Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

Юдо!

Оцепенев от ужаса, Джесси видела в зеркальце, как он наклонился вперед, и смрадное дыхание обдало ее правое ухо, как будто он собирался шепнуть ей какой-то секрет. Она видела, как выпяченные тонкие губы скривились в гримасе и приоткрыли кривые зубы. Пальцы его левой руки коснулись ее правого плеча.

- Нет! - Собственный голос показался ей чужим и тонким, словно звучал со старой, заигранной пластинки. - Пожалуйста, не надо! Это несправедливо!

- Джесси! - Его дыхание было смрадным, но холодным, как воздух в морозильнике. - Нора! Джесси! Рут! Чудо-Юдо! Джесси! Хорошая Жена! Мамочка!

Его мертвенно-белое лицо нависло над ее плечом. Нос ткнулся в волосы, а ухмыляющийся рот коснулся уха, шепча в него, как деликатную тайну, снова и снова:

- Джесси! Нора! Рут! Чудо-Юдо! Джесси!.. В ее глазах вспыхнул ослепительный свет, и наступила полная темнота. Когда Джесси падала в нее, последней мыслью было: «Не следовало смотреть - он сжег мои глаза».

В обмороке она упала на руль. «Мерседес» проехал еще несколько метров и врезался в одну из сосен. Удар был не настолько сильным, чтобы повредить двигатель: старая добрая немецкая надежность снова оказалась на высоте. Бампер смялся, решетка немного съехала, но двигатель продолжал работать.

Через пять минут автомат определил перегрев и включил кондиционер. Воздух мягко заскользил в салоне. Джесси прислонилась к дверце, прижавшись щекой к стеклу, как усталый ребенок. Зеркальце на ветровом стекле отражало пустое заднее сиденье и мрачную лесистую даль, освещенную лунным светом... ()

Глава 35

Снег шел все утро; было пасмурно и туманно. В такую погоду хорошо пишется, и, когда луч солнца скользнул по клавиатуре «Мака», Джесси взглянула на него удивленно, отвлекшись от своих мыслей. Вид из окна не просто нравился ей; он наполнял ее ощущением, которого она давно не испытывала. Это было блаженство - глубокая, спокойная радость, чувство полного комфорта и покоя.

Снегопад почти прекратился, яркое февральское солнце пробилось сквозь пелену облаков, и свежий снежный покров ослепительно засиял. Из окна открывался широкий вид на портлендскую набережную. Этот вид всегда нравился Джесси, независимо от погоды и времени года, но она никогда не видела такого сверкающего великолепия. Это сочетание снега и солнечного сияния обратило влажный воздух над заливом в сплошную радугу.

«А в горах, где достаточно крикнуть, чтобы низверглась лавина, можно наблюдать это сияние каждый день», - подумала она и счастливо засмеялась. Этот звук был так же непривычен для ее ушей, как ощущение радости для сердца, и Джесси понимала почему: она не смеялась с прошлого октября. Время, проведенное на озере Кашвакамак, похожем на другое озеро, Дарк-Скор, она называла «моим затмением». Другие слова были бы здесь лишними. А лишнего она не хотела.

Да, Джесси давно уже не смеялась.

Она хорошо помнила, почему смеялась в последний раз: тогда она перегнулась левой рукой к правому карману юбки, чтобы вытащить оттуда ключи от машины, и при этом сказала, что собирается стать амебой и разделиться.

- Вот и все, - пробормотала Джесси, вытащила пачку сигарет и закурила. Дурацкая песня Марвина Гэя всплыла в ее сознании и оживила все снова с поразительной ясностью. Возвращаясь с очередного приема у врача (из них в основном и состояла эта зима), она услышала по радио Марвина, который пел своим мягким, бархатным голосом: «Все знают это.., особенно вы, девочки...» Она сразу выключила радио, однако ее всю трясло, так что невозможно было ехать. Она остановила машину и подождала, пока дрожь пройдет. Волнение улеглось, но песня все равно преследовала ее. Часто после этого, просыпаясь на промокшей от пота подушке, она слышала свой голос, произносивший фразу из песни: «Свидетель, мне нужен свидетель...»

