Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Четыре сезона
Четыре сезона

Четыре сезона14 - А еще говорят, что она готова это сделать с кем угодно даже за десять центов. Она, я слышал...

В это мгновение налетел такой шквал, по сравнению с которым предшествовавшая гроза казалась сущей чепухой. Градины - каждая размером с куриное яйцо - загрохотали по кронам деревьев, по превратившейся в трясину земле, по нашим головам и плечам, а также по лицу Рея Брауэра, о котором все как будто забыли.

Первым не выдержал Верн: с диким воплем он ринулся вверх по насыпи. За ним, обхватив голову руками, последовал Тедди. С противной стороны Вэнс Дежарден и "Волосан" Бракович отступили под защиту деревьев, однако остальные не двинулись с места, более того, "Туз" опять заухмылялся.

- Останься, Горди, - чуть слышно прошептал Крис. В голосе его была мольба. - Останься со мной, дружище.

- Я с тобой, - успокоил я его.

- Ну, что вы там решили?? - крикнул он "Тузу", и на этот раз голос его был тверд, более того, в нем опять зазвучал вызов.

- Мы до тебя доберемся, - пообещал ему "Туз". - Не думай, что я это забуду, не надейся. Ты свое еще получишь.

- Давай, давай проваливай. А что будет потом - мы еще поглядим.

- Погоди, Чамберс, я до тебя доберусь. Я тебя...

- А ну, пошел отсюда! - заорал Крис и поднял пистолет.

"Туз" стал медленно отступать. Минуту-другую он еще смотрел на Криса, потом кивнул, повернулся и бросил своим:

- Пойдем отсюда... - Обернувшись, он еще раз посмотрел на нас с Крисом: - До скорого свидания, мои дорогие!

Они скрылись за деревьями, а мы с Крисом остались на месте, не обращая внимания на молотящий нас град, от которого кожа уже покраснела, и все вокруг покрылось серовато-белым ковром. Наконец, сквозь шум града донесся рокот двух заводимых моторов.

- Стой тут, - велел мне Крис, а сам двинулся к лесополосе.

- Крис! - чуть ли не в панике окрикнул я его.

- Подожди, я должен посмотреть. Оставайся на месте.

Его не было довольно долго, по крайней мере, так мне показалось. Я уже начал думать, что "Туз" с "Глазным Яблоком" где-то затаились и схватили Криса, оставив меня тут одного, вместе с Реем Брауэром. Через какое-то время Крис вернулся.

- Мы победили, - сообщил он, - они смылись.

- Ты в этом уверен?

- Абсолютно. Они уехали, обе машины.

Он чемпионским жестом вознес руки над головой - в одной из них все еще был пистолет, - затем опустил их и улыбнулся. Более печальной улыбки я в жизни не видел.

Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, а потом одновременно опустили глаза. Внезапно меня объял ужас: глаза у Рея Брауэра стали широченными, белыми-белыми и совершенно лишенными зрачков - как у древнегреческих статуй. Причину я понял практически мгновенно, однако ужас от этого не уменьшился: его глазные впадины заполнились градом, который постепенно таял, и вода стекала по щекам, словно мертвый парнишка оплакивал свою горестную судьбу - быть бессловесным призом, за который только что чуть не подрались между собой две незнакомые ему команды лоботрясов. Одежда его также стала белой от града, превратившись в некое подобие савана.

- Да, Горди... - вздохнул Крис, - невеселое это было для него зрелище...

- К счастью, он уже ничего не видит и не слышит.

- Ты в этом уверен? А его душа, тот самый призрак, что нас напугал ночью? Быть может, он догадывался, что здесь должно произойти, а?

Сзади хрустнула ветка. Уверенный, что "Туз" и его парни подкрались к нам с противоположной стороны, я резко обернулся, однако Крис лишь мельком туда взглянул и тут же снова принялся разглядывать тело. Это были Верн с Тедди в мокрых, прилипших к тощим ногам джинсах. На лицах обоих сияли улыбки до ушей, как у собаки, которой хозяин вынес, наконец, долгожданную мозговую кость.

- И что мы будем делать дальше? - спросил тем временем Крис то ли меня, то ли самого себя, а может быть, и Рея Брауэра - именно на него он в тот момент и смотрел. Меня вдруг начала пробирать дрожь.

- Как это, "что"? - удивленно переспросил Тедди. - Заберем его отсюда, разве нет? Все будут считать нас героями, ведь мы это заслужили, правда?

Он недоуменно переводил взгляд с меня на Криса, потом снова на меня. Крис встряхнулся, сбрасывая с себя оцепенение. Закусив губу, он подошел Тедди и обеими руками сильно толкнул того в грудь. Тедди попытался удержать равновесие, но это ему не удалось, и он гулко шлепнулся задницей в грязь, хлопая глазами на Криса, Верн тоже смотрел на него так, как смотрят на сумасшедшего. Возможно, в ту минуту он был недалек от истины.

- Ты, бесстрашный парашютист, сейчас лучше помолчи, - процедил Крис, обращаясь к Тедди. - Трусишка, зайка серенький...

- Да мы от града убежали! - красный от стыда и злости, крикнул Тедди. - Крис, ты что, думаешь, я их испугался? Я грозы боюсь, ничего с собой поделать не могу! Этих бы я в два счета уделал, клянусь мамой! Я грозы боюсь, как не знаю чего, в этом все дело. Вот, дьявол! Ничего с собой поделать не могу!

Все так же сидя в луже, он заревел.

- Ну, а ты? - обратился Крис к Верну. - Ты тоже боишься грозы, как черт ладана?

Верн, так и не пришедший в себя после внезапной вспышки ярости у Криса, ошеломлено качал головой.

- Я думал, мы все побежим... - промямлил он.

- Ах, ты думал. Ты еще и мысли читаешь? Понял, что мы все сейчас рванем, потому и рванул первым?

Верн сглотнул два раза и ничего не ответил.

Крис диким взглядом смотрел на него еще некоторое время, а затем повернулся ко мне:

- Думаю, Горди, надо устроить ему темную.

- Ну, если тебе так хочется...

- Конечно! Как у скаутов... - В его голосе послышались странные, чуть истерические нотки. - Ну да ладно, это потом... Сейчас давай решать, что делать с трупом. Предлагаю соорудить носилки из веток и рубашек, как в той книжке, помнишь? Ну, что скажешь. Горди?

