Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Долгая прогулка
Долгая прогулка

Так и вижу, как они прогрызают дырку в моем гробу - шире, шире, - наконец влезают и сразу проглатывают мои глаза, как вишни. И тогда я становлюсь частью этих крыс. Разве не так?

- Не знаю, - выдавил из себя Гэррети.

- Нет уж, спасибо. Я хочу гроб, обшитый свинцом.

- Скоро он может тебе понадобиться.

- Это точно, - без улыбки согласился Бейкер.

Молния сверкнула снова, оставив в воздухе запах озона. Через мгновение с неба что-то посыпалось.

Это был град. В пять секунд землю засыпали градины размером с мелкую гальку. Некоторые вскрикнули от неожиданности, а Гэррети закрыл глаза рукой. Йенсен в панике пустился бежать, упал и остался лежать. Солдаты на вездеходе для верности выпалили раз десять в полускрытое завесой града тело. Прощай, Йенсен. Извини.

За градом пошел дождь, перемежающийся раскатами грома. С холма, на который они взбирались, текли потоки воды.

- Черт! - крикнул Паркер, едва не наткнувшись на Гэррети. Он был похож на мокрую крысу. - Гэррети, это, без сомнения...

- Знаю-знаю - самый поганый из всех штатов. Накрой лучше чем-нибудь голову.

- Нечем, - Паркер сокрушенно пожал плечами и отошел, заливаемый дождем.

- Как тебе? - прокричал Гэррети Макфрису. Макфрис махнул рукой:

- Все к худшему. Теперь хочется, чтобы вышло солнце.

- Скоро выйдет, - успокоил Гэррети, но он ошибся. В четыре часа дождь все еще шел.

Глава 10

"Знаете, почему меня зовут Граф? Потому, что я занимаюсь графикой! Ха-ха-ха!"

Граф из "Сезам-стрит"

Когда они встретили второй вечер на дороге, заката не было. К половине пятого дождь превратился в противную морось, которая поливала почти до восьми. Потом все стихло, и в просветах туч показались яркие, холодно мерцающие звезды.

Гэррети плотнее закутался в промокшую одежду. Дневная жара казалась теперь благодатью. Он надеялся, что немного теплее станет от людей, которые все в большем количестве толпились вдоль дороги. Они жались друг к другу, чтобы согреться, и терпеливо ждали - должно быть, чьей-нибудь смерти. Им не очень повезло. После Йенсена выбыло только двое участников, оба просто упали в обморок. Теперь их осталась ровно половина.

Гэррети шел один. От холода ему не хотелось спать. Он сжал губы, чтобы они не дрожали. Олсон еще был здесь; кое-кто даже заключал пари, что он был пятидесятым, но эта честь досталась не ему, а некоему Роджеру Фенуму с несчастливым номером 13. Гэррети уже казалось, что Олсон будет идти вечно - если только не умрет от голода. Если он выиграет, в этом можно усмотреть высшую справедливость. Он представил заголовки в газетах: "Длинный путь выиграл мертвец".

Ноги у Гэррети онемели. Настоящая боль поселилась теперь не в ступнях, а в икрах, которые тупо ныли при каждом шаге. Иногда ноги пронизывала острая, как укол ножа, боль. Это заставило его вспомнить сказку, которую ему в детстве читала мать - о русалочке, которой дали ноги вместо хвоста, но каждый шаг по земле давался ей с такой болью, будто она шла по ножам. - Предупреждение! Предупреждение 47-му!

- Слышу, - сквозь зубы проговорил Гэррети и прибавил шагу.

Лес поредел. Север штата остался позади. Они прошли через два тихих провинциальных городка, мимо тротуаров, заполненных людьми, молчаливыми тенями в свете фонарей. Никто особо не веселился и не кричал, видимо, из-за дождя.

Гэррети опять сбавил скорость и лишь с большим трудом заставил себя идти быстрее. Впереди Баркович сказал что-то и разразился своим неприятным смехом.

- Заткнись, убийца, - как всегда, ответил ему Макфрис. Баркович послал его к черту и замолчал.

Гэррети заметно отстал и опять оказался рядом со Стеббинсом. Чем-то Стеббинс поражал его, но ему не хотелось думать об этом. Сейчас было не время думать о таких вещах.

Впереди в темноте засветилась громадная арка из разноцветных лампочек.

