Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Долгая прогулка
Долгая прогулка

Без четверти четыре небо прояснилось, и на западе, там, где солнце золотило тучи, показалась радуга. Лучи, идущего к закату солнца, высвечивали каждую деталь пейзажа.

Звук вездехода был тихим, почти убаюкивающим. Гэррети позволил себе немного вздремнуть на ходу. Где-то впереди был Фрипорт. Еще не скоро. А у него еще так много вопросов. Весь ДЛИННЫЙ ПУТЬ - - один большой знак вопроса.

И ответ на этот вопрос может многое прояснить. Ведь если... Он ступил в лужу, промочил ногу и проснулся. Пирсон с любопытством поглядел на него и поправил очки:

- Помнишь того парня, что разбил коленку на дороге?

- Да. Это Зак?

- Точно. Говорят, у него все еще идет кровь.

- Эй, Маньяк, далеко до Карибу? - спросил кто-то. Это оказался Баркович, который уже снял свою шапочку-маяк и сунул ее в карман.

- Откуда я знаю?

- Ты ведь здесь живешь.

- Миль семнадцать, - сказал Макфрис. - А теперь чеши отсюда, малый. Баркович злобно посмотрел на него и отошел.

- Вот сволочь, - заметил Гэррети.

- Не позволяй ему влезть под кожу, - посоветовал Макфрис. - Думай о дороге.

- Ладно.

Макфрис похлопал Гэррети по плечу.

- Похоже, что мы будем идти так вечно, правда?

- Правда.

Гэррети облизал губы, не зная, как сказать то, о чем он думает.

- Ты слышал когда-нибудь о том, что перед глазами тонущего проплывает вся его жизнь?

- Что-то читал. Или видел в кино, не помню.

- А как ты думаешь, с нами тут может такое случиться?

- Господи, я ни о чем таком не думал.

Гэррети помолчал немного и сказал:

- Как ты думаешь... Хотя ладно. Ну его к черту.

- Давай-давай. О чем ты?

- Как ты думаешь, увидим ли мы остаток нашей жизни на этой дороге? То, что было бы, если бы мы не... Понимаешь?

Макфрис порылся в кармане и вытащил пачку сигарет.

- Куришь?

- Нет.

- Я тоже, - он сунул сигарету в рот, зажег ее и затянулся.

Гэррети вспомнил пункт 10: береги дыхание. Если ты обычно куришь, не кури на Длинном пути.

- Но я научусь, - сказал Макфрис, выпуская дым и кашляя.

К четырем радуга исчезла. К ним подошел Дэвидсон, номер 8, - красивый парень, если не считать созвездия прыщей на лбу.

- Этому Заку все хуже и хуже, - сообщил он. Когда Гэррети в последний раз видел Дэвидсона, у него был рюкзак, но он уже его выкинул.

- Что, у него все идет кровь?

- Как у зарезанной свиньи, - Дэвидсон покачал головой. - Странно.

Упал, простая царапина и вот... Ему нужна перевязка, - он показал на дорогу. - Вот, смотрите.

Гэррети пригляделся и увидел темные пятна на мокром асфальте.

- Кровь?

- Да уж не варенье, - мрачно сказал Дэвидсон.

- Он испугался? - спросил Олсон.

- Он говорит, что ему плевать, но я боюсь, - его глаза были застывшими и серыми. - Боюсь за нас всех.

Они продолжали идти. Бейкер заметил еще один плакат с именем Гэррети и сказал ему.

- Черт с ним, - буркнул Гэррети. Он следил за пятнами крови Зака, как Дэниел Бун за следами раненого индейца. Цепочка пятен виляла туда-сюда вдоль белой линии.

- Макфрис, - позвал Олсон. Его голос стал еще тише. Гэррети нравился Олсон, несмотря на его напускную грубость, и ему не хотелось видеть его испуганным. А он был испуган.

- Что?

- Оно не проходит. Эта дряблость, о которой я говорил. Не проходит. Макфрис ничего не сказал. Шрам на его лице казался совсем белым в лучах заходящего солнца.

