Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Буря столетия
Буря столетия

Джонни выходит из-за рубки, глядя в небо. Санни поворачивается на его голос:

- Они каждую зиму приходят. Большой Джон. Повоют и уходят. И всегда потом бывает июль.

Санни пробует люк и ставит ногу на трап, глядя, как Алекс закрепляет последний узел. Позади них к Джонни подходит Люсьен Фурнье. Он наклоняется над трюмом добычи, открывает люк и заглядывает. Звучит голос Алекса Хабера.

- Да.., только, говорят, такой еще не бывало. Люсьен выдергивает из трюма омара и поднимает над головой:

- Санни, одного забыл! Санни отвечает:

- Для затравки полезно оставить в садке. На счастье.

Люсьен Фурнье обращается к омару:

- Надвигается Буря столетия, mon frere , - только что по радио сказали. - Щелкает его по панцирю. - Ты вовремя шубу надел, да?

И бросает омара обратно в садок - ПЛЮХ! Все четверо уходят с лодки, и мы смотрим им вслед. А Майк объясняет нам:

- Но мы - не такие. На островах жизнь другая. И мы сплачиваемся, когда это нужно.

А Санни, Джонни, Алекс и Люсьен уже на трапе; кажется, они уносят снаряжение. И Санни говорит:

- Ладно, и эту переживем.

- Ага, как всегда, - подхватывает Джонни.

- Не о волнах думай, а о лодке, - добавляет Люсьен. И Алекс Хабер ему отвечает:

- Да ладно, что там может француз в этом понимать?

Люсьен шутливо на него замахивается. Все смеются. Потом идут дальше. Видно, как Санни, Алекс, Люсьен и Джонни заходят к Годсо. А камера отворачивается и панорамирует вверх по Атлантик-стрит к мигалке, которую мы уже видели. Потом уходит вправо, вырезая кусок деловой части города. На улице суматошное движение. Майк продолжает говорить:

- И мы умеем хранить тайну, если надо. Например, ту, что досталась на нашу долю в восемьдесят девятом. - Он замолкает на минуту. - И люди, которые там живут, до сих пор ее хранят.

И мы заходим в магазин-склад Андерсона. Поспешно входят и выходят люди. Вот появляются три женщины: Анджела Карвер, миссис Кингсбери и Роберта Койн.

За кадром голос Майка: ()

- И я это знаю.

Его перебивает разговор женщин. Говорит Роберта:

- Слава Богу, консервами закупилась. Теперь пусть приходит.

- Я только молюсь, чтобы свет не отключили, - отвечает миссис Кингсбери. - Не могу я готовить на дровяном очаге. У меня даже вода на нем подгорает. Большая буря только для одного хороша...

И Анджела ее перебивает:

- Угу. И мой Джек знает, для чего.

Две другие смотрят на нее с удивлением, потом все трое хихикают, как девчонки. И расходятся к своим машинам. И снова слышен голос Майка:

- Я держу связь.

Новый план: борт пожарной машины. Чья-то рука полирует тряпкой ее красную шкуру и уходит из кадра. Довольный своей работой Ллойд Уишмен глядит на отражение собственного лица. Ферд Эндрюс (его не видно) говорит ему:

- По радио сказали, снега будет до фигища.

Ллойд поворачивается, и камера за ним, и мы видим Ферда, прислонившегося к двери. В руках у нею голенища полудюжины сапог, и он начинает их расставлять по парам под крюками, где висят плащи и шлемы. И говорит:

- Как попадаем в беду, так уж попадаем. Ллойд усмехается в ответ своему молодому напарнику и снова драит машину. При этом говорит:

- Спокойней, Ферд. Шапка снега - это еще не беда. Беды через пролив не ходят. А то чего бы мы здесь жили?

Судя по лицу Ферда, он не так в этом уверен. Он выходит из двери и смотрит вверх...

( )

И камера вслед за ним смотрит на приближающиеся штормовые облака.

