Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Дорожные работы
Дорожные работы

- Ты тут отравляешь воздух своими канцерогенами, портишь мне легкие и при этом не желаешь выбрасывать окурок на дорогу. Странная логика.

- Что ты этим хочешь сказать?

- Ничего.

- Послушай, ты что, хочешь выгнать меня из машины? Я угадала?

- Нет, - ответил он. - Только почему бы нам не поговорить на какую-нибудь нейтральную тему? О состоянии национальной валюты, например. О политике. О штате Арканзас.

- Если ты не против, то я предпочла бы самую малость вздремнуть. Похоже, что мне придется провести на ногах целую ночь.

- Как хочешь.

Она надвинула вязаную шапочку на глаза, сложила руки на груди и откинулась на спинку сиденья. Спустя несколько секунд дыхание ее стало размеренным и глубоким. Он время от времени поглядывал на нее, стараясь урывками составить законченный образ. На ней были голубые джинсы - тесные, линялые, тонкие. Они достаточно плотно обтягивали ее ноги, чтобы он мог убедиться что под ними ничего нет. Ноги у нее были длинные, она для удобства скрестила их под приборной доской. Должно быть, они покраснели от холода и сильно зудели. Он собрался было спросить, не зудят ли у нее ноги, но вовремя подумал о том, как прозвучит такой вопрос, и запнулся. От мысли о том, что ей придется целую ночь ловить машины на шоссе № 7, причем в лучшем случае ее будут подвозить на короткие расстояния, а в худшем - она простоит до утра на одном месте, ему стало немного не по себе. Ночь, тонкие джинсы, температура ниже тридцати... Ладно, в конце концов это ее дело. Если она замерзнет, вполне может зайти куда-нибудь и отогреться. Так что никаких проблем.

Они проехали повороты на тринадцатое и четырнадцатое шоссе. Он перестал поглядывать на нее и сосредоточился на дороге. Стрелка спидометра стояла на семидесяти, как приклеенная, и он продолжал ехать по левому ряду. Ему посигналили еще несколько раз. Когда они проезжали пост № 12, человек, сидевший за рулем микроавтобуса, на бампере у которого была наклейка с надписью "КУДА ТЫ ТАК ТОРОПИШЬСЯ?", посигналил ему трижды и гневно сверкнул фарами. Он показал микроавтобусу поднятый вверх палец. Не открывая глаз, она сказала:

- Ты едешь слишком быстро. Поэтому они и дудят беспрерывно.

- Я знаю, почему они это делают.

- Но ты не обращаешь на них внимания.

- Да.

- Еще один обеспокоенный гражданин, - насмешливо проговорила она, - который делает все от него зависящее, чтобы помочь Америке выбраться из тисков энергетического кризиса.

- Я плевал на энергетический кризис.

- Все так говорят.

- Обычно я ездил по автостраде со скоростью пятьдесят пять миль в час. Ни больше ни меньше. Теперь мне надоело поступать в соответствии с Этикой Дрессированной Собаки. Ты, конечно, читала о такой в курсе социологии. Или я ошибаюсь? Я просто решил, что ты наверняка должна быть студенткой из колледжа.

Она выпрямилась. ( )

- Какое-то время социология была моей профилирующей дисциплиной, но я никогда не слышала об Этике Дрессированной Собаки.

- Потому что я ее придумал.

- Аа, понятно. - С недовольным видом она снова откинулась на сиденье и надвинула шапочку на глаза.

- Этика Дрессированной Собаки, впервые выдвинутая и разработанная Бартоном Джорджем Доузом в конце семьдесят третьего года, исчерпывающе объясняет такие загадочные явления, как кризис денежной системы, инфляцию, войну во Вьетнаме и текущий энергетический кризис. Возьмем для примера энергетический кризис. Американские граждане - дрессированные собаки. В данном случае речь идет о том, что их выдрессировали любить всякие потребляющие бензин игрушки. Машины, снегокаты, большие моторные лодки, джипы для передвижения по пустыне, мотоциклы, мопеды, домики на колесах и многое-многое другое. Начиная с семьдесят третьего и по восьмидесятый год нас будут дрессировать, чтобы мы возненавидели потребляющие энергию игрушки. Американцы вообще любят, чтобы их дрессировали. Когда нас дрессируют, мы начинаем вилять хвостом. Тратьте энергию. Экономьте энергию. Писать надо только в тарелку с песком. Я ничего не имею против экономии энергии, но я против дрессировки.