- Я чувствую, что мои ноги вот-вот развалятся. Как плохой фундамент.

Но этого ведь не может быть, правда?

Макфрис снова ничего не сказал.

- Можно мне взять сигарету? - спросил Олсон еще тише.

- Бери. Хоть пачку.

Олсон зажег сигарету, затянулся и погрозил кулаком солдату, следящему за ним с вездехода.

- Они с меня глаз не сводят уже больше часа. У них на счет этого шестое чувство, - он повысил голос. - Вам это нравится? Нравится, сволочи?!

Кое-кто посмотрел на него и быстро отвернулся. Гэррети тоже хотел отвернуться. В голосе Олсона слышалась истерика. Солдаты смотрели на него бесстрастно.

К 16.30 они прошли тридцать миль. Солнце почти село и алело кровавым пятном на горизонте. Тучи ушли на восток, и небо над ними было темно-голубым. Гэррети опять подумал о воображаемом утопающем, впрочем не таком уж утопающем. Идущая ночь скоро накроет их, как вода.

Паника росла. Внезапно он испытал уверенность, что видит последний закат в своей жизни. Он хотел продлить его, хотел, чтобы закат длился часы.

- Предупреждение! Третье предупреждение 100-му!

Последнее предупреждение!

Зак непонимающе осмотрелся. Его правая штанина ссохлась от запекшейся крови, потом внезапно он побежал, виляя между идущих, как футбольный нападающий с мячом. На лице его застыло то же непонимающее выражение. Вездеход увеличил скорость. Зак услышал это и побежал быстрее. Кровь у него опять пошла, Гэррети видел, как ее капли падают на дорогу. Зак взбежал на подъем и на.

Миг четко вырисовывался на фоне багряного неба черным застывшим силуэтом. Потом он исчез. И вездеход уехал за ним. Двое соскочивших с него солдат шли рядом с участниками все с теми же каменными лицами.

Никто не сказал ни слова. Все слушали. Долго, очень долго до них не доносилось ничего. Только птичьи голоса, ранние майские сверчки да где-то вдалеке гудение самолета. Потом - резкий окрик, пауза и еще один.

- Готов, - сказал кто-то.

Когда они взошли на холм, они увидели стоящий у обочины вездеход.

Зака нигде не было.

- Где Майор? - заорал кто-то паническим голосом. Это был Гриббл, номер 48. - Я хочу видеть Майора! Где он?

Солдаты, идущие рядом, молчали. Все молчали.

- Может, он скажет нам еще речь? - продолжал кричать Гриббл. -Он убийца! Я... Скажу ему это! Скажу прямо в лицо! - в возбуждении он замедлил шаг, почти остановился и солдаты впервые заинтересовались им.

- Предупреждение! Предупреждение 48-му!

Гриббл на мгновение замер, потом быстро, опустив голову, пошел вперед.

Скоро они дошли до вездехода, и он, не торопясь, пополз за ними.

В 16.45 Гэррети поужинал - протертое мясо тунца из тюбика, несколько крекеров с сыром и вода. Он заставил себя остановиться. Воды можно попросить всегда, но концентраты раздадут только в девять утра. А ночью ему тоже может понадобиться еда. Обязательно понадобиться.

- Пускай это вопрос жизни и смерти, - заметил Бейкер, - но я не могу ограничивать аппетит.

- Знаешь, мне не очень хочется упасть утром в обморок от голода, - сказал Гэррети.

Хотя это была не такая уж неприятная идея: ничего не видишь, ничего не чувствуешь, очнулся - и ты уже в вечности.

- Думаешь о чем-то? - тихо спросил Бейкер. Его лицо в меркнувшем свете дня было очень молодым и красивым.

- Да. О многом. ()

- Например?

- Например, о нем, - Гэррети махнул головой в сторону Стеббинса, который шел точно так же, как в начале пути. Штаны его высохли. В руке он все еще держал сэндвич.

- А что с ним такое?

