Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

стальные нотки, появившиеся в ее голосе, однако он тем не менее не спускал с нее настороженных глаз, когда подошел к своему мясу. Лучше было не рисковать. Он не раз был бит, пока не выучил этот простой урок, и теперь никогда его не забудет: всегда быть настороже. Он еще раз посмотрел на самку Хозяина, нагнул голову и оторвал лакомый кусок. Для Джесси видеть это было полбеды. - хуже были мухи, которые роем поднялись с тела, когда их потревожил пес. Нескончаемое жужжание мух глухой болью отдавалось в здоровой части ее сознания, той, где еще сохранялась надежда.

Пес изящно, как танцор, отступил в сторону, выставив здоровое ухо и держа кусок в пасти. Опасности не было. Он повернулся и проковылял к двери. Мухи успокоились. Джесси откинулась на подушку и закрыла глаза. Она снова начала молиться, но на этот раз она молилась не об избавлении. Теперь она молила Бога забрать ее к себе без лишних страданий и побыстрее, прежде чем стемнеет и вернется незнакомец с белым лицом.

Глава 27

Следующие четыре часа были самыми худшими в жизни Джесси. Судороги возникали все чаще и становились все болезненнее, однако не боль в мышцах сделала эти часы между одиннадцатью и тремя такими ужасными; ужасно было нежелание разума уснуть и дать ей уплыть во мрак.

Умопомрачение было бы облегчением, но оно не придет. Как и сон-отдых. Только смерть принесет оба эти дара, и она придет ночью. Мир за стенами комнаты ничего не значил. Действительно, теперь ей казалось, что там и не было ничего, а люди, которые когда-то наполняли его, бесследно исчезли, и все опустело, как будто в ожидании конца света.

Время было бесконечным ледовым пространством, сквозь которое проламывалось ее сознание, как огромный, неудержимый ледокол. Голоса приходили из мрака и уходили во мрак, как фантомы. Они перекрикивались в ее голове, как склочные соседи. Нора что-то говорила из ванной, а в другом уголке Джесси пререкалась с матерью, которая убиралась в гостиной. Мать говорила, что Джесси никогда бы не попала в такую беду, если бы всегда убирала за собой свои вещи. «Если бы я получала цент каждый раз, когда я подбираю твою тряпку, - говорила мать, - я уже могла бы купить контрольный пакет акций компании «Кливленд Гэз». Это была ее любимая присказка, и ни Джесси, ни кто другой никогда не поинтересовался, чем ей так полюбилась именно компания «Кливленд Гэз».

Она продолжала по инерции упражнения, двигая ногами и руками - вверх-вниз, - насколько позволяли ее убывающие силы. Джесси делала это не для того, чтобы тело было готово к освобождению, когда ей наконец придет в голову правильное решение: она поняла и сердцем, и головой, что правильного решения тут уже нет. Баночка с кремом для лица была последним шансом. Джесси двигалась теперь только потому, что движение немного облегчало судороги.

Несмотря на эти движения, она чувствовала, как немеют ее конечности, как холод, умертвив кожу, проникает все глубже и глубже. Это не было похоже на забытье, в котором она пребывала утром; это было, скорее, похоже на обморожение, которое случилось с ней в детстве во время долгого катания на коньках: зловещие мертвенно белые пятна появились на кончиках пальцев, на носу и ушах, и казалось, с ними ничего не сделает даже огонь. Джесси надеялась, что это онемение наконец покончит с судорогами и в конце концов ее смерть придет тихо и мирно - как заснуть в сугробе. - только она приближается ужасно медленно...

