Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Дорожные работы
Дорожные работы

- Тогда домой?

- Я не в состоянии управлять машиной.

- Я могу отвезти вас.

- Серьезно? А как вы вернетесь обратно?

- Вызову такси из вашего дома. В новогоднюю ночь легко вызвать такси.

- Это было бы просто здорово, - сказал он с благодарностью. - Я хотел бы побыть в одиночестве. Пожалуй, неплохо бы посмотреть телевизор.

- А вас можно оставить одного? - мрачно спросил Дрейк. - Вы будете в безопасности?

- Никто не чувствует себя в безопасности в этом мире, - ответил он с той же серьезной интонацией, и оба они рассмеялись.

- О'кей. Хотите с кем-нибудь попрощаться?

- Нет. Здесь есть черный ход?

- Думаю, что найдем, если поищем хорошенько. Идите за мной.

*** По дороге домой он почти все время хранил молчание. Наблюдение за уличными огнями и так отнимало все его душевные силы. Когда они проезжали мимо участка дорожных работ, он спросил, что Дрейк думает по этому поводу.

- Они строят новые дороги для пожирающих энергию бегемотов, - отрезал Дрейк. - А в это время дети в городе голодают. Что я думаю по этому поводу? Я думаю, что это гнусное преступление.

Он открыл было рот, чтобы рассказать Дрейку о зажигательных бомбах, о пылающем кране, о сгоревшей конторе, но потом раздумал. Дрейк может решить, что это просто галлюцинация. Но еще хуже будет, если он поверит, что это было на самом деле.

Остаток вечера смазался в его сознании. Он показал Дрейку, как проехать к его дому. Когда они ехали по погруженной во тьму Крестоллин, Дрейк заметил, что все обитатели улицы, должно быть, разошлись по гостям или пораньше легли спать. Он ничего не ответил. Дрейк вызвал такси по телефону. Некоторое время они молча смотрели телевизор. На экране Гай Ломбарде исполнял музыку, прекрасней которой нет по эту сторону рая. Ему пришло в голову, что в облике Ломбарде есть что-то лягушачье.

Такси прибыло без четверти двенадцать. Дрейк снова спросил у него, все ли с ним будет в порядке.

- Да. Кажется, кайф проходит. Я спускаюсь. - Так оно и было на самом деле. Галлюцинации стекали куда-то вглубь его сознания.

Дрейк открыл парадную дверь и поднял воротник. - Прекратите думать о самоубийстве. Это годится только для трусов. Он улыбнулся и кивнул. Но внутренне он не стал ни принимать, ни отвергать совет Дрейка. Как и многое другое в эти дни, он просто принял совет к сведению. - Счастливого Нового Года, - пожелал он.

- И вам также, мистер Доуз.

Такси нетерпеливо загудело.

Дрейк пошел по дорожке, сел в машину, и такси с сияющим на крыше желтым опознавательным знаком укатило прочь.

Он вернулся в гостиную и сел перед телевизором. С Гая Ломбарде они переключились на Таймс-сквер, где на верхушке Эллис-Чэмберс Биллинг был водружен сияющий шар, готовый начать свое падение в следующий год. Он чувствовал себя утомленным и опустошенным. Ему наконец-то захотелось спать. Скоро шар упадет вниз, и наступит Новый Год. Где-то в одном из уголков страны новогодний ребенок проталкивает свою сдавленную, увитую плацентой голову из утробы своей матери в этот лучший из всех возможных миров. На вечеринке у Уолтера Хэмнера гости поднимают бокалы и начинают обратный отсчет. Звучат новогодние клятвы и обеты. Большинство из них окажутся такими же прочными, как мокрые бумажные полотенца. Поддавшись настроению момента, он тоже дал себе обет и, несмотря на усталость, поднялся на ноги. Тело его болело, а позвоночник был словно из стекла - наркотическое похмелье. Он пошел на кухню и достал из ящика с инструментами молоток. Когда он вернулся в гостиную с молотком в руках, сияющий шар уже соскальзывал вниз по шесту. Экран разделился на две половины: справа показывали шар, а слева - участников празднества в "Уолдорф-Астории", которые дружно скандировали: "Восемь... Семь... Шесть... Пять..." Одна толстая светская дама случайно увидела свое изображение на мониторе, удивилась и помахала стране рукой. ()

Наступает новый год, - подумал он. Как это ни смешно, руки его покрылись гусиной кожей.

