потому что оно приносит мне удачу», - сказал он, и, принимая во внимание, как долго его не могли поймать, можно ему поверить.

Но самым страшным оказался сандвич, лежавший на правом сиденье фургончика. Потому что тот кусок мяса, который торчал из-под ломтей хлеба, явно был человеческим языком. И он был помазан слоем горчицы. Риджуик едва успел выскочить из фургона, пока его не вывернуло наизнанку.

Сразу после восхода солнца они повезли Жобера в Камберлейн. Когда Риджуик, сидя на водительском месте, знакомил Жобера с его правами подозреваемого (он делал это в третий раз: шериф Риджуик методичен до оскомины), тот перебил его вдруг, заявив, что ему ужасно жалко папочку и мамочку. К тому моменту они установили из найденных у Жобера документов, что он проживал в Моттоне, небольшом городке выше по реке, и, когда его надежно заперли, Риджуик отправил в Моттон пару полицейских.

На следующий день появились, уже в газетах, сведения о том, что они нашли и какие выводы сделали, но полиции и окружному прокурору уже утром стало известно, что произошло в фермерском доме на Кингстон-роуд. Папочка и мамочка Жобера - на самом деле его мачеха со своим мужем - были мертвы. Причем они были мертвы уже несколько недель, хотя Жобер продолжал нести чепуху, будто это случилось только несколько часов или дней тому назад. Он снял с них скальпы и съел кусок «папочки».

По всему дому валялись куски тел, в своем большинстве гниющие, несмотря на холод. А на подход в подвале полиция нашла банки, в которых содержались человеческие органы. Жобер занимался домашним консервированием. Дом также ломился от наворованных вещей - в основном из летних дач. Жобер называет их «мои вещи»; там видики, садовый инструмент и дамское белье, причем последнее в таком количестве, что можно открывать галантерею. Видимо, ему нравились эти вещи.

После обследования дома полиция пришла к заключению, что, кроме вылазок на кладбище, Жобер за последние пять лет мог убить до дюжины человек из тех, кого он подбирал на дороге в свою машину. Брендон полагает, что общее число жертв может быть и больше, но это работа долгая и сложная. Сам Жобер тут едва ли поможет и не потому, что молчит, а потому, что слишком много болтает. Он признал уже более трехсот преступлений, включая убийство Джорджа Буша. Бушем он считает, видимо, актера Дана Карей, который играет в «Субботней ночи».

Он был пациентом разных психбольниц с пятнадцати лет, когда его арестовали за растление малолетних. Выяснилось, что до этого он и сам был жертвой сексуального насилия.

Жобер был заключен в Гейдж-Пойнт - режимную психбольницу для несовершеннолетних в Хэнкоке, - где четыре года его лечили. Это было в 1973 году. Через два года его поместили в психбольницу Огасты после того, что я назвала бы анималистским периодом Жобера, Рут, я понимаю, что это черный юмор, но, если честно, то я не знаю, как говорить об этом. Иногда мне кажется, что если я не пошучу, то расплачусь, а если уж расплачусь, то мне трудно будет остановиться. Итак, он ловил кошек и собак и распинал их.

В 1979 году его посадили в тюрьму Жунипер-Хилл за то, что он ослепил и изнасиловал шестилетнего мальчика, и на этот раз он попал туда, казалось, навеки. Однако в 1983 году его снова признали излечившимся и выпустили из тюрьмы. Вероятно, этот диагноз объясняется вовсе не чудесами современной психиатрии, а тощим бюджетом штата. Как бы то ни было. Жобер вернулся в Моттон, в фермерский дом, чтобы жить да поживать там с мачехой и ее мужем, и штат о нем забыл... Ему даже выдали водительские права. Меня больше всего поражает, что он сдал официальный экзамен на вождение автомобиля. Где-то в конце 1984 года он начал свои прогулки по кладбищам.

Он все скрупулезно планировал. Зимой у него были в программе часовни и склепы, а весной и осенью он совершал набеги на летние домики в Западном Мэне, где он подбирал все, что приглянулось. Ему очень нравились фотографии в рамках. В доме на Кингстон-роуд полиция нашла четыре ящика с такими фотографиями. Брендон говорит, что их все еще разбирают и анализируют, но общее число не менее 700.

Трудно определить, в какой степени «мамочка и папочка» участвовали в его делах, пока он не добрался до них самих. Видимо, самым активным образом, потому что Жобер не заботился о том, чтобы скрывать следы своих дел. Соседи у них никогда не бывали и ими не интересовались. Видишь, Рут, люди овладели

16



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.