Джесси глубоко затянулась, выпустила три кольца дыма, которые медленно поднялись над ровно гудящим «Маком». ()

Когда бестактные или просто недалекие люди задавали ей вопросы о произошедшей трагедии (а она обнаружила, что знакома с огромным количеством бестактных и недалеких людей, чего раньше не предполагала). Джесси говорила им, что не может вспомнить почти ничего. После третьего полицейского допроса она стала повторять копам и всем остальным, кроме одного человека, свою первую версию. Этим «одним» был коллега Джералда Брендон Майлерон. Ему она рассказала всю правду, во-первых, потому, что нуждалась в помощи адвоката, но в основном потому, что Брендон оказался единственным человеком, который смог представить, через что она прошла.., и что это путешествие еще не окончилось. Он не проявлял деланного сочувствия, и это было огромным облегчением. Джесси теперь знала, что сочувствие после трагедии гроша ломаного не стоит, она и не нуждалась в сочувствии.

Как бы то ни было, полиция и газетчики приняли ее амнезию - и всю историю - за чистую монету, что было весьма важно. Да и что тут было невозможного? Люди, пережившие серьезные физические и мозговые травмы, часто теряли память и не могли вспомнить происшедшее; копы знали это лучше адвокатов, а Джесси знала это даже лучше копов. С октября она многое узнала о всех видах травм. Книги и статьи помогали ей избегать разговоров о том, что она хотела забыть, хотя не очень помогли по существу. Вероятно, потому, что нигде не удавалось отыскать нужных ей историй - например, о прикованных к кроватям женах, которые вынуждены наблюдать, как их мужья становятся пищей для бродячих собак.

Джесси вновь непроизвольно засмеялась и удивилась этому смеху. Откуда такое веселье? Веселье, видимо, было, но такого рода, о котором трудно сообщить кому-то другому. «Как об истории с отцом, который возбудился во время солнечного затмения и наделал прямо на твои трусики. И как ты решила, что от этого можно забеременеть».

Прочитанные ею истории обычно повествовали о том, что человеческий разум реагирует на экстремальные ситуации так же, как осьминог, который, ощущая опасность, выпускает маскирующую жидкость. Шок все скрывает пеленой беспамятства. Так было во многих случаях с людьми, которых захватывали вместе с самолетами или вытаскивали из горящих домов, людьми, которые попадали в автокатастрофы или завалы в шахте. Она читала даже про одну даму, парашют которой не раскрылся и которая тем не менее сказочным образом осталась жива - она упала в трясину.

Ее спросили: на что это похоже - падать с неба? Что вы подумали в тот момент, когда ваш парашют не раскрылся и вы поняли, что он уже не раскроется? А дама ответила: «Я не помню. Я помню, как пускач похлопал меня по спине, а по радио слышалась какая-то попса, но следующее, что я помню, - это я лежу на носилках и спрашиваю одного из мужчин, которые меня несут, серьезно ли я расшиблась. А все, что посередине. - просто сплошной туман. Думаю, я молилась, но и это не могу утверждать наверное».

«Наверное, ты помнишь все, моя попрыгунья, - подумала Джесси, - и солгала им, как и я. И, возможно, по тем же причинам. Насколько я поняла, каждый из героев этих историй и каждая книга, повествующая о них, врут».

Возможно, кто-то и запамятовал все. Так или нет, но она помнила каждую секунду, которую провела, прикованная к кровати. От момента, когда ударила Джералда ногой в пах, и до последнего жуткого мига, когда, посмотрев в зеркальце на ветровом стекле, увидела это мерзкое существо на заднем сиденье «мерседеса». Она помнила все до мельчайших подробностей. Помнила эти мгновения днем и, увы, ночью тоже, в жутких снах они возвращались к ней еще более страшными, когда бокал с водой скользил по наклоненной полке, срывался и разбивался об пол, а бродячий пес игнорировал холодное мясо на полу ради горячего на кровати и при этом в углу маячил ночной гость и вопрошал голосом отца: «Ты любишь меня, Чудо-Юдо?», - да еще и какие-то личинки извергались из его торчащего пениса.

Но вспоминать пережитое и рассказывать об этом кому-то другому - разные вещи, хотя бы эти воспоминания и сны мучили и заставляли кричать по ночам. Она потеряла семнадцать фунтов веса с октября, снова начала курить (полторы пачки в день), не могла заснуть без снотворного, ее формы перестали быть формами, голова стала седой. Ну, с этой последней бедой она могла справиться - уже пять лет или даже больше она красилась, - однако у нее не хватало решимости набрать номер салона «Очарование» в Вест-Бруке и назначить сеанс. Кроме того, для кого ей было прихорашиваться? Или она собиралась пойти по барам?

«Ничего себе идея, - подумала Джесси. - Там какой-нибудь парень спросит, может ли он угостить меня коктейлем. А я скажу, что да, может, и пока бармен будет готовить налиток, я расскажу ему будничным тоном, что со мною произошло и какие сны мне снятся. Интересно будет посмотреть, как он от меня сбежит».

