Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Игра джералда
Игра джералда

взрослый человек, ее отец, и это он испачкал ее трусики, он должен был испытывать смущение и стыд, но все происходило как-то не так. Совсем не так!

Когда она привела в порядок майку и заправила ее в шорты, гнев уполз в свою нору. Но ей продолжало мерещиться, что мать неожиданно вернулась. И ее не может обмануть то, что Джесси одета: на их лицах просто написано, что случилось нечто дурное, важное, как жизнь, и столь же гнусное. Она это чувствовала.

- Что с тобой, Джесси? Голова не кружится?

- Нет.

Она попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. Она ощутила, как слеза покатилась по щеке, и попыталась незаметно смахнуть ее тыльной стороной ладони.

- Прости меня! - Голос отца дрожал, и она с ужасом увидела слезы в его глазах; Господи, все хуже и хуже... - Мне очень жаль...

Он резко повернулся, заглянул в ванную, схватил полотенце и вытер лицо. Джесси с усилием улыбнулась.

- Папочка?

Он посмотрел на нее через полотенце. Слез больше не было. Если бы Джесси их не видела, она могла бы поклясться, что их и не было никогда.

Вопрос застрял у нее в горле, но она вынуждена, вынуждена его задать!

- А мы должны.., должны сказать об этом маме?

Отец судорожно вздохнул. Джесси ждала, и ей казалось, что у нее сердце бьется в горле. После паузы он ответил:

- Я думаю, да, а как ты полагаешь?

Ее сердце упало.

Она пересекла комнату, подошла к нему, слегка пошатываясь, словно ее ноги стали ватными, и положила ему руки на шею.

- Пожалуйста, папочка, не надо! Пожалуйста, не говори ей! Прошу тебя. Пожалуйста... - всхлипывая, она прижалась к его груди.

Он обнял ее, как обнимал всегда.

- Мне тоже не хотелось бы, - сказал он, успокаиваясь, - потому что мы и так не очень-то хорошо ладим в последнее время, лапа. И меня удивило бы, если бы ты этого не знала. А это могло бы и вовсе испортить наши отношения. Она в последнее время.., была не очень-то.., внимательна ко мне, вот почему это и случилось сегодня... У мужчины есть.., какие-то потребности. Ты когда-нибудь это поймешь...

- Но если она узнает, она скажет, что это я виновата!

- О нет, я не думаю, - сказал Том, и в голосе его слышны были удивление и нерешительность. Джесси слушала его слова, как смертный приговор. - Не-ет, я уверен, что она...

Джесси посмотрела на него широко раскрытыми покрасневшими глазами.

- Пожалуйста, папочка, не говори ей! Прошу тебя! Пожалуйста, не надо! Он поцеловал ее в лоб.

- Но.., я должен. Джесси. Мы должны сказать.

- Почему? Почему, папочка?

- Потому что...

Глава 22

Джесси передернулась от страха и холода. Цепочки звякнули: кольца ударились о стойки. Тусклый свет осеннего утра сочился сквозь восточное окно. Она снова закрыла глаза.

*** - Потому что ты не удержишь это в секрете, - проговорил Том медленно, - и если уж это выяснится, то лучше для нас обоих, чтобы это стало известно сейчас, чем через месяц или через год. Или далее через десять лет.

Как умело он манипулировал ею: сначала извинение, потом слезы, а потом, как у фокусника с платком, - гоп! - и его проблема стала ее проблемой. Води-води-води - да только не гляди. В конце концов она поклялась ему, что не выдаст этот секрет никогда, и даже под пыткой, даже раскаленными щипцами из нее не вытащат этой тайны.

Да, она обещала ему сквозь слезы, сама не своя от страха. Наконец он перестал качать головой и просто стоял и смотрел в окно суженными зрачками, сжав губы.