Время шло, но это не было, собственно, время; это было просто перемалывание одних и тех же ощущений и картин окружающей обстановки в ступе бодрствующего рассудка. Ее ощущения воспринимали спальню, панораму за окном, жужжание мух, превращавших тело Джералда в свой осенний инкубатор, медленное перемещение теней по полу комнаты, по мере того как солнце продвигалось по тусклому осеннему небу. Монотонность ощущений прерывала судорога, которая вдруг вступала в плечо или руку или вонзала острие в бок. Около полудня первые судороги начались в области брюшного пресса, тогда как спазмы голода прекратились. Эти последние судороги были мучительнее всего, потому что сжимали грудь и перехватывали дыхание. Она видела солнечного зайчика на потолке, но в глазах ее отражалась агония, когда она напрягала руки, плечи и ноги, пытаясь дышать, в то время как судорога сводила тело. Наверное, лежать по горло в жидком, холодном бетонном растворе было бы легче.

Голод прошел, но не жажда, и по мере того, как этот нескончаемый день переходил в вечер, она поняла, что простая жажда (только одна она и ничего больше) могла совершить то, чего не смогли ни усиливающиеся боли, ни сама грядущая смерть: свести ее с ума. Теперь не только рот и гортань пылали от жажды - все ее тело изнемогало без воды. Даже веки горели от жажды; закрывая глаза, она видела все тот же запотевший бокал холодной воды, ее мучения становились невыносимыми, и она вновь начинала стонать.

Все эти беды должны были бы вытеснить из ее сознания страх перед ночным гостем, но время шло, а белолицый незнакомец все глубже проникал в ее мозг. Она все время видела его фигуру в кружке света, который еще остался в ее угасающем сознании, и, хотя деталей его одежды Джесси не могла разобрать, она ясно различала злобную усмешку провалившихся губ, которая все сильнее изгибала его рот по мере того, как солнце двигалось к западу. Он держал свою коробку открытой, а в ее ушах звучал стук костей и драгоценных камней, которые он время от времени перемешивал правой рукой.

Он придет и заберет ее. Он придет, когда стемнеет. Молчаливый зловещий незнакомец, белолицый призрак...

«Для тебя уже нет тайн, Джесси. Это была Смерть, и ты ее видела, как это бывает с людьми, умирающими в одиночестве. Да, они ее видели - это отпечатывается на их замерших лицах, ты можешь прочесть это в их полных ужаса глазах. Это старуха Смерть, и, когда солнце сегодня зайдет, она снова придет за тобой».

После трех часов ветер снова поднялся. Задняя дверь опять стала скрипеть и стучать. Вскоре замолчала пила, и теперь было слышно, как волны бьются о скалы. Гагара замолкла; возможно, она улетела на юг, а может, выбрала другую часть озера, куда не доносятся странные крики из летнего коттеджа.

«Я теперь тут одна. - подумала Джесси. - Пока не придет ночной гость».

Она уже не пыталась представить его простой игрой воображения: слишком хорошо она его видела и слышала.

Новая судорога впилась в левую руку, и ее лицо исказилось гримасой боли. Казалось, в ее сердце одну за другой вонзали иглы. Нервный узел в солнечном сплетении вспыхнул, как сухая солома. Эта боль была новой и очень острой - такой боли она еще не испытывала. Боль эхом отразилась в ее голове. Она пыталась кричать, но голоса не было. Свет померк в глазах. В какой-то миг она почувствовала, что это конец: но приступ прошел.

Она медленно приходила в себя; пот струился по телу; голова бессильно откинулась назад, спутанные волосы застилали глаза. На некоторое время она забыла о жажде - все ее внимание сейчас было сконцентрировано на этом пучке нервов под грудью: действительно ли боль ушла или она сейчас вспыхнет снова? Она ушла.., но ненадолго, с обещанием снова вернуться. Джесси закрыла глаза, молясь ниспослать ей сон. Даже короткое забвение среди этой долгой и мучительной агонии было бы прекрасно.

Но сон не приходил, а пришла Чудо-Юдо, девочка-подросток, и без колодок. Теперь она была свободна, как птица: соблазнительница или соблазненная, Бог его знает, и пришла ли она из обычного пуританского городка Новой Англии или еще откуда, но она была торжествующе свободна и одна, и она не пыталась прятать глаза, чтобы проходящий парень не подмигнул ей. Трава была темно-зеленого цвета: далеко, на склоне холма, паслись овцы. Колокол, который Джесси слышала раньше, так же посылал в темнеющее небо свои монотонные звоны.