Шар упал вниз, и наверху Эллис-Чэлмерс Билдинг зажглась неоновая надпись:

1974

В тот же миг он запустил молотком в экран телевизора, и раздался взрыв. Стекло хлынуло на ковер. Раздалось едкое шипение раскаленных проводов, но пожара не последовало. Чтобы быть уверенным в том, что телевизор не поджарит его ночью в отместку за свое убийство, он ногой вышиб штепсель из розетки.

- Счастливого Нового Года, - произнес он тихо и уронил молоток на ковер.

Он прилег на диван и погрузился в сон почти в тот же самый момент, когда голова его коснулась подушки. Спал он при включенном свете. За всю ночь ему не приснилось ни одного сна.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЯНВАРЬ Если я не найду себе убежища,

То я просто растаю в воздухе...

"Роллинг Стоунз"

5 января, 1974

То, что произошло с ним в тот день в супермаркете, было, пожалуй, единственным происшествием за всю его жизнь, в котором чувствовались преднамеренность и спланированность. Словно невидимый палец написал свое послание на другом живом существе, чтобы он смог прочесть его, не упустив ни единого слова.

Ему нравилось ходить за покупками. Это занятие было таким успокаивающим, таким нормальным. После своего приключения с мескалином он стал ценить простые, нормальные вещи. Первого января он проснулся уже после двенадцати. Остаток дня он провел в беспорядочных блужданиях по дому, ощущая странную опустошенность. Он брал самые разные предметы и разглядывал их, чувствуя себя Яго с черепом Йорика в руках. Те же самые ощущения, хотя и менее интенсивные, повторились у него и на следующий день, и даже через день. Но с другой стороны, общий эффект вполне можно было назвать благоприятным. Его мозг пропылесосили и промыли. Какая-то проворная служанка вывернула его наизнанку и хорошенько выскребла всю грязь. Он больше не напивался, а следовательно, и не плакал. Когда Мэри позвонила ему около семи часов вечера в первый день нового года, он говорил с ней спокойно и рассудительно, и ему показалось, что их позиции не особенно изменились. Это было похоже на игру в статуи: каждый ждет, пока другой сдвинется с места. Впрочем, она уже сдвинулась с места - упомянула о разводе. Пока еще речь шла только о теоретической возможности - едва заметное движение пальца, - но все-таки что-то изменилось.

Но единственное, что по-настоящему беспокоило его во время затянувшегося мескалинового похмелья, - это разбитая трубка цветного телевизора фирмы "Зенит". Он не мог понять, зачем он это сделал. Он мечтал о таком телевизоре многие годы, пусть даже его любимые программы, снятые на черно-белую пленку, и отошли в прошлое. Но самое угнетающее впечатление производил на него даже не столько сам факт поступка, сколько его последствия: черная звездообразная дыра, расплавленные провода. Разбитый телевизор словно бы упрекал его:

Зачем ты это сделал? Я служил тебе верой и правдой, а ты разбил меня. Я никогда не причинял тебе никакого вреда, а ты запустил в меня молотком. Я был беззащитен.

Кроме того, вид разбитого телевизора служил ужасным напоминанием о том, что они хотят сделать с его домом. В конце концов он отыскал старое одеяло и накрыл его. Так стало и лучше, и хуже. Лучше, потому что теперь он его не видел. Хуже, потому что в доме появился завернутый в саван труп. Он выбросил молоток, орудие убийства.