- Ты никогда никому не скажешь... - произнес он через несколько минут, и Джесси почувствовала облегчение, когда прозвучали эти слова. Не сами слова были важны, а тон, которым они были сказаны. Джесси слышала этот тон не раз и знала, что мать не выносит его. Джесси никогда бы не подумала, что она окажется на месте своей матери. «Я меняю свою точку зрения, - говорил этот тон, - и хотя это против моих принципов, я уступаю тебе, потому что я умнее».

- Да, - кивнула Джесси. Ее голос дрожал, и она все время вытирала слезы. - Пап, я никому не скажу, никогда.

- Не только твоей матери, но никому. Никогда, - сказал он. - Это большая ответственность для маленькой девчонки, Чудо-Юдо. У тебя будут искушения. Например, ты делаешь уроки после школы с Кэролайн Клайн или Тэмми Хью, и одна из них рассказывает тебе свой секрет, и ты тоже должна будешь...

- Им?! Никогда-никогда-никогда!

Он, вероятно, увидел правду в ее глазах. Мысль о том, что Кэролайн или Тэмми узнают, что отец трогал ее, привела Джесси в ужас. Успокоившись на этот счет, отец приступил к тому, что следовало сделать дальше.

- Или твоя сестра. - Он отодвинул Джесси от себя и посмотрел в ее глаза долгим, пристальным взглядом. - Может случиться, когда ты захочешь рассказать ей...

- Папочка, никогда!..

Он слегка потрепал ее по плечу.

- Погоди и дай мне закончить, Чудо-Юдо. Вы очень близки, я это знаю. И я знаю, что девчонки часто испытывают потребность поделиться своими секретами в порыве откровенности. Сможешь ли ты скрыть это от Мэдди в такой ситуации?

- Да! - В отчаянии, что ей никак не удается его убедить, Джесси снова стала плакать. Конечно, если уж кому-то она могла бы сказать об этом, то только Мэдди, ее старшей сестре.., но она не сделает этого. Ведь Мэдди была в той же мере мамина дочка, как Джесси - папина, и, если бы Джесси сообщила сестре о том, что произошло на веранде, мать узнала бы об этом еще до заката солнца. Поэтому Джесси была уверена: это искушение она преодолеет легко.

- Ты действительно уверена? - спросил он с сомнением.

- Да! Конечно!

Но он снова скептически покачал головой, и его сомнение снова испугало ее.

- Я полагаю, Чудо-Юдо, что гораздо лучше сказать прямо. Лучшее лекарство - правда. Ну, не убьет же она нас...

Но Джесси слышала уже, какой гнев вызвало у матери сообщение, что дочь не хочет ехать на гору Вашингтон.., и не только гнев. Ей не хотелось вспоминать ту сцену, но сейчас она поняла, что в голосе ее матери можно было различить не только ревность, но уже и ненависть. Это видение с поразительной ясностью мелькнуло перед глазами Джесси, когда она стояла перед отцом в спальне и пыталась убедить его сохранить мир: они были, как две сироты на дороге, Ганс и Грета, бездомные, мечущиеся по Америке.., и спящие вместе, свернувшись калачиком.

Она зарыдала, умоляя его не говорить, обещая быть послушной девочкой, если он не скажет. Он дал ей выплакаться, потом решил, что настал нужный момент, и с серьезным выражением на лице сказал:

- Ты знаешь, Чудо-Юдо, для маленькой девочки у тебя огромная власть над людьми.

Она смотрела на него с новой надеждой, отирая мокрые щеки.

Он молча кивнул, потом стал вытирать ей щеки тем же полотенцем, которым вытерся сам.

- Я никогда не мог отказать тебе в том, что ты действительно хочешь, и сейчас именно такой случай. Пусть будет по-твоему. ( )

Она бросилась в его объятия и стала покрывать поцелуями его лицо, подсознательно опасаясь, что это может снова плохо кончиться, но ее благодарность перевесила страхи и осторожность.