Он неожиданно для самого себя вспомнил о собаке мистера Пьяцци, которая сначала перестала вилять хвостом, потом начала закатывать глаза, а потом разорвала горло Луиджи Бронтичелли.

- Совсем как собаки Павлова, - сказал он. - Их выдрессировали так, чтобы у них текла слюна в ответ на звонок. А нас приучили истекать слюной при виде цветного телевизора фирмы "Зенит" с моторизированной антенной. У меня есть один такой дома. У него пульт дистанционного управления. Можно, не вставая с кресла, переключать каналы, повышать или понижать громкость, включать его и выключать. Однажды я засунул пульт себе в рот и нажал кнопку включения. Телевизор тут же включился. Сигнал прошел через мой мозг и все равно сделал свое дело. Удивительная штука - технология.

- Ты чокнутый, - сказала она.

- Наверное, ты права, - отозвался он. Они миновали пост № 11.

- Я все-таки, пожалуй, посплю. Разбуди меня, когда мне пора будет выходить.

- О'кей.

Она сложила руки на груди и вновь закрыла глаза.

Они проехали мимо поста № 10. ()

- Собственно говоря, я возражаю не против Этики Дрессированной Собаки, - сказал он. - Я возражаю против того обстоятельства, что хозяева собак - умственные, моральные и духовные уроды.

- Слишком много риторики, чтобы успокоить свою совесть, - сказала она, не открывая глаз. - Почему бы тебе просто не снизить скорость до пятидесяти? Сразу почувствуешь себя лучше.

- Я не почувствую себя лучше, - выплюнул он с такой яростью, что она подняла голову и посмотрела на него.

- С тобой все в порядке?

- У меня все отлично, - сказал он. - Я потерял свою жену и свою работу по одной из двух причин: либо мир сошел с ума, либо я сам чокнулся. Потом я подбираю на трассе человека - девятнадцатилетнюю автостопщицу, которой сам Бог велел считать, что мир сошел с ума, а она заявляет мне, что это я чокнулся, а с миром все в порядке. Нефти, конечно, немного не хватает, но в остальном все идет по плану.

- Мне двадцать один.

- Тем лучше для тебя, - сказал он горько. - Если мир такой весь из себя нормальный, то почему же молоденькая девчонка, вроде тебя, ловит попутку до Лас-Вегаса ночью посреди зимы? Почему она собирается провести всю ночь на шоссе № 7 и, вполне возможно, отморозить ноги, потому что у нее ничего не надето под джинсами?

- У меня, между прочим, кое-что надето под джинсами. За кого ты вообще меня принимаешь?

- Я тебя принимаю за последнюю дуру! - заорал он на нее. - Ты ведь задницу себе отморозишь, как ты этого не можешь понять?

- И тогда тебе от нее не удастся отщипнуть кусочек? - насмешливо спросила она.

- О, Господи, - пробормотал он. - Ну и дура. Они пронеслись мимо седана, ехавшего со скоростью пятьдесят миль в час. Седан загудел ему вслед. - Получи, скотина! - заорал он.

- Мне кажется, будет лучше, если ты высадишь меня прямо сейчас, - сказала она спокойно.

- Не обращай внимания, - сказал он. - Я не собираюсь попадать в аварию. Спи.

Несколько долгих мгновений она недоверчиво смотрела на него, а потом сложила руки на груди и закрыла глаза. Они проехали мимо поста № 9.

*** Они проехали пост № 2 в пять минут пятого. Ложившиеся на дорогу тени приобрели тот странный синий оттенок, который бывает у теней только зимой. На востоке уже зажглась Венера. По мере приближения к городу движение становилось все более оживленным.

Он мельком взглянул на нее и увидел, что она выпрямилась и смотрит на поток торопливых, равнодушных автомашин. У машины, которая ехала прямо перед ними, к багажнику на крыше была привязана рождественская елка. Зеленые глаза девушки показались ему огромными, и на мгновение он утонул в них и в кратком приступе сочувствия, которые, к счастью для людей, нападают на них довольно редко, увидел мир ее глазами. Он увидел машины, которые все до одной направлялись куда-то, где тепло, куда-то, где их владельцев ждут дела, в которых необходимо разобраться, друзья, которые будут рады их приветствиям, или ткацкий станок семейной жизни, который только и ждет, когда на нем снова примутся ткать бесконечное покрывало. Он увидел их безразличие к незнакомцам. В краткой, холодной вспышке понимания он уловил, что хотел сказать Томас Карлейль, когда назвал мир огромным мертвым локомотивом, который без устали несется вперед.