- Можно, конечно, так и поступить, но если эти гады...

- Да пошли они туда-то и туда-то! - взорвался Крис. - Тут собрались одни трусишки, да? Что вы дрожите прямо так уж? Что они нам могут сделать, я вас спрашиваю?!

- Крис, они могут настучать констеблю.

- Так вот, слушайте, что я вам скажу! Он наш, и мы обязаны вытащить его отсюда. Ясно вам?!

- Они и наврут с три короба, чтобы только нам нагадить, - настойчиво сказал я. Голос у меня был каким-то больным. - Ты что, не знаешь их? Они друг друга запросто закладывают, а нас-то и подавно. У них это в крови... - А МНЕ ПЛЕВАТЬ! - снова взревел Крис и вдруг бросился на меня с кулаками.

В ту же секунду он, споткнувшись о грудную клетку Рея Брауэра, растянулся на земле. Я ждал, что он тут же поднимется и, может быть, двинет мне в челюсть, но он остался лежать головой к насыпи в позе готового к прыжку ныряльщика, точно в такой же позе мы нашли Рея Брауэра. Я даже посмотрел на ноги Криса - на месте ли его кроссовки. И тут вдруг Крис зарыдал, горько, истерически, замолотил кулаками по грязи, голова его задергалась из стороны в сторону, тело затряслось в конвульсиях. Тедди и Верн уставились на него, пораженные: никто и никогда не видел Криса Чамберса плачущим. Минуту спустя я взобрался на насыпь и присел на рельс. Тедди с Верном последовали за мной. Так мы и сидели молча под проливным дождем, а Крис с Реем Брауэром лежали внизу, в грязи, чуть ли не в обнимку друг с другом.

Глава 28

Прошло не менее двадцати минут, прежде чем Крис присоединился к нам на насыпи. К этому времени в тучах образовался просвет, сквозь который хлынули солнечные лучи. За какие-то сорок пять минут растительность вновь обрела утерянный за лето ярко-зеленый цвет. Крис был весь в грязи, волосы его спутались и стояли дыбом, а единственными светлыми пятнами на физиономии были круги вокруг глаз, где он вытер слезы.

- Ты прав, Горди, - сказал он, - к черту всякие там премии. Мир, ладно?

Я кивнул. Минут пять прошли в полном молчании, затем я кое о чем подумал - на случай, если они все же настучат Баннерману. Спустившись с насыпи и подойдя к месту, где стоял Крис, я присел на корточки и принялся тщательно прочесывать пальцами мокрую траву и грязь.

- Что это ты делаешь? - заинтриговано спросил подошедший Тедди.

- Они, наверное, слева, - сказал Крис, указывая на это место пальцем. Там я и продолжил поиски и через минуту-другую обнаружил обе стреляные гильзы, тускло поблескивавшие под лучами солнца. Я протянул их Крису. Он кивнул и сунул их в карман джинсов.

- А теперь идем, - сказал он.

- Эй, да вы что?! - запротестовал Тедди. - Давайте заберем его!

- Слушай сюда, глупышка, - принялся объяснять ему Крис, - если мы его заберем, то попадем в колонию. Горди абсолютно прав: эти подонки могут сочинить все, что угодно. Что, если они заявят, что это мы его убили? Как тебе это понравится?

- А мне плевать, - уперся Тедди точно так же, как несколько минут назад сам Крис. Вдруг в глазах его блеснула безумная надежда: - Да и много ли нам дадут, двенадцатилетним? Подумаешь, пару-тройку месяцев...

- Тедди, - принялся мягко убеждать его Крис, - с судимостью не берут в армию.

Я был абсолютно уверен, что это не так, но возражать, разумеется, не стал: Крис попал точно в цель. С минуту Тедди недоверчиво смотрел на него. Губы у него задрожали, и он, наконец, выдавил:

- Это точно?

- Спроси у Горди.

Он взглянул на меня с надеждой.

- Точно, - соврал я, - это совершенно точно, Тедди. Всех добровольцев первым делом проверяют, не состоят ли они на учете в полиции.

- А, черт!

- Нужно как можно скорее попасть к мосту, - сказал Крис. - Потом мы обойдем Касл-Рок и вернемся домой с другой стороны, а если нас станут спрашивать, где мы пропадали, скажем, что заблудились на холмах за кирпичным заводом.

- А Майло Прессман? - напомнил я. - И эта паскуда из магазина "Флорида"?

- Ну, мы можем сказать, что Майло напугал нас до полусмерти, поэтому мы и решили отправиться к кирпичному заводу, чтобы разбить палатку там.

Я кивнул: это объяснение показалось мне достаточно убедительным. Оно должно сработать, при условии, конечно, что Тедди с Верном не расколются. - А что, если наши предки соберутся вместе? - спросил Верн.

- Тебя это беспокоит? Меня нет: старик мой наверняка ведь до сих пор не просыхает.

- Тогда идем, - заторопился Верн, озабоченно поглядывая на лесополосу, словно оттуда в любую минуту мог появиться констебль Баннерман со сворой гончих. - Пошли, пока опять какая-нибудь чертова гроза не разразилась.

Мы поднялись, готовые тронуться в путь. Вокруг как сумасшедшие пели птицы, вне себя от восторга по поводу только что прошедшего дождя, вновь показавшегося солнца, вшей этой послегрозовой свежести, массы выползших на поверхность дождевых червей, да и вообще такой прекрасной жизни... Словно по команде, мы одновременно взглянули на Рея Брауэра.

Он снова лежал в одиночестве, так, как мы его оставили, перевернув лицом вверх. Руки его раскинулись, словно приветствуя засиявшее на небе солнце. Поза эта была почти прекрасной и даже величественной, если бы не кровоподтек на щеке, не запекшаяся кровь от носа к подбородку, если бы тело уже не начало раздуваться и вокруг него не вились появившиеся вместе с солнцем трупные мухи. И, конечно, если бы не запах... Он был с нами одного возраста, и он умер, погиб, а мы живы. Я с ужасом отринул мысль о том, что в смерти может быть что-то величественно прекрасное.

- О'кей, - сказал Крис чуть хрипло, - давайте-ка двигаться в темпе.