Но ходить по магазинам было действительно здорово. Так же здорово, как пить кофе в гриле Бенджи, мыть "ЛТД" в автоматической мойке или останавливаться у киоска Хенни, чтобы купить новый номер "Тайм". Ближайший супермаркет представлял собой огромное помещение, освещенное установленными на потолке люминесцентными лампами и заполненное женщинами, которые толкали перед собой тележки, увещевали отбившихся от рук детей и хмурились, глядя на помидоры в прозрачной пластиковой упаковке, сквозь которую нельзя было толком их пощупать. Из колонок струился ровный поток музыки, наполнявший ваши уши своим неслышным звучанием.

В этот день (была суббота), как обычно по уикендам, в магазине было больше мужчин, сопровождающих своих жен и раздражающих их своими дилетантскими предложениями. Он благосклонно наблюдал за мужьями, женами и разнообразными типами сотрудничества между первыми и вторыми. День был ясный, и солнечный свет вливался внутрь сквозь огромные окна фасада, растекаясь яркими квадратами у кассовых аппаратов, а иногда, упав на волосы какой-нибудь женщины, превращая их в сияющий нимб. В такой обстановке ему начинало казаться, что все поправимо, но ночью ситуация представала перед ним совсем в другом свете.

В тележке его лежал набор покупок, обычный для мужчины, которому неожиданно пришлось вести хозяйство самому: спагетти, тушенка в стеклянной банке, четырнадцать упаковок с готовыми обедами, дюжина яиц, масло и упаковка апельсинов, чтобы предотвратить цингу.

Он шел по центральному крылу, направляясь к кассовым аппаратам, и в этот момент Бог (возможно, это был именно он) заговорил с ним. Перед ним стояла женщина в светло-голубых джинсах и синем свитере грубой вязки. Волосы у нее были необычайно насыщенного желтого цвета. Из горла у нее вырвалось странное, всхлипывающее карканье, и она пошатнулась. Пластиковая бутылка с горчицей, которую она держала в руке, упала на пол и покатилась, снова и снова выставляя напоказ красный флажок на этикетке и слово "ХЕЙНЦ".

- Мадам? - спросил он. - С вами все в порядке?

Женщина стала падать на спину, попыталась ухватиться левой рукой за какую-нибудь опору и сбила с полки целый ряд банок с растворимым кофе. На каждой банке было написано:

"МАКСВЕЛЛ ХАУС"

Отличный вкус до последней капли Все это произошло настолько быстро, что он даже не успел испугаться (за себя, во всяком случае). Однако он успел заметить одну подробность, которая впоследствии часто вспоминалась ему и даже проникла в его сны. Глаза женщины закатились, так что видны были только белые белки - совсем как у Чарли во время припадков. Женщина упала на пол. Изо рта у нее вырвалось слабое карканье. Ее ноги, обутые в кожаные ботинки с белым ободком соли внизу, засучили по полу. Шедшая за ним женщина тихо вскрикнула. Служащий магазина, укреплявший ценники на жестяные банки с консервированным супом, побежал к ним по проходу, уронив пистолет с наклейками. Две девушки-кассирши вышли в проход и уставились на женщину широко распахнутыми глазами.

- Я думаю, у нее приступ эпилепсии, - услышал он свой собственный голос.

Но это был не эпилептический припадок. Это было что-то вроде кровоизлияния в мозг, и доктор, случайно оказавшийся в этот момент в супермаркете вместе со своей женой, констатировал факт смерти. Молодой доктор выглядел испуганно, словно только что понял, что его профессия будет преследовать его до могилы, словно мстительный монстр из фильма ужасов. К тому времени, когда он закончил свой осмотр, небольшая толпа сгрудилась вокруг мертвого тела, распростертого на полу в окружении банок растворимого кофе, представлявших собой последнюю часть этого мира, над которой молодая женщина утвердила свою чисто человеческую привилегию переустройства. Теперь она сама стала частью этого мира и подлежит переустройству со стороны других людей. Ее тележка была наполовину заполнена продуктами, которые, судя по всему, составляли недельный запас, и вид этих банок, коробок и полиэтиленовых упаковок вызвал в нем чувство острого, мучительного ужаса.