- Спасибо! Спасибо тебе, папочка, спасибо! Он взял ее за плечи, отодвинул на расстояние вытянутой руки и на этот раз улыбался. Но печаль все еще была на его лице, и даже теперь, почти через тридцать лет, Джесси считала, что это не было частью представления. Да, печаль была настоящей, но это делало его поступок почему-то еще хуже, а не лучше.

- Значит, договорились, - подытожил он, - ты ничего не скажешь, я ничего не скажу. Тале?

- Так!

- Никогда никому и даже между собой. Навсегда, аминь. Значит, Джесс, этого никогда не было. Так?

Она тотчас согласилась, однако воспоминание о запахе вернулось, и она решила, что следует задать ему еще один вопрос.

- Я еще раз хочу сказать, что сделал дурную, постыдную вещь, Джесс. Прости меня.

Она заметила, что он смотрел в сторону, когда говорил эти слова. Он легко бросал ее от чувства страха к чувству вины и угрожал все рассказать, если она это не утаит; в это время он смотрел ей в глаза. Когда же он произнес это последнее извинение, его взгляд скользнул по вешалке, которая разделяла комнату надвое. Это воспоминание наполнило ее чувством, в котором перемешались тоска и ярость: свою ложь он спокойно высказывал в лицо, а вот правду сказать не смог и отвел глаза.

Она вспомнила, что открыла было рот, чтобы уверить его: он не должен просить прощения, но потом снова закрыла его, отчасти потому, что ее слова могли изменить его решение, а отчасти потому, что даже в свои десять лет она понимала, что имеет право на эти извинения.

- Салли была холодна, это верно, но моя просьба о прощении - ерунда, конечно... Не понимаю, что нашло на меня. - Он усмехнулся, все еще не глядя на нее. - Может, это солнечное затмение. Если так, то, спаси Бог, больше оно не повторится. - А потом добавил, как бы говоря сам себе:

- Господи, мы будем молчать, но она все равно как-то узнает...

Джесси прислонилась головой к отцу и сказала: ()

- Она не узнает, я никогда не скажу, папа, никогда. - Она сделала паузу, а потом добавила:

- Да и что я смогла бы рассказать?

- Это верно, - улыбнулся он, - ведь ничего и не случилось.

- И я не.., то есть я не могу быть... Она взглянула на него, надеясь, что он ответит ей, не дождавшись вопроса, однако он смотрел на нее, вопросительно подняв брови. Его улыбка сменилась выражением ожидания.

- Значит, я не могу забеременеть? - выговорила она.

Он вздрогнул, потом его лицо застыло в напряжении какого-то сильного чувства. «Что это было - страх или печаль?» - подумала она. Только в последнее время, вспоминая эту сцену, она пришла к выводу, что это мог быть едва сдерживаемый взрыв смеха. Наконец он овладел своими эмоциями и поцеловал ее в лоб.

- Нет, лапа, конечно же, нет. Тут не было того, отчего женщины становятся беременными. Ничего такого не было. Я просто поиграл с тобой немного, вот и все.

Она с облегчением добавила:

- Ты просто дурил меня - вот что ты делал! Он улыбнулся:

- Ага, совершенно точно. Ты прямо в точку попала, Чудо-Юдо. Что ж, таким образом, дело закрыто?

Она кивнула.

- И ничего подобного никогда больше не случится, понимаешь?

Она опять кивнула, хотя ее улыбка погасла. То, что он сказал, принесло ей облегчение, но серьезность его слов и грусть на лице чуть снова не пробудили панику. Она помнила, как взяла его руки в свои и сжала их что было сил.

- Но ты любишь меня, папочка? Ты все еще любишь меня?

Он кивнул и сказал, что любит ее больше, чем всегда.

- Тогда обними меня! Обними меня крепко! Он обнял ее, но нижняя часть его тела не дотронулась до нее.