На ней была голубая фланелевая ночная рубашка с большим желтым кружевом в центре - не слишком пуританское одеяние, но зато достаточно удобное, ибо оно укрывало ее с ног до шеи. Джесси любила эту рубашку и была рада снова ее увидеть.

Она носила ее между пятнадцатью и двадцатью годами, пока наконец Рут не убедила ее выбросить эту штуку в мусорную корзину.

Волосы девочки, которые совершенно закрывали лицо, когда она нагибалась, теперь были завязаны сзади темно-синей лентой. Она выглядела взволнованной и счастливой, что совершенно не удивило Джесси. Ведь она все же вырвалась из пут, и Джесси была рада за нее, но хотелось сказать этой девочке, чтобы она не просто безумно пользовалась своей свободой, но ценила и берегла ее, как самую большую драгоценность.

«Я все-таки, видимо, уснула, - смутно подумала Джесси, - потому что все это, конечно, сон...»

Еще одна судорога, не такая сильная, как та, что свела солнечное сплетение и охватила правое бедро. Она открыла глаза и увидела все ту же спальню, на стенах которой уже лежали длинные косые тени. Сумерки быстро приближались. Джесси услышала скрип и стук задней двери, почувствовала запах пота и мочи, тяжелое, хриплое дыхание. Это она. Ничего не изменилось. Ее руки озябли - значит, они еще живы. Трудно понять, спала она или нет. Вспоминала все это или видела сон?

«Я могу это повторить», - подумала Джесси и закрыла глаза. И снова она была на лугу у городка, и девочка с ярким желтым кружевом смотрела на нее приветливо и ободряюще.

«Есть одна вещь, которую ты не попробовала, Джесси...»

«Нет, - сказала она Чуду-Юду, - я все пробовала, поверь мне. И знаешь, если бы я не выронила этот чертов крем, когда пес внезапно появился и напугал меня, я смогла бы вырваться из левого наручника. Это был несчастный случай, что пес явился в тот момент, вот и все. Не судьба, карма. Или что-то еще».

Девочка подходила ближе, и трава шелестела вокруг ее голых ног.

«Не левый, Джесси, ты можешь вырваться из правого. Это опасно, но я уверяю тебя, - это возможно. Главный вопрос в том, действительно ли ты хочешь жить?»

«Естественно, я хочу жить!»

Она подошла еще ближе. Эти глаза - цвета дыма, который вот-вот станет голубым, - теперь, казалось, проникали сквозь ее тело прямо в сердце.

«Хочешь? Я сомневаюсь».

«Ты что, сошла с ума? Неужели ты думаешь, что я хочу лежать тут, прикованная к этой кровати, когда...»

Глаза Джесси - после всех прожитых лет они так и не смогли стать совсем голубыми - медленно открылись. Она обвела комнату взглядом, полным решимости. Увидела останки мужа, который лежал теперь в странной позе, уставясь взглядом в потолок и вытянув руку с указательным пальцем в сторону двери.

- Я не хочу быть прикованной к этой кровати в темноте, когда он явится снова, - произнесла она, обращаясь к пустой комнате.

«Закрой глаза, Джесси».

Она закрыла их. Чудо-Юдо стояла в своей старой фланелевой рубашке спокойно и смотрела на нее, Джесси теперь увидела и другую девушку - толстушку с прыщами, которая не была столь удачлива, как Чудо-Юдо; для нее не было избавления, если только не считать избавлением смерть, - эту гипотезу Джесси склонна была признать. Толстушка умерла от инсульта или от сердечного приступа; ее лицо имело фиолетовый цвет грозовых туч, один глаз вылез из орбиты, а другой был раздавлен, как спелая виноградина. Изо рта вывалился искусанный в муках красный, кровавый язык.

Джесси обернулась к Чуду-Юду в ужасе.

«Я не хочу, чтобы все так закончилось. Что бы ни произошло со мной, я не хочу так закончить. Как ты вырвалась?»

