Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Четыре сезона
Четыре сезона

11 Что-что? - очнулся Тедди при упоминании полиции.

- Пусти его, парень, - сказал Майло, снова подходя к решетке и сжимая кулачищи. - Пусть сам ответит за свои слова. Мужчины должны драться один на один.

- Ну разумеется, - усмехнулся я, - вот только вы с ним в разном веса: Тедди легче фунтов этак на пятьсот.

- Так-та-а-ак, - с угрозой протянул Майло, а я ведь и тебя знаю. Твоя фамилия Лашанс, да? - Он показал на Криса с Верном, которые, наконец оправившись от приступа смеха, поднялись с земли. - А это Крис Чамберс, и с ним один из этих дебилов, братьев Тессио. Так вот, ваши отцы получат вызов в суд, кроме, разумеется, вот этого шизика, у которого папаша в дурдоме. Вы все несовершеннолетние правонарушители, и место вам в исправительной колонии. Туда вы и отправитесь, все четверо!

Он стоял, широко расставив ноги, грозя нам кулаком, глаза при этом у него были словно щелки. Чего он добивался: чтобы мы попросили у него прощения или, может, выдали ему Тедди, чтобы он на него натравил своего Чоппера?

Крис ответил ему своим коронным жестом: сложил большой и указательный пальцы буквой О и сплюнул сквозь нее. Верн, хмыкнув, посмотрел на небо. Тедди сказал:

- Пойдем, Горди, отсюда, пока я не сблевал от одного вида этой жопы...

- Посмотрим, маленький ублюдок, как ты у констебля запоешь, -прошипел Майло.

- Мы слышали, что вы тут говорили про его отца, - оборвал я его, - мы будем свидетелями, если что... И еще: вы натравили на меня собаку, а это противозаконно.

Майло явно не ожидал такого оборота.

- Ты проник в закрытую зону, - неуверенно пробормотал он.

- Ни фига подобного! Свалка - не частная собственность.

- Ты перелез через ограду.

- Конечно, перелез, после того, как вы натравили на меня пса, -возразил я, надеясь, что Майло не видел, как я сначала перелез внутрь. - А что мне оставалось делать? Стоять столбом и дожидаться, пока он разорвет меня на мелкие кусочки? Ладно, пошли, ребята. Вонь тут стоит просто невыносимая...

- В колонию вас всех, - пообещал еще раз Майло, однако без прежней убежденности в голосе. - Таким умникам, как вы, там только и место.

- Мне просто не терпится заявить в полицию, как он обозвал героя войны психопатом, - бросил Крис через плечо, отходя от загородки. - А где во время войны были вы, мистер Прессман, а?

- НЕ ТВОЕ СОБАЧЬЕ ДЕЛО! - рявкнул Майло. - ВЫ МНЕ ОТВЕТИТЕ ЗА МОЕГО ПСА!

- Засунь своего пса знаешь куда... - огрызнулся напоследок Верн, карабкаясь по железнодорожной насыпи.

- Вот погодите, доберусь я до вас! - крикнул Майло нам вдогонку уже совсем без энтузиазма.

Тедди не мог не ответить ему неприличным жестом. Когда мы забрались на насыпь, я обернулся: крупный мужчина в бейсбольной кепочке стоял с собакой возле загородки и что-то продолжал кричать нам вслед. Внезапно я почувствовал к нему что-то вроде жалости: он напоминал второгодника-переростка, запертого по ошибке на школьной спортивной площадке, орущего, чтобы его выпустили. Он поорал еще немного, а затем либо заткнулся, либо мы отошли уже слишком далеко. Так или иначе, больше в тот день мы не видели ни Майло, ни его Чоппера.

Глава 13

После довольно бурных восторгов (в которых, впрочем, ощущалось некоторое смущение) по поводу того, как мы великолепно проучили Майло Прессмана, я поведал об инциденте, происшедшем в магазинчике "Флорида". Вслед за этим наступило продолжительное молчание: каждый из нас по-своему переживал оба эпизода. ()

Я, к примеру, сделал вывод, что судьба предупреждала нас не напрасно (помните историю с монетками), хоть все могло и обернуться гораздо хуже: не хватало еще, чтобы мои предки, не успев потерять одного сына, были вынуждены навещать второго в исправительной колонии. Их бы это окончательно убило... Ведь Майло, не будь он таким тупым, мог запросто догадаться, что я действительно перелез через загородку, тем самым нарушив право собственности, неважно, частной или общественной. А раз так, он, вероятно, имел полное право не только отвести меня в полицию, но и натравить своего пса-идиота, который, даже не будучи тем монстром, каким его изображали, вполне мог изорвать мне в клочья не только джинсы, но и кое-что еще. Все это показывало, что денек сегодня выдался поистине несчастливым. Быть может, сам Господь предостерегал нас таким образом от нашей затеи? В конце концов, что это за цель у нас - полюбоваться на раздавленного поездом мальчишку?

Как бы то ни было, мы были в пути, и ни один из нас не собирался возвращаться...

Мы уже почти добрались до моста через реку, когда Тедди внезапно разрыдался. Именно разрыдался. Так это было неожиданно для нас и настолько его слезы были горькими, словно внутри него лопнула некая туго натянутая струна. Это было как гром среди ясного неба: только что он спокойно, быть может, чуть задумчиво шагал рядом и вдруг медленно опустился на шпалы, весь как-то сжался, закрыл ладонями то, что осталось у него от ушей, и принялся рыдать, судорожно всхлипывая.

Мы остановились, пораженные. Это не были слезы боли, когда тебя, к примеру, сбивают с ног во время игры или ты на полном ходу врезаешься на велосипеде в столб. Точнее говоря, физической боли Тедди, безусловно, не испытывал.

Слегка напуганные, мы на всякий случай отошли немного от него и стали наблюдать за ним, не зная, что в таких случаях надо делать.

- Эй, дружище... - неуверенно произнес Верн. Мы с Крисом в надежде посмотрели на него: обычно, "Эй, дружище!" было неплохим началом, однако больше ничего Верн из себя выдавить не смог.