Глядя на тележку умершей женщины, он задумался о том, что они сделают с ее покупками. Поставят их обратно на полки? Сложат их в кабинете менеджера, где они будут валяться до тех пор, пока не придут родственники и не уплатят по счету?

Кто-то вызвал полицейского, и тот появился в проходе со стороны касс и принялся с важным видом расчищать себе путь в толпе.

- Эй, посторонитесь, - командовал он. - Меньше народу - больше кислороду. - Можно подумать, что виновница происшествия в нем нуждалась.

Он отвернулся и, выставив плечо вперед, стал выбираться из толпы. Покой последних пяти дней был разрушен. Вполне возможно, что восстановить его уже не удастся. Сталкивался ли кто-нибудь в своей жизни с более ясным предзнаменованием? Разумеется, нет. Но вот только, что оно означало? Что?

Добравшись до дома, он убрал готовые обеды в морозильную камеру и приготовил себе крепкий коктейль. У него началось усиленное сердцебиение. Возвращаясь из супермаркета, он задавал себе один и тот же вопрос: что они сделали с одеждой Чарли?

Они отдали его игрушки в благотворительный магазин в Нортоне. Его банковский счет (тысяча долларов на обучение в колледже - половина всех денежных подарков, которые Чарли получал от родственников на Рождество и день рождения, шли на этот счет, несмотря на яростные вопли протеста с его стороны) был объединен с их семейным счетом. Его кровать и постельное белье они сожгли по совету Мамаши Джин. Сам он не видел в этом никакого смысла, но решил не возражать. Весь мир распался на куски, так какой смысл спорить о судьбе пружинного матраса? Но одежда - это совсем другое дело. Что же они сделали с одеждой Чарли?

Этот вопрос мучил его весь день. Ему не сиделось на месте, и раз он даже чуть было не позвонил Мэри и не спросил у нее об этом. Но это значило бы отрезать себе все пути к отступлению, не так ли? После такого вопроса ей уже не пришлось бы гадать по поводу его душевного здоровья.

Перед самым заходом солнца он поднялся на небольшой чердак - через люк в потолке чулана, смежного со спальней. Он подставил себе стул и вскарабкался наверх. Он не поднимался на чердак давным-давно, но стоваттная голая лампочка по-прежнему работала. Свет ее был тусклым из-за пыли и паутины, но этого было вполне достаточно.

Он наугад раскрыл пыльную картонную коробку и обнаружил аккуратную стопку своих школьных и университетских альбомов. На обложке каждого школьного альбома были вытиснены слова:

ЦЕНТУРИОН Средняя Школа Бэй На обложке университетских альбомов (они были потолще и в более шикарных переплетах) надпись была другая:

ПРИЗМА Так будем помнить обо всем... Сначала он принялся за свои школьные альбомы, листая их с конца. Последняя страница с неизбежными шуточными стишками ("Уж лучше в стену биться лбом, // Чем написать стихи в альбом" - А.Ф.А. "Конни"), вслед за ней - фотографии учителей, застывших за письменными столами или перед досками, с неопределенной улыбкой на губах, потом фотографии одноклассников, которых он едва помнил, с их собственноручными подписями, кличками и маленьким девизом. Судьба некоторых из них была ему известна (Ами, помощник управляющего банком, погиб в автомобильной катастрофе), но другие скрылись из виду, и о их жизни он ничего не знал.

В альбоме за последний класс средней школы он натолкнулся на юного Джорджа Бартона Доуза, который мечтательно смотрел в будущее с ретушированной фотографии, сделанной в ателье Кресси. Он был поражен тем, как мало известно этому мальчику о его будущем и как он похож на сына того человека, который пришел на чердак в поисках старой одежды. Мальчик на фотографии еще даже не накопил сперму, которой суждено в будущем стать половиной его сына. Под фотографией было написано:

Бартон Дж.Доуз по прозвищу "Молодчага"

Туристский клуб 1,2,3,4 Общество № 3,4 Средняя Школа Бэй Барт, наш классный клоун, помог нам нести тяготы учебы!