«Ни тогда и никогда более. - подумала Джесси. - Даже когда я окончила колледж, он мне подарил эдакое старомодное объятие, отставив зад так далеко, что между нами мог встрять еще один человек. Бедняжка... Что подумали бы о нем люди, с которыми он столько лет делал бизнес, если бы увидели его столь потерянным, каким он был в день затмения? Столько боли, терзаний - и о чем? Господи, что это за жизнь?! Что за поганая жизнь!»

Машинально, без участия разума, она начала сжимать и разжимать пальцы, чтобы восстановить в них кровообращение. Сейчас, по-видимому, около восьми утра. Она прикована к этой кровати уже примерно восемнадцать часов. Невероятно, но факт.

Голос Рут Нери заговорил так внезапно, что она вздрогнула. Голос был полон ядовитой иронии и нескрываемого разочарования:

«Значит, ты и сейчас оправдываешь его, не так ли? Прожив все эти годы, ты продолжаешь винить себя, а он хороший? Интересно».

«Оставь это, - сказала Джесси устало, - все это не имеет никакого отношения к дурацкой ситуации, в которой я оказалась...»

«Ну ты и штучка, Джесси!»

«...а если бы и имело, - продолжала она, слегка повысив голос, - даже если бы и имело, это никак не поможет мне сейчас, поэтому оставь его в покое!»

«Ты не была Лолитой, Джесси, что бы он ни внушил тебе; ты даже близко к ней не была!»

Джесси не отвечала. Но Рут не собиралась замолкать.

«Но если ты все еще думаешь, что твой милый папаша по-рыцарски благородно спасал тебя от огнедышащего дракона в образе матери, то ты очень далека от истины!»

- Заткнись. - Джесси стала двигать руками вверх и вниз быстрее. Цепочки и наручники позвякивали. - Заткнись, ты, кретинка!

- Он все спланировал, Джесси. Как ты не понимаешь? Это не был импульсивный поступок истосковавшегося по ласке мужчины. Он все спланировал заранее.

«Ты лжешь!» - крикнула Джесси. Пот выступил на ее лбу крупными каплями.

«Да? Хорошо, тогда задай себе простой вопрос: чья это была идея - надеть летнее платье? То самое, которое было и слишком узко, и слишком мало? Кто знал, что ты слушаешь - и восхищаешься, - как он там пудрит мозги твоей матери? Кто трогал твои соски накануне, а в тот день надел только шорты и больше ничего?»

Внезапно Джесси представила себе Брайана Гамбела здесь, в этой комнате, в тройке, с часами на золотой цепочке, около кровати, в компании парня с фотокамерой, который старательно ищет фокус, чтобы снять ее едва прикрытое тело и потное, изможденное лицо. Брайан ведет живой репортаж «Об удивительной прикованной женщине», нагибается к ней, чтобы задать вопрос: «Когда вы впервые поняли, что ваш отец к вам неравнодушен, Джесси?»

Джесси перестала разрабатывать руки и закрыла глаза. Выражение предельной усталости застыло на ее, лице. «Ладно, - подумала она. - наверное, я могу смириться с голосами этой милашки Хорошей Жены или Рут, если иначе невозможно.., или даже с неопознанными субъектами, которые вдруг вставляют свои грошовые тирады.., но Брайан Гамбел и фотокамера над моим голым телом в мокрых трусиках невыносимы, с этим нужно кончать».

«Только объясни мне одно, - спросил ее еще один голос. Это был голос Норы Каллигэн. - Только одну вещь, и будем считать, что вопрос закрыт, если ты не солжешь. Хорошо?»

Джесси промолчав, поморщилась от этого голоса, назойливо лезущего к ней в душу.

«Когда вчера днем ты потеряла терпение и наконец ударила его, - кого ты ударила, Джесси?»

«Конечно, это был Дже...»