Грянул марш, следом хор приветствий. Что-то закружилось в воздухе, и Гэррети сперва подумал, что это снег. Но это было конфетти. Они перешли на новую дорогу, и указатель известил, что до Олдтауна осталось только шестнадцать миль. Гэррети почувствовал волнение, почти гордость.

За Олдтауном он знал дорогу, как свои пять пальцев. - Ты, кажется, из этих мест?

Гэррети подпрыгнул. Стеббинс как будто читал его мысли.

- Не совсем. Я в жизни не был к северу от Гринбуша, - они миновали оркестр, трубы и кларнеты которого тускло отсвечивали в темноте.

- Но мы будем проходить через твой город?

- Рядом с ним.

Стеббинс хмыкнул. Гэррети взглянул на его ноги и с удивлением увидел, что Стеббинс сменил теннисные туфли на пару мягких мокасин. Туфли он сунул за пазуху, под рубашку.

- Я берегу туфли, - пояснил Стеббинс, - на всякий случай. Но, думаю, они мне не понадобятся.

- А-а.

Они прошли радиовышку, скелетом стоящую в голом поле. На ее верхушке мерно, как сердце, пульсировал красный огонек.

- Думаешь увидеть любимых людей?

- Думаю, - ответил Гэррети.

- А потом?

- Что потом? Пойду дальше. Если вы все к тому времени не выйдете из игры.

- Не думаю, - Стеббинс улыбнулся. - А ты уверен, что не выйдешь из игры раньше?

- Я ни в чем не уверен. Не был уверен, когда это началось, и еще меньше сейчас.

- Думаешь, у тебя есть шанс?

- Нет, не думаю, - сердито ответил Гэррети. - И зачем я говорю с тобой? Это все равно, что говорить с ветром.

Где-то далеко в ночи завыли полицейские сирены.

- Кто-то впереди прорвался через ограждение, - сказал Стеббинс.

Какие они тут неугомонные! Только подумай, сколько еще людей ждет тебя впереди. - Тебя тоже.

- Меня тоже, - согласился Стеббинс, и они долгое время молчали.

- Удивительно, как сознание управляет телом, - сказал он наконец.

Средняя домохозяйка за день проходит шестнадцать миль, от холодильника до утюга и обратно, и к концу дня ног под собой не чует.

Коммивояжер может пройти двадцать, школьник, играющий в футбол, - от двадцати пяти до двадцати восьми... Это за весь день, с утра до вечера.

И все они устают. Устают, но не выматываются.

- Да.

- Но представь, что домохозяйке говорят: сегодня до ужина тебе надо пройти шестнадцать миль.

Гэррети кивнул:

- Вот тогда она вымотается.

Стеббинс промолчал. Гэррети показалось, что он недоволен его ответом. - Разве не так? ( )

- А ты не думаешь, что она пройдет их до обеда, а потом будет валяться перед телевизором? Я именно так думаю. Гэррети, ты устал?

- Да. Я устал.

- А вымотался?

- Не думаю.

- Правильно. Вот он вымотался, - Стеббинс указал пальцем на Олсона.

- Он почти уже готов. Гэррети посмотрел на Олсона, словно ожидая, что тот от слов Стеббинса упадет.

- Но что его держит?

- Спроси своего дружка Бейкера. Мул не любит пахать, но любит морковку. Вот ему и подвешивают морковку перед носом. Мул без морковки выматывается быстрее. Понимаешь?

- Не очень.

Стеббинс улыбнулся.

- Ладно, посмотри на Олсона. Он уже не любит морковку, хотя он этого еще не знает. Смотри на него и учись.

Гэррети посмотрел на Стеббинса внимательней, не зная, издевается он или говорит серьезно. Стеббинс рассмеялся - звонко и весело, заставив многих идущих удивленно обернуться.

- Иди. Поговори с ним. А если он не захочет, просто посмотри.

Учиться никогда не поздно.

- Хочешь сказать, что это важный урок?

Стеббинс перестал смеяться:

- Это самый важный урок, какой может быть. Урок жизни и смерти.

Реши это уравнение, и ты выживешь.

Сказав это, Стеббинс, казалось, потерял к нему интерес и снова стал смотреть вниз. Гэррети отошел от него и направился к Олсону.

Он попытался разглядеть лицо Олсона и не мог. Кожа его пожелтела и высохла от обезвоживания. Глаза глубоко засели в глазницы. Волосы на голове торчали во все стороны слипшимися прядями.