Он уложил альбомы обратно в коробку и продолжил свои поиски. Они увенчались находкой занавесок, которые Мэри сняла пять лет назад, старого мягкого кресла с отломанным подлокотником, сломанного радио с часами, альбома со свадебными фотографиями, который у него не хватило мужества раскрыть. Груды старых журналов.

Надо бы от них избавиться, сказал он самому себе. Летом из-за них может случиться пожар.

Мотор от стиральной машины, который он как-то притащил из прачечной и безуспешно пытался починить. И одежда Чарли.

Одежда была уложена в трех пропахших нафталином картонных коробках. Рубашки, брюки, свитера и даже нижнее белье Чарли. Он вынул их из коробок и стал разглядывать, пытаясь представить себе, как Чарли носил бы эти вещи, как он двигался бы в них, как он переустраивал бы в них крошечные части этого мира.

Он ушел с чердака, потому что не мог больше переносить запах нафталина. Запах вещей, тихо и бесполезно пролежавших на чердаке несколько лет, вещей, у которых не было никакого практического применения, которые служили только для того, чтобы ранить. Он думал об этих вещах на протяжении всего вечера, пока алкоголь не лишил его способности думать.

7 января, 1974

В четверть одиннадцатого раздался звонок. Когда он открыл дверь, за ней оказался человек в костюме и в пальто, этакий рубаха-парень, плюющий на условности и источающий добродушие. Он был хорошо выбрит и аккуратно подстрижен. В руках у него был небольшой плоский чемоданчик, и сначала он подумал, что человек этот - коммивояжер, а в чемоданчике у него - образцы товара: галстуки, подписки на журналы, а может быть даже, и чудодейственный стиральный порошок, рекламный проспект которого он передал Рону Стоуну в один из последних своих рабочих дней. Он приготовился проводить коммивояжера в комнату, усадить его, выслушать внимательно его речь, задать несколько вопросов и, вполне возможно, даже что-нибудь купить. За исключением Оливии, это был первый человек, посетивший его дом, с тех пор как Мэри перебралась к родителям вот уже почти пять недель назад.

Но человек этот не был коммивояжером. Он был адвокатом. Звали его Филипп Т. Феннер, а клиентом его в данном случае выступал Городской Совет. Все эти сведения он сообщил с робкой улыбкой на устах и сопроводил их сердечным рукопожатием.

- Ну что ж, входите, - сказал он и вздохнул. Ему пришло в голову, что в каком-то смысле можно считать, что этот человек действительно коммивояжер. Можно даже сказать, что он продает стиральный порошок.

Феннер болтал с неудержимой скоростью.

- Замечательный у вас дом, доложу я вам. Просто замечательный. Заботливый хозяин всегда виден, вот что я вам скажу. Это мое твердое мнение. Я у вас много времени не отниму, мистер Доуз. Я прекрасно знаю, что вы очень занятой человек, но так уж вышло, что Джек Гордон решил, что раз мне по дороге, то я могу ненадолго заскочить и к вам и завезти бланк, чтобы вы заполнили уведомление о переезде. Вы, наверное, уже посылали конверт, но, сами знаете, в предрождественской суматохе корреспонденция часто теряется. Да, и еще, я с радостью отвечу на любой ваш вопрос, если вас что-то интересует.

- Один вопрос у меня есть, - сказал он веско.

Радостная наружность посетителя на мгновение соскользнула с него, и в открывшейся пустоте он увидел настоящего Феннера - холодного и механического, как часы "Пульсар". - И что же это за вопрос, мистер Доуз?

Он улыбнулся. - Не желаете ли выпить чашечку кофе?

Вновь перед ним возник улыбающийся Феннер - развеселый вестовой Городского Совета. - Ей-богу, вот это было бы здорово, если, конечно, нетрудно. Там, знаете, холодновато. Градусов семнадцать, не больше. Мне кажется, зимы с каждым годом становятся все холоднее и холоднее, а вы как считаете?