Тедди всем телом наклонился вперед и закрыл ладонями лицо, словно правоверный магометанин во время молитвы. Нам, однако, было не до смеха... Наконец, рыдания немножечко ослабли, и Крис приблизился к нему. Мне уже приходилось отмечать, что Крис в нашей компании был самым крутым (может, полагал я, и покруче Джейми Гэлланта), но он еще был и самым лучшим утешителем и миротворцем. К таким делам он обладал просто потрясающими способностями. Сколько раз мне доводилось наблюдать, как он подсаживался к абсолютно незнакомому пацану с разбитыми коленками и начинал заговаривать ему зубы, болтая о чем угодно -о скором приезде цирка или недавнем показе "Собаки Баскервилей" по телевизору, пока малыш не забывал напрочь о своих ранах. Да, к таким вещам у Криса был талант. Хотя, может, и для этого необходимо быть крутым.

- Послушай, Тедди, - проговорил он, - какого дьявола ты обращаешь внимание на то, что эта толстожопая скотина наплела про твоего отца? Нет, ты подумай сам, подумай! От его слов что-нибудь изменилось? Хоть что-нибудь? Тедди резко качнул головой. Не изменилось-то, конечно, ничего, но слышать такое, то, о чем он, вероятно, думал сотни раз, чего он подсознательно страшился более всего на свете... Нет, для Тедди это было ужасно.

- Что, разве твой отец не воевал в Нормандии? - продолжал Крис, сжимая потные ладони Тедди. - Ведь воевал же, правда? - Тедди, все еще рыдая, резко закивал. - А это жирное дерьмо? Он, думаешь, хоть раз в жизни нюхал порох?

Тедди снова покачал головой.

- Что может знать он о твоем отце?

- Н-ничего, - всхлипнул Тедди, - и все-таки...

- Разве они с твоим отцом были приятелями?

- НЕТ! - воскликнул Тедди с каким-то ужасом и одновременно со злостью. Сама эта мысль показалась ему кощунственной.

В правом ухе Тедди, сейчас не закрытом волосами, я заметил кнопку слухового аппарата - предмет гораздо более привлекательный, нежели само ухо. Надеюсь, вы поймете, о чем это я.

- Что бы там не произошло между тобой и твоим стариком, - продолжал Крис спокойным, убедительным тоном, - это не касается абсолютно никого, кроме вас двоих, а уж тем более этой грязной свиньи.

Тедди неуверенно кивнул. Боль немного утихла после таких простых и в то же время поразительно наглядных доводов Криса. Надо будет все это обдумать ("Отродье психопата!?", - пронеслось у него в голове), но только позже, не сейчас... У него будет время - долгими бессонными ночами.

Крис потряс его за плечо:

- Он же дразнил тебя, ты что - не понял? Хотел тебя выманить за загородку, а ты, чудило, рад стараться. Ни черта он о твоем старике не знает, кроме, может, сплетен, прихваченных в пивнушке. Да он просто козел, Тедди, обыкновенный вонючий козел. Выброси из головы, что он тебе наплел, договорились? Ну вот, молодец.

Рыдания отпустили Тедди. Он достал платок, вытер покрасневшие глаза и сел на корточки.

- Вот, я уже в порядке, - проговорил он, прежде всего стараясь убедить в этом самого себя. - Да, все нормально... - Он поднялся, нацепил на нос очки (прикрыл наготу лица, подумал я) и, вымучено засмеявшись, побренчал пальцами по губам. - Ну, вот, разнюнилась деточка, да? Так вы подумали?

- Ну нет, дружище, - нетвердо возразил Верн, - если б какой-то подонок принялся оскорблять моего отца...

- Ты бы выпустил из него кишки! - докончил фразу Тедди. - Так, да? Правильно я говорю, Крис?

- Правильно, - Крис хлопнул Тедди по плечу. - Когда-нибудь ты так и сделаешь, но не сейчас.

- А ты, Горди, как считаешь?

- Абсолютно верно, - заявил я, в душе же недоумевая такой чувствительности Тедди по отношению к отцу, который чуть его не убил, в то время как мне на моего старика было в общем-то наплевать, хоть он ни разу в жизни и пальцем меня не тронул, за исключением одного случая, когда я в три года достал из ванной синьку и принялся ее поедать.

Мы прошли по рельсам пару сотен ярдов, и Тедди вдруг сказал виноватым тоном:

- Простите меня, парни. Там, у изгороди, я вел себя как идиот. Все вам настроение испортил...

- Настроение у нас еще только будет испорчено, - внезапно заявил Верн. - На этот счет у меня нет никаких сомнений.

- Хочешь вернуться? - тут же отреагировал Крис.

- Н-нет... - нахмурившись, ответил Верн, - но все-таки... Я, честно говоря, не знаю, как это сказать... поймете ли вы меня... что-то нехорошее есть в том, что мы идем глядеть на труп, будто на экскурсию. - Взгляд его вдруг стал затравленным. - Признаться, я, кажется, немного трушу... Не понятно вам?

Не дождавшись ответа, Верн продолжал:

- Знаете, иногда меня мучают кошмары. Помните, Денни Нотон притащил как-то стопку старинных книжек про вампиров, расчлененные трупы и всякое такое дерьмо? Вот подобная мерзость мне и снится: то повешенный с позеленевшей физиономией и высунутым языком, то какая-нибудь гадость под кроватью, причем она так и норовит ухватить меня, допустим, за руку, если рука свесится во сне...

Мы закивали - с ним все было ясно. Детские кошмарики, страшные сны -кому же это не знакомо? Ни за что бы не поверил, если бы кто-то мне сказал тогда, что пройдет не так уж много времени, и я на описании таких вот "ужастиков" заработаю порядка миллиона долларов.