В середине ноября, когда она убедилась, что полиция и газеты оставили ее в покое, а сексуальный аспект ее истории удалось скрыть, она снова решила попробовать полечиться у Норы Каллигэн. Вероятно, она просто не хотела сидеть оставшиеся тридцать или сорок лет жизни в одиночестве и изматывать себя, переживая происшедшее. Как изменилась бы ее жизнь, если бы в свое время она сумела объяснить Hope, что случилось в день затмения? И может, все было бы иначе, если бы та девушка не пришла на семинар в Ньюуорте? Может, и ничего бы не изменилось.., а возможно, и очень многое.

Она позвонила в одну из контор, с которыми Нора была связана, и была как громом поражена, узнав, что Нора умерла от лейкемии год тому назад. Девушка секретарь спросила, не желает ли Джесси встретиться с Лорелом Стивенсоном, но Джесси помнила этого Лорела: высокий, с черными волосами, темными глазами и лицом гомика. Она сказала девушке, что подумает. И с консультантами было покончено.

За эти три месяца у нее были хорошие (когда она не боялась выйти на улицу) и плохие дни (когда она боялась покинуть даже комнату, не говоря уже о доме), но только Брендон Майлерон более или менее был в курсе того, что произошло с Джесси Бюлингейм в доме на озере... И он не верил в некоторые детали этой истории. Особенно сначала.

- Не было серьги с жемчугом, - сообщил он ей наутро после того, как она рассказала ему о незнакомце с длинным белым лицом. - И не было следа на полу. Во всяком случае, в официальных полицейских отчетах.

Джесси пожала плечами и промолчала. Она могла бы сказать ему кое-что, но решила лучше промолчать. Ей нужен был внимательный собеседник в эти первые недели после освобождения из коттеджа на озере, и Брендон прекрасно справился с этой задачей. И она не хотела, чтобы безумные идеи и слова оттолкнули его. Кроме того, она допускала, что Брендон прав. Может, действительно, ее визитер был всего лишь игрой теней и лунного света.

Мало-помалу она сумела убедить себя, что ее ночной гость был создан игрой теней на стене и ее воображением. Если это и было так, то, не будь этой игры, она никогда бы не придумала тот эксперимент с бокалом. И даже если бы взяла его, не выдумала бы фокус с карточкой в качестве трубки для питья. Нет, ее воображение вполне имело право на галлюцинации: ведь в ту глухую, страшную ночь она была совершенно одна. «Любое выздоровление, - подумала Джесси, - начинается с отделения фантазий от реальности». Она сказала об этом Брендону, а он улыбнулся, поцеловал ее в висок и сказал, что она на пути к полному выздоровлению.

Однако в прошлую пятницу ей попалась статья на региональной полосе «Геральда», и она разрушила построенный ею карточный домик. История Реймонда Эндрю Жобера за неделю прошла путь от колонки между светскими сплетнями и полицейскими новостями до огромных заголовков на первой странице. А вчера.., через семь дней после того, как имя Жобера появилось в региональной хронике...

Раздался стук в дверь, и ее сковал мгновенный приступ страха. Лишь через несколько секунд ее сознание дало отбой.

- Мэгги? Это ты?

- Конечно, я, мэм.

- Входи.

Мэган Лендис, которую Джесси наняла в декабре (как раз когда поступил по почте первый солидный страховой чек), вошла со стаканом молока на подносе. Маленькая розовая таблетка притаилась рядом. При виде стакана правая рука Джесси начала зудеть. Это была знакомая реакция, хотя в последнее время она появлялась все реже. Хорошо еще, что прекратились эти судороги и ощущения сдираемой кожи. До Рождества Джесси не могла себе представить, что когда-либо будет пить из стеклянного стакана.

- Как наша лапка сегодня? - спросила Мэгги, словно она почувствовала зуд в руке Джесси. Впрочем, Джесси это не удивило - Мэгги прекрасно ее понимала.

Рука, о которой шла речь, теперь лежала, освещенная солнцем: свет и отвлек Джесси от того, что она печатала на компьютере: на руке была надета черная синтетическая перчатка с узором. Джесси полагала, что дизайн перчатки для ожогов (а так называлась ее перчатка) успешно прогрессирует благодаря несчастным случаям и войнам. Она не отказалась носить перчатку и была благодарна врачам. После третьей пересадки кожи она поняла, что благодарность является одним из мостов, по которым люди бегут от безумия.