Это был уже не человек, а робот. Тот Олсон, что сидел когда-то на траве и рассказывал про парня, которого застрелили прямо на старте, исчез.

Его больше не было.

- Олсон? - прошептал он.

Олсон шел. Это был ходячий дом с привидениями. От него так и разило смертью.

- Олсон, ты можешь говорить?

Олсон шел. Его лицо смотрело в темноту, и в безумных глазах что-то светилось, что-то там еще оставалось, но что?

Они взбирались на очередной холм. В легких Гэррети оставалось все меньше воздуха, и он тяжело дышал, как собака в жару. Рядом с дорогой текла река - серебряная змея в черноте ночи. Это Стилуотер, вспомнил он. В Олдтауне течет Стилуотер. Впереди рассыпались огоньки. Олдтаун. Они дошли до Олдтауна.

- Олсон! - позвал он. - Это Олдтаун! Мы дошли!

Олсон не отвечал. Теперь он понял, кого Олсон ему напоминает - "Летучий Голландец", несущийся вперед без экипажа.

Они быстро спустились с холма, свернули влево и перешли через мост. На другой стороне моста был знак: "Подъем. Грузовикам снизить скорость". Некоторые застонали.

Подъем возвышался перед ними, как гора, хотя он был совсем невысоким.

Но он был.

Гэррети сделал первый шаг. "На вершине буду задыхаться, как астматик, - подумал он, и следующей мыслью было, - если доберусь до вершины". В ногах - от бедер до ступней, - встала протестующая боль. Ноги говорили, что не могут больше всего этого выдержать.

"Но вы выдержите, - сказал им Гэррети. - Выдержите или сдохнете".

"Нам плевать, - ответили ноги. - Можешь подыхать".

Мускулы, казалось, размякли, как мороженое на солнце. Они тряслись и прыгали, напоминая плохо управляемых марионеток.

Спереди и сзади сыпались предупреждения, и Гэррети понял, что скоро одно из них достанется и ему. Он уставился на Олсона, пытаясь попасть в такт его шагам. Они взойдут на этот проклятый холм вместе, а потом Олсон откроет ему секрет, о котором говорил Стеббинс. Сколько еще? Сто футов?

Пятьдесят?

Прогремели первые выстрелы, следом - пронзительный крик, заглушенный новыми выстрелами. Гэррети ничего не видел в темноте, да его и не интересовало, кто это был. Осталась только боль, режущая боль в ногах и в легких.

Холм спрямился и пошел под уклон. Этот склон был более покатым, но мускулы Гэррети не переставали дрожать. "Мои ноги сейчас откажут, думал он. - Они не доведут меня до Фрипорта. Даже до Олдтауна. Я умираю".

Тут ночь разорвал рев множества глоток, дикий и ужасный, повторяющий одно и то же слово:

- Гэррети! Гэррети! Гэррети! Гэррети!

Это Бог-отец. Бог лишил его ног за то, что он хотел узнать секрет, узнать секрет... Как гром:

- Гэррети! Гэррети! Гэррети!

Это был не Бог. Это были ученики олдтаунской высшей школы, выкрикивающие хором его имя. Как только они увидели его бледное, измученное лицо, скандирование превратилось в бурю аплодисментов. Парни вопили и целовали своих девушек. Гэррети помахал им, улыбаясь, и опять повернулся к Олсону.

- Олсон, - прошептал он. - Олсон!

Веки Олсона чуть-чуть дрогнули. Искра жизни, как последний поворот стартера в старом автомобиле.

- Скажи мне, Олсон. Скажи мне, что делать. Школьники ("Неужели я когда-то ходил в школу?" - с удивлением подумал Гэррети) прыгали теперь вокруг них, оглушая их криками.

Глаза Олсона с трудом поворачивались в глазницах, словно они заржавели и требовали смазки. Его губы издали какой-то звук.

- Ну, - прошептал Гэррети. - Ну, говори же! Говори, Олсон!

- А-а, - сказал Олсон. - А-а.

Гэррети подошел ближе и положил руку Олсону на плечо, вдыхая смесь пота, гноя и мочи.

- Попытайся, Олсон!

- Бу. Бо. Божий... Божий сад.

- Божий сад? Что ты говоришь?

- Он полон. Плодов. Я... Гэррети молчал. Он не мог говорить. Они поднимались на очередной холм, и он опять задыхался. Олсон, казалось, вообще не дышал.