- Хуже всего то, что мне приходится молчать про эти страхи, чтобы мой любимый братец... ну, Билли, черти бы его взяли... не растрезвонил всем и каждому, какой я трус. А я вовсе не трус... - он с несчастным видом пожал плечами, - но мне бы не хотелось видеть того парнишку. Ведь если он и в самом деле настолько плох, то непременно мне приснится, и не раз...

Сглотнув, я посмотрел на Криса - во взгляде его было понимание. Он поощрительно кивнул Верну: давай, мол, дальше, выскажись - легче будет.

- В общем, я боюсь, что он не просто станет посещать меня в кошмарных снах, но будет прямо-таки преследовать меня, лежа там, под кроватью, в луже крови, изрезанный на куски, и тем не менее двигаясь, понимаете, двигаясь... Он будет пытаться меня схватить!

- Бог ты мой! - выдохнул Тедди, - у меня тоже бывают кошмары, но такое!.. ( )

- Я ничего не могу с этим поделать, - словно оправдываясь, проговорил Верн. - И все же мне почему-то кажется, что мы должны его увидеть. Понимаете, должны... Но... Не нужно относиться к этому как к забавному приключению.

- Да, - тихо сказал Крис, - пожалуй, ты прав.

- Вы ведь никому не расскажете? - В голосе Верна послышалась мольба. - Не о кошмарах, разумеется, - они у всех бывают, а о том, как я просыпаюсь от того, что кто-то будто бы притаился под кроватью. Никому, ладно? Ведь я уже не маленький...

Мы пообещали, что, ясное дело, не скажем никому, и снова воцарилось чуть неловкое молчание. Было только без четверти три, однако дьявольская жара и обилие чрезвычайных происшествий создавали впечатление, что времени прошло гораздо больше, а до Харлоу было еще далеко. Следовало поторапливаться, чтобы хоть как-то приблизиться к цели до наступления темноты.

Мы вышли к железнодорожному разъезду с установленным на высокой ржавой мачте семафором. Каждый попеременно попробовал попасть камешком в одно из его металлических, давно не крашенных крыльев, однако это никому не удалось. Где-то в половине четвертого впереди показался мост через Касл-ривер.

Глава 14

В 1960 году река в том месте достигала сотню ярдов в ширину, а может, даже больше. Не так давно я вновь посетил эти места и обнаружил, что Касл-ривер стала намного уже. А как же иначе - столько заводов, фабрик, плотин понастроили вокруг за это время. Тогда же на всю длину реки - а она протекает через весь Нью-Гемпшир и добрую половину Мэна - было всего лишь три плотины, и раз в три года Касл-ривер выходила весной из берегов, заливая шоссе 136 в районе Харлоу или Дэнверса, а иногда и там, и там. Сейчас, на исходе самого жаркого лета со времен Великой депрессии, река, как ни странно, ничуть не обмелела. Ее противоположный берег, поросший густым лесом, резко отличался от нашего. Высоченные сосны и ели казались голубоватыми в предвечерней дымке. Рельсы нависали над поверхностью воды на высоте примерно футов в пятьдесят, поддерживаемые толстенными деревянными сваями с деревянными же перекладинами. Вода была такой прозрачной, что, перегнувшись через перила, можно было запросто увидеть железобетонные плиты, установленные на глубине десять футов на дне реки и служившие фундаментом длинного и узкого моста. Впрочем, перегибаться через перила не было необходимости: вода виднелась сквозь зазоры шириной в четыре дюйма между перекладинами-шпалами. Расстояние между рельсами и краем моста не превышало восемнадцати дюймов: достаточно, быть может, чтобы увернуться от внезапно появившегося поезда, однако, если бы такое случилось, поток воздуха вполне мог сбросить зазевавшегося путника в воду или же на острые прибрежные камни, перила тут вряд ли помогли бы.

Стоя на берегу и разглядывая это ненадежное сооружение, все мы ощутили, как к горлу подкатывается страх, смешанный с неким задором - ведь одного такого путешествия через мост хватило бы, чтобы потом о нем рассказывать на протяжении нескольких недель... при условии, конечно, что путешествие окончится благополучно. В глазах Тедди я вновь заметил возбужденный блеск: держу пари, что на мост как таковой, ему сейчас было абсолютно наплевать. Наверняка он видел другой берег, там, в далекой Нормандии, куда ревущий прибой выбрасывал десятки тысяч "Джи-ай". Они бежали по песку в своих высоких армейских ботинках, прыгая через мотки колючей проволоки, стреляя на ходу, швыряя гранаты в пулеметные гнезда, падая и снова поднимаясь в неукротимом порыве...

Мы подошли к месту, где насыпь заканчивалась и начинался собственно мост. Густой колючий кустарник покрывал откос, спускавшийся к самой воде, где меж огромных серых валунов каким-то образом пристроились несколько рахитичных елочек с торчащими наружу корнями.

Как я уже отмечал, вода в этом месте была еще совсем чистой: цепочка ткацких фабрик - основной источник загрязнения - начиналась в Касл-Роке, ниже по течению. Дно реки просматривалось великолепно, и тем не менее, рыбой здесь и не пахло. Тот, кто хотел поймать хоть что-то в Касл-ривер, должен был подняться миль на десять вверх, в сторону Нью-Гемпшира. И даже в этом месте, кое-где у прибрежных камней можно было заметить хлопья пены цвета старой слоновой кости. Аромат от реки шел довольно специфический: вода пахла давно замоченным, но еще не выстиранным бельем. Тучи стрекоз откладывали здесь яйца безо всякой опаски - тут не водились даже пескари, не то что форель.

- М-да... - хмыкнул Крис.

- Идем же, - нетерпеливо сказал Тедди. - Ну, что вы встали?

Он первый быстрым шагом двинулся по шпалам меж сверкающих на солнце рельсов.

- Постойте-ка, ребята, - с некоторым смущением проговорил Верн. -Никто не знает, во сколько должен тут пройти ближайший поезд?

Все пожали плечами.

- Есть еще мост на шоссе... - предложил я.

- Ты что, очумел? - заорал Тедди. - Он отсюда в пяти милях по течению, и столько же придется отмахать в обратную сторону...