- Да уж, это точно. - Чайник, который он вскипятил себе для кофе, еще не остыл. - Надеюсь, вы ничего не имеете против растворимого? Моя жена гостит у родителей, и я тут, знаете, веду такой холостяцкий образ жизни. Всюду суматоха, беспорядок.

Феннер добродушно рассмеялся, и он понял, что Феннеру абсолютно точно известно, в каких отношениях он находится с Мэри, а может быть не только с Мэри, но и с другими нижеперечисленными лицами и организациями: со Стивеном Орднером, с Винни Мэйсоном, с корпорацией, с Господом Богом.

- Нет, конечно, нет. Растворимый - это прекрасно. Лично я всегда пью растворимый. Все равно я разницы не чувствую. Ничего, если я тут разложу на столе кое-какие бумаги?

- Конечно. Вы со сливками?

- Нет, черный. Черный - это прекрасно. - Феннер расстегнул пальто, но не стал его снимать. Усаживаясь на стул, он расправил полы, словно женщина, опасающаяся помять юбку. Он раскрыл чемоданчик и достал оттуда скрепленные скрепкой бланки, по виду несколько напоминающие бланки налоговой инспекции. Он налил Феннеру чашку кофе.

- Спасибо. Большое спасибо. А вы что же? Давайте за компанию. ( )

- Я, пожалуй, лучше выпью.

- Ну что ж, каждому - свое, - сказал Феннер и обворожительно улыбнулся. Потом он отхлебнул кофе и рассыпался в благодарностях. - Чудно. Просто замечательно. Как раз то, что нужно.

Он смешал себе коктейль в высоком бокале и сказал:

- Извините меня, мне надо отлучиться на одну минуточку, мистер Феннер. Телефонный звонок.

- Конечно, разумеется. - Он снова отхлебнул кофе и сладко причмокнул губами.

Он вышел в прихожую, оставив дверь открытой, и набрал номер Кэллоуэев. К телефону подошла Джин.

- Это Барт, - сказал он. - Джин, Мэри дома?

- Она спит, - ответила Джин ледяным тоном.

- Пожалуйста, разбуди ее. Я звоню по очень важному делу.

- Разумеется, по очень важному. А кто в этом сомневался? Я как раз вчера говорила Лестеру, что настало время нам сменить номер телефона. И он со мной согласился. Мы оба считаем, что у тебя мозги сдвинулись набекрень, и это истинная правда, можешь быть уверен.

- Я понимаю, но мне действительно надо... Раздался щелчок - с параллельного телефона сняли трубку, - и голос Мэри произнес:

- Барт?

- Да, Мэри, это я. Скажи мне, пожалуйста, заходил ли к тебе адвокатишко по фамилии Феннер? Этакий парень с хорошо подвешенным языком, который косит под Джимми Стюарта?

- Нет, - сказала она. Черт, в молоко! - Но он звонил по телефону, - добавила она после паузы. В десятку! Феннер возник в дверном проеме, спокойно попивая кофе. Выражение разудалой веселости в сочетании с робким добродушием исчезло. Теперь он выглядел озабоченным.

- Мама, повесь трубку, - сказала Мэри, и Джин Кэллоуэй швырнула трубку, предварительно выразив все свое возмущение презрительным фырканьем.

- Он спрашивал обо мне? - спросил он.

- Да.

- Он разговаривал с тобой уже после вечеринки?

- Да, но... Но я ничего ему не сказала. Об этом.

- Ты могла сказать ему больше, чем сама об этом подозреваешь. Он строит из себя послушную собачонку, но на самом деле он - профессиональный резчик по яйцам на службе у Городского Совета. - Он улыбнулся Феннеру. Тот улыбнулся в ответ, но довольно кисло. - У тебя уже назначена с ним встреча?

- Да, но в чем дело? - В голосе ее послышалось удивленное недоумение. - Но ведь он просто хочет поговорить о доме...

- Нет, это он только так говорит. На самом деле он хочет поговорить с тобой обо мне. Думаю, что эти ребята собираются затащить меня на психиатрическую экспертизу.

- Куда? - спросила она изумленно.