- Неплохо, Мэгги.

Левая бровь Мэгги высоко поднялась, выразив недоверие к ее словам.

- Да? Но вы работаете на этом компьютере уже три часа, а вашей руке, я уверена, совсем это не нужно.

- Я что, правда сижу тут уже?.. - Она посмотрела на свои часы и убедилась, что так и есть. Указатель страниц на экране монитора свидетельствовал, что она всего лишь на пятой странице текста, к которому приступила после завтрака. А сейчас уже время ленча, и Джесси осознала, что Мэгги и ее бровь совершенно правы: рука и правда чувствовала себя неважно. Надо было сделать перерыв.

Она приняла таблетку и запила ее молоком. Допивая молоко, она перечитала последние строчки на экране:

«Никто не нашел меня той ночью. Я проснулась в машине на заре следующего дня. Двигатель в конце концов остановился, но машина была еще теплой. Я слышала, как птицы поют в лесу, и сквозь ряды деревьев могла видеть озеро, похожее на стальное зеркало, с клочьями поднимающегося тумана. Вид был очень красивый, но я уже ненавидела это озеро, как ненавижу его до сих пор. Ты можешь это понять, Рут? Я не могу...

Рука сильно болела - действие экседрина прекратилось, - но, кроме боли, я еще испытывала всепоглощающее чувство покоя и довольства. Но что-то мне стало мешать. Сначала я не могла понять, в чем дело. Но все же вспомнила. Ну да, ночной визитер - он сидел на заднем сиденье и шептал мне в ухо имена моих голосов!

Я посмотрела в зеркало и увидела, что сзади пусто. Я почувствовала облегчение, но затем...»

На этом месте текст обрывался, и курсор призывно мигал в конце последнего слова. Он как бы звал ее вперед, и вдруг Джесси вспомнила фразу из книги Кеннета Патчина: «Смелей, дитя, ведь, если бы мы хотели причинить тебе вред, неужели ты думаешь, что мы плутали бы по темным тропинкам этого леса?»

«Логично», - подумала Джесси и перевела глаза с экрана монитора на лицо Мэгги Лендис. Джесси относилась с большой симпатией к энергичной ирландке - и многим была ей обязана, - однако она не хотела бы, чтобы этот текст видели посторонние.

Но Мэгги не смотрела на экран монитора; она любовалась видом сверкающего залива за окном. Солнце светило, и, хотя снег еще шел, видно было, что он кончается.

- Дьявол бьет жену, - заметила Мэгги.

- Что-что? - спросила Джесси с улыбкой. ( )

- Так моя мать говорила, если в снегопад начинало светить солнце. - Мэгги казалась удивленной, когда протянула руку за пустым стаканом. - Честное слово, не могу сказать, что это значит.

Джесси кивнула. Удивление на лице Мэгги переросло в нечто иное: Джесси показалось, что это изумление. Сначала она не поняла, почему Мэгги так на нее смотрит, но потом до Джесси дошло - и это было очень просто. Улыбка. Мэгги никогда не видела ее улыбки. Джесси даже хотела было заверить ирландку, что все в порядке и улыбка для нее - не такая уж редкость. Вместо этого она сказала:

- А моя мать говорила: «Солнце светит каждому по-своему». Я тоже никогда не понимала этой загадочной фразы.

Теперь Мэгги перевела взгляд на «Мак», но это уже был взгляд деловой; он как бы говорил:

«Время оставить ваши игрушки, миссис».

- Эта таблетка принесет вам сон, если вы ее чем-нибудь заедите. У меня там суп на плите, и вас ждет сандвич.

Суп и сандвич - еда детства, ленч после отмены занятий в школе из-за непогоды: ленч, который ты всегда любила. Это было удивительно, но...

- Я пропущу, Мэгги.

Мэгги нахмурила лоб, и уголки ее губ поползли вниз. Это выражение появлялось часто в первые недели ее работы в доме, когда Джесси, чувствуя сильную боль, хотела принять еще одну таблетку и иногда даже плакала, но Мэгги никогда не уступала ее слезам. Джесси, видимо, и наняла ее, потому что почувствовала с первого взгляда, что у ирландки твердый характер. Но на этот раз Мэгги своего не добьется.

- Вам надо поесть, Джесс. Вы стали как скелет. - Ее взгляд остановился на перегруженной пепельнице. - И эту дрянь тоже надо бросить.

«Я не позволю тебе этого, моя гордая красотка», - услышала она голос Джералда и вздрогнула.