Мы чуть ли не бегом отправились в обратный путь. Разговаривать никому не хотелось. Не знаю, как остальные, но я почувствовал необходимость кое-что обмозговать. Это "кое-что", связанное с телом Рея Брауэра, беспокоило меня тогда, продолжает беспокоить и теперь.

Обширный кровоподтек на одной стороне лица, небольшая рваная рана на темени, запекшаяся кровь из носа - и больше ничего, по крайней мере, ничего видимого. Бывает, в пьяной драке получают повреждения похлеще и, чуть оправившись, ударяются в запой по новой... И тем не менее, его должно было сбить поездом - иначе почему с него слетели кроссовки? А как это так вышло, что машинист его не заметил? Мог ли поезд отбросить его в сторону, но не убить при этом? Думаю, что при определенном стечении обстоятельств такое вполне могло случиться. Ударило ли его поездом в челюсть в тот момент, когда он попытался увернуться? А может, он еще был жив в течение нескольких часов и там лежал дрожа, один-одинешенек, отрезанный ото всего мира? Может, он и умер-то от страха? Вот точно так же умерла однажды птица с перебитым крылом, умерла прямо у меня на руках. Перед смертью ее тельце трепетало, клюв открывался и закрывался, будто в предсмертном крике, темные блестящие глазки с мольбой смотрели прямо на меня, потом дрожь прекратилась, клюв остался полуоткрытым, а темные глазки словно затянуло белесой пленкой. То же самое могло произойти и с Реем Брауэром. По-видимому, он умер, измученный нескончаемым ужасом, не имея больше сил цепляться за жизнь.

Но больше всего меня, похоже, беспокоило другое. Помнится, в радионовостях сообщалось, что он отправился за ягодами. Позднее я специально перелистал в библиотеке газетные подшивки - все правильно, он ушел в лес собирать ягоды, а значит, должен был взять с собой корзинку, ведерко или же что-то в этом роде. Однако ничего подобного поблизости от тела мы не обнаружили. Мы нашли сам труп, нашли кроссовки, и больше ничего. Быть может, он выбросил корзинку где-то между Чемберленом и тем болотистым участком местности в Харлоу, где и нашел свою смерть. Сначала, очевидно, он, наоборот, цеплялся за этот предмет, напоминающий о доме, о тепле и безопасности, однако по мере того, как он осознавал весь ужас своего положения - одиночество, отсутствие всякой надежды на помощь, необходимость уповать лишь на собственные силы, - по мере того, как страх пронизывал все его существо, он, должно быть, совершенно бессознательно зашвырнул корзинку куда-нибудь в кусты у насыпи.

Не раз возникало у меня желание попытаться найти эту корзинку - если она, конечно, вообще существовала. И даже много лет спустя меня неоднократно посещало искушение отправиться одним прекрасным, солнечным утром в Харлоу одному, без жены и детей, вырулить на ту самую проселочную дорогу в своем почти новехоньком "форде"-пикапе, а добравшись до места, достать из багажника свой старенький рюкзак, стянуть рубашку с плеч и обвязать ее рукавами вокруг пояса... Потом натереть грудь и плечи жидкостью от комаров и продраться сквозь кусты к тому самому заболоченному участку. Интересно, пожелтела ли там трава по форме его распростертого тела? Ну конечно же, нет, ничто там уже не напоминает о том давнем происшествии, нужно же, в конце концов, мыслить здраво и не давать волю своей чрезмерной писательской фантазии... Затем я заберусь на насыпь, поросшую теперь уже густой травой, и не спеша побреду вдоль ржавых рельс по полусгнившим шпалам в сторону Чемберлена...

Все это глупости. Двадцать лет минуло с тех пор и, конечно же, та корзинка для черники давно сгнила в густом кустарнике, раздавлена гусеницами бульдозера, расчищавшего очередной участок под строительство, или же просто обратилась в прах. И тем не менее, я не могу отделаться от мысли, что она до сих пор там, где-то возле старой заброшенной узкоколейки. Время от времени желание поехать поискать ее становится прямо-таки всепоглощающим. Оно, как правило, посещает меня по утрам, когда супруга моя принимает душ, а ребятишки смотрят очередную серию "Бэтмена" или "Скуби-ду" по 38-му бостонскому каналу. В такие минуты я вновь становлюсь тем Горди Лашансом, который много лет назад отправился с друзьями на поиски тела погибшего сверстника. Я снова ощущаю себя мальчишкой, но тут же меня будто окатывает холодным душем, и я задаю вопрос: каким именно мальчишкой из двоих?

Я потягиваю крепкий чай, наблюдаю за солнечными зайчиками, скачущими через жалюзи по кухне, вслушиваюсь в шум воды из ванной и в звуки телевизора из гостиной, чувствую пульс на виске, что означает пару рюмок лишних накануне вечером, и думаю, что Отыскать это ведерко (или там, корзину), безусловно, можно. Я мог бы прочесать кусты вдоль насыпи и все-таки найти эту штуковину, а потом... В этом-то все и дело: а потом что? Да ничего, я просто подниму корзинку, поверчу ее в руках, ощупаю ее, думая о том, что последний, кто дотрагивался до нее, уже давным-давно лежит в сырой земле. Может, он оставил там записку? "Помогите, я потерялся", или что-то в этом духе... Чушь какая, кто же идет в лес по ягоды и захватывает с собой карандаш с бумагой? А если все-таки? Воображаю, какой благоговейный ужас меня охватит, если это и в самом деле так. Нет, мне положительно необходимо отыскать эту корзинку как некий символ, подтверждение того, который из нас двоих - нет, пятерых - жив, а который умер. Необходимо подержать ее в руках, почувствовать ее, своею кожей ощутить все эти бесконечные дожди, пролившие на нее за долгие годы, снега, покрывавшие ее зимой, солнечные лучи, сиявшие над ней. И вспомнить, где был я и что поделывал, когда все это происходило, кого любил, кого ненавидел, по какому поводу смеялся и почему плакал... Я найду ведерко, ощупаю его, прочитаю на его поверхности длинную книгу бытия, всмотрюсь в собственное отражение в тусклом металле, покрытом ржавчиной и следами времени. Вы понимаете меня?..