Она начала отвечать и остановилась, когда в ее воображении возникла яркая картина. Струйка белой слюны сползала с подбородка Джералда. Джесси снова увидела, как струйка сползает с его подбородка и падает ей на живот. Господи, слюна, и это после стольких лет совместной жизни, и поцелуев с открытым ртом, и страстных объятий! У них с Джералдом всегда что-то выделялось, и ничего...

Да, это не имело значения до вчерашнего дня, когда он отказался выпустить ее из наручников. Не имело значения до того, как она почувствовала этот слабый минеральный запах, который ассоциировался с водой озера Дарк-Скор, солоноватой водой озера в жаркие дни.., такие дни, как, например, 20 июля 1963 года.

Она видела слюну, но подумала об огне.

«Нет, - решила она, - это неправда».

Только на этот раз ей не нужна была Рут, чтобы сыграть роль помощника дьявола: она сама знала, что это правда.

«Это его чертова дрянь» - вот какая мысль привела ее в бешенство. И после этого она перестала рассуждать, она не думала в тот момент, когда отталкивала его ногами: одной в живот, другой - в пах. Не слюна, а огонь: не какое-то внезапное отвращение к игре Джералда, а те старые омерзение и ужас, вдруг всплывшие из глубины на поверхность сознания, как лохнесское чудовище.

Джесси посмотрела на изуродованное тело мертвого мужа. Слезы затуманили ее взгляд. Все-таки ей было жаль, что он мертв и изуродован, но еще больше ей было жаль себя. Она перевела глаза с мертвого тела на потолок и вымученно улыбнулась.

«Думаю, это все, что я могу сказать сейчас, Брайан. Передайте привет Кэйт и Уилларду. Кстати, не отомкнете ли вы эти проклятые наручники, прежде чем уйти? Я была бы очень благодарна».

Брайан не отвечал. Джесси этому не удивилась.

Глава 23

«Джесси, если ты хочешь пережить этот кошмар, я тебе убедительно советую: хватит ворошить прошлое и пора подумать о будущем.., скажем, о планах на ближайшие десять минут. Смерть от жажды на этой треклятой кровати - не такое уж приятное дело, как ты считаешь?»

Да, не слишком приятное.., и жажда - еще не все. Распятие - вот что назойливо плавало в ее сознании с момента пробуждения, как она ни пыталась прогнать эту картину. Она прочла когда-то в колледже статью об, этом распространенном в свое время методе казни и была удивлена, что, оказывается, забивание гвоздей в руки и ноги было только началом. Как сегодняшние годовые подписки и телевизионные игры, распятие готовило массу сюрпризов - правда, менее приятных.

Настоящие проблемы начинались с мышечных судорог и спазм. Джесси поняла после короткого раздумья, что те, первые, были еще цветочками в сравнении с теми, которые должны начаться позже. Они охватят руки, плечи, шею, живот, становясь все сильнее и распространяясь все дальше.

Вне зависимости от того, насколько долго она будет двигать руками и ногами, чтобы поддерживать кровообращение, атрофия возьмет свое. Конечно, она не висит на кресте, как гладиаторы в фильме «Спартак», а ее руки и ноги не прибиты гвоздями, но это только продлит ее агонию.

«Так что же ты будешь делать сейчас, пока сильных болей нет и можно думать здраво?»

«То, что смогу, - слабо отозвалась Джесси. - Так что замолчи и дай мне подумать».

«Давай, чувствуй себя как дома».

Сейчас она поставит перед собой цель и попытается постепенно ее достичь, только какова эта цель? Конечно, это ключи. Они ведь все еще лежат на шкафчике, где Джералд их оставил. Два ключа, оба совершенно одинаковые. Джералд иногда был остроумен, и он дал им имена: Основной и Запасной (Джесси слышала его голос, выделявший первые буквы).

Предположим, в порядке бреда, что я как-то сумею передвинуть кровать к шкафчику... Смогу ли я достать ключ и использовать его? Джесси поняла, что тут два вопроса, а не один. Да, вероятно, можно взять ключ губами, но что дальше? Ведь вставить его в замок не удастся. Ее опыт с бокалом показал, что, как бы она ни тянулась, замок останется недостижимым.