- Я до сих пор не взял их денег, следовательно, я сумасшедший. Мэри, помнишь, о чем мы с тобой разговаривали в "Хэнди-Энди"?

- Барт, этот мистер Феннер у тебя?

- Да.

- Психиатр, - сказала она глухо. - Да, я упомянула, что ты собираешься сходить к... Ой, Барт, прости меня.

- Ничего страшного, - сказал он мягко. - Ты ни в чем не виновата. Это дело я улажу. Может быть, все остальное и полетит к чертовой матери, но с этим я разберусь.

Он повесил трубку и обернулся к Феннеру. - Хотите, чтобы я позвонил Стивену Орднеру? - спросил он. - Или, может быть, Винни Мэйсону? Рона Стоуна и Тома Гренджера беспокоить не имеет смысла - они успеют раскусить такого дешевого засранца, как ты, еще до того, как ты раскроешь свой чемоданчик. Вот Винни не сумеет, а Орднер наверняка примет тебя с распростертыми объятиями. Он роет под меня яму.

- Не надо никуда звонить, - сказал Феннер. - Вы не за того меня принимаете, мистер Доуз. И вы явно имеете превратное представление о моих клиентах. Никто за вами не охотится. Но действительно, поступила информация, что вы - яростный противник расширения 784-й автострады. В августе вы написали письмо в газету...

- В августе, - поразился он. - Так у вас что, ребята, есть специальная служба, которая коллекционирует вырезки из газет, так что ли?

- Разумеется.

Он закатил глаза и сжался в притворном испуге. - Тащите вырезки! Наймите еще десять адвокатов, а лучше двадцать! Рон, отправляйся на пресс-конференцию и навешай этим репортерам лапши на уши! Повсюду прячутся враги. Мэвис, принесите мне мои таблетки! - Он выпрямился. - Неужели все заболели паранойей? А я-то думал, это я болен. ()

- Кроме того, у нас есть служба по контактам с общественностью, - сказал Феннер каменным голосом. - Мы здесь с вами говорим не о пакетике попкорна, мистер Доуз. Мы обсуждаем десятимиллионный проект.

Он покачал головой. - Ваше дорожное управление - вот кого надо отправить на психиатрическую экспертизу.

- Хорошо, я собираюсь выложить все свои карты на стол, мистер Доуз.

- Знаешь ли, мой жизненный опыт подсказывает мне, что когда люди заявляют, что больше не собираются морочить друг другу голову разными мелкими обманами, это означает, что они решили прибегнуть к большой лжи.

Феннер вспыхнул. Наконец-то в его голосе послышалась злоба. - Вы написали в газету. Вы сорвали сделку по приобретению нового здания для прачечной "Блу Риббон". Вас уволили...

- Ничего подобного. Я написал заявление об увольнении сам.

- ... И вы не предприняли никаких мер в связи с предстоящим переездом, несмотря на все наши уведомления. Общее мнение таково, что двадцатого числа вы собираетесь предпринять какую-нибудь публичную акцию. Обзвоните газеты и телекомпании, созовете их всех сюда. Героический домовладелец, который до последней капли крови сопротивлялся агентам городского гестапо, пытавшимся оторвать его от родного очага.

- И это вас беспокоит.

- Еще бы нас это не беспокоило! Общественное мнение переменчиво, как флюгер...

- А ваши клиенты избираются горожанами, не так ли?

Феннер посмотрел на него скучным взглядом.

- Ну, так что теперь? - спросил он. - Вы намереваетесь сделать мне предложение, от которого я не в силах буду отказаться?

Феннер вздохнул. - Не понимаю, что мы тут спорим, мистер Доуз. Городской Совет предлагает вам шестьдесят три тысячи долларов за...

- Шестьдесят три пятьсот.

- Хорошо. Так вот, Городской Совет предлагает вам эту сумму за дом и участок. Многие люди получили гораздо меньше. Итак, вы получаете эти деньги, и у вас нет никаких проблем, никаких неприятностей, никаких беспокойств. Эти деньги практически не облагаются налогами, потому что вы уже заплатили дядюшке Сэму с тех денег, которые вы потратили, чтобы купить этот дом. Вы должны заплатить налог только с разницы между прежней ценой и нынешней. Или вы считаете, что оценка произведена несправедливо?