Глава 29

В Касл-Рок мы вернулись в начале шестого воскресного утра, накануне Дня труда. Всю предыдущую ночь мы шли, не останавливаясь ни на минуту. Ни один из нас не скулил, не жаловался, хотя все до одного до крови натерли ступни и были страшно голодны. У меня к тому же голова раскалывалась от жуткой боли, а ноги горели адским пламенем. Два раза нам пришлось прыгать с насыпи вниз, пропуская поезда. Один из них оказался попутным, однако шел слишком быстро, чтобы на него вскочить. К мосту через Касл-ривер мы вышли перед рассветом. Крис оглядел его и повернулся к нам:

- К черту, я пойду через мост напрямую. Если меня собьет поезд, что ж, по крайней мере эта свинья "Туз" Меррил будет лишен удовольствия со мной расправиться.

Мы все последовали за Крисом через мост - точнее было бы сказать, потащились. Поезда, на наше счастье, не было. Затем мы перелезли через ограду свалки (в такую рань, да еще в воскресенье, ни Майло, ни Чоппером тут, конечно, и не пахло) и напрямик вышли к колодцу. Первым попробовал ледяную воду Верн, потом и остальные, окатившись до пояса, напились так, что больше не было возможности. Утро выдалось прохладным, поэтому нам пришлось надеть рубашки. Доковыляв до нашего пустыря, мы остановились и уставились на хижину, в которой все и начиналось. Смотреть друг на друга нам почему-то не хотелось.

- Ну, ладно, - вздохнул наконец Тедди, - увидимся в среду в школе. Я лично до тех пор, скорее всего, буду спать как убитый.

- И я, - отозвался Верн. - Грубая сила меня износила...

Крис стоял молча, что-то насвистывая сквозь зубы.

- Эй, дружище, - окликнул его Тедди, явно ощущая себя неловко, -только без обид, договорились?

- Без обид, - эхом отозвался Крис. Внезапно его мрачная, изможденная физиономия осветилась радостной улыбкой: - А все-таки, черт побери, нам это удалось! Мы им показали, всем им, так ведь?

- Ага, - тихо вздохнул Верн, - показали... Теперь Билли покажет мне.

- Ну и что? - возразил Крис. - Я тоже получу свое от Ричи, Горди, скорее всего, от "Туза", а Тедди - от кого-нибудь еще. Важно, что нам это удалось, елки-моталки!

- Точно, удалось, - без особой уверенности проговорил Верн.

Крис взглянул на меня, ища поддержки.

- Нам это удалось, ведь так? - спросил он тихо. - Игра стоила свеч, разве нет?

- Стоила, Крис, безусловно, стоила, - заверил его я.

- Да идите вы все на фиг, - махнул рукой Тедди, как будто мы говорили о какой-то совсем уж полной ахинее. - Устроили здесь, понимаешь, пресс-конференцию по поводу успешного завершения выдающейся экспедиции. Давайте-ка скорее по домам, а то, наверное, предки уже включили нас в список жертв новоявленного маньяка. Ну, прощаемся?

Мы обменялись на прощание рукопожатием, и Тедди с Верном потопали в свою сторону. Я собирался уже отправиться к себе, но что-то меня удержало. - Я провожу тебя? - предложил Крис.

- Конечно, если тебе так хочется.

Некоторое время мы брели молча. В этот ранний час Касл-Рок все еще спал как убитый. Тишина стояла полнейшая, и у меня возникло ощущение, что вот сейчас мы повернем за угол, на Карбайн-стрит, и там увидим "моего" оленя, мирно щиплющего травку.

- Они расколются, - проговорил наконец Крис.

- Безусловно, только не сегодня и не завтра. Думаю, пройдет достаточно много времени, прежде чем у них развяжутся языки. Быть может, годы.

Он удивленно посмотрел на меня.

- Видишь ли, Крис, они напуганы, в особенности Тедди. Он страшно боится, что его могут не взять в армию. Верн тоже до чертиков напуган. Теперь у них будет немало бессонных ночей этой осенью, время от времени кто-то из них едва не проболтается, но, думаю, вовремя прикусит язык. И вот еще что. Знаешь, это, конечно, выглядит полнейшей чушью, но мне кажется, они постараются забыть обо всем, что произошло.

Поразмыслив, Крис медленно кивнул.

- Мне как-то не пришло в голову взглянуть на вещи под таким углом. Ты, Горди, прямо-таки видишь людей насквозь.

- Хотелось бы мне, чтобы так и было.

- Так оно и есть.

Мы еще немного помолчали.

- Никогда мне не выбраться из этой дыры, - проговорил вдруг Крис с тяжелым вздохом. - Что ж, будешь приезжать из колледжа на летние каникулы, а мы с Верном и Тедди, отпахав семичасовую смену, сможем с тобой встречаться в кабачке у Сьюки: вспомнить былое, да и просто поболтать.

Если тебе, разумеется, захочется, только вряд ли...

Он горько усмехнулся.

- Слушай, перестань! Какого черта ты себя хоронишь? - накинулся на него я, стараясь, чтобы в голосе моем звучал металл.

В то же время в ушах у меня были слова Криса: "А может, я это и сделал? Может, я отдал деньги старой чертовке, леди Саймонс, но несмотря на это меня наказали, поскольку они так и не всплыли? А на другой день старая чертовка заявилась в школу в новой юбке..." Передо мною встали глаза Криса в тот момент, когда он это говорил, почти срываясь на крик.

- Я и не собираюсь хоронить себя, дружище, - печально проговорил Крис, - я просто называю вещи своими именами. И хватит об этом.

Мы дошли до перекрестка, где начиналась моя улица, и там остановились. Часы показывали четверть седьмого. У магазина, принадлежащего дядюшке Тедди, остановился фургон с надписью "Санди Телеграм". Водитель в футболке и джинсах швырнул на крыльцо пачку газет. Перевернувшись в воздухе, она шлепнулась последней страницей - с комиксами - вверх. Фургон поехал дальше. Я почувствовал, что нужно сказать Крису нечто крайне важное, но слова не шли.

- Давай "пять", дружище, - устало проговорил он.

- Крис, подожди...

- Пока, я говорю.

Я протянул ему ладонь.

- Ладно, до скорого.