- Мы уже почти приехали? - спросила она.

- Еще минут пятнадцать.

- Послушай, если я тебе сказала что-то неприятное...

- Нет, это я наговорил тебе кучу гадостей. Мне, вообще-то, сейчас делать нечего. Если хочешь, я мигом довезу тебя до Лэнди.

- Нет...

- Или пристрою на одну ночь в "Холидей Инн". Без всякой задней мысли. Просто подарок на Рождество.

- Ты действительно расстался со своей женой?

- Да.

- И действительно так недавно?

- Да.

- Она забрала детей с собой?

- У нас нет детей. - Они подъезжали к заставе. Зеленые огни светофоров равнодушно моргнули в рано наступивших сумерках.

- Тогда отвези меня к себе домой.

- Это вовсе не обязательно, то есть я хочу сказать, что ты не должна...

- Мне просто хочется, чтобы со мной рядом кто-то был, - сказала она. - И я не хочу ловить попутку ночью. Мне страшно.

Он подъехал к будке сборщика пошлины и опустил стекло, впустив внутрь машины холодный воздух. Потом он отдал подошедшему сборщику свой билет и доллар девяносто центов. Медленно тронулся в путь. Они проехали мимо засверкавшего в свете фар щита с надписью:

СПАСИБО ЗА ТО, ЧТО ВЫ СОБЛЮДАЛИ ПРАВИЛА ДОРОЖНОГО ДВИЖЕНИЯ!

- Ладно, - неуверенно сказал он. Он понимал, что, возможно, не стоит продолжать уверять ее в своей порядочности - вполне вероятно, это приведет к прямо противоположному эффекту, - но ничего не мог с собой поделать. - Видишь ли, просто в доме как-то уж очень одиноко, когда я один. Мы можем поужинать, а потом посмотреть телевизор и поесть попкорна. Ты можешь лечь в спальне наверху, а я... Она тихо засмеялась, и, притормозив перед перекрестком, он взглянул на ее лицо. Но она показалась ему какой-то расплывчатой, неопределенной, словно все это был сон, а сейчас он вот-вот должен проснуться. Эта мысль слегка встревожила его.

- Послушай, - сказала она. - Лучше мне рассказать тебе об этом прямо сейчас. Помнишь, я тебе говорила об этом пьяном, с которым я ехала? Так вот, я переспала с ним. Он ехал в Стилсон - туда, где ты меня подобрал. Это была его цена.

Он остановился на красный свет.

- Моя соседка по комнате предупреждала меня, что так все и будет, но я ей не поверила. Уж я-то не собиралась расплачиваться своим телом с водителями. - Она скользнула по нему взглядом, но ему так и не удалось разглядеть в сгустившихся сумерках выражения ее лице. - Но дело не в том, что меня заставили. Нет. Просто я чувствовала себя такой отчужденной от всего, словно в безвоздушном пространстве. Когда приезжаешь в большой город и думаешь о всех тех людях, которые здесь живут, то хочется плакать. Не знаю почему, но это действительно так. И бывает так плохо, что ты согласна провести всю ночь, выдавливая прыщи какому-нибудь парню, лишь бы слышать, как он говорит и дышит.

- Мне нет никакого дела до того, с кем ты спала, - сказал он и тронул машину с места. Он автоматически повернул на улицу Гранд, направляясь домой мимо дорожных работ на 784-й автостраде.

- Этот коммивояжер, - сказала она, - он женат уже четырнадцать лет. Он все повторял это, когда обнимал меня. Четырнадцать лет, Шэрон, - твердил он, - целых четырнадцать лет. Кончил он примерно через четырнадцать секунд. - Она издала отрывистый печальный смешок.

- Значит, тебя зовут Шэрон?

- Нет, это, наверное, имя его жены.

Он свернул к обочине.

- Что ты делаешь? - спросила она. В ее голосе вновь зазвучали нотки недоверия.