- Ну, почему он здесь и почему он ни с кем не говорит. И умрет ли он. - Гэррети, мы все умрем. Кроме одного. ( )

- Может, хоть не этой ночью, - сказал Гэррети. Он сказал это легко, но внезапно его охватила дрожь. Он не знал, заметил ли это Бейкер.

Он повернулся задом, расстегнул молнию и помочился.

- А что ты думаешь о призе? - спросил Бейкер.

- Не вижу смысла думать об этом, - Гэррети застегнулся и повернулся опять, слегка удивленный, что выполнил всю операцию, не получив предупреждения.

- А я думал. Не о самом призе, а о деньгах.

- Богачи не войдут в Царствие небесное, - сказал Гэррети. Он обгладывал свои ноги - то единственно, что могло ему помешать узнать, существует Царствие небесное или нет.

- Аллилуйя, - сказал Олсон. - После проповеди будут поданы прохладительные напитки.

- Ты верующий? - спросил Бейкер у Гэррети.

- Не особенно. Просто я не жадный до денег. - Ты был бы, если бы вырос на картофельном супе и капусте. Мясо только по праздникам.

- Может быть, - согласился Гэррети, думая, что бы еще сказать. -Но это, наверное, не самое важное.

- Да, с собой деньги все равно не заберешь, - сказал Макфрис. Он опять улыбался своей кривой улыбкой. - Так ведь? Мы ничего не приносим сюда и, конечно, ничего не уносим.

- Да, но промежуток лучше прожить в комфорте, - сказал Бейкер.

- Комфорт! - сказал Гэррети. - Если один из этих болванов тебя пристрелит, тебе уже будет все равно.

- Но сейчас-то мне не все равно, - не унимался Бейкер.

- А если ты выигрываешь? Представь себе, ты месяц думаешь, как ты распорядишься деньгами, а потом выходишь из дома и - бац! - попадаешь под такси!

С ними поравнялся Гаркнесс.

- Со мной это не пройдет, - сообщил он. - Как только я получу деньги, я куплю целый парк машин. Никогда не буду ходить пешком.

- Вы не поняли, - Гэррети эта тема почему-то взволновала.

- Картофельный суп или черепаховый, особняк или хижина, - все равно потом тебя положат в ящик, как Зака или Эвинга, и все. Нужно просто принимать все, как есть, вот что я хочу сказать.

- Какое красноречие! - иронически сказал Макфрис.

- А ты? - повернулся к нему Гэррети. - Что ты планируешь?

- Сейчас лично я планирую почесать яйца.

- Так вот, - продолжил Гэррети мрачно. - Вся разница в том, что мы можем умереть прямо сейчас.

Наступило молчание. Гаркнесс опять принялся протирать очки. Олсон еще больше побледнел. Гэррети начал жалеть, что сказал это.

Тут кто-то сзади позвал:

- Слушайте! Эй!

Гэррети оглянулся, уверенный, что это Стеббинс, хотя он никогда не слышал его голоса. Но Стеббинс шел, все так же смотря вниз.

- Что-то я отключился, - сказал Гэррети, зная, что отключился на самом деле не он, а Зак. - Хотите печенья?

Он раздал печенье, и наступили пять часов. Солнце повисло над горизонтом. Земля будто перестала вращаться. Те трое или четверо, кто еще шел впереди, замедлили шаг и смешались с остальными.

Гэррети чуть не споткнулся о брошенный пояс. С удивлением он поднял глаза. Олсон держался за талию.

- Я... Уронил. Хотел съесть что-нибудь и уронил, - он засмеялся, чтобы показать, как это глупо, но резко оборвал смех. - Я голоден.

Никто ему не ответил. Все уже ушли вперед, и подобрать пояс было некому. Он лежал на белой линии, как свернувшаяся змея.

- Я голоден, - повторил Олсон.

"Майор сказал, что любит остряков", - сказал Олсон когда-то. Теперь он уже не выглядел остряком. Гэррети осмотрел свой пояс. У него осталось три тюбика концентратов, крекеры и сыр - довольно плохой.