Задерживается на них на секунду, потом панорамирует вниз, и в кадр вплывает типичный аккуратный белый домик Новой Англии. Он примерно на полпути к вершине холма по Атлантик-стрит - то есть между причалами и центром города. И ограда у него есть, отделяющая улицу от умершего на зиму газона (но снега на нем нет, и вообще на острове мы его еще не видели), и калитка в ограде открыта, приглашая на бетонную дорожку всякого, кто потрудится сойти с тротуара и по крутым ступеням террасы подойти к двери. У калитки стоит почтовый ящик, забавно раскрашенный и с лепными добавками, превращающими его в розовую корову. На боку надпись:

КЛАРЕНДОН Голос Майка сообщает:

- Первым человеком в Литтл-Толл-Айленде, который увидел Андре Линожа, была Марта Кларендон.

Закрывая кадр, на переднем плане появляется рычащий серебряный волк. Это набалдашник трости. Камера отъезжает, показывая нам Линожа сзади. Он стоит на тротуаре перед открытой калиткой Марты, и это человек высокий, одет в джинсы, высокие ботинки, куртку, и на уши натянута черная вязаная шапочка. И перчатки, издевательски-желтые, ядовито-яркие - вырви глаз. Одна рука сжимает набалдашник, и от серебряной головы волка уходит вниз черное ореховое дерево трости. А голова самого Линожа опущена между ссутуленными плечами. Поза мыслителя. И еще - есть в этой позе что-то мрачное или скорбное.

Подняв трость, он стучит ею об край проема калитки. Ждет, потом стучит по другому краю. Это похоже на ритуал.

И Майк заканчивает фразу:

- Он был последним, кого она в жизни видела. Линож медленно идет по бетонной дорожке, лениво помахивая на ходу тростью. И насвистывает мелодию: "У чайника ручка".

А в доме, в гостиной Марты Кларендон такой порядок, который может поддерживать только потрясающая хозяйка, всю жизнь прожившая в одном доме. Мебель старая и красивая, но не так чтобы антикварная. Стены увешаны фотографиями - в основном еще из двадцатых годов. Стоит пианино с раскрытыми пожелтевшими нотами на пюпитре. В самом удобном (может быть, единственном удобном) кресле сидит Марта Кларендон - дама лет примерно восьмидесяти, с красиво уложенными седыми волосами, в аккуратном домашнем халате. Около нее на столе чашка чаю и тарелка печенья. С другой стороны от нее стойка на колесиках для ходьбы; у стойки сзади две велосипедные ручки, а спереди - поднос.

Единственный современный предмет в комнате - цветной телевизор с большим экраном и на нем - кабельная приставка. Марта с интересом смотрит погоду и по-птичьи мелкими глотками попивает чай. А на экране симпатичная дикторша погоды. У нее за спиной карта с двумя большими красными буквами "Н" в середине двух обширных зон шторма. Одна из этих зон накрыла Пенсильванию, другая движется от побережья Нью-Йорка. Дикторша погоды начинает с западной бури:

- Это шторм, который уже причинил столько несчастий - и вызвал пятнадцать смертных случаев - на пути через Великие Равнины и Средний Запад. Он снова набрал прежнюю и даже большую силу на Великих Озерах, и вот вы видите его траекторию...

И эта траектория появляется ярко-желтой (такой же, как перчатки Линожа) полосой, обозначая будущий путь шторма через штаты Нью-Йорк, Вермонт, Нью-Гэмпшир и Мэн...

- ..во всей красе. Теперь посмотрите сюда, потому что отсюда беда и движется.

И она переходит к прибрежному шторму.

- Очень необычной силы буря, почти что зимний ураган - вроде того, который парализовал почти все Восточное Побережье и засыпал Бостон в семьдесят шестом году. С тех пор мы не видели штормов, даже сравнимых с ним.., до этого момента. Даст ли он нам поблажку и останется в море, как иногда это бывает? К сожалению, наш компьютер говорит, что нет. И потому по штатам к востоку от Большой Индейской Воды ударит вот с этой стороны... - Она похлопывает рукой по карте, где показан первый шторм, - а по среднему Атлантическому побережью с другой... - Она переходит к восточному шторму. - А северная Новая Англия, если ничего не изменится... Боюсь, сегодня ночью ее жителей ждет приз проигравшему. Вот посмотрите сюда.

Появляется вторая ярко-желтая траектория шторма. Она загибается к северу от пятна шторма, идущего от штата Нью-Йорк. Траектория огибает мыс Код, уходит вверх по побережью и пересекается с траекторией первого шторма. В точке пересечения какой-то компьютерный гений из погодной телевизионной сети, которому делать нечего, влепил ярко-красное пятно - как изображение взрыва.

