Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга - Дитя Колорадо

9

— Оставим ненадолго Пола Девэйна. Через несколько минут ты узнаешь от Дэйва остальное. А пока, думаю, я должен рассказать о вскрытии.

— Пусть так, — сказал Дэйв. — Это не история, Стеффи, но все равно лучше рассказывать все по порядку.

— Не надо думать, что Каткарт сразу же сделал вскрытие. Это не так. Во время пожара в многоэтажке погибло два человека, что и привело О'Шенни и Моррисона в нашу глушь. Сначала Каткарту пришлось заняться погибшими на пожаре, но не потому, что они умерли раньше, а потому что считались жертвами убийства, в то время как Джон Доу погиб в результате несчастного случая. Когда Каткарт до него добрался, детективы уже уехали в Августу, и скатертью дорога.

Я присутствовал на вскрытии, когда оно, наконец, было произведено, потому что в те дни я был единственным доступным фотографом, и нужно было сделать «сонные снимки». Это европейский термин, которым называют приемлемые для газеты фотографии умерших. Мне нужно было так сфотографировать труп, чтобы он выглядел, как задремавший человек. ()

Стефани была потрясена и удивленно спросила:

— Ну и как, получилось?

— Нет, — ответил Винс. — Только ребенок мог бы сказать такое о моих снимках. Или тот, кто взглянул бы на них мельком, закрыв один глаз. Я должен был сделать фотографии до вскрытия, потому что Каткарт решил, что возможно из-за закупорки горла трупа, ему придется далеко оттянуть нижнюю челюсть.

— И вы решили, что он вряд ли будет похож на спящего с ремнем под подбородком, благодаря которому рот остается закрытым? — спросила Стефани, улыбаясь вопреки мыслям о том, что смеяться над такими вещами ужасно; какое-то чудовище вызывало в ее мозгу одну за другой карикатурные картинки на тему смерти и похорон.

— Да, именно так, — согласился Винс, улыбаясь. И Дэйв улыбался. Значит, если она ненормальная, то, по крайней мере, не одна она такая. Слава богу. — Думаю, это было бы похоже на труп, страдающий от зубной боли.

Все трое засмеялись. И Стефани поняла, что любит этих старых чертей.

— Можно и поерничать над старухой с косой, — сказал Винс, схватив с перил стакан с колой. Глотнул и поставил его на место. — Особенно в моем возрасте. Я чувствую эту шельму за каждой дверью, а когда выключаю свет, слышу ее дыхание рядом на подушке, где раньше спали мои жены, храни господь их обеих.

— Да, надо смеяться над смертью.

— В общем, Стеффи, я сделал фотографии головы — «сонные снимки» — и они получились именно такими, как мы их только что описали. На самой удачной парень выглядел так, словно напился в стельку и уснул, или был в коме. Ее-то мы и напечатали в газете, неделю спустя. Она также появилась в «Бангор Дейли Ньюс», а еще в газетах Элсуорта и Портланда. Ничего хорошего, конечно, из этого не вышло, снимки только пугали тех, кто узнал этого парня. Но в итоге оказалось, что от этого была кое-какая польза.

Между тем, поскольку Каткарт вернулся к своим делам, а два балбеса из Августы уехали туда, откуда прибыли, то никто не запрещал мне отираться поблизости; Каткарт разрешил мне присутствовать при вскрытии с тем условии, что никто об этом не узнает. Я дал чесслово, что никому не скажу, и, конечно, сдержал свое обещание.

Работая сверху вниз, он первым делом обнаружил мясную затычку, которую в горле мертвеца первым увидел доктор Робинсон. «Это причина смерти, Винс», — сказал он, и церебральный эмболизм (о котором он узнал намного позже, чем я вернулся на пароме на Лосиный остров) не повлиял на его решение. Он утверждал, что если бы рядом с парнем был кто-нибудь, способный применить прием Хеймлича [10] , или если бы пострадавший смог сделать это сам, то не оказался на металлическом столе с вывороченными наружу внутренностями.