- Ничего особенного, - сказал он - Это входит отдельным пунктом в программу возвращения домой. Выходи, если хочешь. Я тебе кое-что покажу.

Они вышли из машины и поднялись на смотровую площадку, абсолютно пустынную. Он обхватил голыми руками холодную железную трубу ограждения и посмотрел вниз. Три последних рабочих дня они укладывали слой гравия. Сегодня они закончили эту работу и принялись за следующий слой. Брошенные машины - грузовики, бульдозеры, экскаваторы - неподвижно стояли в тишине наступивших сумерек, словно музейные экспонаты динозавров. Вот стоит стегозавр-вегетарианец, а вот плотоядный трицератопс - устрашающий дизельный бульдозер-землеед. Ну что ж, приятного аппетита.

- Что ты об этом думаешь? - спросил он у нее.

- А что, я что-то должна об этом думать? - ответила она вопросом на вопрос, пытаясь понять, чего он от нее хочет.

- Да, должна.

Она пожала плечами.

- Обычные дорожные работы - и что с того? В городе, где я скорее всего больше не окажусь ни разу в жизни, строят дорогу. Что я могу по этому поводу сказать? Выглядит отвратительно...

- Отвратительно, - повторил он удовлетворенно.

- Я выросла в Портленде, штат Мэн, - сказала она. - Мы жили в большом многоквартирном доме, а через дорогу построили огромный универсальный магазин...

- Они снесли что-нибудь на этом месте?

- Что?

- Я спрашиваю...

- Да, нет. Это был просто пустой участок, за которым было большое поле. Мне было шесть или семь лет. Я думала, что они будут там вечно рыть, греметь и тарахтеть. И я тогда подумала... Странная, конечно, мысль... Так вот, я подумала, бедная, старая земля, они словно ставят ей огромную клизму, и никто даже не догадался спросить у нее, нужно ли ей это и не больно ли ей. У меня в тот год была какая-то кишечная инфекция, так что я была большим специалистом по клизмам.

- Вот оно что, - сказал он.

- Мы отправились туда как-то в воскресенье, когда никто там не работал, и было почти как сейчас - тихо, очень тихо, как перед человеком, который умер у себя на кровати. Они заложили уже часть фундамента, и из цемента торчали эти желтые металлические штыри... Не знаю, как они там называются. А еще было полно всяких труб и мотки проводов в чистой полиэтиленовой обертке, и вокруг - много-много грязи, сырой грязи. Странное, конечно, выражение - никто никогда не слышал о вареной грязи, но эта выглядела именно сырой. Мы там принялись играть в прятки, а потом пришла моя мать и застукала нас. Ох, и досталось же нам с моей сестрой. Мать запретила нам ходить на стройку и сказала, что маленьким детям там угрожает большая опасность. Моей младшей сестре было всего лишь четыре года, и она чуть все глаза себе не выплакала. Странно сейчас все это вспоминать. Может быть, сядем обратно в машину? А то я замерзла.

- Конечно, - ответил он, и они вернулись к машине. По дороге она снова заговорила:

- Я была уверена, что никогда они там ничего не сумеют построить, а потом вдруг универсальный магазин вырос, как гриб после дождя. Я даже помню день, когда они заасфальтировали автостоянку. Через несколько дней пришло несколько рабочих, и они разметили стоянку желтыми линиями. А потом было большое торжество, и какой-то высокопоставленный засранец перерезал ленточку, и все стали ходить в этот магазин, словно он всегда там стоял и никто его никогда и не строил. Магазин назвали Торговым Центром "Мамонт". Моя мама часто туда ходила за покупками. Иногда, когда она брала с собой меня и Энджи, я думала об этих оранжевых штырях, которые высовываются из цемента там, в подвале. Это было что-то вроде тайной мысли, которой я ни с кем не могла поделиться.

Он кивнул. Он многое знал о тайных мыслях.

- А почему ты вообще спросил об этом строительстве? Оно как-то тебя затрагивает?

- Да, но я еще не знаю насколько, - ответил он.

Он собирался разогреть готовые обеды в упаковке, но она заглянула в морозильную камеру и обнаружила там большой кусок мяса. Она сказала, что поджарит его, если он, конечно, сможет немного потерпеть.

- Конечно, - сказал он. - Сам я все равно не знаю, как готовить мясо и при какой температуре.