- Я не хочу. Умирать, - закончил Олсон. Гэррети с ужасом смотрел на то, что было Одеоном.

- А? - существо рывком повернуло голову. - Га. Га. Гэррети?

- Да, это я.

- Который час?

Гэррети недавно, Бог знает зачем, завел свои часы.

- Без четверти девять.

- Нет. Не то.

- Олсон? - он осторожно потряс Олсона, и все его тело содрогнулось, как дерево на ветру. - Что с тобой, Олсон?

- Гэррети, - прошептал Олсон.

- Что?

- Который час?

- Черт! - Гэррети оглянулся на Стеббинса, но тот глядел в темноту.

Если он и смеялся, то этого не было видно.

- Гэррети.

- Что?

- Бо... Бог сохранит тебя.

Голова Олсона упала. Он сошел с дороги и пошел прямо на вездеход.

- Предупреждение! Предупреждение 70-му!

Олсон не останавливался. Толпа застыла в ожидании. Олсон уперся в броню и начал всем телом биться о вездеход.

- Олсон! - крикнул Абрахам. - Эй, ребята, это же Хэнк Олсон!

Солдаты наставили на Олсона ружья, и он схватил ближайшее из них за ствол, вырвал и швырнул в толпу. Зрители с криком шарахнулись в стороны, будто карабин мог начать стрелять сам по себе.

Потом другой карабин выстрелил. Гэррети ясно видел вспышку и красное пятно на рубашке Олсона, куда попала пуля.

Олсон потянулся и ухватился за ствол ружья, которое только что выстрелило в него.

- Давай, Олсон! - крикнул спереди Макфрис. - Давай! Покажи им всем! Пули из остальных двух карабинов отшвырнули Олсона от вездехода.

Он распластался на земле, широко раскинув руки, как распятый. Из его живота был вырван огромный кусок. Еще три пули ударили в него. Солдат, которого Олсон обезоружил, полез за новым карабином в люк.

Олсон сел, прижав руки к животу и глядя на солдат. Они тоже смотрели на него и молчали.

- Сволочи! - прорычал Макфрис. - Убийцы!

Олсон попытался встать. Новые пули бросили его на землю.

Сзади Гэррети услышал тихий звук. Он не оглянулся - он знал, что это смеется Стеббинс.

Олсон снова сел. Солдаты прицелились в него, но не стреляли. Их силуэты на броне, казалось, выражали любопытство.

Медленно, рефлекторно Олсон прижал руки к животу. Сквозь пальцы его медленно поползли синие змейки внутренностей. Он нагнулся, как будто собираясь запихнуть их обратно ("Запихнуть их", - подумал Гэррети с ужасом и омерзением) и с усилием поднялся. Потом пошел, медленно-медленно, продолжая держаться за живот.

- О Господи! - Абрахам зажал руками рот. В его выпученных глазах метался ужас. - О Господи, Рэй, что за гадость! - его вырвало.

"Ну вот, старина Эйб не сберег свое печенье, - подумал Гэррети рассеянно. - Нарушил пункт 13".

- Они не будут его достреливать, - сказал сзади Стеббинс. - Это послужит уроком остальным.

- Убирайся, - прошептал Гэррети. - Иначе я вышибу тебе мозги!

Стеббинс быстро отошел.

- Предупреждение! Предупреждение 88-му!

Смех Стеббинса замер вдали.

Олсон упал на колени. Раздался выстрел, и пуля ударила в асфальт рядом с ним. Он снова начал подниматься. "Они играют с ним, - подумал Гэррети.

- Им, должно быть, скучно, вот они и решили поиграть с Одеоном. Ведь он такой смешной, правда, парни?"

Гэррети плакал. Он подбежал к Олсону, опустился на колени рядом с ним, прижал к груди его растрепанную голову. Он рыдал в сухие, пропахшие потом и мочой волосы Олсона.

- Предупреждение! Предупреждение 47-му!

- Предупреждение! Предупреждение 61-му!

Макфрис тянул его вверх.

- Вставай, Рэй! Ты ему не поможешь! Вставай, ради Бога!

- Это ужасно! - прорыдал Гэррети. - Ужасно!

- Я знаю. Вставай скорее.

Гэррети встал. Они с Макфрисом пошли задом, глядя на Олсона.

Олсон поднялся на ноги и стоял прямо на белой линии, воздев обе руки к небу.

Толпа ахнула.