- Если ни один из циклонов не свернет, они столкнутся и сольются над штатом Мэн. Плохие новости для наших друзей из земли янки, но еще не худшие. А худшие - в том, что эти циклоны могут погасить скорость друг друга.

- Боже мой!

Это произносит Марта, попивая чай.

- Результат? Раз в сто лет бывающий сверхциклон, который может застрять над центральным и прибрежным Мэном не меньше, чем на сутки, хотя и не больше, чем на двое. Речь идет о ветрах ураганной силы и феноменальных количествах снега, то есть сугробах таких, которые только в арктической тундре бывают. И добавьте к этому отключения света во всем регионе.

- Боже мой! - повторяет Марта.

- Никто не хочет пугать зрителей, и меньше всех я. Но населению Новой Англии, особенно прибрежных и островных районов штата Мэн, следует отнестись к ситуации со всей серьезностью. Зима вас ожидает почти бесснежная, но в ближайшие два-три дня на вас высыплется снега столько, что на две зимы хватит.

Звонок в дверь.

Марта оглядывается. Снова смотрит в телевизор. Ей бы хотелось остаться в кресле и смотреть погоду, но все же она отставляет чашку, подтягивает свой ходунок на колесах и с трудом выпрямляется. А дикторша продолжает:

- Иногда мы злоупотребляем словами "Буря столетия", но если сольются эти два пути штормов - а мы сейчас считаем, что так и будет, - это перестанет быть преувеличением, можете мне поверить. Сейчас Джадд Паркин расскажет о некоторых приготовлениях - без паники, просто практические советы. Но сначала...

И на экране появляется реклама: заказ по почте видеофильма катастроф под названием "Кара Божия", а Марта тем временем с трудом движется через гостиную в сторону коридора, хромает, вцепившись в велосипедные ручки своего ходунка, и бормочет по дороге:

- Когда они тебе говорят, что наступает конец мира - это они новые хлопья продают. Вот если говорят "без паники" - это уже серьезно.

Звонок в дверь.

- Иду! Быстрее не могу!

Она выходит в коридор. Трудно идет по коридору, вцепившись в велосипедные ручки. На стене необычные фотографии и рисунки Литтл-Толл-Айленда, каким он был в начале двадцатого столетия. В конце коридора - запертая дверь с претенциозным стеклянным овалом вверху. Он закрыт прозрачной занавеской - наверное, чтобы ковер не выцвел от солнца. И на занавеске - силуэт головы и плеч Линожа.

- Погодите.., я уже почти дошла. Я летом сломала бедро, и теперь двигаюсь не быстрее застывшей патоки...

Снова слышно, как говорит дикторша:

- Население Мэна и прибрежных островов помнят дьявольский шторм в январе восемьдесят седьмого года, но тогда это был замерзший дождь. Теперь же заваривается совсем другая каша. Даже и не думайте о снеговой лопате, пока не поработают снегоочистители.

Марта дошла до дверей. Она с любопытством смотрит на силуэт на занавеске и открывает дверь. Там стоит Линож. Лицо его красиво, как у греческой статуи, и на статую он и похож. Глаза его закрыты, и руки сложены на набалдашнике трости. Голос дикторши за кадром:

- Как я уже говорила и повторю еще раз, причин для паники нет. Жители севера Новой Англии видали большие бури и еще не раз увидят. Но даже ветераны прогноза погоды несколько ошарашены самим масштабом двух сходящихся циклонов.

Марта озадачена - и неудивительно - видом незнакомца, но не встревожена всерьез. Здесь остров, а на острове ведь ничего не случается. Разве что буря время от времени. Непонятно только, что человек этот ей не знаком, а чужие на острове редко появляются после конца скоротечного лета.

- Чем могу служить?

И Линож отвечает с закрытыми глазами:

- Рожденный в грехах - рассыпься в прах. Рожденный в грязи - в ад ползи.

- Простите?

Он открывает глаза.., только глаз там нет. Глазницы наполнены чернотой. Губы отодвигаются, обнажая огромные кривые зубы - так дети рисуют зубы у чудовищ. Дикторша за кадром:

- Области низкого давления - просто чудовищны. И они в самом деле идут сюда? Боюсь, что так.