- Джесси? Что с вами? Не сквозит?

- Нет, спасибо. Гусь прошел по моей могиле, вот и все. - Она слабо улыбнулась. - Что-то мы сегодня похожи на сборник старых пословиц, правда?

- Но вас же предупреждали врачи, что слишком много работать...

Джесси вытянула свою руку в черной перчатке и прикоснулась к левой руке Мэгги.

- Смотри, моя рука совсем хороша, правда?

- Да, но нельзя же стучать ею по клавишам три с лишним часа без передышки! Когда я вошла, у вас на лице была написана мысль принять вторую таблетку. Без этой машины вы бы выздоровели гораздо раньше, чем ожидает доктор Мальоре. Конечно...

- Тем не менее она становится все лучше и лучше, и это хорошо.., верно?

- Конечно, хорошо. - Ирландка посмотрела на Джесси, словно та была сумасшедшая.

- Ну а теперь мне надо все же кое-что сделать. Первое - дописать письмо одной моей хорошей подруге. В прошлом октябре, когда мне было тяжело, я пообещала, что если выберусь оттуда, то напишу ей письмо. Я все время откладывала. И теперь наконец пытаюсь написать его и должна закончить. После перерыва трудно будет за него снова приняться.

- Но таблетка...

- У меня достаточно времени, чтобы закончить, распечатать его и сунуть в конверт, прежде чем придет сон. Потом я надолго засну, а когда проснусь, съем ранний ужин. - Она тронула руку Мэгги правой рукой - жест убеждения, неловкий и одновременно нежный. - Такой сытный. Однако выражение лица Мэгги не менялось.

- Нехорошо пропускать время еды, Джесси, и вы знаете это.

Джесси сказала мягко:

- Спасибо за заботу, Мэгги, но некоторые вещи важнее еды, вы ведь это знаете так же хорошо, как и я?

Мэгги взглянула в сторону экрана, вздохнула и кивнула. Она заговорила, как женщина, сочувствующая некоему сентиментальному настроению, которое сама не разделяет:

- Наверное, так. И даже если не так, вы тут хозяйка.

Джесси благодарно кивнула, осознавая, что ее поняли и согласились.

- Спасибо, Мэгги.

Брови Мэгги снова приподнялись.

- А если я принесу сандвич и оставлю его на краю стола?

- Идет, - улыбнулась Джесси. На этот раз Мэгги тоже улыбнулась. Когда через три минуты она принесла сандвич, зеленоватое отражение экрана мерцало на задумчивом лице Джесси, которая медленно печатала. Ирландка не принадлежала к разряду прислуги, старающейся постоянно оставаться в тени, - она бы не прошла на цыпочках, даже если бы от этого зависела ее жизнь, - но Джесси не заметила, как Мэгги снова вошла. Джесси перестала печатать, вытащила из верхнего ящика стола несколько газетных вырезок и углубилась в них. Там были фотоснимки, на которых застыл странный человек с узким яйцеобразным лицом. Глубоко сидящие глаза были черны, круглы и совершенны пусты; эти глаза напоминали Джесси гномов из мультфильмов. Выпяченные губы были тонки по краям и так пухлы посередине, что походили на треснувшую сливу под острым лезвием носа. Пережитое нахлынуло снова.

Мэгги постояла пару секунд за плечом Джесси, ожидая, что на нее обратят внимание, а затем с еле слышным «х-мм» вышла из комнаты. Через полчаса Джесси очнулась и увидела на краю стола остывший сандвич с сыром. Края у сыра уже загнулись, но она съела его в четыре укуса. И снова обратилась к экрану* Курсор продолжил свой танец: он бежал вперед, увлекая ее все дальше в лес воспоминаний.

Глава 36

«Мне стало немного легче, но я подумала: «Он спрятался там, так что в зеркале его не видно». Мне с трудом удалось повернуться, хотя я не ожидала, что настолько слаба. Малейшее движение отдавалось болью в руке, словно кто-то дотрагивался до нее раскаленным стальным прутом. На заднем сиденье никого не было, и я попыталась убедить себя, что тени, моя предельная усталость и воображение еще раз сыграли со мной шутку.