- Я делал не то! - крикнул Олсон дрожащим голосом и упал мертвым.

Солдаты еще дважды выстрелили в него и потащили прочь.

Они шли молча минут десять. От присутствия Макфриса Гэррети было чуточку легче.

- Знаешь, - сказал он наконец, - во всем этом есть смысл.

- Да?

- Я говорил с ним. Он был жив, пока они его не застрелили. Он был жив, Пит, - теперь это казалось ему самым важным. - Жив, понимаешь?

- Ну и что? - Макфрис устало вздохнул. - Он был только номером.

Номер 53. Мы стали чуть ближе к концу, вот и все.

- Нет. Ты так не думаешь.

- Не говори мне, что я думаю, а что нет! - бросил Макфрис. - И давай не будем об этом.

- До Олдтауна осталось миль тринадцать.

- Хорошо.

- Не знаешь, где Скрамм?

- Я не его доктор. Ищи сам, если хочешь.

- Что ты бесишься?

Макфрис дико расхохотался.

- Да, чего это я бешусь? Очевидно меня волнует новая ставка подоходного налога. И еще цены на зерно в Южной Дакоте. Олсон - у него вывалились кишки, и он шел с вывалившимися кишками! - вот от чего я бешусь, Гэррети! - он прервался, подавляя приступ тошноты, а потом сказал.

- Со Скраммом плохо.

- Да?

- Колли Паркер щупал его лоб и сказал, что у него жар. Он несет какую-то чушь - о своей жене, о хопи, о навахо... Трудно понять.

- Долго он еще сможет идти?

- Кто знает? Может, дольше нас всех. Он ведь здоровый, как буйвол.

О Господи, как я устал.

- А Баркович?

- Он прячется. Знает, что многие будут рады увидеть, как он получит пропуск. Он хочет пережить меня, вонючка. Но он очень плохо выглядит. - Как и все мы.

- Ага. Говоришь, до Олдтауна тринадцать миль? - Где-то так.

- Могу я сказать тебе кое-что, Гэррети?

- Конечно. Я унесу это с собой в могилу.

- Это точно, - кто-то в толпе пустил ракету, и Гэррети с Макфрисом подпрыгнули. Несколько женщин завизжали, кто-то выругался с набитым попкорном ртом.

- Все это так ужасно, - сказал Макфрис, - из-за того, что все так обычно. И Олсон был обычным, хотя и удивительным. Обычным и удивительным.

Он умер, как жучок под микроскопом.

- Ты говоришь, как Стеббинс, - заметил Гэррети.

- Жаль, что Присцилла не убила меня. Тогда все было бы не так...

- Обычно?

- Да. Тогда бы...

- Извини. Я подремлю немного, если получится.

Макфрис пожал плечами и отошел. Гэррети в первый раз пожалел, что обзавелся приятелями на Длинном пути. Оказывается от этого тоже могло быть тяжелее.

Кишечник распирало. Скоро придется облегчиться. При мысли о том, что это придется делать на глазах у публики, которая будет смеяться и тыкать в него пальцами, он мысленно скрипнул зубами. Потом они еще разберут его дерьмо на сувениры. Казалось немыслимым, что люди способны на это, но так и было.

Олсон с вываливающимися внутренностями... Макфрис и Присцилла на пижамной фабрике... Скрамм с его широким лицом, красным от жара... Голова Гэррети склонилась на грудь. Он задремал, продолжая идти. Его ноги мерно опускались на асфальт; отставшая подошва хлопала, как ставня заброшенного дома.

Я мыслю, следовательно, существую. Первый урок латыни.

Тарабарские фразы на мертвом языке. "Эне, Бене, Раба, Квинтер, Финтер, Жаба".

Я существую, следовательно... Взлетела ракета, сопровождаемая приветственными криками.

Мимо прогромыхал вездеход. Гэррети проснулся от металлического голоса, объявляющего ему предупреждение, и заснул опять.

"Отец, я не радовался, когда тебя не стало, но и не огорчился по-настоящему. Прости меня. Но я не поэтому здесь. Стеббинс неправ. Я здесь потому..."

Его разбудили выстрелы и знакомый стук упавшего тела. Толпа закричала - не то от ужаса, не то от восторга.

- Гэррети! - крикнула какая-то женщина. - Рэй Гэррети! Мы с тобой!

Мы все с тобой, Рэй!