Так мы на тот берег дотемна не попадем, а здесь мы перейдем реку минут за десять!

- Ну, а если поезд? - проронил Верн, избегая встречаться взглядом с Тедди.

- Если бы да кабы... - презрительно сплюнул Тедди и вдруг проделал трюк: ухватился за одну из шпал и спрыгнул вниз, повиснув в воздухе, почти касаясь своими кроссовками земли, после чего в одно мгновение взлетел обратно и отряхнув ладони, насмешливо взглянул на Верна. - Видишь, всего-то и долов, если поезд вдруг появится, так и сделаем, и все будет о'кей! От одной мысли, что придется так висеть в пятидесяти футах над поверхностью воды, а над головой будет в это время мчаться тяжелый состав, быть может, разбрасывая из-под колес искры в волосы и за шиворот, меня пробрала дрожь.

- А если пройдет поезд вагонов в двести? - Крис покрутил пальцем у виска. - Ты предлагаешь провисеть вот так минут пять, а может, и все десять?!

- Что, струсили? - заорал Тедди. ()

- Да нет, - ухмыльнулся Крис, - что ты распетушился? Просто лучше предусмотреть любые варианты.

- Ну так валяйте, чешите в обход! - противно загундосил Тедди. - Так и быть, подожду вас, может, и посплю часок-другой.

- Один поезд уже прошел, - принялся рассуждать я, - а ходят они в Харлоу не так уж и часто: может, один-два в день. - Я поддел кроссовкой пучок травы, проросший между шпал. - А вот на дороге между Касл-Роком и Льюистоном, где движение интенсивное, никакой травы не растет...

- Да-да, вот видите?! - победно вскричал Тедди, обрадовавшись неожиданной поддержке.

- И тем не менее, всякое может случиться, - вылил я на него ушат воды.

- Вот именно, - сказал Крис. Глаза его внезапно заблестели, смотрел он только на меня. - Ну, что, Лашанс, рискнем?

- Рискнем, пожалуй.

- О'кей, - заключил Крис, оглядывая Тедди и Верна. - Может, кто-нибудь откажется?

- НЕТ! - заорал Тедди, довольный.

Откашлявшись, Верн тоже выдавил из себя "нет", но его улыбка выглядела при этом довольно жалко.

- О'кей, - повторил Крис, однако все мы, даже Тедди, продолжали колебаться, меряя взглядом железнодорожную колею. Опустившись на колени, я пощупал рельс и тут же отдернул руку, таким он был горячим. Все же я выяснил, что хотел: рельс не дрожал, значит, поезда поблизости не было.

- О'кей, - повторил я вслед за Крисом, но как только я это произнес, в желудке у меня возникло довольно неприятное ощущение, а сердце вдруг заколотилось.

Крис двинулся по рельсам первым, за ним Тедди, еще дальше Верн, а мне выпала роль замыкающего. Ступать приходилось по шпалам, а значит, нужно было постоянно смотреть под ноги: расплатой за один неверный шаг могла быть сломанная щиколотка - в лучшем случае. Смотреть же вниз, находясь на такой высоте, сами понимаете, не здорово...

Насыпь осталась позади, и с каждым следующим шагом во мне укреплялось чувство, что мы совершаем самоубийственную глупость. Прибрежные камни внизу сменились водой. Крис с Тедди уже почти достигли середины, чуть позади них осторожно двигался Верн, пристально глядя под ноги и на всякий случай балансируя руками. Я оглянулся. Все, тот берег был уже слишком далеко. Оставался один путь - вперед, и не только из-за поезда. Повернув назад, я прослыл бы трусом на всю оставшуюся жизнь.

Ну, ладно, вперед так вперед... От неотрывного взгляда на бесконечную череду шпал и сверкающую в промежутках между ними воду меня слегка затошнило. С каждым новым шагом у меня возникало ощущение, что вот сейчас нога провалится в пустоту, хоть я и был уверен, что ступаю правильно. Вообще все чувства вдруг необычайно обострились. В голове заиграл какой-то полоумный оркестр, сердце колотилось, кровь стучала в ушах, суставы и сухожилия поскрипывали, а обертоном к этой какофонии служил плеск воды в реке, стрекот цикад и отдаленный собачий лай. Наверное, это Чоппер брешет, подумалось мне.

От напряжения мышцы ног подрагивали. Не лучше ли (а может, даже и быстрее) продолжить путь на четвереньках? Хотя, ясное дело, ни я, ни кто-то другой из нас не отважился бы на это: "рожденный ползать летать не может" было одним из основных принципов "Евангелия от Голливуда". С пеленок мы усвоили, что настоящие мужчины несгибаемы в прямом и переносном смысле, что суставы с сухожилиями могут скрипеть лить из-за притока адреналина в кровь, а мускулы подрагивают по той же причине. Что ж, так тому и быть.

Тошнота тем временем усиливалась. Чтобы с ней справиться, мне пришлось остановиться на середине моста и некоторое время смотреть только вверх, в пронзительно синее небо, но даже тогда шпалы не сразу перестали мелькать перед глазами. Я взглянул вперед: Крис с Тедди уж почти добрались до конца моста, а вот с Верном происходило что-то неладное. Теперь он находился лишь чуть впереди меня и двигался крайне медленно.

Я написал семь книг о различных парапсихологических явлениях: людях, способных читать мысли, наделенных даром предвидения и тому подобных вещах, но сам я испытал нечто вроде озарения единственный раз в жизни. Это произошло именно в тот момент, на середине моста через Касл-ривер. Как будто что-то подтолкнуло меня, заставив опуститься на корточки и пощупать рельс. Ощущение было таким, словно я схватил извивающуюся железную змею: рельс словно ходуном ходил.