Заинтригованный интерес Марты сменяется голым ужасом. Открыв рот в предвестии крика, она отшатывается назад, выпуская велосипедные ручки. Вот-вот упадет.

Линож поднимает трость - выступающую волчью голову. Хватается за ходунок, отделяющий его от старухи, выбрасывает его в дверь у себя за спиной, и тот падает на террасу возле ступеней.

Марта в коридоре падает с криком, подняв руки и глядя вверх на...

Рычащего монстра нечеловеческого вида с поднятой тростью. За его спиной крыльцо и белое небо - предвестник идущей бури.

- Не трогайте меня, умоляю вас!

Смена кадра: гостиная Марты.

На экране уже Джадд Паркин, стоящий перед столом. На столе: фонарь, батарейки, свечи, спички, запасы провизии, стопки теплой одежды, портативная рация, сотовый телефон, еще какие-то предметы.

Дикторша стоит рядом, заинтересованно глядя на весь этот инвентарь. А Джадд объясняет:

- Шторм, Маура, не обязательно должен стать катастрофой, а катастрофа - трагедией. Исходя из этой глубокой и свежей мысли, я думаю, мы можем дать зрителям из Новой Англии несколько советов, которые им помогут подготовиться к тому, что, по всем показателям, будет выдающимся погодным катаклизмом.

- А что это у тебя на столе, Джадд?

- Прежде всего - теплая одежда. Это первым делом. И еще надо себя спросить: "Как там с батарейками? Хватит ли их на работу приемника? Или даже переносного телевизора?" И если у вас есть генератор, проверить запас бензина - или солярки, или пропана - надо до, а не после. Если прождать, пока станет поздно...

Это все слышно, но не видно, потому что камера отвернулась от экрана, будто потеряв к нему интерес. Она отходит снова в коридор, и мы начинаем терять нить разговора, зато слышится куда менее приятный звук: ровный шмякающий стук трости Линожа. Потом он прекращается. Тишина. Шаги. И какой-то к ним примешивается непонятный звук, будто двигают табуретку или стул по деревянным половицам.

- ..и это будет уже слишком поздно, - доносится голос Джадда.

В дверь входит Линож. Нельзя сказать, что глаза у него обыкновенные - они какие-то далекие и беспокойно-синие, но это и не страшная черная пустота, которую увидела Марта. Щеки, брови и переносица у него покрыты тонкими полосками крови. Он идет на нас, камера берет его максимально крупным планом, глаза его куда-то сосредоточенно смотрят. И выражение интереса чуть согревает это лицо.

- Спасибо, Джадд, - говорит дикторша за кадром. - Жители Новой Англии, конечно, уже не, в первый раз слышат мудрые советы, но перед лицом такого катаклизма можно их повторить еще раз.

А мы смотрим на гостиную из-за плеча Линожа. Он смотрит в телевизор.

- Сразу после этого выпуска - местный прогноз погоды.

И дикторшу сменяет новая реклама - "Божья кара-2": вулканы, пожары и землетрясения, каких только душа пожелает за девятнадцать долларов девяносто пять центов. А Линож через всю комнату проходит к креслу Марты. Снова слышится скребущий звук, и когда Линож подходит к креслу, его нижняя половина входит в кадр. Виден конец его трости, оставляющий на дорожке тонкую полосу крови. И еще кровь выступает на пальцах, сомкнувшихся на волчьей голове. Этим он ее и бил - головой этого волка, и что-то не хочется смотреть, на что эта голова теперь похожа.

Перед глазами Линожа на экране пламя охватывает лес. А он напевает:

У чайника ручка, у чайника носик,

За ручку возьми и поставь на подносик...

Он садится в кресло Марты, рукой с засохшей кровью хватает чашку, пачкая ручку. Пьет. Окровавленной рукой берет печенье и проглатывает. Смотрит, как в телевизоре Маура и Джадд обсуждают грядущий катаклизм.

Магазин Майка Андерсона. День.