И вот перед нами содержимое желудка №1, под которым я подразумеваю то, что находилось в его верхней части, ночной ланч, которого едва коснулось пищеварение, прежде чем человек умер и в нем все остановилось. Только мясо. Он успел откусить шесть или семь раз, хорошо пережевывая пищу. Каткарт оценил вес в четыре унции.

Затем появилось содержимое желудка №2. Я говорю об ужине того человека. Эта масса была довольно сильно — ну, мне не хотелось бы вдаваться в подробности; скажем так, что пищеварительный процесс прошел много стадий, поэтому без подробного анализа Каткарт мог сказать только то, что парень ел рыбу, возможно с салатом, и картофельный гарнир приблизительно за шесть или семь часов до смерти.

«Я не Шерлок Холмс, — сказал я тогда, — но я могу вам помочь».

«Неужели?» — недоверчиво спросил он.

«Ага, — ответил я. — Думаю, он ужинал у Керли или „На пристани у Яна“ на этом берегу, либо у Янко на Лосином острове».

«Почему именно там? В радиусе двадцати миль, должно быть, полсотни ресторанов, где подают рыбные блюда, даже в апреле, — удивился он. — Почему не в „Серой чайке“, например?»

«Потому что в „Серой чайке“ не опустятся до того, чтобы подавать рыбу с картошкой, — ответил я, — а ведь именно этим парень поужинал».

— Вот так, Стеффи. Я продержался почти до конца вскрытия, но вдруг мне стало нехорошо. «Во всех трех заведениях подают рыбу и картошку, сказал я. — А запах уксуса я почувствовал, как только ты вскрыл ему желудок». После этих слов мне пришлось бежать в маленькую уборную, где меня стошнило.

Но я оказался прав. Сделав копии «сонных снимков», я тем же вечером обошел все заведения, где каждый день подавали рыбу с картошкой.

У Янко этого парня никто не узнал, но официантка «На пристани у Яна» сразу его вспомнила. Она сказала, что подала ему порцию рыбы с картофелем и колу, или диетическую колу, она не помнила, какую именно, и это произошло вечером, в последний день его жизни. Он взял заказ, сел за один из столиков и съел все, глядя на воду. Я спросил, говорил ли тот посетитель что-нибудь, и она ответила, что, кажется, нет, только «пожалуйста» и «спасибо». Я спросил, не видела ли она, куда он пошел, когда поел — ужинал он около половины шестого — и она ответила «нет».

Он взглянул на Стефани.

— Думаю, скорее всего, он направился на городскую пристань, чтобы попасть на шестичасовой паром до Лосиного острова. Время, по крайней мере, для этого подходящее.

— Пусть так. Я лично всегда был в этом уверен, — сказал Дэйв.

Стефани выпрямилась, словно ее осенило.

— Был апрель. Середина апреля на побережье залива Мэн, но его нашли без пальто. А было ли оно на нем, когда его обслуживали у Яна?

Оба старика улыбнулись, как будто она только что решила какое-нибудь сложное уравнение. Но она знала, что даже работа в «Островитянине», которую престижной не назовешь, заключалась не столько в решении задач, сколько в выяснении того, какие из них должны быть решены.

— Хороший вопрос, — сказал Винс.

— Замечательный вопрос, — согласился Дэйв.

— Я приберег это на потом, — сказал Винс. — Но поскольку истории, как таковой, нет, то не стоит и ждать более подходящего момента. Но если тебе нужен ответ, то ничем помочь не могу. Официантка у Яна не помнила этого, а, кроме нее, парня на фото никто не признал. Я считаю, что нам и так повезло. Окажись он у прилавка в середине июля, когда посетителей миллион, и каждый заказывает рыбный обед, котлеты из лобстера и пломбир с начинкой, она запомнила бы его, только если бы он стянул с себя штаны и показал ей голый зад.