Вам, конечно, знакома фраза "внутри у него все похолодело"? Выражение более чем избитое, ведь так? Однако лично я просто не в состоянии как-то по-другому передать то, что мне довелось в тот момент испытать. Позднее чувство страха, и довольно сильное, мне приходилось испытывать неоднократно, но никогда я не был в таком ужасе, как в ту минуту, когда рельс трепыхался у меня в руке. Все, что находится у меня ниже горла, превратилось в ледяную глыбу, по ноге побежала струйка мочи, нижняя челюсть отвисла, язык прилип к небу, но хуже всего то, что меня словно парализовало. Ни один мускул меня не слушался, руки и ноги напрочь отказались двигаться. Это училось лишь какое-то мгновение, но мне показалось, что прошла вечность.

Вслед за этим мозг мой будто электрошок пронзил, обострив все чувства до предела. Я услыхал шум летящего где-то самолета и даже успел подумать, как было бы замечательно оказаться там, на борту, сидя в мягком кресле у иллюминатора с бутылкой "кока-колы" и разглядывая блестящую, извилистую ленту незнакомой мне реки. Я видел каждую щепочку, каждое волоконце шпалы, на которую присел, а в уголке глаза поблескивал рельс, за который я все держался. Я отдернул руку - ладонь продолжала вибрировать, как будто тысячи мелких иголок пронзили одновременно нервные окончания. Слюна во рту приобрела вкус свернувшегося молока и стала какой-то наэлектризованной. Но самое ужасное то, что я не слышал приближающегося поезда, поэтому не мог понять, откуда он появится - сзади или спереди, и на каком он расстоянии. Это был поезд-невидимка, единственным признаком которого оказался дрожащий рельс. Перед глазами промелькнула жуткая картина: растерзанное тело Рея Брауэра, сброшенное в придорожную канаву. И нас ждет то же самое, по крайней мере меня с Верном, а может, и меня лишь одного. Мы сами заказали себе похороны.

Последняя мысль вывела меня из оцепенения, и я вскочил на ноги. Со стороны я был, наверное, похож на чертика из табакерки, но самому мне мои движения казались ужасно медленными, как при подводной съемке, когда кинокамера следит за водолазом, медленно поднимающимся на поверхность с глубины в пятьсот футов.

Однако на поверхность я так или иначе всплыл, стряхнув с себя оцепенение.

- ПОЕЗД!!! - не своим голосом заорал я и, окончательно выйдя из паралича, рванулся с места.

Голова Верна дернулась, словно от удара током. На лице его мелькнуло искреннее изумление, но, увидев, как я, сломя голову, перепрыгивая с одной шпалы на другую, он мгновенно понял, что это не шутка, и тоже бросился бежать, уже не смотря под ноги.

Неожиданно меня охватила какая-то глупая ненависть к Крису: этот хмырь уже был в безопасности. Я увидел, как он, далеко-далеко впереди, на противоположном берегу, склонился, чтобы пощупать рельс.

Моя левая нога вдруг провалилась в пустоту. Я выкатил глаза, неуклюже взмахнул руками, но тут же восстановил равновесие и опять помчался, теперь уже сразу вслед за Верном. Миновав середину моста, я, наконец, услышал поезд. Он приближался сзади, со стороны Касл-Рока. Звук этот, поначалу низкий и невнятный, становился с каждой секундой громче, и уже можно было разобрать отдельно рев мотора и мерный, вселяющий ужас перестук колес по рельсам.

- А-а-а! - заорал Верн.

- Беги же, дьявол! - крикнул я, подталкивая его в спину.

- Не могу! Я боюсь упасть!

- Быстрей!

- А-а-а... КАРАУЛ!!!

Но он и в самом деле побежал быстрее. Его голая потная спина с торчащими лопатками мелькала у меня перед глазами, мышцы ходили ходуном, а позвонки то выпирали, то куда-то проваливались. Он, так же, как и я, не выпускал из рук свернутые в скатку одеяла. Вдруг он чуть-чуть не оступился, притормозил, и мне пришлось еще раз хлопнуть его по спине.

- Больше не могу, Горди! - взмолился он. - А-а-а... Мать твою!!!

- Быстрее, сукин ты сын! - взревел я, внезапно с ужасом ловя себя на мысли, что мне вдруг... начинает это нравиться.

Подобное ощущение я испытал только однажды, да и то когда напился в доску. Мне нравилось погонять Верна Тессио, словно теленка, которого ведут на бойню...

Поезд загрохотал уже совсем близко - вероятно, он находился сейчас у разъезда, где мы швыряли камешки в семафор. Я ждал, что мост вот-вот завибрирует, и это будет конец.

- БЫСТРЕЙ ЖЕ, ВЕРН! БЫСТРЕ-Е-ЕЙ!!!

- О Боже, Горди, Боже, Боже... А-А-А!!!

Воздух прорезал оглушительный, протяжный гудок - это был голос самой смерти: У-У-У-А-А!!!

Гудок на секунду оборвался, и я скорее не услышал, а всей кожей ощутил крик Тедди и Криса: "Прыгайте! Прыгайте же!" В тот же миг мост задрожал, и мы с Верном прыгнули.

Верн приземлился в песок у самого берега, а я скатился по откосу прямо на него. Поезда я так и не увидел. Не знаю даже, заметил ли нас машинист. Спустя пару лет я предположил, что, может быть, и не заметил, однако Крис сказал на это: "Вряд ли он стал бы так гудеть, лишь только чтобы попугать ворон..." А почему бы, собственно, и нет? Так или иначе, тогда это было совершенно неважно. В момент, когда поезд проходил мимо, я закрыл ладонями уши и чуть ли не зарылся головой в песок, лишь бы не слышать оглушительного грохота и лязга, не ощущать обдавшей нас волны раскаленного воздуха. Взглянуть на него не было ни сил, ни желания. Состав оказался длиннющим, но я на него так и не посмотрел. На шею мне легла теплая ладонь, и я сразу понял, что она принадлежала Крису.

Когда поезд, наконец, прошел (вернее, когда я удостоверился, что он прошел), только тогда я все еще опасливо поднял взгляд. Наверное, точно так же солдат высовывается из блиндажа после долгого артиллерийского обстрела... Верн, дрожа всем телом, лежал ничком, а Крис сидел по-турецки между нами, положив руки нам на плечи. Верн поднял голову, все еще дрожа и нервно облизывая губы.