Ответил он уже своей обычной беззаботной улыбкой:

- До скорого. Давай, чеши домой, готовь задницу для порки! Посмеиваясь и что-то напевая, он отправился своей дорогой. Шагал он легко, как будто вовсе не натер до крови ступни, вроде меня, не протопал несколько десятков миль практически без отдыха, как будто его не искусали комары и слепни. Было такое впечатление, словно он возвращался после увеселительной поездки в роскошный особняк, а не в трехкомнатный домишко (более подходящим словом была бы "хибара") с покосившейся входной дверью и разбитыми окнами, где вместо стекол были вставлены листы фанеры, к подонку-брату, который, вероятно, уже его поджидает в предвкушении трепки, которую задаст "оборзевшему салаге", к неделями не просыхающему отцу... Слова застревают у меня в горле, когда я вспоминаю тот миг. Вообще, я совершенно убежден - хотя какой же я писатель после этого? - что для любви не нужно слов, и более того, слова могут убить любовь. Вот точно так же, если, незаметно приблизившись к оленю, шепнуть ему на ухо, чтобы он не боялся, что никто его не обидит, то зверь в одно мгновение исчезнет в лесной чаще - ищи ветра в поле. Так что слова - это зло, а любовь - совсем не то, что воспевают все эти безмозглые поэты вроде Маккьюэна. У любви есть зубы, и она кусается, любовь наносит раны, которые не заживают никогда, и никакими словами невозможно заставить эти раны затянуться. В этом противоречии и есть истина: когда заживают раны от любви, сама любовь уже мертва. Самые добрые слова способны убить любовь. Поверьте мне, что это так - уж я-то знаю. Слова - моя профессия, моя жизнь.

Глава 30

Черный ход оказался запертым, однако мне было хорошо известно, где спрятан запасной ключ. На кухне, тихой и ослепительно чистой, никого не было. Я осторожно повернул выключатель. Что-то не припоминаю, чтобы мне когда-либо доводилось вставать с постели раньше матери...

Скинув с себя рубашку, я засунул ее в пластиковую корзину для грязного белья возле стиральной машины, затем вытащил из-под мойки чистую тряпку и тщательно вытерся ею - лицо, шею, грудь, живот. После этого я расстегнул молнию на джинсах и растер пах, пока кожа не покраснела, особенно в том месте, где присосалась гигантская пиявка. Кстати, у меня там до сих пор маленький шрам в форме полумесяца. Жена однажды поинтересовалась его происхождением, и я совершенно непроизвольно соврал ей что-то, уже не помню что.

Закончив с растиранием, я с омерзением выбросил ставшую грязной тряпку.

Выудив дюжину яиц, я взболтал шесть штук в кастрюльке, добавил туда немного ананасового сока и четверть кварты молока и только присел, чтобы все это проглотить, как в дверях появилась мама с сигаретой во рту. На ней был вылинявший розовый фартук, а тронутые сединой волосы она стянула в тугой пучок на затылке.

- Ты где пропадал, Гордон?

- В поход с ребятами ходили, - ответил я, приступая к еде. - Сначала мы расположились в поле у Верна, но потом решили отправиться к кирпичному заводу. Мама Верна обещала сообщить тебе. Разве она этого не сделала?

- Может, она сказала отцу...

Словно розовое привидение, мама проскользнула мимо меня к мойке. Под глазами у нее были синяки. Она испустила тяжелый вздох, почти что всхлип: - Почему-то именно по утрам мне так не хватает Денниса... Всегда захожу к нему в комнату, а там пусто, понимаешь, Гордон, пусто...

- Да, я понимаю.

- Он постоянно спал с распахнутыми окнами, а его одеяло... Ты что-то сказал, Гордон?

- Нет, мама, ничего.

- А одеяло он натягивал на себя до самого подбородка, - закончила она фразу и, повернувшись ко мне спиной, уставилась в окно. Меня охватила дрожь.

Глава 31

Никто так ничего и не узнал.

То есть тело Рея Брауэра было, конечно, найдено, но ни мы, ни шайка "Туза" Меррила никакого к этому отношения уже не имели. Хотя, быть может, анонимный звонок в полицию, в результате которого труп был обнаружен, и имел прямое отношение к "Тузу", по-видимому, решившему, что так будет безопаснее для всех. В любом случае, родители наши остались в неведении относительно того, где мы были и что поделывали в выходные накануне Дня труда.

Как Крис и предполагал, папаша его еще не вышел из глубокого запоя, а мать, по своему обыкновению, отправилась на это время в Льюистон к сестре, оставив младших на попечении "Глазного Яблока". Тот день и ночь ошивался с "Тузом" и его бандой, таким образом девятилетний Шелдон, пятилетняя Эмери и двухлетняя Дебора оказались предоставленными самим себе.

Матушка Тедди забеспокоилась на вторую ночь и позвонила матери Верна, которая ее успокоила, сообщив, что накануне ночью видела свет в палатке, разбитой у них в поле. Мамаша Тедди, поостыв, выразила надежду, что мы там, не дай Бог, не курим, на что ее собеседница заявила что ни Верн, ни Билли табаком не балуются, как и, по ее мнению, друзья их.

Что же касается моего старика, он, разумеется, задал мне несколько вопросов, на которые получил весьма уклончивые ответы, однако, по всей видимости, они его удовлетворили. Пообещав, что как-нибудь сходит со мной на рыбалку, он закончил разговор и более к нему не возвращался. Быть может, кое-что и всплыло бы, если бы наши предки собрались вместе по горячим следам, в течение недели-другой, но этого не произошло. В общем-то, им всем было наплевать.

Майло Прессман счел за благо держать язык за зубами; очевидно, тщательно все взвесив, он пришел к выводу, что показания нескольких человек, пускай и несовершеннолетних, о том, как он натравил на меня пса, не сулят ему ничего хорошего.

Таким образом, история эта не стала достоянием публики, однако она имела продолжение.

Глава 32

Однажды, уже в конце месяца, я возвращался домой из школы, как вдруг черный "форд" модели 1952 года, обогнав меня, притормозил у тротуара. Тачка эта была с массой прибамбасов: перламутрово-белые колпаки на колесах, высокие хромированные бамперы, искусственная роза на антенне, а на багажнике красовалась нарисованная карта. Была она весьма необычной:

Сверху одноглазый валет, в нижней половине хохочущий бесенок, а еще пониже - надпись готическим шрифтом: БЕШЕНЫЙ КОЗЫРЬ.