— Да и тогда вряд ли, — произнесла Стефани.

— Точно. Но получилось так, что она его запомнила, правда не могла сказать, было ли на нем пальто. Я не стал настаивать, понимая, что тогда она вспомнила бы что-нибудь, чтобы угодить мне или отвязаться от меня. Она сказала: «Припоминаю, что на нем вроде была светло-зеленая куртка, мистер Тигги, но возможно я ошибаюсь». Может, она и ошибалась, но мне кажется, что нет. На нем действительно была такая куртка.

— Тогда куда же она делась? — спросила Стефани. — Может, ее кто-нибудь потом нашел?

— Нет, — ответил Дэйв. — Возможно, никакой куртки и не было, но то, что он в промозглую апрельскую ночь пошел на пляж без верхней одежды, не укладывается у меня в голове.

Стефани снова повернулась к Винсу; у нее была тысяча важных вопросов к нему, но ни один не был до конца сформулирован.

— Чему ты улыбаешься, дорогая? — спросил Винс.

— Не знаю, — она помолчала. — Нет, знаю. У меня чертова куча вопросов, но я не знаю, с какого начать.

Ее признание было встречено одобрительными возгласами. Дэйв даже вытащил из кармана платок и промокнул им глаза.

— Ну и дела! — воскликнул он. — Да, мэм. Вот, что я тебе советую, Стеффи: представь, что ты в отделе дешевок на осенней женской распродаже. Закрой глаза и выбери любую наугад.

— Хорошо, — сказала она, хотя сделала не совсем так, как он посоветовал. — Как насчет отпечатков пальцев и стоматологической карты? Я думала, что при установлении личности их всегда проверяют, и это надежно.

— В основном так и происходит, — ответил Винс. — Но не забывай, что это был 1980 год, Стеффи, — он улыбался, но взгляд был серьезным. — Все это произошло до компьютерной революции и задолго до появления Интернета, чудесного изобретения, к которому молодые, такие, как ты, относятся как к чему-то, само собой разумеющемуся. В 1980 году можно было сравнить отпечатки пальцев и формулу зубов того, кого в полиции называют не — неопознанный субъект — с отпечатками и зубами только тех, кем предположительно этот не является. Проверять данные всей полицейской картотеки пришлось бы годы. А что говорить обо всех, кто объявлен в розыск на территории Штатов? Это нереально, дорогая, даже если вести поиск только среди мужчин в возрасте от тридцати до сорока лет.

— Но я думала, что вооруженные силы располагали компьютерными данными уже тогда...

— Не думаю, — произнес Винс. — А если и так, то вряд ли отпечатки пальцев дитя Колорадо когда-либо попадали к ним.

— В любом случае, не зубная формула и не отпечатки помогли нам в конце концов установить личность этого человека, — сказал Дэйв. Он сидел, сплетя пальцы в замок на своей внушительной груди, и казалось, похорошел при слабом, но еще теплом свете угасающего дня.

— В деле появилась вырезка из газеты.

— Откуда же она взялась? ( )

— А вот теперь вернемся к Полу Девэйну, — сказал Винс. — Мне нравится о нем говорить, потому что это единственная история во всем нашем рассказе. А истории — моя стихия. Это мой хлеб, как говорили в старые добрые времена. Девэйн — живое воплощение мира Горацио Алгера [11] , маленькое, но воодушевляющее. Борись и добивайся. Работай и побеждай.

— Кровь с молоком, — высказался Дэйв.

— Можно и так, — спокойно сказал Винс. — Пусть будет так, если тебе нравится. Девэйн уехал с теми двумя глупыми полицейскими, О'Шенни и Моррисоном, как только были готовы предварительные результаты вскрытия жертв пожара в многоэтажке; на жертву несчастного случая на Лосином острове детективам было наплевать. А Каткарт тем временем принялся за вскрытие в присутствии вашего покорного слуги. В заключении о смерти записано: «удушение вследствие закупорки дыхательных путей», ну или что-то в этом роде. В газетах появились мои «сонные снимки», которые в викторианское время назывались бы «ликами смерти», что вполне им соответствует. Но никто не позвонил ни в министерство юстиции, ни в полицию штата, чтобы заявить, что это чей-то пропавший отец, дядя или брат.