«Выскользнула, - ответила Чудо-Юдо с открытой улыбкой, - ускользнула от дьявола и полетела к Земле Обетованной».

Джесси, несмотря на изнеможение, почувствовала прилив гнева.

«Ты что, не слышала, о чем я говорила? Я уронила эту чертову баночку с кремом «Нивея»! Пес неожиданно вошел и уставился на меня, рука у меня дрогнула, и она упала! Как же могу я...»

«Потом я вспомнила затмение, - сказала Чудо-Юдо нетерпеливо, будто устав от каких-то условностей. - Именно поэтому я вырвалась. Я вспомнила затмение и все, что случилось на веранде во время затмения. Ты должна все вспомнить. Думаю, это единственный шанс вырваться. Ты теперь должна открыть глаза и увидеть всю правду».

Опять о том же? Джесси почувствовала прилив разочарования и усталости. На миг надежда вроде бы вернулась, но она оказалась пустой.

«Ты не понимаешь, - сказала Джесси. - Я уже прошла этот путь, мы с тобой его прошли... Да, совершенно ясно - то, что отец сделал со мной тогда, имеет отношение к происходящему теперь. Но здесь так много и другой боли... Когда же я смогу предстать перед Богом и он решит, что я достаточно выстрадала?»

Ответа не было. Девочка в голубой рубашке ушла. Теперь только темнота плыла за закрытыми веками Джесси, как темнота в кинозале, когда фильм окончен, а свет еще не зажгли.

Джесси открыла глаза, чтобы еще раз посмотреть на комнату, в которой скоро умрет. Она перевела взгляд с двери в ванную на батик, потом на шкафчик и тело мужа, накрытое жужжащим кружевом жирных осенних мух.

«Все это пустое, Джесс. Вернись к затмению».

Ее глаза расширились от ужаса. Это был реальный голос - совершенно реальный голос, и шел он не из ванной или гостиной, и даже не из ее собственной головы, нет; казалось, он звучал из пространства!

- Чудо-Юдо?

Ее голос был теперь неотличим от скрипа двери. Джесси попыталась немного подняться, однако следующая страшная судорога перехватила ей грудь, и она снова откинулась на спинку кровати, ожидая, пока судорога пройдет.

- Чудо-Юдо, это ты? Милая, это ты? На миг ей почудилось, будто она что-то услышала, голос настаивал:

«Вернись к затмению, Джесси».

- Но там не найти ответа, - простонала она, - ничего там нет, кроме пустых ожиданий, разочарования, боли и...» - И? Что еще?

Старый Адам. Словосочетание естественно возникло в ее мозгу, может, со времени, когда она услышала его в церкви, сидя между отцом и матерью на скамье и поворачивая ногу, чтобы рассмотреть разноцветные солнечные блики, падающие сквозь витражи церковных окон на ее белые туфли. Два слова, которые почему-то засели в ее подсознании. Старый Адам - и все, и, наверное, ничего здесь больше нет. Отец, который без задних мыслей решил остаться вдвоем со своей милой дочкой, полагая, что им вместе будет интересно. Потом началось затмение, и она села к нему на колени в летнем платьице, слишком узком и слишком коротком - платье, которое он сам попросил ее надеть, - и что случилось, то случилось. Они оба этого не ожидали. Этот эпизод внушил им обоим смущение и стыд. В общем, не очень достойное поведение для пап, но...

Да. И теперь забыть об этом гораздо более уместно, чем снова вспоминать, что бы ни говорили на этот счет. Лучше оставить это там, в темноте, которая всегда сопровождает затмение. Ей надо еще многое вспомнить до того, как она сможет умереть в этой вонючей комнате с жужжащими мухами.

Она закрыла глаза, и тут же возник запах отцовского лосьона. Потом легкий запах его пота. Ощущение твердого под ягодицами. Вот она подвинулась, стараясь сесть на колене удобнее... Его рука легонько трогает ее грудь. Он начинает прерывисто дышать... Марвин Гэй по радио: «Нельзя так сильно любить, говорят мне друзья.., но я верю, да, я знаю, что именно так надо любить женщину...»