Дверцы машины распахнулись, и оттуда показались старые знакомые -"Туз" Меррил и "Волосан" Бракович.

- Так ты говоришь, дешевка? - ухмыльнулся Меррил. - Говоришь, моя матушка это обожает?

- Ну, малыш, считай, что ты покойник, - присовокупил "Волосан".

Уронив сумку с учебниками, я со всех ног бросился назад, к перекрестку, однако почти тут же получил сильнейший удар в затылок и запахал косом по асфальту. В глазах у меня вспыхнули не искры, а настоящий фейерверк. Когда они подняли меня за шиворот, я уже ревел вовсю, но не от боли в разбитых в кровь локтях и коленях, даже не от страха, что они действительно сделают из меня отбивную. Крис был абсолютно прав: самые горькие слезы - это слезы отчаяния, бессильной ярости.

Я, словно обезумев, стал вырываться, и это мне почти уже удалось, когда "Волосан" двинул мне колоном в пах. Боль была такая, что сознание у меня помутилось и, перестав что-либо соображать, я заорал, нет, скорее завизжал, как поросенок под ножом мясника.

"Туз" с каким-то сладострастием, широко размахнувшись дважды саданул меня по физиономии. Первый удар отключил мой левый глаз (открылся он лишь спустя четыре дня), вторым он мне сломал нос. Звук при этом был такой, как будто кто-то разгрыз грецкий орех. Тут-то и появилась старуха Чалмерс с сумками в изуродованных артритом руках и с неизменной гаванской сигарой в уголке рта (старуха была довольно колоритной личностью). На секунду остолбенев от представшей перед ней картины, она заверещала:

- Эй, что вы с ним сделали, подонки? Полиция! Поли-и-иция!!!

- Не дай тебе Бог, гаденыш, встретиться со мной еще раз, - прошипел "Туз" с своей ухмылочкой и нехотя Отпустил меня.

Согнувшись пополам, я корчился на асфальте, не сомневаясь в том, что вот-вот отдам концы. Слезы катились из глаз, но все же я разглядел, как "Волосан" занес ногу в армейском ботинке, чтобы ударить напоследок. Мгновенно во мне снова вспыхнула ярость. Забыв про боль, я ухватил его обеими руками за ногу и впился зубами в джинсы с такой силой, что челюсти хрустнули. Вопль его заглушил мой собственный, он запрыгал на одной ноге, и в ту же секунду каблук "Туза" опустился на мою левую ладонь, ломая пальцы. Опять раздался хруст разгрызаемого ореха... "Туз" - руки в карманах - неторопливо двинулся к "форду", за ним запрыгал "Волосан", поминутно оборачиваясь и выплевывая грязные ругательства в мой адрес. Обессиленный, весь в слезах, я кое-как присел на тротуаре. Тетушка Чалмерс доковыляла до меня и, наклонившись, поинтересовалась, нужен ли мне врач.

Стараясь сдержать поток слез, я ответил, что не нужен. Тогда она запричитала:

- Звери, надо же, какие звери! Я видела, как он тебе врезал напоследок... Бедный мой мальчик, у тебя рука распухла, и все лицо в крови...

Она привела меня к себе домой, дала мокрое полотенце - вытереть кровь с коса, который к тому времени стал напоминать громадных размеров сливу, угостила здоровенной чашкой пахнувшего лекарством кофе, который, надо сказать, меня здорово успокоил, и при этом не переставала причитать и настаивать на вызове врача, от чего я наотрез отказался. Наконец она сдалась, и я отправился домой. Двигался я крайне медленно: в паху все распухло, и каждый шаг давался с огромным трудом.

При одном взгляде на меня у отца с матерью волосы встали дыбом. По правде говоря, меня страшно удивило, что они вообще что-либо заметили... Тут же начались расспросы: кто это сделал? Смогу ли я опознать негодяев? (Последний вопрос задал, разумеется, отец, не пропускавший ни одной серии "Обнаженного города" и "Неприкасаемых"). Я заявил, что знать их не знаю и опознать вряд ли смогу, добавив, что я смертельно устал и хотел бы прилечь. Думаю, что у меня был шок, а тут еще подействовал кофе тетушки Чалмерс, очевидно, более чем наполовину разбавленный крепчайшим бренди. В общем, я сказал, что они, скорее всего, иногородние, может, из Льюистона или Обурна.

Родители все же отвезли меня к доктору Кларксону (он, кстати, до сих пор жив, хотя уже тогда бью настолько стар, что почти не вставал с кресла-качалки). Доктор выправил мне кости носа и пальцев, дал матери рецепт на болеутоляющее, затем под каким-то предлогом выпроводил их из смотровой комнаты, после чего, нагнув голову, словно боксер на ринге, принялся меня допрашивать:

- Гордон, кто это сделал?

- Не знаю, доктор Клар...

- Врешь.

- Ей-Богу, сэр, не вру. Я действительно не знаю.

Лицо его медленно наливалось кровью.

- С какой стати ты выгораживаешь этих кретинов? Воображаешь, что они тебе за это скажут спасибо? Как бы не так - они лишь посмеются и назовут тебя полным идиотом, а выбрав подходящий момент, добавят еще.

- Честное слово, я их не знаю.

Ответ мой страшно разозлил его, но что он мог поделать? Только покачать седой как лунь головой и, что-то бормоча по поводу малолетних преступников, отправить меня к родителям.

Мне было абсолютно все равно, что скажут "Туз" и "Волосан" и назовут ли они меня идиотом, я думал в тот момент только о Крисе. "Глазное Яблоко" сломал ему руку в двух местах и так ему изукрасил физиономию, что она напоминала солнце на закате. В предплечье ему пришлось вставить стальной стержень, чтобы кость срослась. Криса отыскала миссис Макджинн, изо рта и из ушей у него лилась кровь. Когда она привела его к врачу и Крис слегка очухался, то заявил, что в темноте свалился с лестницы, ведущей в погреб. - Да, очень похоже, - сказал на это врач, качая головой точно так же, как доктор Кларксон качал в моем случае, и тут же позвонил констеблю Баннерману.

Пока он это делал, Крис осторожно спустился с лестницы, придерживая сломанную руку на перевязи, и позвонил из автомата на улице миссис Макджинн (первый раз в жизни он звонил в "коллект" и, как позднее мне рассказывал, до смерти боялся, что соседка откажется ответить на звонок, платить за который предстояло ей, однако она ответила).