Но полностью поверить в это я не могла, Рут, - не могла, хотя было прекрасное осеннее утро, вставало солнце, я вырвалась из наручников и из этого проклятого дома и сидела теперь в своей машине. Мне стало казаться, что если он не на заднем сиденье, то, значит, спрятался за задним бампером и ждет. Понимаешь, я не могла отделаться от мысли, что он все еще со мной, все время где-то рядом. Даже когда мой здравый смысл твердил, что это только игра теней и лунного света, я убеждалась, что это ничего не дает, - я его слишком хорошо видела. Потому что каждый раз, когда начинал выть пес, я чувствовала, что он возвращается: когда ночью половица, скрипела в доме, я понимала, что он вернулся; каждый раз, когда я слышу незнакомый шум на подъездной дорожке, я думаю, что он вернулся - вернулся, чтобы довершить дело. Так было в то утро в машине, когда я проснулась, и это происходит почти каждую ночь здесь, в доме на Приморском бульваре: может быть, он прячется за занавесью или стоит в прихожей и ждет, поставив свой короб у ног. Никакая волшебная палочка не поможет излечить меня от этого. Рут, и это так мучит меня!»

Джесси сделала паузу, чтобы выбросить окурки из пепельницы и зажечь очередную сигарету. Она не торопилась. В руках появилась дрожь, однако она не стала их усмирять. Она глубоко затянулась, положила сигарету на край пепельницы и вернулась к компьютеру.

«Не знаю, что бы я делала, если бы сел аккумулятор; вероятно, оставалась бы в машине, пока кто-то не нашел бы меня. Однако аккумулятор был жив, и мотор завелся с первого раза. Я отъехала от дерева, в которое уткнулась, и попыталось вернуть машину в колею. Я хотела и боялась посмотреть в зеркальце. Я боялась, что увижу его снова.

Наконец, когда я выехала на Бэй-Лэйн, я не смогла удержаться и посмотрела. Разумеется, там никого не было, пустое заднее сиденье, и успокоилась. Было солнечно и тихо. Я выехала на шоссе 117 и подкатила к магазину Дэйкена. Это место, где всегда болтаются местные, когда им лень ехать в Рэнджли или в моттонские бары, Там они в основном едят у стойки орешки и врут про то, как провели субботу. Я притормозила прямо у бензоколонки и сидела там минут пять, наблюдая за водителями, какими-то клерками и парнями в комбинезонах, которые входили и выходили. Понимаешь, я не могла поверить, что они реальные. Я решила, что вот сейчас мои глаза, привыкнут к дневному свету и я стану видеть сквозь них, потому что это привидения. Я чувствовала жажду, и каждый раз, когда кто-то из них выходил с чашкой кофе, жажда становилась сильнее и мучительнее. Но я никак не могла заставить себя выйти из машины и оказаться среди.., среди привидений.

Наверное, я все же сделала бы это, но, прежде чем набралась храбрости, подъехал Джимми Игарт и остановил машину рядом со мной. Джимми - отставной офицер из Бостона: он живет на озере круглый год с тех пор, как у него умерла жена в 1987-м. Джимми вылез из своего «бронко», узнал меня и стал улыбаться. Потом его улыбка стала гаснуть, на лице появилось сначала беспокойство, а потом ужас. Он подошел к «мерседесу», нагнулся, чтобы рассмотреть меня, и был потрясен.

Он говорил что-то невразумительное, а я молчала и не решалась открыть дверцу машины. Безумная мысль пришла мне в голову. Будто мой ночной преследователь теперь воплотился в Джимми Игарта. Я понимала, что это безумная идея, но понимать было мало, потому что я не могла пошевельнуться, чтобы открыть эту проклятую дверцу.

Не знаю, насколько ужасно я выглядела в то утро, однако, видимо, это было действительно страшно, потому что Джимми испугался до смерти. Казалось, он сейчас убежит. Но он все же не убежал, слава Богу. Он открыл дверцу «мерседеса» и спросил, что произошло - я пережила столкновение или нападение грабителей?

А мне достаточно было опустить глаза, чтобы понять, что его привело в ужас. Вероятно, моя рана снова открылась, потому что теперь повязка вся пропиталась кровью. Я сидела в крови, кровь была даже на руле, на приборной доске, на сиденье.., кровь была размазана даже по ветровому стеклу. Пока этого не увидишь. Рут, трудно представить, как, оказывается, много крови в человеке. Неудивительно, что у Джимми крыша поехала.