- Вам не хватает вашей жены?

- Очень.

- Потому что вы не знаете, как приготовить мясо? - спросила она, но он оставил ее вопрос без ответа. Она поджарила картошку и разогрела мороженую кукурузу. Ели они на кухне. Она съела четыре жареных куска мяса, две порции картошки и две порции кукурузы.

- Давно я так не ела, не меньше года, - сказала она, закуривая сигарету и глядя в пустую тарелку. - Чуть живот не лопнул.

- А что ты ела?

- Собачье печенье.

- Что?

- Собачье печенье.

- Да-а.

- Оно дешевое, - сказала она. - И им быстро наедаешься. А еще там много питательных веществ и разных витаминов. Так на коробке написано.

- Питательные вещества, так твою растак. Да у тебя прыщи пошли от этого печенья, девочка моя. Ты уже слишком взрослая, чтобы ходить с прыщами на морде. Иди-ка сюда.

Он повел ее в столовую и открыл посудный шкаф Мэри. Он достал оттуда серебряную супницу и вытащил из нее пачку денег. Глаза ее расширились.

- Кого это ты ограбил?

- Свою страховую компанию. Вот, держи. Здесь двести долларов. Будешь тратить их на еду.

Но она даже не притронулась к деньгам.

- Ты чокнутый, - сказала она. - Интересно, что ты рассчитываешь от меня получить за эти деньги?

- Ничего. Она засмеялась.

- Хорошо. - Он положил деньги на буфет и поставил серебряную супницу обратно. - Если утром ты не возьмешь эти деньги я спущу их в унитаз.

Честно говоря, он не собирался этого делать. Она посмотрела ему в лицо. - Знаешь, по-моему, ты вполне на это способен.

Он ничего не ответил.

- Посмотрим, - сказала она. - Утром.

- Утром, - эхом отозвался он.

Он смотрел телеигру "По правде говоря". Двое женщин лгали заявляя, что они - чемпионки мира по женскому родео, а одна говорила правду. Участники викторины - Супи Сэйлс, Билл Каллен, Арлена Лил и Китти Карлайл - должны были отгадать, кто говорит правду. Гарри Мур, единственный ведущий на телевидении, достигший трехсотлетнего возраста, постоянно улыбался, острил и звонил в колокольчик, когда истекало время очередного участника.

Девушка стояла у окна и смотрела на улицу.

- Слушай, - спросила она, - а кто вообще живет на этой улице? Окна все темные...

- Я и Дэнкмены, - ответил он. - Дэнкмены переезжают пятого января.

- Почему?

- Из-за дороги, - ответил он. - Ты хочешь чего-нибудь выпить?

- Что значит из-за дороги?

- Она должна пройти здесь, - сказал он. - Насколько я понимаю, этот дом находится где-то в районе разделительной полосы.

- Из-за этого ты показывал мне дорожные работы? ()

- Наверное, да. Я раньше работал в прачечной примерно в двух милях отсюда. Она называется "Блу Риббон". Ее тоже снесут из-за дороги.

- Значит, ты из-за этого потерял работу? Прачечную закрывают?

- Нет, дело не совсем в этом. Я должен был заключить сделку о покупке здания в пригородном районе под названием Уотерфорд, куда должна была переехать прачечная, но я этого не сделал.

- Почему?

- Просто никак не мог примириться с этой мыслью, - ответил он. - Так ты хочешь выпить?

- Тебе не обязательно заставлять меня напиваться, - сказала она.

- О, Господи, - простонал он, закатывая глаза. - Тебе не кажется, что в последнее время ты как-то зациклилась на одной мысли, словно испорченная пластинка?

На некоторое время воцарилось тягостное молчание.

- Честно говоря, я люблю только водку с апельсиновым соком.

- У меня есть и то и другое.

- А шейкер есть?

- Нет, я никогда им не пользовался.

- Так я и думала.

Он пошел на кухню и смешал водку с апельсиновым соком, добавив пару кубиков льда. Себе он смешал "Южное Утешение" с "Севен-Ап" и вместе со стаканами вернулся в гостиную. Она забавлялась с пультом дистанционного управления, переключаясь с канала на канал. Шли обычные для половины восьмого вечера программы: "По правде говоря", пустой канал, "В чем моя программа", "Мне снится Джинни", "Остров Гиллигена", пусто, "Я без ума от Люси", пусто, опять пусто, Джулиа Чайлд вытворяет что-то с авокадо, малость похожими на собачью мокроту, "Новая цена справедлива", а потом опять на экране появился Гарри Мур, задорно вопрошающий у участников, кто же из трех людей является настоящим автором книги о том, каково потеряться на целый месяц в лесах Саскачевана.