- Да нет, справедливо, - сказал он, подумав почему-то о Чарли. - В том, что касается долларов и центов, у меня нет оснований быть недовольным. Наверное, я получу за этот дом даже больше, чем если бы я сам захотел его продать.

- Так о чем же мы спорим?

- Мы не спорим, - сказал он и отхлебнул глоток коктейля. Что ж, этот человек действительно оказался коммивояжером. - У вас есть дом, мистер Феннер?

- Да, есть, - торопливо ответил Феннер. - Прекрасный дом в Гринвуде. И если вы собираетесь спросить меня, что бы я стал делать на вашем месте, то я отвечу вам откровенно: я бы ухватил Городской Совет за вымя и держал бы его до тех пор, пока не получил бы все, что можно. А потом по дороге в банк я заливался бы радостным смехом.

- Разумеется, так вы и поступили бы. - Он засмеялся, подумав о Доне и Рэе Таркингтоне, которые сначала ухватили бы Городской Совет за вымя, а потом засунули бы ему в задницу флагшток со здания суда, чтоб неповадно было впредь. - Стало быть, вы, ребята, действительно считаете, что у меня шариков не хватает?

- Мы не знаем, - благоразумно ответил Феннер. - Но согласитесь, ваше поведение в ситуации с покупкой нового здания для прачечной трудно назвать нормальным.

- Ладно, вот что я вам скажу. У меня достаточно шариков, чтобы найти себе адвоката, который не в восторге от права государства отчуждать частную собственность за компенсацию и который до сих пор верит в эту странную пословицу о том, что дом человека - это его крепость. Он вполне может добиться судебного решения о временном прекращении работ на время разбирательства, и тогда вы окажетесь в заднице на месяц или на два. При удачном стечении обстоятельна и симпатии судей мы сможем протянуть волынку по крайней мере до сентября.

Феннер не выглядел обескураженным. Напротив, он, казалось, испытывал удовольствие от его слов. Впрочем, он на это и рассчитывал. Наконец-то Феннер принялся думать. Посмотри, Фредди, какую наживку мы ему насадили. Тебе нравится? Да, Джордж, не могу отрицать.

- Чего вы хотите? - спросил Феннер.

- Что вы можете предложить?

- Мы увеличим сумму компенсации на пять тысяч долларов. И ни цента больше. Тогда никто не узнает о девчонке.

Он замер. Все вокруг замерло.

- Что? - прошептал он.

- О девчонке, мистер Доуз. Которую вы трахали. Она была у вас шестого и седьмого декабря.

В течение нескольких секунд в голове у него вихрем пронеслось множество мыслей. Некоторые были вполне благоразумными, хотя большинство из них исказила и обессмыслила желтая пленка страха. Но и над благоразумием, и над страхом царила слепая красная ярость, которая чуть не заставила его перепрыгнуть через стол, вцепиться в горло этому заводному человечку и сжимать его до тех пор, пока из ушей не полезут часовые пружины. Но он не должен срываться. Только не это. Только не сейчас.

- Дайте мне номер.

- Номер?

- Телефонный номер. Я позвоню вам сегодня днем и сообщу о своем решении.

- Все-таки гораздо лучше было бы уладить это дело прямо сейчас.

Лучше. Еще бы не лучше! Рефери, продлите этот раунд на тридцать секунд. Я уже прижал этого парня к канатам.

- Мне так не кажется. Прошу вас, покиньте мой дом.

Феннер равнодушно пожал плечами. - Вот моя визитная карточка. Номер указан. Скорее всего я буду на месте между половиной третьего и четырьмя.

- Я позвоню.

Феннер ушел. В окно рядом с парадной дверью он наблюдал за тем, как он подошел к своему синему "Бьюику", сел за руль и уехал.

Потом он размахнулся и изо всех сил ударил кулаком по стене.

16



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.