Хорошо, взять ключ. Надо попробовать отыскать тут какой-то шанс. Что делать?

Она минут пять крутила эту идею в мозгу, как кубик Рубика, поднимая, разводя и опуская руки, но без всякого успеха. В какой-то момент ее глаза остановились на телефонном аппарате, который стоял на журнальном столике у восточного окна. Ранее она отбросила эту мысль, но, возможно, слишком рано...

Телефонная трубка давала больше, чем ключи от наручников, а столик стоял гораздо ближе к кровати, чем шкафчик, на котором лежали ключи.

Если бы можно было подвинуть кровать к этому столику, разве нельзя после этого поддеть трубку ногой? А если сделать это, то можно было бы и нажать пальцем на кнопки. Это было бы похоже на какой-то безумный спектакль, но...

Нажать кнопки, подождать, а потом позвать на помощь.

Да, и через полчаса большая голубая «скорая» или оранжевая окружная машина аварийно-спасательной службы появится и заберет ее отсюда. Конечно, это безумная идея, но идея превратить карточку в трубку не была разумнее. Безумная или разумная, но она может сработать - вот что важно. И уж конечно, она более реалистична, чем мысль толкать кровать через всю комнату, чтобы потом пытаться взять ключ и отомкнуть наручник. Тут тоже предстояло решить трудную проблему: как сдвинуть кровать вправо. С этой резной спинкой и стойками она весит по меньшей мере триста фунтов...

«Послушай-ка, милая, ты должна попробовать, это может оказаться проще, чем ты думаешь: вспомни, что пол был натерт ко Дню труда. И если бродячий пес, у которого ребра торчат, мог тащить тело твоего мужа по полу, так ты, может, тоже сдвинешь кровать?» ()

Хороший аргумент.

Джесси передвинула ноги на левый край кровати, а после этого осторожно переместила верхнюю часть тела правее. Когда это удалось ей, она повернулась на левое бедро. При этом ее ноги соскользнули с кровати, тело изогнулось таким образом, который был совершенно не предусмотрен природой, и страшная судорога свела левый бок. В боку возникла такая боль, будто ее ударили раскаленной кочергой.

Натянулась правая цепочка, и на короткое время новый болевой приступ в правом плече и руке заглушил боль левого бока. Словно кто-то пытался открутить эту руку.

«Теперь я знаю, как чувствует себя индюк на вертеле», - мелькнуло в голове Джесси.

Ее левая пятка почти касалась пола, а правая была лишь чуть выше. Тело было сведено судорогой, а правая рука почти вывернулась из плечевого сустава и напряглась. Безжалостная цепочка вверху поблескивала в лучах утреннего солнца.

Джесси подумала, что в этом положении, с нестерпимой болью в руках, она и умрет. Ей было совершенно необходимо, чтобы сердце постепенно разогнало кровь в разные концы ее распятого и изогнутого тела. Приступ боли и страха снова накатил на нее, и она начала отчаянно призывать на помощь, забыв, что поблизости никого нет, кроме этого нажравшегося адвокатом паршивого пса. Она попыталась рывком ухватиться за правую стойку, однако ее рывок не увенчался успехом: стойка осталась в четырех-пяти сантиметрах от пальцев.

- Помогите! Помогите! На помощь!!

Ответа не было. Единственными звуками в освещенной солнцем спальне были те, которые издавала она сама: хриплый, срывающийся голос, прерывистое дыхание, бешеные пульсации крови в висках. Она практически висела на своих руках, осознавая, что, если ей не удастся вернуться на кровать, она умрет самой мучительной смертью. Ее тело понемногу сползало с кровати. Не осознавая того, что она делает. - тут уже тело, доведенное до предела болью, думало за нее, - Джесси опустила левую пятку на пол и оттолкнулась изо всей силы. Это была теперь единственно возможная точка опоры для ее полураспятого тела, и маневр удался.