- Ты любишь меня, Чудо-Юдо?

- Да, конечно...

- Тогда ни о чем не думай. Я не сделаю тебе плохого.

Его пальцы двинулись по ее голой ноге, поднимая летнее платьице, поднимаясь к бедру. Я.., хочу...

- «Я хочу быть нежным с тобой», - прошептала Джесси, немного подвигаясь к спинке. Ее лицо было недвижимо, как маска. - Так он и сказал. Господи, так и сказал...

«Все знают это.., особенно вы, девочки.., как печальна любовь, а моя любовь печальна вдвойне...»

- Мне уже не хочется, папа... Я боюсь сжечь глаза!

- У тебя двадцать секунд. По меньшей мере. Так что не волнуйся. И не оглядывайся.

Потом она услышала гром.

Несмотря на предельное обезвоживание тела, одна слеза выкатилась и поползла по ее щеке.

- Я делаю то, что ты сказала, - произнесла она хриплым, скрипучим голосом, - я вспоминаю. Ты довольна?

«Да, - ответила Чудо-Юдо, и, хотя Джесси больше не видела ее, она чувствовала на себе ее нежный, любящий взгляд. - Но ты ушла далеко, вернись, вернись немного назад...»

Она испытала огромное облегчение, когда поняла, что Чудо-Юдо хочет, чтобы она вспомнила о чем-то, что случилось чуть раньше...

«Но почему я должна вспоминать все это?»

Ответ, как ей показалось, был очевиден. Не важно, хочешь ли ты съесть одну сардину или три, тебе все равно надо открыть банку. И надо вдохнуть этот ужасный запах рыбьего жира... Кроме того, эта старая история не убьет тебя... А вот наручники, которыми ты прикована к кровати, могут. И настало время прекратить стонать и метаться, пора приступить к делу. Что же имеет в виду Чудо-Юдо?

«Чуть раньше, чем он стал трогать тебя - трогать несколько иначе. Причина, почему вы были там вдвоем. Иди назад, к затмению».

Джесси зажмурила глаза и вернулась назад.

Глава 28

Чудо-Юдо? Все в порядке? - Да, но.., немного жутко, правда?

Теперь ей не надо смотреть в коробку с рефлектором, чтобы понять, что происходит. Кругом темнеет, как будто туча загораживает солнце. Но это не туча; небо ясно; облака лишь далеко на востоке.

- Да, - говорит, он, и когда она недоверчиво смотрит на него, то видит с облегчением, что он говорит серьезно. - Ты хочешь посидеть у меня на коленях, Джесс?

- А можно?

- Конечно!

И она так рада его близости, и теплу, и, запаху пота - запаху мглы, - а вокруг наступает мрак. Она рада еще и потому, что это действительно немного страшно - страшнее, чем она предполагала. Больше всего ее пугает, что исчезают их тени на полу веранды. Она никогда не видела, чтобы тени так незаметно исчезали, таяли. «Все в порядке», - думает она, и теснее прижимается ближе к нему. Она так рада снова быть Чудом-Юдом рядом с отцом, а не сегодняшней далеко не юной Джесси - угловатой.., со скрипучим голосом, - Могу я уже посмотреть сквозь дымчатое стекло, пап? ()

- Пока нет. - Его теплая, большая рука на ее ноге. Она кладет на нее свою ладонь, поворачивает к нему лицо и улыбается.

- Потрясающе, правда?

- Да, действительно потрясающе. Джесс. Даже сильнее потрясает, чем я предполагал...

Она опять ерзает, пытаясь сесть поудобнее, несмотря на твердый предмет под ней. Он шумно выдыхает воздух...

- Папочка, я тяжелая? Тебе неудобно?

- Нет. Ты чудесная.

- Могу я теперь взглянуть сквозь стекло?

- Пока нет, Чудо-Юдо, чуть позже. Мир уже не тот, когда сумерки наступают среди дня. Ландшафт полон тревоги. Она слышит крик совы в лесу, и этот звук заставляет ее задрожать. Дэбби Рейнолдс закончил свой репортаж, и после ведущего запоет Марвин Гэй.