- Ну, что, парни, по бутылочке "коки"? - предложил Крис как ни в чем не бывало.

Нам это было как нельзя кстати.

Глава 15

Примерно в четверти мили от берега рельсы углублялись прямо в лесную чащобу. Местность тут к тому же была заболоченной, тучи комаров висели в воздухе, словно армады истребителей-бомбардировщиков, но был во всем этом и один громадный плюс: прохлада, благословенная прохлада.

Присев в теньке, чтобы распить по бутылочке "коки", мы с Верном накинули на плечи рубашки, а Крис с Тедди остались, как и были, голыми по пояс, несмотря на насекомых. Не прошло и пяти минут, как Верну понадобилось уединиться в кустиках, что послужило поводом для шуточек и прибауточек.

- Что, дружище, здорово перетрусил? - хором поинтересовались у него Крис с Тедди, когда он снова появился, натягивая штаны.

- Да н-нет, - промямлил Верн, - мне еще на том берегу приспичило...

- Ладно заливать, - усмехнулся Крис. - А ты, Горди, тоже наложил в штаны?

- Ничего подобного, - ответил я, невозмутимо потягивая "коку".

- "Ничего подобного"! - передразнил меня Крис, похлопывая по плечу. -А у самого поджилки до сих пор трясутся.

- Вот те крест, что я ни капельки не испугался.

- Да ну? - встрял Тедди. - Так уж и ни капельки?

- Конечно же, нет! Я не испугался, я просто... остолбенел! от ужаса!

Все, даже Верн, грохнули. Действительно, "испугался" было не то слово...

После этого мы все по-настоящему расслабились, откинувшись на траве и молча допивая "кока-колу". В ту минуту я, наверное, был действительно счастлив: мне удалось избежать смертельной опасности, жизнь казалась такой замечательной штукой, и я был в мире с самим собой. А кроме того, у меня великолепные друзья. Что же еще нужно для счастья?

Вероятно, именно в тот день я начал понимать, каким образом обыкновенный человек становится сорвиголовой. Пару лет назад я заплатил двадцать долларов, чтобы присутствовать при неудачном прыжке Эвела Найвела через каньон Снейк-ривер. Жена моя, вместе со мной лицезревшая этот головокружительный прыжок, пришла в ужас, но не от самой трагедии, а от моей реакции. Она заявила, что если бы я жил в Древнем Риме, то непременно был бы завсегдатаем кровавых казней первых христиан, которых сажали в клетки со львами. Тут она была, конечно, неправа, хоть я и вряд ли смог бы объяснить почему (впрочем, она сама была уверена, что я всего лишь хотел этим досадить ей). Дело в том, что я выбросил двадцатку вовсе не затем, чтобы полюбоваться гибелью человека, хотя у меня с самого начала не было сомнений относительно исхода смертельного трюка, транслировавшегося, кстати, по телевидению на всю страну. Нет, думаю, у многих в жизни бывают моменты, когда возникает непреодолимое желание бросить вызов таинственной тьме, о которой Брюс Спрингстин поет в одной из своих песен, сделать это несмотря на то (а может, скорее, благодаря тому), что Господь сотворил нас смертными...

- Эй, Горди, расскажи-ка нам ту самую историю, - внезапно попросил Крис, привставая.

- Какую? - переспросил я, хотя прекрасно знал, о чем он говорит.

Я ощущал какую-то неловкость, когда меня просили рассказать одну из моих "историй", - и это несмотря на то, что они пользовались неизменным успехом. Первым, кто узнал о моем желании стать, когда вырасту, писателем, был Ричи Дженнер, парнишка, который состоял полноправным членом нашей компании, пока его семья не переехала в 1959 году в Небраску. Уже не помню, чем мы занимались у меня в комнате, когда Ричи обнаружил в книжном шкафу под комиксами пачку исписанных от руки листков. "Это-то что такое?" - спросил он, заинтригованный. "Так, ничего..." Я попытался выхватить у него листки, хотя, признаться, не слишком настойчиво. В душе моей авторская гордость боролась с застенчивостью (кстати говоря, борьба эта продолжается и по сей день...) Пишу я всегда в одиночестве, отгораживаясь ото всего мира, как будто совершая нечто постыдное, словно юнец, занимающийся онанизмом, запершись в ванной. Писательский труд для меня -нечто глубоко интимное, вроде секса, хотя я знаю и совершенно противоположные примеры. Так, один мой знакомый писатель обожает работать, устраиваясь в витринах книжных магазинов или супермаркетов. Это потрясающе, до безрассудства храбрый человек, и я всегда мечтал иметь такого друга, с которым можно было бы пойти в огонь и в воду...

Почти до вечера Ричи просидел на моей кровати, "заглатывая" мою писанину, навеянную сюжетами все тех же комиксов или же детских ночных кошмаров, о которых говорил Верн. Закончив чтение, Ричи посмотрел на меня как-то по-новому, будто впервые по-настоящему меня узнал, и заявил: "Отлично это у тебя получается, просто замечательно. А почему ты не покажешь это Крису?" Я ответил, что это мой секрет, и тут он пришел в недоумение: "Ну, почему же? Что тут такого? Ведь это не стишки какие-нибудь, наоборот, все ужасно круто и клево..."

Тем не менее, я взял с него слово никому не говорить про мои писания. Он, разумеется, пообещал и тут же раззвонил об этом всем и каждому, после чего скрывать мое тайное занятие стало совершенно невозможно. Большинству ужасно нравились мои рассказы о погребенных заживо, о казненных преступниках, восставших из мертвых, чтобы отомстить приговорившим их судьям, о маньяках, делающих из своих жертв котлеты, но главным образом, о частном детективе Курте Кэнноне, который "выхватив свой "магнум", принялся отправлять патрон за патроном в разверстую, зловонную пасть маньяка". Почему-то я старательно избегал слово "пуля", употребляя только "патрон".