Труп шесть дней хранился в холодильнике тиннокского похоронного дома — этот срок не установлен никаким сводом правил, но, знаешь, в таком деле многое становится традицией. И никто не пытается объяснять то, что известно каждому. Уже подходил к концу тот этап, на котором никем невостребованному покойнику дали имя Джон Доу, и Эйб Карви забальзамировал его. Затем тело поместили в склеп Приморского кладбища, которое принадлежало похоронному дому.

— Рассказ становится жутковатым, — сказала Стефани. Ей казалось, что она видит покойника, накрытого простыней и лежащего почему-то на столе в морге, а не в склепе (наверное, гроб ему предоставили один из самых дешевых). Никому ненужная посылка в почтовом отделении смерти.

— Да, есть немного. Ну и пусть, — равнодушно сказал Винс. — Продолжать?

— Я убью вас, если вы этого не сделаете, — сказала она.

Он кивнул и был явно доволен, хотя и не улыбался. Непонятно, как, но она это почувствовала.

— Прошло лето и половина осени. Наступил ноябрь, а тело все еще было неопознанным и невостребованным, и тогда было решено его похоронить, — из-за акцента янки, с которым говорил Винс, слово похоронить вышло похожим на «устрашить» [12]  — прежде, чем земля снова станет твердой, и копать будет очень трудно, понимаешь?

— Да, — тихо сказала Стефани, и она действительно понимала это. На этот раз телепатия проявилась незаметно для нее, потому что Дэйв, не получив никаких указаний от напарника, продолжил рассказ.

— Проходя практику с О'Шенни и Моррисоном, Девэйн испил чашу до дна, — сказал он. — Возможно, он даже подарил им по галстуку или четвертаку, что-нибудь в этом роде, по прошествии трех месяцев. Кажется, я говорил тебе, Стеффи, что сначала он и не думал уходить, но в итоге бросил криминалистику, в каком бы колледже не учился — кажется, он назвал джорджтаунский, но не стоит доверять моей памяти — и начал учиться заново, выбирая предметы, относящиеся к юриспруденции. И все же, кое-какие события предшествовали перелому в жизни Пола Девэйна и произошли они как раз перед тем, как закончилась его роль в нашей истории, которая, по словам Винса, вовсе не история. Во-первых, он заглянул в сумку с уликами и осмотрел личные вещи Джона Доу. Во-вторых, у него завязались серьезные отношения с девушкой, и она пригласила его познакомиться со своими родителями. Так обычно поступают все девушки, когда отношения заходят далеко; у ее отца была как минимум одна вредная привычка, которая в те времена была гораздо более распространенной, чем сейчас: он курил.

Какие-то мысли зашевелились в голове Стефани (ее собеседники ожидали этого, уже оценив способности девушки). Она вспомнила о пачке сигарет, выпавшей на песок пляжа Хэммок, когда труп упал. Джонни Грэйвлин (теперешний мэр Лосиного острова) подобрал ее и положил обратно в карман мертвеца. Затем ее поразила догадка. Она дернулась, как ужаленная. Нога задела стакан, и тот перевернулся. Кола разлилась по дощатому полу, потемневшему от дождей и ветра, просочилась между досок и закапала вниз, на камни и водоросли. Старики этого не заметили. Они знали, что такое восторг озарения и, довольные тем, что заметили его признаки, с любопытством смотрели на свою подопечную.

— Акцизная марка! — почти закричала она. — На каждой пачке должна быть акцизная марка штата! ()

Ей зааплодировали, негромко, но искренне.



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.