Я хотела выбраться из машины - наверное, я хотела показать ему, что могу сделать это сама, и тем успокоить его, - однако моя правая рука задела за руль, и мир сразу потускнел. Я почувствовала, что вываливаюсь, и в голове была одна мысль: «Вот сейчас мое приключение закончится тем, что я хряснусь об асфальт и выбью себе зубы». Но тут Джимми подхватил меня. Я слышала, как он кричал, повернувшись к магазину: «Эй, помогите!» Он кричал таким скрипучим стариковским голосом, что мне захотелось рассмеяться. Я ощущала, что мое сердце бьется быстро, но несильно, словно оно торопится, а сил не осталось. В глазах снова рассвело, и я заметила полдюжины мужиков, которые вышли посмотреть, в чем там, дело. Среди них был и Лопни Дэйкин с куском мяса в руке и в розовой майке, на которой написано: «Тут нет хронических алкоголиков, мы просто все пьем по очереди». Смешно, что замечаешь такие глупости, когда собираешься отдать концы, правда?

- Кто это сделал, Джесси? - спросил Джимми. Я хотела честно ему ответить, но у меня не было слов. Может, и к лучшему, если учесть, что я хотела ему ответить: «Мой отец».

Джесси погасила сигарету и еще раз взглянула на газетный фотоснимок. Странное узкое лицо Реймонда Эндрю Жобера хищно смотрело на нее... Точно так же он глядел на нее из угла спальни дома в лесу в первую ночь и в кабинете ее покойного мужа - во вторую. Минут пять она рассматривала фотоснимок. Потом, тряхнув головой, чтобы освободиться от наваждения, Джесси зажгла новую сигарету и вернулась к письму. Она несколько раз с хрустом сжала и разжала пальцы и снова обратилась к клавишам.

«Через 20 минут - а за эти 20 минут я открыла, как заботливы могут быть простые мужики (Лонни Дэйкин спросил, не хочу ли я сока), - я уже ехала в больницу в машине «скорой помощи» с сиренами и мелькающими огнями, а через час лежала на кровати, наблюдая, как кровь течет по трубочке в мою руку и слушая, как какой-то тип, поет в стиле кантри о том, что его жизнь потеряла смысл с тех пор, как умерла жена и разбилась его машина.

Так завершается первая, кошмарная часть моей истории. Рут, и ее можно было бы назвать «Как я вырвалась из наручников и обрела свободу». Петь еще две небольшие части, которые я думаю назвать «После катастрофы» и «Это он». Часть вторая не займет много времени, потому что она интересна, лишь если проникнуться моей болью, и я скорее хочу перейти, к части третьей, пока не устала от компьютера и могу рассказать об этом как следует И рассказать именно тебе, потому что никто не понимал меня так, как ты.

Но прежде чем перейти к моим дальнейшим приключениям, я должна рассказать тебе чуть подробнее о Брендоне Майлероне, который, собственно, и был главным действующим лицом этой второй части моей истории. Я как раз пробиралась сквозь первый период лечения - надо признать, самый жуткий, - когда появился Брендон и, по сути дела, стал моим опекуном. Я могла бы назвать его воплощением заботливости, потому что он облегчил самый трудный период моей жизни, однако заботливость - это далеко не все: Брендон видит, всех и все насквозь, он вносит в жизнь ясность и порядок. И это, конечно, не все, в этом человеке есть еще много хорошего. Достаточно сказать, что для человека, который защищает интересы юридической фирмы в скандальной ситуации, связанной с главным партнером, он проявил чудеса стойкости и изобретательности. И тем не менее он всегда находил время для меня и моих проблем. Но и это еще не все.

Брендон и Джералд много работали вместе в последний год жизни Джералда - это был проект, связанный с сетью здешних супермаркетов. Они выиграли все дела, которые можно было выиграть, и создали фирме солидную репутацию. Теперь, я уверена, владельцы фирмы сделают Брендона своим главным партнером.

Он очень предупредителен и заботлив, хотя, конечно же, у него и без меня много дела. Для меня это было совершенно непривычно - ведь я была замужем за адвокатом почти 20 лет и знаю, как четко они разграничивают свою личную жизнь и служебную деятельность. Полагаю, именно это позволяет им жить без лишних осложнений, но и делает их очень скучными и противными.