- Держи, - он протянул сыр Олсону. Олсон взял его, ничего не сказав. - Мушкетер, - сказал Макфрис с той же кривой улыбкой.

К половине шестого стало темнеть. В воздухе закружились первые светляки. В низинах клубился молочно-белый туман. Кто-то впереди спросил, что будет, если туман заволокет дорогу.

Ответил голос Барковича:

- А ты как думаешь, балда?

"Четыре выбыли, - думал Гэррети. - Восемь с половиной часов в пути, и выбыли только четверо. Но всех я все равно не переживу. Хотя почему бы и нет? Ведь кто-то..."

Разговор замолк, и воцарилась тяжелая тишина. Их окружала темнота, в которой таинственно плавали островки тумана. Гэррети вдруг до смерти захотелось прижаться к матери, или к Джен, или к любой другой женщине, и он удивился, зачем он здесь и что он здесь делает. Впрочем, он был не один - рядом блуждали в темноте еще девяносто пять таких же болванов. В горле у него опять застрял слизистый шар, мешая глотать.

Впереди кто-то тихо всхлипывал, потом все опять затихло.

До Карибу оставалось десять миль. Эта мысль немного успокаивала. Он жив, и незачем думать о том, чего пока еще нет.

Без четверти шесть донесся слух об одном из предыдущих лидеров по имени Трэвин. Теперь он медленно, но верно отставал, и кто-то сказал, что у него диаррея. Гэррети не мог в это поверить, но, увидев Трэвина своими глазами, понял, что это правда. Бедный парень все время подтягивал штаны и каждый раз получал предупреждения. Гэррети удивился, почему он вообще не снимет штаны. Лучше идти с голым задом, чем валяться мертвым.

Трэвин согнулся, как Стеббинс с его сэндвичем, и каждый раз, когда он вздрагивал, становилось ясно, что у него снова схватило желудок. Гэррети сам почувствовал тошноту. В этом не было никакой тайны, никакого ужаса - просто парень, которого прохватывал понос. Ужасными были только последствия.

Солдаты внимательно следили за Трэвином. Они ждали. Наконец бедняга присел, не смог встать, и они пристрелили его со спущенными штанами. Он перекатился на спину, устремив оскалившееся лицо к небу. Кого-то стошнило, и ему влепили предупреждение.

- Вот и следующий, - сказал Гаркнесс.

- Заткнись! - прошептал Гэррети. - Просто заткнись.

Все молчали. Гаркнесс с пристыженным видом снова стал протирать очки.

Того, кого тошнило, не застрелили.

Они миновали компанию веселящихся тинэйджеров, попивающих коку.

Юнцы узнали Гэррети и наградили его овацией. У одной из девушек были потрясающие груди, и ее приятель жадно смотрел, как они трясутся, когда она прыгала.

Гэррети решил, что из него вырастет настоящий маньяк.

- Глянь, какие у них сиськи! - сказал Пирсон. - Ух ты!

Гэррети подумал о том, девушка ли она.

Потом они прошли мимо большого круглого пруда, затянутого туманом. Среди тумана виднелись таинственные заросли водных растений, в которых хрипло квакала лягушка. Гэррети подумал, что этот пруд - одна из самых красивых вещей, какие он когда-либо видел.

- Какой большой штат, - заметил Баркович откуда-то спереди.

- Как он меня достал, - ни к кому не обращаясь, сказал Макфрис. - Так хочется его пережить!

Олсон шептал молитву. Гэррети с тревогой посмотрел на него.

- Сколько у него предупреждений? - спросил Пирсон.

- Ни одного.

- Но вид у него не очень-то добрый.

- Как у нас у всех, - сказал Макфрис. Опять тишина. Гэррети впервые принял, что у него заболели ноги. Не только бедра и колени, но и ступни - наступая на них, он чувствовал боль. Он застегнул куртку и поднял воротник.

- Эй, глядите! - крикнул Макфрис.