- Смотри на озеро! - говорит ей отец, и она видит, как дрожащие сумерки накрывают окрестности, все цвета гаснут, оставляя только бледные пастельные тона. Ей становится страшно; он говорит ей, что надо не бояться, а получать удовольствие, - смысл этих слов она поймет позже. И теперь...

- Папа? Пап, оно ушло. Могу я...

- Да, вот теперь в самый раз, но когда я скажу: довольно, значит, довольно. Никаких споров, понятно?

Он дает ей три задымленных стеклышка в коробке, но сначала щипцы. Потому что он сделал эти стекла из осколков оконного стекла и не очень доверяет себе как стеклорезу. И теперь, когда она воскрешает этот день, ее разум вдруг спотыкается о сказанную им тогда фразу:

- Я вовсе не хочу, чтобы мама...

Глава 29

...вернувшись домой, нашла записку...

Глаза Джесси широко раскрылись, когда она произнесла эти слова, и первое, что она увидела, был пустой бокал Джералда, все еще стоящий на полке. Он располагался прямо над ее правым наручником. ( )

- ..что я увез тебя на «скорой» в больницу, где тебе должны пришить пару отрезанных пальцев.

Только теперь Джесси поняла смысл этого воспоминания: поняла, что хотела ей напомнить девочка. Ответ не имел ничего общего со странным поведением отца и с пятном на ее старых хлопковых трусиках. Речь шла об осколках оконного стекла, которыми можно так порезать пальцы, что их придется потом пришивать. Она уронила крем, однако остается последний способ смазки, не так ли? Последний способ достичь Земли Обетованной. Это кровь. Пока не застынет, кровь так же масляниста, как крем.

«Это будет очень больно, Джесс».

Естественно, это будет чертовски больно. Где-то она читала, что в запястьях меньше нервных окончаний, чем во многих других жизненно важных частях тела: именно поэтому вскрытие вен, особенно в теплой воде, было самым распространенным способом самоубийства еще у патрициев Древнего Рима. Кроме того, ее руки наполовину атрофировались.

- У меня, кретинки, атрофировались мозги, когда я позволила ему заковать себя в эти кандалы, - прохрипела она.

«Если ты вскроешь вены слишком глубоко, то умрешь от кровотечения, как те римляне».

Да, такой риск есть; однако если вообще не резать, то наступит смерть от жажды.., если до тех пор не явится ее новый друг с коробкой костей и камней.

- Решено, - сказала она. Ее сердце колотилось, а сознание было ясным, как никогда. Время возобновило свой отсчет, как товарный поезд, который стоял на запасном, а теперь снова вышел на главный путь. - Будем резать.

«Слушай, - произнесли два голоса, и Джесси с изумлением узнала голоса Рут и Хорошей Жены... Давно она их не слышала. - Слушай внимательно, Джесс».

- Я слушаю, - произнесла она, не отводя глаз от бокала. Один из набора, который она купила на распродаже три или четыре года назад. Шесть или семь бокалов уже разбились. Скоро будет разбит еще один. Она сглотнула и скривилась от боли; это было похоже на глотание камня, завернутого во фланель. - Я внимательно слушаю. ()

«Учти, Джесс, ты больше не имеешь права на ошибку. Когда ты начнешь это, ты уже не сможешь остановиться. Все должно произойти быстро, иначе ты потеряешь сознание раньше, чем освободишь руку. Но помни: даже если все пойдет плохо...»

- ..Все будет хорошо, - прервала Джесси. К ней вернулись уверенность и спокойствие. Ситуация, с ее точки зрения, обрела изящную простоту. Разумеется, она не хотела умереть от потери крови - но это все же лучше, чем судороги и жажда. Лучше, чем он. Призрак или зловещий незнакомец.