Брендон не таков, но ему нужно было спасти фирму от публичного скандала, а это, конечно, означало - не допустить скандала вокруг Джералда и меня. Это - щекотливое дело, в котором юрист при малейшем промахе может легко потерять репутацию, но Брендон все сделал безукоризненно. И, к его чести, он ни разу не упрекнул меня за то, что я свалила на него столько хлопот. Он занимался этим потому, что это была его работа, то, что сам Джералд называл «делать карьеру»: успех мог быстро открыть ему дорогу наверх. И у него все получается, что меня очень радует. Он заботлив и добр со мной: я не привыкла к этому и, конечно, полна благодарности. Он всегда был спокоен и приветлив, когда к нему являлся кто-то из прессы, хотя я представляю, какого труда это ему стоило. Знаешь, что мне кажется. Рут? Хотя я на семь лет старше человека, о котором тебе рассказываю, и вид у меня до сих пор пришибленный, мне кажется, что Брендон немного в меня влюбился.., ну, не в меня, а в ту героическую женщину, которую он вообразил. Не думаю, что тут есть половое влечение (да и все равно, имея 108 фунтов весу, я выгляжу как задрипанный цыпленок, оставленный в подсобке мясного магазина), да мне это и не нужно. Однако не буду тебя обманывать: мне приятно ловить его теплый, заботливый взгляд, который говорит, что он воспринимает меня не только как виновницу неприятностей и хлопот, связанных с этим несчастным делом Бюлингеймов».

Джесси сделала паузу, потерла лоб пальцами левой руки и обдумала следующую фразу. Потом глубоко затянулась очередной сигаретой и продолжила:

«Брендон находился рядом со мной во время полицейских допросов, и его портативный магнитофон всегда был включен. Он вежливо, но твердо указывал всем участникам и свидетелям допросов - от детективов до стенографисток и медсестер, - что если кто-то из них будет способствовать превращению дела в публичный, скандал, то столкнется с неприятностями со стороны солидной юридической фирмы. Брендон, видимо, был для них достаточно убедителен, потому что никто из них не проболтался перед репортерами.

Самыми худшими в этом смысле для меня были первые три дня в травматологическом отделении больницы Норт-Камберленда. Газетные публикации по первым полицейским отчетам имели привкус сенсации. Однако позже все утряслось. Ты хочешь узнать, что осталось для любителей жареного? Хорошо, излагаю.

Итак, мы решили провести день в нашем летнем коттедже в Западном Мэне. После недолгого валяния в постели, которое состояло на две трети из игры и на одну - из секса, мы отправились в душ Джералд вышел из душа, а я осталась помыть голову. Джералд пожаловался на головную боль и спросил, где у нас таблетки. Я ответила, что, по-видимому, в аптечке на полке в спальне. Три или четыре минуты спустя, когда я сушила волосы, послышался крик Джералда, после чего что-то грузное упало на пол. Я выскочила из ванной, но, вбежав в спальню, поскользнулась и ударилась головой о шкафчик, после чего отключилась.

По этой версии, которая была составлена совместно миссис Бюлингейм и мистером Майлероном и благосклонно принята полицией, я несколько раз возвращалась в сознание и снова теряла его. Когда я в очередной раз пришла в сознание, Джералд псу уже надоел; он бросился на меня и схватил за руку. Я вскочила на кровать (по этой версии она была там, где ее нашла полиция: видимо, ребята, которые натирали пол, ее там оставили, а нам было недосуг ее передвинуть на место) и прогнала пса, швырнув в него бокал и стеклянную пепельницу. Потом я снова вырубилась и провела следующую ночь в полубессознательном состоянии, истекая кровью. Проснувшись, я выбралась из дома, залезла в машину и наконец доехала до людей.., после еще одного обморока. Это когда я врезалась в дерево на обочине.

Я спросила Брендона, когда мы были одни, как ему удалось заставить копов поверить в эту чушь. Он сказал:

- Это полицейское расследование, Джесси, а у нас - у нашей фирмы - в департаменте полиции достаточно своих людей. Мы иногда, на основе взаимности, делаем им услуги. В данном случае мне, честно говоря, не пришлось долго их просить. Копы - тоже люди, понимаешь? И эти, парни прекрасно поняли, что в действительности случилось, когда увидели измазанные кровью наручники на стойках кровати. Они не впервые увидели наручники в такой ситуации. И для них не представляло интереса копаться в чужом грязном белье, раз уж не было истца, а существовали лишь пострадавшие. Произошел, с их точки зрения, несчастный случай.

Сначала даже Брендону я ничего не сказала о человеке, которого видела в доме, о следе на полу, о жемчужной серьге - знаешь, обо всем, что можно было бы назвать игрой теней Я ждала...»

Джесси оторвалась от клавиатуры, посмотрела в окно на сияющую даль залива и продолжила:

«...когда явится полицейский с пластиковым пакетом, откроет его и попросит меня опознать кольца, мои два кольца, а не серьгу. «Мы уверены, что они ваши, - скажет он. - потому что на них ваши инициалы и инициалы вашего мужа на внутренней стороне, а нашли мы их на полу в спальне».

Я продолжала ждать его, потому что если бы они показали мне кольца, я поверила бы,

15



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.