Нижняя часть тела выровнялась, цепочка на правом запястье ослабла, и Джесси ухватилась за стойку паническим жестом утопающего, который хватается за спасательный круг. Она подтянулась к изголовью, превозмогая боль в бицепсах и предплечьях. Подняв ноги на кровать, она тут же в ужасе отдернула их от края, словно это был край бассейна, кишащего акулами, которых она вдруг увидела в последний момент, перед тем как прыгнуть в воду.

Наконец Джесси приняла свою уже ставшую привычной позу с разведенными в стороны руками, опираясь спиной о спинку кровати и взмокшую от пота подушку со скомканной наволочкой. Она потрясла головой, прогоняя картину кошмара, которого только что избежала. Она тяжело дышала, а пот стекал по шее и скапливался в ложбинке между грудями. Вскоре она немного успокоилась, закрыла глаза и тихо рассмеялась.

«Ну, скажи, это было неплохое приключение, а. Джесси? Твое сердечко, думаю, не билось с такой силой уже много лет, с 1975-го, когда новогодний поцелуй закончился ночью с Томми Дельгидасом. Попытка не пытка, так ты тогда подумала? Теперь ты знаешь это лучше».

Да, и кое-что еще. То, что до этого чертова телефона не добраться.

Видимо, так. В охватившей ее жуткой панике она только что оттолкнулась пяткой от пола что есть силы, однако кровать не подвинулась ни на йоту. Да, кровать даже не шелохнулась, и теперь, обдумывая этот факт, Джесси даже была рада, что так получилось. Если бы кровать сместилась, она так бы и осталась висеть. И даже если бы удалось передвинуть кровать к телефонному столику, то...

- Я не так повернулась, черт подери... - сказала она, то ли смеясь, то ли плача. - Надо попытаться сделать иначе...

«Иначе нельзя, тут нет других вариантов, милая моя».

Она снова закрыла глаза, и снова, во второй раз с момента начала этого кошмара, увидела площадку за фолмутской школой на Сентрал-авеню. Но на этот раз там не две маленькие девочки качались на качелях; она увидела маленького мальчика - своего брата Уилла, - который делал кувырок на турнике. А делал он это так: подтягивался, потом ноги шли вверх и вперед. Затем вывернутые руки надо было отпустить, что позволяло снова приземлиться на ноги. Уилл умел так рассчитать движения на кувырке, что, казалось, это происходит у него само собой.

«Интересно, смогла бы я сделать это? Просто перекинуть тело через эту сволочную спинку? Через голову и...»

- ..и встать на ноги, - прошептала она. Несколько минут это казалось ей хотя и опасным, но вполне возможным. Разумеется, для этого сначала надо отодвинуть кровать от стены - нельзя кувыркаться, если некуда приземляться, - но она полагала, что сможет это сделать. Если снять полку над кроватью (а это просто сделать, столкнув полку с кронштейнов, на которых она не закреплена), то можно поднять ноги и упереться ими в стену. Подвинуть кровать в сторону она не смогла, однако, имея точку опоры на стене....

- Можно воспользоваться правилом рычага, - пробормотала она. - Вот в чем величие физики.

Джесси взялась левой рукой за полку, чтобы поднять и сбросить ее. Она еще раз рассмотрела эти чертовы полицейские наручники с такими ненормально короткими цепочками.

Если она поднимет кольца немного выше, скажем, на уровень между первой и второй горизонтальными перекладинами, она сможет попытаться. Может быть, это упражнение закончится вывихом кистей рук, но она уже не считала вывих невозможной ценой за свободу... Они же заживут когда-нибудь.