Они все посмотрели налево. Так раскинулось маленькое сельское кладбище, обнесенное каменной оградой. Ангел со сломанным крылом смотрел на них пустыми глазами.

- Наше первое кладбище, - весело сказал Макфрис. - На твоей стороне, Рэй. Ты теряешь все накопления. Помнишь эту игру?

- Слишком много болтаешь, - неожиданно сказал Олсон.

- А что такого, старина? Дивное место, последний приют, как сказал поэт. Уютная гробница...

- Заткнись!

- Тебе что, не по вкусу мысль о смерти, Олсон? - осведомился Макфрис.

- Как сказал другой поэт, пугает не смерть, а то, что придется так долго лежать под землей. Ты этого боишься, Чарли? Ничего, не дрейфь! Придет и наш...

- Оставь его в покое, - сказал Бейкер.

- С чего это? Он тут храбрился и уверял, что всех нас с говном съест.

Так что, если он теперь ляжет и помрет, я не собираюсь его отговаривать.

- Если он не помрет, помрешь ты, - сказал Гэррети.

- Да, я помню, - Макфрис опять улыбался, но на этот раз совсем невесело, сейчас Гэррети почти боялся его. - Это он забыл.

- Я больше не буду так делать, - хрипло сказал Олсон.

- Остряк, - Макфрис повернулся к нему. - Так ты себя называл? Что ж ты теперь не остришь? Можешь лечь и сдохнуть здесь, это сойдет за шутку!

- Оставь его, - сказал Гэррети.

- Слушай, Рэй...

- Нет, это ты послушай. Хватит с нас одного Барковича. Незачем ему подражать.

- Ладно. Будь по-твоему.

Олсон молчал. Он только поднимал и опускал ноги. Полная темнота наступила в половине седьмого. Карибу, теперь уже в шести милях, слабо мерцал на горизонте. Людей у дороги было мало - все ушли домой ужинать.

Туман призрачными лентами развевался по холмам. Над головой замерцали звезды. Гэррети всегда хорошо разбирался в созвездиях. Он показал Пирсону Кассиопею, но тот только хмыкнул.

Он подумал о Джен и испытал укол вины, вспомнив о девушке, которую поцеловал утром. Он уже не помнил, как выглядела та девушка, но помнил свое возбуждение. Если прикосновение к ее заду так его возбудило, то что было бы, просунь он ей руку между ног? Он почувствовал спазм внизу живота и поморщился.

Джен было шестнадцать. Волосы у нее спускались почти до талии. Грудь у нее была не такая большая, как у той девушки. Ее грудь он хорошо изучил; это занятие сводило его с ума. Он хотел заняться с ней любовью, и она хотела, но он не знал, как ей об этом сказать. Были парни, которые могли добиться этого от девушек, но ему никогда не хватало воли. Он подумал о том, сколько среди них девственников. Гриббл, который назвал Майора убийцей, - девственник ли он? Наверное, да.

Они вошли в город Карибу. Там собралась большая толпа, приехала машина с журналистами. Прожекторы осветили дорогу ярким белым светом, сделав из нее теплую солнечную лагуну в море тьмы.

Толстый журналист в тройке бегал вдоль дороги, подсовывая микрофон под нос участникам. За ним двое запыхавшихся техников перетаскивали шнур от микрофона.

- Как вы себя чувствуете?

- Отлично. Да, отлично.

- Устали?

- Да, конечно. Но пока чувствую себя отлично.

- Что вы думаете о ваших шансах?

- Ну... Не знаю. У меня еще достаточно сил.

Он спросил быкообразного детину по фамилии Скрамм, что он думает о Длинном пути. Скрамм, ухмыляясь, сказал, что это самая большая херня, какую он когда-нибудь видел. Репортер торопливо кивнул техникам, и один из них тут же метнулся куда-то назад.

Толпа бесновалась, взволнованная присутствием телевидения не меньше, чем самой встречей. Там и сям размахивали портретами Майора на свежевытесанных кольях, с которых еще капала смола. Когда мимо проезжали камеры, люди прыгали еще активней, чтобы их увидели тетя Бетти и дядя Фред.