- Крис, с тобой все в порядке? - спросила она.

- Да, благодарю вас.

- Извини, что я не смогла добыть с тобою, Крис, но у меня пироги...

- Ничего, миссис Макджинн, все нормально. У меня к вам просьба. Видите "бьюик" у нас во дворе?

"Бьюик" десятилетней давности принадлежал матери Криса. Когда у него перегревался мотор, а случалось это сплошь и рядом, от него на всю округу воняло горелым машинным маслом.

- Вижу, - осторожно ответила миссис Макджинн. Все это ей до чрезвычайности не нравилось - с Чамберсами, как известно, никакого дела лучше не иметь.

- Вы не могли бы попросить маму - а раз "бьюик" во дворе, значит, она дома - спуститься в погреб и вынуть лампочку на лестнице?

- Крис, я же сказала - у меня пироги...

- Я очень вас прошу, - неумолимо продолжал Крис, - сделать это сейчас же. Скажите ей, что иначе мой братец сядет за решетку.

Последовала продолжительная пауза и, наконец, миссис Макджинн сдалась. Лишних вопросов задавать она не стала: меньше знаешь, спокойней спишь. Констебль Баннерман незамедлительно посетил Чамберсов, но в итоге для Ричи Чамберса все кончилось благополучно.

Верн с Тедди также получили свое, хотя и в меньшей степени, нежели мы с Крисом. Дома Верна уже поджидал Билли с кочергой, но только после четвертого или пятого удара Верн отключился окончательно. Билли, напуганный, что убил брата, тут же прекратил избиение, однако Верн очухался довольно быстро. Тедди они поймали втроем в один не очень-то прекрасный для него вечер, когда он шел домой с "нашего" пустыря. Ему набили морду и расколотили очки, причем он попытался дать сдачи, но кто же станет драться со слепым?

В школе мы были неразлучны, словно единственные из целой дивизии бойцы, которым удалось вырваться из окружения. Никто из одноклассников толком ничего не знал, однако ходили упорные слухи, что мы не только не побоялись сцепиться со старшими ребятами, но и довольно лихо им утерли нос. На этот счет из уст в уста передавались дичайшие истории - одна неправдоподобней другой.

Со временем, когда кровоподтеки сошли и раны зажили, Верн с Тедди отошли от нас и сформировали собственную команду из сопляков и салажат, которые боготворили их и которыми они помыкали как хотели, словно эсэсовские надсмотрщики в концлагере. Штаб-квартирой у них осталась все та же хибара на пустыре.

Мы с Крисом появлялись там все реже и реже, и какое-то время спустя перестали вовсе. Как-то, весной 1961 года, я забрел туда от нечего делать, - вонь там стояла, как на скотном дворе, - и больше, насколько мне помнится, я уже туда не заглядывал. Мало-помалу Тедди и Верн стали для меня практически чужими: при встрече мы, разумеется, здоровались, но не более того. Такое случается сплошь и рядом: друзья приходят и уходят, а жизнь продолжается... Иногда я вспоминаю тот сон и две фигуры под водой, старающиеся утопить третьего. Может, оно и к лучшему, что так все кончилось. Кто-то тонет, кто-то выплывает, а жизнь идет своим чередом. Справедливо это или нет, но это так. ()

Глава 33

Верн Тессио погиб в 1966 году во время пожара в Льюистоне, когда огонь уничтожил многоквартирный дом из тех, что в Бруклине или Бронксе называют трущобами. По заявлению пожарной охраны, дом загорелся часа в два ночи, а к рассвету от него остались одни головешки. В ту ночь там была пьянка, на которой присутствовал и Верн. Как часто бывает, кто-то уснул с горящей сигаретой, может, это даже был он. В общем, его труп был одним из пяти, которых смогли опознать лишь только по зубам.

Тедди попал в кошмарную автокатастрофу. Случилось это в 1971, а может, и в начале 1972 года. Как я уже упоминал не раз, служба в армии стала для него настоящей идеей фикс. Едва достигнув возраста, когда можно было подавать документы в пункт набора добровольцев, он запросился в авиацию, однако был признан годным лишь к нестроевой, и то ограниченно. Все, кто хоть один раз видел Тедди - его очки и слуховой аппарат, - не сомневались, что так и получится, все, но только не Тедди. И бесполезно было убеждать его; однажды его временно исключили из школы за то, что он назвал руководителя службы профориентации "дерьмаком задрипанным". В другой раз Тедди харкнул в физиономию директору, когда тот заикнулся о необходимости подумать о какой-нибудь другой профессии.

За многочисленные прогулы, опоздания и нарушения дисциплины Тедди оставили на второй год, но школу он как-то умудрился окончить. Он пошел по стопам "Туза" и "Волосана": купил древний "шевроле-белэйр" и принялся ошиваться по тем же самым злачным местам: дискотека, кабачок Сьюки (он теперь закрыт), бильярдная, бар "Тигр с похмелья" и т.п., иногда заглядывая в Управление общественных работ Касл-Рока, чтобы получить очередную халтуру - уборку мусора или ремонт дорожного покрытия. Постоянной работы у него, естественно, не было.

Авария произошла в Харлоу. "Белэйр" был до отказа набит друзьями и подружками Тедди, двое из которых пристали к нему еще в 1960-м. Не знаю, сколько бутылок они успели осушить, но только "шевроле" начисто своротил телеграфный столб, после чего перевернулся аж шесть раз. Лишь одна девица из всей компании осталась в живых, да и то лучше бы ей умереть на месте: полгода она пряла в барокамере, не подавая признаков жизни, после чего чья-то милосердная рука повернула краник аппарата искусственного дыхания. Тедди же хоронили в наглухо закрытом гробу.

Крису удалось поступить на курсы подготовки в колледж, причем все, кроме, разумеется, меня, его от этого настоятельно отговаривали. Родители считали, что он только зря теряет время, дружки вообще не понимали, зачем ему вдруг понадобилось корпеть над учебниками, руководитель службы профориентации не верил в его способности, учителям же отнюдь не улыбалась перспектива ежедневно лицезреть этого хулигана в кожаной куртке на молниях и в высоких армейских ботинках на фоне благовоспитанных мальчиков и девочек из добропорядочных семей, всегда аккуратно одетых и причесанных, готовых день и ночь зубрить алгебру, латынь и естествознание. Среди них Крис, с его вечно всклокоченными волосами и курткой в заклепках, выглядел, ясное дело, белой вороной.