Ее голос перекрыл остальные, и сотни голов повернулись в сторону земляка. Отдельные крики переросли в общий рев. Гэррети слушал свою фамилию, пока она не превратилась для него в набор бессмысленных звуков. Он помахал кричащим и опять провалился в сон.

Глава 11 ()

"А ну вперед, жопы! Вы что, хотите жить вечно?"

Неизвестный сержант

Первой мировой войны

Они прошли через Олдтаун около полуночи. Для Рэя Гэррети путь через город был сплошным полусонным кошмаром. Толпа вопила, не умолкая, пока крики не слились в единый нечленораздельный шум, нарастающий и утихающий, подобно рокоту прилива. Юпитеры превратили ночь в день, осветив все зловещим оранжевым светом, в котором даже самое дружелюбное лицо напоминало маску из фильма ужасов. Из окон летели конфетти, газеты, длинные полоски туалетной бумаги.

Как ни странно, в Олдтауне никто не погиб. Постепенно они отдалились от оранжевых огней и шума толпы к реке, где их встретил резкий запах бумажной фабрики - химикаты, горелое дерево, рак желудка. Горы опилок подымались выше городских зданий, а рядом, как египетские пирамиды, громоздились штабеля дров. Гэррети почудилось, что он уже не на земле, а в каком-то месте вечности, когда его вернул к действительности толчок под ребра. Это был Макфрис.

- Что такое?

- Выходим на магистраль. - Макфрис был возбужден. - Похоже, там собралось целое войско. Нас встретят салютом из четырехсот стволов. - Я слышал уже достаточно салютов из трех стволов, - проворчал Гэррети, отчаянно протирая глаза. - Ну их. Дай поспать.

- Погоди. Когда они закончат, мы устроим им свой салют.

- Какой?

- Из сорока шести задниц.

Гэррети улыбнулся. Улыбка казалась чужой на его губах.

- Да ты что?

- Ну... Из сорока. Шестеро уже на пределе. Гэррети вспомнил Олсона, Летучего Голландца.

- Возьмите меня в долю, - сказал он.

- Тогда подходи поближе.

Они подошли к Бейкеру, Абрахаму, Пирсону и Скрамму. Двое кожаных парней по-прежнему маячили впереди.

- А Баркович? - спросил Гэррети.

- Согласен. Сказал, что это лучшая в мире идея после платных туалетов. Они шли уже по шоссе. Гэррети видел справа уступчатую набережную, а впереди - призрачный свет фонарей, на этот раз не оранжевых, а мертвенно-белых.

- Кэти! - вскрикнул внезапно Скрамм. - Я еще не сдался, Кэти! - он окинул всех безумными глазами, не узнавая. Его губы обметало, лицо пылало.

- Совсем плох, - почему-то как будто извиняясь сказал Бейкер. - Мы все время даем ему воду, а она выходит с потом. Его фляжка пуста, и другую ему придется просить самому. Это правило.

- Скрамм! - позвал Гэррети.

- Кто это? - глаза Скрамма беспокойно метнулись.

- Я, Гэррети.

- А-а. Ты видел Кэти?

- Нет. Я...

- Вот и они, - сказал Макфрис. Крики толпы снова стали громче, и из темноты выступил светящийся зеленым указатель: "Шоссе 95 Огаста Портленд Портсмут юг".

- Юг, - прошептал Абрахам. - Господи, помоги нам!

Они вышли на шоссе. Его поверхность под ногами казалась более гладкой, и Гэррети испытал знакомое волнение.

У въезда, оттеснив толпу, стояли солдаты цветной гвардии, подняв ружья. По сравнению с их алыми мундирами запыленный камуфляж солдат на вездеходе казался тряпьем.

Шум толпы внезапно стих. Единственными звуками остались стук их шагов и хриплое дыхание. Алые гвардейцы молчали. Потом из темноты раздался четкий голос Майора:

- Го-о-товсь!

Ружья взметнулись к небу стальной аркой. Все инстинктивно сжались. У них, как у собак Павлова, выработался рефлекс - выстрелы обозначают смерть.

- Пли!

Четыреста ружей выпалили, раздирая барабанные перепонки. ()

Гэррети сдержался, чтобы не заткнуть уши.

- Пли!

Снова грохот и резкий запах пороха. В какой книге он читал, что в воду стреляют чтобы тело утопленника всплыло на поверхность?

- Моя голова, - простонал Скрамм. - О Боже, моя голова.

- Пли!

9



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.