Они прошли магазинчик, владелец которого выставил на дорогу автомат с прохладительными напитками, украсив его транспарантом:

"Участникам Длинного пути - от Эва!" Рядом стояла полицейская машина, и блюстители порядка терпеливо объясняли Эву - как, без сомнения, делали это каждый год, - что населению запрещено оказывать какую-либо помощь участникам.

- Он тебя спрашивал? - спросил кто-то Гэррети. Это, конечно же, был Баркович. Гэррети почувствовал, что его усталость растет.

- Кто и что?

- Репортер, балда. Спрашивал, как ты себя чувствуешь?

- Нет, - он молился, чтобы Баркович куда-нибудь исчез вместе с болью в ногах, становящейся нестерпимой.

- А меня спросили, - похвастался Баркович. - Знаешь, что я им сказал? - Нет. ()

- Сказал, что чувствую себя превосходно, - агрессивно сказал он. - Что могу идти хоть целый год. И знаешь, что еще?

- Заткнись, а? - устало попросил Пирсон.

- А тебя кто спрашивает, уродина? - окрысился Баркович.

- Уйди, - сказал и Макфрис. - У меня от тебя башка болит. Оскорбленный Баркович чуть отошел и пристал к Колли Паркеру:

- Хочешь знать, что я им...

- Пошел вон, пока я не оторвал тебе нос и не заставил съесть, - рявкнул тот. Баркович ретировался.

- На стенку хочется лезть от этого типа, - пожаловался Пирсон.

- Он бы порадовался, услышав это, - сказал Макфрис. - Он сказал репортеру, что станцует на могилах нас всех. Это и дает ему силы идти.

- В следующий раз, когда он подойдет, я ему врежу, - слабым голосом сказал Олсон.

- Ага, - сказал Макфрис. - Пункт 8 запрещает вступать в ссоры с товарищами по состязанию.

- Плевал я на пункт 8, - отозвался Олсон с кривой улыбкой.

- О, я вижу, ты понемногу оживаешь, - сказал Макфрис.

К семи они снова пошли быстрее: так можно было немного согреться.

Мимо проплыл магазин на перекрестке. Покупатели изнутри махали им и что-то беззвучно кричали, похожие на рыб в аквариуме.

- Мы выйдем где-нибудь на шоссе? - спросил Бейкер.

- В Олдтауне, - ответил Гэррети. - 120 миль отсюда.

Гаркнесс тихо присвистнул.

Скоро Карибу кончился. Они прошли уже сорок четыре мили.

Глава 4

"Абсолютным шоу было бы такое, где проигравшего участника убивают".

Чак Беррис

Карибу все были разочарованы.

Он оказался точь-в-точь похожим на Лаймстоун.

Людей было побольше, но в остальном то же самое - деловой центр, бензоколонка, "Макдональдс" и парк с памятником героям войны. Школьный оркестр неподражаемо плохо исполнил национальный гимн, попурри из маршей Соузы и под конец, совсем уж фальшиво, "Янки-дудл".

Снова появилась та женщина, которую они видели на дороге. Она все еще искала своего Перси. На этот раз ей удалось в суматохе прорваться через полицейских, и она стала бегать вдоль дороги, высматривая Перси. Солдаты насторожились, и было уже похоже, что мамаше Перси сейчас выпишут внеочередной пропуск. Потом полицейские схватили ее и стали запихивать в машину. Маленький мальчик с хот-догом в руке задумчиво наблюдал это зрелище.

Больше в Карибу ничего примечательного не случилось.

- А что после Олдтауна, Рэй? - спросил Макфрис.

- Я не дорожная карта, - ответил Гэррети сердито. - По-моему, Бангор.

Потом Огаста. Потом Киттери и граница штата, в 330 милях отсюда. Доволен? Кто-то ахнул:

- Три сотни миль?