Он вручил ей стакан.

- Вы ели жуков? Вопрос к номеру второму, - сказала Китти Карлайл.

- В чем дело? Никак не могу найти "Звездное путешествие", - сказала девушка.

- У нас его показывают в четыре по восьмому каналу, - ответил он.

- А ты смотришь?

- Иногда. Моя жена всегда смотрит Мерва Гриффина.

- Я не видел ни одного жука, - ответил второй номер. - Если б я нашел хоть одного, я бы обязательно его съел. - Зрители искренне расхохотались.

- А почему она от тебя ушла? Если не хочешь отвечать, не надо, - сказала она, опасливо на него посмотрев, словно цена, которую придется платить за его признание, могла оказаться слишком высокой.

- По той же самой причине, из-за которой меня вышвырнули с работы, - сказал он, устраиваясь в кресле и пригубив свой коктейль.

- Из-за того что ты не купил новое здание под прачечную?

- Нет, потому что я не купил новый дом.

- Я голосую за номера второго, - сказал Супи Сэйлс, - потому что он похож на человека, способного съесть жука. - Зрители искренне расхохотались.

- Ты не купил новый дом? Вот оно что... Ну и ну! - Она подняла глаза от стакана и пристально посмотрела на него. Глаза ее приняли выражение, в котором читалось восхищение, благоговейное изумление и страх. - И куда же ты собираешься переселиться?

- Не знаю.

- Ты не работаешь?

- Нет.

- А чем ты занимаешься целыми днями?

- Езжу по автостраде.

- А вечером смотришь телевизор?

- И пью. Иногда еще делаю попкорн. Кстати, сегодня вечером я тоже собираюсь сделать попкорн. На тебя рассчитывать? Съешь одну порцию?

- Я не ем попкорн.

Она нажала красную кнопку на пульте дистанционного управления (он иногда про себя называл его "модулем", потому что в наши дни любую штуку для управления на расстоянии принято называть "модулем"), и экран "Зенита" сжался в одну сверкающую точку, а потом погас.

- Подожди-ка, я хочу увериться, правильно ли я тебя поняла, - сказала она. - Ты выбросил в мусорное ведро свою жену и свою работу...

- Но не обязательно именно в таком порядке.

- Ладно, какая разница? Так, стало быть, ты выбросил их в мусорное ведро из-за этой дороги. Так?

Он посмотрел на темный экран телевизора, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Хотя он редко внимательно следил за тем, что происходит на экране, но с выключенным телевизором ему стало как-то не по себе.

- Не знаю, так это или не так, - сказал он. - Если я сделал это, то это еще не значит, что я знаю, почему я так поступил.

- Это был протест?

- Говорю же тебе: не знаю. Когда протестуешь против чего-нибудь, то всегда делаешь это во имя чего-то другого, чего-то лучшего. Все эти люди протестовали против войны во Вьетнаме, потому что они считали, что жить в мире лучше, чем воевать. Люди протестуют против новых законов о наркотиках, потому что они думают, что другие законы могут быть более справедливыми, или более легкими, или менее вредоносными... Ну, впрочем, я не знаю. Послушай, почему бы тебе снова не включить телевизор?

- Секунду. - Он снова обратил внимание на то, какими по-кошачьи пристальными были ее зеленые глаза. - Скажи, все это произошло, потому что ты ненавидишь дорогу? Или, вернее, то технологическое общество, которое она для тебя воплощает? Потому что ты против дегуманизирующих свойств современной техники?

- Нет, - ответил он. Быть честным было так трудно, и он даже удивился самому себе: зачем вдаваться во все эти тонкости, когда аккуратная ложь могла бы закончить эту дискуссию куда быстрее и ко всеобщему удовлетворению? Она была как и все остальные неоперившиеся птенцы, как Винни, как люди, которые думают, что образование - это и есть истина. Ей нужен был не ответ, а пропаганда - с подробными схемами и диаграммами. - Всю свою жизнь я видел, как строятся дороги и новые здания, и ни разу мне не пришло в голову задуматься об этом, разве что чертыхнешься пару раз, когда приходится ехать по объездной дороге или переходить на другую сторону улицы из-за того, что тротуар раскопан или ломают какое-нибудь здание.