Она облизала сухие губы шершавым языком и попыталась привести свои мысли в порядок, как это она сделала перед тем, как начать операцию с кремом, который теперь лежал без толку на полу около кровати. Она заметила, что думать стало труднее. Мешали отрывки из какого-то блюза, аромат лосьона отца... Потом послышался голос Джералда. Он, казалось, говорил с пола:

«Скоро он вернется, Джесси. Ты ничем не сможешь остановить его. И я не приду к тебе на помощь, моя гордая красотка!»

Джесси взглянула на труп мужа, но тут же отвела глаза. Джералд, казалось, смотрел на нее со злорадной усмешкой. Она все свое внимание сосредоточила на бокале, и через несколько минут мысли пришли в порядок.

Десять минут она снова и снова обдумывала все операции плана. По правде говоря, их было немного. Тем не менее она мысленно проанализировала по несколько раз каждое движение, выискивая малейшую возможность ошибки, которая теперь, уже окончательно, могла стоить ей жизни. Вроде бы все получалось, только в конце она могла потерпеть фиаско: надо было действовать быстро и успеть до того момента, когда кровь начнет сворачиваться, и тогда или она быстро освободится, или потеряет сознание и умрет.

Она еще раз мысленно прорепетировала всю последовательность операций, не отбрасывая неприятные подробности, а исследуя их шаг за шагом, как она считала петли на шарфе, который когда-то вязала.

Пес, который грыз кость на лужайке у дома, насторожился, встал и побежал к лесу. Он снова уловил тот зловещий запах, который однажды уже заставил его в страхе убежать.

Глава 30

12 - 12 - 12 - светилось на часах, и сколько бы ни было времени на самом деле, настал ее час.

«Еще одно, пока ты не начала. Ты сейчас в хорошей форме, но не сорвись. Это твой последний шанс. Если ты уронишь бокал на пол, то уже ничто тебе не поможет».

- Пес, вход воспрещен! - крикнула она громко себе и Принцу, не зная, что он уже убежал в лес. Она сосредоточилась, в мозгу ее прозвучала еще одна молитва, и теперь она решила, что окончательно готова.

Джесси потянулась к бокалу на полке правой рукой без прежней преувеличенной осторожности. Рут Нери подсказала ей, что теперь нужна не столько осторожность, сколько решимость взять молот и ударить, причем ударить сильно.

«Надо почувствовать себя самураем перед харакири», - подумала она и улыбнулась.

Джесси сомкнула пальцы на бокале, который доставала с таким трудом, посмотрела на него еще раз - так садовник смотрит на странное растение, выросшее в его саду, - и подняла его. Она присмотрелась, зажмурила глаза, чтобы обезопасить их от осколков, и резко ударила бокалом о полку. Раздался хорошо знакомый ей звук бьющегося стекла. Так разбиваются все бокалы и вазы в мире, падая со стола на пол; так они падали в ее детстве. Просто - дзынь! - и испуг, но ничего такого, что указывало бы на начало операции по спасению собственной жизни.

Один острый осколок упал ей на лоб, прямо над бровью, но другие ее не задели. Большой, судя по звуку, осколок со звоном упал на пол. Губы Джесси были болезненно сжаты и искривлены в предчувствии того, чего не избежать: порезанные пальцы. Так оно и случилось, хотя боль, которую она испытала, была сущей ерундой по сравнению с тем, что было раньше. По руке даже разлилось тепло.

Вероятно, бокал разбился удачно. «Ну должна же и меня наконец посетить удача», - подумала Джесси.

Она открыла глаза, подняла руку и увидела, что бокал разбился не так уж удачно. Темные струйки крови текли по четырем пальцам, и только мизинец избежал ранения. Острые стеклянные занозы вонзились в большой и указательный, но из-за онемения ощутимой боли не было. Крупные капли крови упали на постель и растеклись темными кляксами на поверхности матраса.

Эти крошечные осколки торчали из пальцев, как иголки из кактуса, и тошнота теперь накатывала на нее безуспешно, потому что желудок был пуст.

«Ну ты и правда женщина-самурай», - усмехнулся неопознанный субъект в ее сознании.

- Но пальцы! - крикнула она. - Мне еще нужны будут пальцы!