Впрочем, из-под моего пера выходили не одни лишь "ужастики". Была, к примеру, серия рассказов про Ле-Дио, маленький французский городок, который в 1942 году подразделение американских героев-пехотинцев пыталось отбить у фрицев (я тогда не знал, что союзные войска высадились во Франции лишь в 1944 году). На протяжении пяти лет - с девяти до четырнадцати - я написал четыре десятка рассказов о кровопролитных уличных боях в Ле-Дио, причем последняя дюжина появилась на свет исключительно по настоянию Тедди, который от этих историй был просто без ума (мне же они к тому времени осточертели до смерти). Он проглатывал страницу за страницей, при этом глаза у него были как полтинники, пот струился по физиономии, а в голове, похоже, грохотала канонада. Мне, конечно, льстил такой читательский восторг, но в то же время я стал опасаться, не свихнется ли Тедди окончательно от моего Ле-Дио.

Теперь это стало для меня способом заработать на кусок хлеба в гораздо большей степени, нежели удовольствием. Писательский труд ассоциируется у меня скорее с искусственным оплодотворением, а не с чувственным наслаждением, смешанным с неким комплексом вины, как в юношеские годы. Все происходит строго по правилам, зафиксированным в договоре с издателем, и пишущая машинка подчас вызывает у меня чувство отвращения. Это меня пугает: я вовсе не претендую на звание Томаса Вулфа наших дней, но все же мне хотелось бы оставаться именно писателем, а не халтурщиком от литературы.

- Только, пожалуйста, без ужасов, - взмолился Верн. - Хватит с меня кошмаров... Хорошо, Горди?

- Там нет никаких ужасов, - успокоил его Крис, - наоборот, это очень веселая история. Немного непристойная, зато веселая... Валяй, Горди, рассказывай. Повесели-ка нас, а то чего-то чересчур мы кислые.

- Это про Ле-Дио? - с надеждой спросил Тедди.

- Какой Ле-Дио, ты, псих ненормальный?! - Крис дал ему легкий подзатыльник. - Это про соревнование по поеданию пирожков.

- Да я ведь не успел еще даже записать эту историю, - начал я упрямиться.

- Плевать, рассказывай давай.

- Что, все хотят слушать?

- Конечно, все, - сказал Тедди. - Рассказывай, кончай ломаться.

- Ну, ладно. Дело происходит в одном городке, разумеется, вымышленном, под названием Гретна, что в штате Мэн.

- Гретна? - заулыбался почему-то Верн. - Что это еще за название? В штате Мэн нет никакой Гретны.

- Заткнись ты, придурок, - оборвал его Крис. - Сказали же тебе, что городок этот вымышленный.

- Так-то оно так, да уж больно идиотское название...

- Да вокруг полным-полно идиотских названий, - вполне резонно возразил Крис. - Как тебе, к примеру, нравится поселок Альфред, или Сако, или взять хотя бы наш родимый Касл-черти-бы-его-побрали-рок... Разве у нас есть скалы, не говоря уже о замках? Да большинство названий - идиотские, просто мы к ним привыкли и не думаем об этом. Правильно, Горди?

- Безусловно, - ответил я, хотя, честно говоря, подумал, что Верн прав, и Гретна - совершенно идиотское название. Интересно, чего это ради именно оно пришло мне в голову?

- Так или иначе, в этой самой Гретне, как и у нас, в Касл-Роке, ежегодно праздновали День первых поселенцев...

- День первых поселенцев - это клево, - опять встрял Верн. - Я грохнул в прошлый раз всю свою заначку за год, но зато уж отвел душу... А этот Билли, сукин сын...

- Да заткнешься ты в конце концов?! - рявкнул Тедди. - Дай Горди рассказать.

- Да, конечно, конечно, - заморгал Верн, - пускай рассказывает.

- Валяй, Горди, - подтолкнул меня Крис.

- История, вообще-то, так себе, - решил я поломаться еще немного.

- А мы другого и не ждем, - утер мне нос Тедди, - но все равно, рассказывай давай.

- Ну, ладно, уговорили. - Я прокашлялся. - Так вот, на вечер у них там были намечены три крупных мероприятия: раздача яичного рулета для самых маленьких, соревнование по бегу в мешках для ребят постарше -восьми-девяти лет, а также этот самый конкурс - кто больше и быстрее всех слопает пирожков. Да, я забыл представить главного героя. Это был жирный чувак, которого никто терпеть не мог, а звали его Дэви Хоган.

- Намек на Чарли Хогена, да? - не выдержал снова Верн, и Крису в очередной раз пришлось дать ему хорошего тумака.

- Был он одного с нами возраста, весил фунтов так сто восемьдесят, а величали его не иначе как Хоган-Задница и шпыняли, кто как только мог. Физиономии моих слушателей тут же отразили искреннее сочувствие к третируемой всеми Заднице, хотя, уверен, если бы подобный тип вдруг появился в Касл-Роке, все мы, в том числе и я, издевались бы над ним до полного беспредела.

- Наконец, Заднице все это надоело, и он решает отомстить своим мучителям. Но каким образом? В День первых поселенцев такая возможность представилась ему в виде конкурса пожирателей пирожков, ведь в этом деле -пожрать - равных ему не было. Кстати, победитель получал приз - пять баксов.

- Все ясно: Задница выигрывает и оставляет всех с носом! - не удержался снова Верн.

- Нет, это гораздо интереснее, - заявил Крис: он знал эту историю. -Замолкни и слушай дальше.

- Ну, что такое пять долларов? - продолжал я. - Деньги эти утекут, как сквозь пальцы, думал Хоган, а через пару недель если кто и вспомнит о его "подвиге", то только затем, чтобы, повстречав его на улице, в очередной раз надавать по шее, да еще обозвать при этом: Задница-пожиратель-пирожков.