- Но когда это коснулось тебя... Твоего дома и твоей работы, ты сказал "нет".

- Естественно я сказал "нет". - Вот только он не был уверен, чему именно он сказал нет. А может быть, он сказал да? Да, окончательное и бесповоротное да тому разрушительному импульсу, который всегда был частью его души, подобно встроенному в мозг Чарли механизму саморазрушения? Он внезапно ощутил желание, чтобы в дело вмешался Фредди. Уж Фредди-то мог бы сказать ей то, что она хочет от него услышать. Но как всегда в самый нужный момент Фредди поблизости не оказалось.

- Ты либо совсем чокнутый, либо замечательный человек, - сказала она.

- Замечательные люди бывают только в романах, - отозвался он. - Давай включим телевизор.

Она нажала кнопку на пульте и выбрала понравившуюся ей программу. Он не возражал.

- А что ты пьешь.

Было четверть девятого. Он был слетка навеселе, но далеко не такой пьяный, каким он обычно бывал к этому времени во все предшествующие вечера. Он делал попкорн на кухне. Ему нравилось смотреть, как хлопья постепенно разбухают внутри специального аппарата, словно снег, который растет из земли, вместо того чтобы падать с неба.

- Ликер "Южное Утешение", смешанный с виски "Севен-Ап", - ответил он.

- Что?

Он смущенно хихикнул.

- А можно я попробую? - Она продемонстрировала ему свой пустой стакан и усмехнулась. Это была первая естественная, неконтролируемая эмоция, отразившаяся у нее на лице с тех пор, как он подобрал ее на автостраде. - Предыдущий коктейль у тебя получился препаршивейший.

- Я знаю, - сказал он. - "Утешение" и "Севен-Ап" - это мой личный коктейль. Я пью его только в одиночку. На людях я обычно пью скотч. Терпеть не могу скотч.

Попкорн был готов, и он высыпал его в большой пластмассовый таз.

- Так можно мне попробовать?

- Конечно.

Он смешал ей "Южное Утешение" с виски, а потом залил попкорн растопленным маслом.

- У тебя в крови сильно повысится концентрация холестерола, - сказала она, прислонившись к косяку двери между кухней и столовой. Потом она отхлебнула коктейль. - Ого, а вот это мне нравится!

- Еще бы тебе это не понравилось. Держи рецепт в тайне, и ты всегда будешь в форме.

Он посолил попкорн.

- Этот холестерол засоряет тебе кровеносную систему, - сказала она. - Стенки сосудов, по которым течет кровь, становятся все толще и толще, а крови все труднее и труднее течь по сосудам, а потом, в один прекрасный день... Грааааг! - Она картинно прижала руки к груди и пролила немного коктейля себе на свитер.

- У меня хороший обмен веществ, - сказал он ей и вышел из кухни. Проходя мимо нее, он задел плечом ее грудь (похоже, на ней был надет лифчик). Он ощутил такую упругость, которую грудь Мэри утратила уже много лет назад, и тут же укорил себя за эту мысль.

Она съела почти весь попкорн.

Она начала позевывать во время одиннадцатичасовых новостей, которые в основном были посвящены энергетическому кризису и белодомовским пленкам.

- Отправляйся наверх, - сказал он. - Тебе пора в кровать.

Она настороженно на него посмотрела.

- Мы с тобой поладим, - сказал он, - если ты перестанешь дергаться, словно тебе кто-то палец засунул в задницу, каждый раз когда я произношу слово "кровать". Главнейшее назначение Великой Американской Кровати - это сон, а не половое сношение.

Она улыбнулась.

- Ты даже не хочешь укрыть меня одеялом?

- Ты уже большая девочка.

- Ты можешь подняться со мной, если хочешь, - сказала она, посмотрев на него уверенным, спокойным взглядом. - Я так решила еще час назад.

- Нет... Но ты даже представить себе не можешь, насколько соблазнительно твое предложение. За всю свою жизнь я переспал только с тремя женщинами, а первые две были у меня так давно, что я их

9



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.