Она остановила приближающуюся панику и вернулась к разбитому бокалу, который теперь держала в руке. Верхний край был острым и зигзагообразным, а у дна с противоположной стороны образовались две плавные арочные выбоины. Они переливались под лучами солнца и были по-своему совершенны. Очень удачно разбито.., по-видимому. Теперь нужно собрать все мужество. Этот острый край стекла стал для нее магическим оружием из сказки - тонкая победная сабля, которую держит фея, летя на битву.

«Ты невнимательна, дорогая, - сказала Хорошая Жена. - Ты не можешь успокоиться и сосредоточиться».

Джесси знала этот свой недостаток. Она положила большой осколок обратно на полку, так, чтобы могла без усилий достать его. Он сверкнул, отбросив солнечный блик. Джесси подумала, что он очень подходит для запланированной операции. Надо только надавить на него рукой.

*** - Рассчитай движение, - сказала она, - и тогда не надо будет повторять. Просто представь себе, что ты готовишь бифштекс...

Но эта мысль была не настолько полезной, чтобы ее заканчивать, и Джесси попыталась отвлечься. Она подняла правую руку так, что цепочка натянулась, а запястье оказалось как раз над кромкой осколка. Ей захотелось вышвырнуть сам разбитый бокал, но, помня эксперимент с кремом, она удержалась. Ведь в случае неудачи с осколком ей понадобится сам бокал, который в данной ситуации играл роль дублера. Все эти ужасные приготовления мешали сохранить хладнокровие, но она была совершенно уверена в их необходимости. И раз уж она на это решилась, ей придется сейчас пролить собственную кровь...

«Сделай так, как ты решила, Джесси... И, главное, не пугайся».

«Я не боюсь», - согласилась Джесси. Она потрясла правой рукой, пытаясь освободиться от осколков в пальцах. В основном ей это удалось, и только острая стеклянная заноза в большом пальце, глубоко проникнув в мягкую плоть рядом с ногтем, осталась. Она решила не тратить на нее время и приступить к основному.

«То, что ты собираешься сделать теперь, - совершенное безумие, - вступил какой-то нервный голос. Джесси узнала его - голос матери. - Я не удивлена - нет, это типичная реакция Джесси в детстве, ты делала нечто подобное тысячу раз! Подумай, Джесси: зачем вскрывать себе вены и потом истекать кровью, пока не умрешь? Все равно рано или поздно кто-то придет и спасет тебя - иначе и быть не может! Люди не умирают без еды и воды много дней. Поднимись хоть раз над своей эгоистичной натурой, ведь мир не рушится! Не делай этого!»

Это была, несомненно, ее мать, Джесси хорошо ее знала. Свою ненависть к дочери она умело маскировала, и слова заставляли верить, что она была вся любовь и здравый смысл. Но Джесси помнила тот день, когда она маршевым шагом вошла в ее комнату и швырнула в нее пару туфель на высоких каблуках, не сказав ни слова ни тогда, ни после.

Кроме того, все, что твердил сейчас ее голос, была ложь. Трусливая ложь.

- Нет. - сказала она. - Я не стану тебя слушать. Никто не придет., может, кроме того ночного парня с коробкой. Порезать вены не страшно!

С этими словами Джесси опустила свою правую руку к сверкающей кромке осколка.

Глава 31

Было важно видеть и осознавать, что делаешь, потому что она почти ничего не чувствовала; она могла слишком глубоко порезать руку, и тогда смерть будет неизбежна. Джесси облегченно вздохнула, убедившись, что с обзором нет проблем: вся операция с разбиванием бокала происходила в пределах движений ее руки, и теперь осколок лежал очень удачно («Наконец, удача!» - саркастически отметила она) - был доступен и хорошо виден.

Положив руку на осколок, Джесси надавила на него нижней частью ладони - той ее частью, которую гадалки называют браслетом судьбы. Стиснув зубы, она смотрела, как стекло взрезает кожу, погружается в ладонь. Она продолжала надавливать, и стекло погружалось все глубже.

12



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.