Пока кольца были закреплены между второй и третьей перекладинами, и это было чересчур далеко. Если совершить кувырок сейчас, это грозит не просто вывихом или переломом кистей рук - вес тела скорее всего вывернет плечи, поскольку длины цепочек определенно не хватит.

А потом двигать эту треклятую кровать до журнального столика - невеселая забава, правда?

- Да, невесело. - произнесла она мрачно вслух.

«Признай правду, Джесс, это конец. Ты можешь назвать это голосом отчаяния, если такая уловка поможет тебе тешить себя иллюзиями подольше, - заговорил в ее сознании еще один незнакомый голос, - однако, мне кажется, лучше не обманывать себя. Это конец».

Джесси резко мотнула головой, пытаясь заглушить этот голос, но обнаружила, что его не так просто заткнуть, как остальные.

«На тебе настоящие наручники, не просто игрушки, снабженные прокладками, которые ты могла бы сбросить в любой момент, когда игра надоест. Ты прикована по-настоящему, и ты не факир с Востока, который может творить чудеса со своим телом...»

Она вдруг вспомнила, что случилось, когда отец покинул ее спальню в день затмения: как она упала на кровать и рыдала, пока не поняла, что сейчас либо ее сердце разорвется, либо она убедит себя, что ничего не было. И теперь она выглядела точно так же: в ужасе и изнеможении: полностью потерянная... Особенно последнее.

Джесси заплакала, но слез почти не было: видимо, ее организм перешел на режим экономии ресурсов. Тем не менее ей удалось поплакать без слез, с сухими глазами, такими же сухими, как ее гортань.

Глава 24

В Нью-Йорке телезрители смотрели скучноватую программу «Сегодня». Дочерняя компания NBC в Южном и Западном Мэне заменила ее местным ток-шоу (крупная дама в переднике показывала, как легко и просто приготовить бобы дома), а потом игрой, в которой знаменитости отпускали шутки, а зрители в телестудии приветствовали их восторженными воплями, когда они выигрывали машины, лодки и сверкающие никелем красные вакуумные пылесосы «Красный дьявол». В это же время в коттедже у безлюдного озера Кашвакамак Джесси Бюлингейм продолжала мучиться в оковах, а затем ей снова снился сон. Это был кошмар, еще более живой и убедительный от краткости чуткого сна.

Джесси опять лежала во тьме, а мужчина - нечто похожее на мужчину - снова стоял в углу комнаты. Это не был ее отец; это не был ее муж; это был черно-белый зловещий незнакомец.

«Ты знаешь меня», - сказал незнакомец с длинным белым лицом. Он нагнулся и взял свой короб за ручку. Джесси заметила без всякого изумления, что ручка была костяная, а сам короб покрыт человеческой кожей. Незнакомец взял короб, щелкнул замками и открыл его. Она снова увидела человеческие кости и бриллианты, и опять человек опустил руку и стал перемешивать их медленными кругами; кости и драгоценности стукались друг о друга и позвякивали.

«Нет, не знаю, - ответила Джесси, - я не знаю, кто ты такой. Не знаю, не знаю и знать не хочу!»

«Знаешь. Я - Смерть, и ночью я вернусь. Но только ночью я уже не буду стоять и молча смотреть на тебя; этой ночью я, наверное, брошусь на тебя.., вот.., так!»

Незнакомец нагнулся, швырнул короб (кости и бриллианты рассыпались вокруг Джералда, который указывал изуродованной рукой на дверь) и ударил в ладоши. Она увидела пальцы с длинными грязными ногтями, такими длинными, что они напоминали когти. Ужас сковал ее тело и разум. Она широко раскрыла глаза, мгновенно проснулась, рванулась с душераздирающим криком «нет!», и цепочки снова зазвякали, когда дернулись и бессильно повисли ее руки.

- Нет! Нет! - повторяла она, вся в холодном поту, дрожащим голосом.

*** «Успокойся, Джесси, это был только сон!» Она медленно опустила локти, давая кистям

10



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.