С десяток раз он был близок к тому, чтобы бросить учебу. Особенно его достал папаша, не перестававший брюзжать, что "этот сопляк возомнил себя умнее отца", что "нужно деньги зарабатывать, а не заниматься ерундой", ну и так далее. Однажды, в сильном подпитии, он треснул Криса бутылкой "рейнголда" по голове, после чего Крис оказался у доктора, своего старого знакомого, которому пришлось наложить на его скальп четыре шва. Его старые дружки (большинство из которых сейчас сидит, а остальные либо уже отсидели, либо скоро сядут) устроили за ним настоящую охоту на улицах. Ответственный за профориентацию убеждал его пройти хотя бы краткий курс профессионального обучения, чтобы впоследствии не оказаться у разбитого корыта. Но хуже всего было то, что в младшей школе Крис изрядно запустил учебу, и теперь ему приходилось нагонять. ()

Чуть ли не каждый вечер мы с ним занимались вместе, иногда по шесть часов кряду. Меня эти занятия просто выматывали, а временами и пугали: пугало какое-то остервенение Криса по отношению к учебе. Тем не менее, отставание его казалось непреодолимым: прежде чем приступить к введению в алгебру, ему пришлось повторять дроби, потому что, когда их проходили в пятом классе, они с Тедди и Верном учились играть в покер. Прежде чем выучить по-латыни "Отче наш, иже еси на небесех", Крис должен был уяснить, что такое существительное, предлог и дополнение. На первой странице его учебника английской грамматики красовалась аккуратно выведенная надпись: Е...Л Я ГЕРУНДИИ. Содержание его сочинений было неплохим, мысли его отличались оригинальностью, но в правописании он был, мягко говоря, не силен, а уж пунктуация вообще ему казалась темным лесом. Учебник Уорринера стал для него настольной книгой, а когда один экземпляр истрепался до того, что стало невозможно его раскрыть, он тут же приобрел другой, в твердой обложке.

И тем не менее, дела его шли в гору. Я тоже не блистал: по успеваемости в классе был седьмым, а Крыс поднялся до девятнадцатого места, но нас обоих приняли в университет штата Мэн, только я получил место в кампусе Ороно, а Крис - в Портленде. Представляете, он пошел на юридический, туда, где вообще сплошная латынь! Ни я, ни он практически не общались с девочками, не назначали свиданий. Очевидно, большинство наших знакомых, включая и Тедди с Верном, считали нас гомиками, однако наши с Крисом отношения были, по-моему, гораздо ближе. Нас тянуло друг к другу, словно магнитом. Что касается Криса, причину этого, по-моему, объяснять не надо, со мною же все было несколько сложнее. Его жгучее желание вырваться из Касл-Рока, из болота, что его затягивало, стало для меня частицей моего собственного "я", причем лучшей частицей. Я просто-напросто не мог оставить Криса в этом болоте, иначе вместе с ним в нем бы погибла вот эта самая, лучшая часть моего естества.

Шел к концу 1971 год. Крис вышел из общежития перекусить в гриль-баре. В очереди, прямо перед ним, стояли двое, между ними вспыхнула ссора по поводу того, который из них первый. Один из них вытащил нож. Крис, этот вечный миротворец, стал их разнимать и получил удар в горло. Умер он практически моментально. Позднее выяснилось, что его убийца имел четыре судимости и лишь за неделю до того был освобожден из тюрьмы по истечении срока заключения.

Я прочел об этом в газетах. Крис к тому времени только что поступил в аспирантуру, я же преподавал английский в средней школе, был уже в течение полутора лет женат, супруга вскоре должна была родить, и я тоже пытался родить свою первую книгу. Когда мне на глаза попался заголовок "Аспирант убит кинжалом в ресторане Портленда", я сказал жене, что сбегаю ей за молочным коктейлем, а сам сел в машину, выехал на окраину города, припарковался и проплакал навзрыд, наверное, с полчаса. Я очень люблю свою жену, но рыдать при ней, конечно, было невозможно. Уж слишком это дело интимное...

Глава 34

Теперь, наверное, нужно сказать немного о себе.

Как вы уже знаете, я стал писателем. Многие критики считают, что все мои писания - дерьмо, и иногда мне кажется, что они правы, однако мне все же доставляет удовольствие вписывать "свободный литератор" в графу "род занятий" многочисленных анкет, который приходится заполнять, скажем, при получении кредита в банке или в конторе медицинского страхования.

Как это началось? Вполне обычная история: моя первая книга неплохо разошлась, по ней сняли фильм, который неожиданно стал суперхитом, к тому же получил неплохие отзывы критики. Тогда мне было только двадцать шесть. Затем последовала вторая книга и фильм по ней, потом третья и еще один фильм. Маразм, короче... В то же время жена вполне довольна моими успехами, у нас свой дом и трое детишек, все они - отличные ребята, в общем, я могу считать, что жизнь удалась и что, пожалуй, у меня есть все для счастья.

С другой стороны, как мне уже приходилось отмечать, писательский труд перестал мне приносить прежнюю радость. Эти бесконечный звонки, визиты... Иногда у меня жутко болит голова, и тогда приходится запираться в темной комнате, ложиться ничком и ждать, пока боль стихнет. Врачи утверждают, что это не классическая мигрень, а результат постоянного стресса, и уговаривают меня сменить образ жизни, работать менее напряженно, и все такое прочее. Какая глупость... Как будто это от меня зависит. Впрочем, время от времени я сам за себя беспокоюсь, но, что гораздо хуже, начинаю сомневаться, а нужно ли кому-нибудь то, что я делаю.

Забавно, но я не так давно вновь повстречался с "Тузом" Меррилом. Вот ведь как вышло: друзья мои мертвы, а "Туз" жив-здоров. Я видел, как он отъезжал с фабричной стоянки по окончании трехчасовой смены, когда в последний раз мы с ребятами навещали дедушку, то есть моего старика.

14

Огл. 9 10 11 12 13 14 15 16 17



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.