- И еще тридцать, - мрачно добавил Гаркнесс. - Невозможно представить.

- Это все невозможно представить, - сказал Макфрис. - Интересно, где сейчас Майор?

- Укатил в Огасту, - предположил Олсон. - Греть жопу.

Все улыбнулись, а Гэррети подумал, что Майор для них прошел эволюцию от Бога до Маммоны за какие-нибудь десять часов. Их осталось девяносто пять. Но это еще не самое худшее. Хуже всего - представить, когда это случится с Макфрисом. Или с Бейкером. Или с писателем Гарнессом. Он попытался отогнать эти мысли.

За Карибу дорога стала пустынной. На перекрестках одиноко горели фонари, в свете которых проходящие участники отбрасывали причудливые черные тени. Где-то далеко пропыхтел поезд. Взошедшая луна пронизала туман нежным опаловым мерцанием.

Гэррети отхлебнул воды.

- Предупреждение! Предупреждение 12-му! Это ваше, это ваше, 12-й!

Двенадцатым был парень в яркой ковбойке по фамилии Фентер.

Похоже, одна нога плохо его слушалась. Когда через десять минут его застрелили, Гэррети едва обратил на это внимание. Он слишком устал. Когда он обходил труп Фентера, в руке у того что-то блеснуло. Медальон Святого Христофора. - Если я отсюда выберусь, - сказал Макфрис, - знаешь, что я сделаю? - Что?

- Буду трахаться, пока член не посинеет. Никогда мне так не хотелось, как сейчас, без четверти восемь первого мая.

- Ну ты даешь!

- Точно! Знаешь, Рэй, меня бы даже ты устроил, не будь ты такой небритый.

Гэррети засмеялся.

- Чувствую себя принцем, - Макфрис потер свой шрам. - Мне бы теперь Спящую Красавицу. Уж я бы так поцеловал ее, что сумел бы разбудить. А потом мы с ней поехали бы на поиски приключений. Во всяком случае, до ближайшей гостиницы.

- Пошли, - еле слышно поправил Олсон.

- Что?

- Пошли на поиски приключений.

- А-а. Ну пошли. В любом случае, это настоящая любовь. Ты веришь в настоящую любовь, Хэнк?

- Я верю в хороший трах, - сказал Олсон, и Арт Бейкер рассмеялся.

- А я верю в любовь, - сказал Гэррети и тут же пожалел. Слишком наивно это прозвучало.

- Хочешь знать, почему я не верю? - Олсон улыбнулся болезненной ухмылкой. - Спроси Зака. Или Фентера. Они знают.

- Мертвых никто не любит, - сказал из темноты откуда-то взявшийся Пирсон. Он прихрамывал - еле заметно, но прихрамывал.

- Эдгар Аллан По любил, - возразил Бейкер. - Я делал сообщение о нем в школе и вычитал, что он тяготел к некро...

- Некрофилии, - сказал Гэррети.

- Точно.

- А что это? - спросил Пирсон.

- Это значит, что ему хотелось спать с мертвой женщиной, - ответил Бейкер.

- Слушайте, зачем мы об этом говорим? - возмутился Олсон. - Спать с мертвецами! Дрянь какая!

- Ну почему же? - спросил чей-то низкий голос. Это был Абрахам, номер 2, высокий парень, всю дорогу идущий какой-то разболтанной походкой. -Я думаю, нам всем стоит поразмыслить о том, как обстоит дело с сексом на том свете.

- Я выбираю Мэрилин Монро, - сказал Макфрис. - А ты можешь взять себе Элеонору Рузвельт, Эйб.

Абрахам показал ему фигу. Впереди кому-то пролаяли предупреждение.

- Вы все спятили тут, - медленно выговорил Олсон. - Все.

- Лекция о любви, - сказал Макфрис. - Читает знаменитый философ и легкоатлет Генри Олсон, автор "Что есть женщина без дырки" и других трудов о...

- Стой! - голос Олсона звенел, как разбитое стекло. - Подожди одну секунду! Это ведь

3



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.