Слушатели согласно кивнули: а этот Дэви Хоган вовсе не дурак. Я стал рассказывать дальше:

- Тем временем никто не сомневается, что он выиграет соревнование, даже его собственные родители. Более того, они уже заранее положили глаз на его приз.

- Точно, так всегда и бывает, - согласился Верн.

- Поразмыслив таким образом, он проникается ненавистью ко всей этой затее. В конце концов, необыкновенный аппетит - не его вина, тут все дело в обмене веществ и...

- Ну, конечно, у моего двоюродного брата точно такая штука! -возбужденно вскричал Верн. - Честное слово! Он такой жирный, что весит, наверное, фунтов триста. Говорят, у него что-то не в порядке с хипо... гипофизом, да?.. Не знаю точно, как эта штука называется, но он напоминает мне рождественского индюка, а когда я обозвал его...

- Да замолчишь ты, чудило гороховое?! - заорал на него Крис. - В последний раз тебя предупреждаю, понял?

Он замахнулся на Верна пустой бутылкой из-под "коки".

- Ты что, ты что? - замахал руками Верн. - Больше не буду, честное слово! Валяй, Горди, дальше, история у тебя получилась занятная.

Я ухмыльнулся. По правде говоря, то, что Верн постоянно перебивал рассказ, меня не очень-то и раздражало, но, разумеется, сказать об этом Крису я не мог: он ощущал себя сейчас кем-то вроде охранителя Высокого Искусства.

- Так вот, мысли эти не покидали Дэви Хогана, наверное, целую неделю до начала праздника. Одноклассники беспрестанно тормошили его подначками: ну, что, Задница, сколько пирожков намереваешься сожрать? Десять? А может, двадцать? Неужели восемьдесят?! "Откуда мне знать? - отвечал Хоган. - Мне ведь даже неизвестно, какого они будут размера..." Да, вот еще что: интерес к предстоящему соревнованию подогревался тем, что у Хогана, который в нем по возрасту должен был участвовать впервые, все-таки был соперник - прошлогодний чемпион по имени Билл Трейвис. Так вот, этот самый Трейвис, будучи обжорой, в отличие от Задницы был кожа да кости, и тем не менее год тому назад он проглотил шесть пирогов всего за пять минут.

- Больших пирогов? - уточнил Тедди.

- Ага, больших. А Задница, напоминаю, был самым младшим из участников.

- Я уже начинаю за него болеть! - воскликнул Тедди. - Давай, Задница, покажи им!

- Были же и еще участники, - напомнил Крис.

- Да, разумеется. Кроме Хогана-Задницы и Билла Трейвиса в конкурсе участвовали и взрослые, среди них Кэлвин Спайер, хозяин ювелирной лавки и самый толстый житель городка. Еще был диск-жокей с радиостанции Льюистона, не то что очень жирный, а так, несколько полноватый. Ну и, конечно, директор школы, где учился Хоган. Звали его Губерт Гретна-третий... Красавец-мужчина!

- Гениально! - захлопал Тедди. - Дальше, Горди, давай дальше!

Тут я по-настоящему почувствовал, что все внимание приковано ко мне, что я имею неограниченную власть над слушателями. Закинув пустую бутылку в кусты, я устроился поудобнее. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь монотонным стрекотом цикад.

- Тут он и придумал, как отомстить всем, кто над ним издевался. Идея была просто блестящей... Так вот, конкурс должен был состояться под вечер, непосредственно перед фейерверком. Главная улица Гретны будет закрыта для движения, а в центре ее, перед трибуной с национальным флагом, соберется громадная толпа. Будут там, конечно, и фоторепортеры, чтобы запечатлеть вымазанную брусникой физиономию победителя - организаторы решили, что пироги на этот раз будут брусничными. Да, забыл сказать, что поедать их участники должны со связанными сзади руками. Ну, вот, поднимаются они на трибуну...

Глава 16

"Месть Хогана-Задницы", рассказ Гордона Лашанса. Впервые напечатан в марте 1975 г. в журнале "Кэвелер". Публикуется с разрешения издателя.

Они по одному поднялись на трибуну и выстроились позади длинного, напоминающего столярные козлы стола, покрытого льняной скатертью. Заполненный пирогами стол находился у самого края трибуны, а сверху нависала гирлянда стосвечовых лампочек, облепленных мотыльками и ночными бабочками. Гирлянда освещала огромный транспарант с надписью: "ОТКРЫТЫЙ ЧЕМПИОНАТ ГРЕТНЫ ПО ПОЕДАНИЮ ПИРОЖКОВ - 1960!" По обеим сторонам транспаранта были установлены громкоговорители, любезно предоставленные Чаком Деем, владельцем магазина бытовых электроприборов и двоюродным братом нынешнего чемпиона, Билла Трейвиса.

У всех участников рубашки были расстегнуты, а руки связаны сзади, словно перед казнью на гильотине. Мэр Шарбонно объявлял имя каждого через микрофон, а затем повязывал на шею большую белую салфетку-слюнявчик. Кэлвина Спайера встретили довольно жидкими аплодисментами: несмотря на громадное брюхо, напоминающее двадцатигалонную бочку, он, по общему мнению, явно уступал малышу Хогану по прозвищу Задница (впрочем, последний тоже не считался фаворитом, по крайней мере в этом году: слишком еще молод).

Вслед за Спайером мэр представил Боба Кормера, диск-жокея с льюистонского радио. Этого публика встретила теплее, послышались даже визги молоденьких поклонниц Кормера. За ним последовал Джон Уиггинс, директор средней школы Гретны, горячо приветствуемый старшим поколением и гораздо сдержаннее (мягко говоря) младшим. Каким-то образом Уиггинсу удалось одновременно выразить признательность первым и свое "пфе" вторым. Наконец, мэр Шарбонно объявил:

- А теперь самый молодой и в тоже время многообещающий участник Открытого чемпионата Гретны по поеданию пирогов, на которого мы все возлагаем большие надежды... - Он сделал паузу. - Дэвид Хоган-младший!

11

Огл. 7 8 9 10 11 12 13 14 15



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.