Старый магазин-склад с широкой верандой у входа. Было бы сейчас лето, стояли бы кругом кресла-качалки с досужими стариками. А сейчас только построены роторные снегоочистители и лопаты, и над ними аккуратно написанный от руки плакат:

СПЕЦИАЛЬНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ НА СУПЕРШТОРМ!

О ЦЕНЕ ПОГОВОРИМ!

По краям ступеней стоят две ловушки для омаров, а из-под крыши веранды свисают еще несколько. Видна также своеобразная выставка снаряжения для ловли моллюсков. А у двери стоит манекен в галошах, желтом дождевике, круглой шапочке с пропеллером. Пропеллер неподвижен. Кто-то сунул манекену подушку под дождевик, и у него сильно выступает пузо. В одной пластиковой руке у него вымпел университета штата Мэн, в другой - банка пива. А на шее повешен плакат:

ТУТ ПРОДАЕЦЦА САМАЯ КЛАСНАЯ СНАРЯГА НА ОМАРОВ ВСЕМИРНО ИЗВЕСНОЙ ФИРМЫ "РОБИ БИЛЗ"

В окнах объявления о снижении цены на мясо, на рыбу, на прокат видеолент (ТРИ СТАРЫЕ ЛЕНТЫ ЗА $1), о церковных службах, объявления добровольной пожарной дружины. Самое большое - на двери. Написано:

БЛИЖАЙШИЕ ТРИ ДНЯ ВОЗМОЖНО ШТОРМОВОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ!

СИГНАЛ "ВСЕМ В УКРЫТИЕ": ДВА КОРОТКИХ, ОДИН ДЛИННЫЙ.

Над витринами - штормовые ставни, пока что свернутые вверх. И над дверью красивый старомодного стиля плакат - золотые буквы на черном фоне:

МАГАЗИН АНДЕРСОНА? ПОЧТОВОЕ ОТДЕЛЕНИЕ OCTPOBА? ОФИС КОНСТЕБЛЯ?

В магазин входит группа женщин, и встречаются в дверях с двумя другими - Октавией Годсо и Джоанной Стенхоуп. Октавия (лет сорока пяти) и Джоанна (около пятидесяти) сжимают в руках полные сумки бакалеи и оживленно разговаривают. Тавия глядит на манекен Робби Билза и толкает Джоанну локтем. Обе смеются и сходят по ступеням.

Внутри. Отлично оборудованный бакалейный магазин - очаровательное напоминание о бакалее пятидесятых годов. Полы деревянные и уютно поскрипывают под ногой. Лампы - висящие на цепях с потолка шары. Потолок жестяной. Но есть и признаки современности: два новых кассовых аппарата и рядом с ними - сканеры цен, рация на полке за конторкой, стенка с видеолентами напрокат и камеры безопасности в углах под потолком.

На заднем плане вдоль всей стены идет холодильная полка для мяса. Слева за ней, под выпуклым зеркалом, дверь, на которой написано просто:

ГОРОДСКОЙ КОНСТЕБЛЬ И народу в магазине полно. Все затовариваются в ожидании бури.

Из двери, ведущей к холодильнику для мяса (это напротив двери констебля), выходит Майк Андерсон. Приятного вида человек, лет ему тридцать пять. Сейчас он куда-то лихорадочно спешит.., но улыбка, его обычная улыбка все равно заметна в глазах и уголках рта. Этот человек любит жизнь, очень любит, и почти всегда находит в ней что-нибудь забавное.

Сейчас он одет в мясницкий белый халат и толкает перед собой магазинную тележку, наполненную расфасованным мясом. Сразу к нему подлетают три женщины и один мужчина. Мужчина, одетый в красную спортивную куртку и черную рубашку с отложным воротником, успевает первым. Преподобный Боб Риггинс говорит:

- Майкл, не забудь: в среду на той неделе служба. И мне понадобится каждый, кто сможет читать псалмы.

- Буду обязательно. Если проживем эти три дня, конечно.

- Конечно, проживем. Бог заботится об овцах своих.

И он уходит. На его месте возникает симпатичная пышечка - Джилл Робинсон, и она явно не так сильно уповает на Господа. Она набрасывается на пакеты и начинает читать этикетки раньше, чем Майк успевает их разложить.

- А свиные отбивные у тебя есть, Майк? Я думала, что точно должны быть.

Он ей дает пакет, Джилл на него смотрит и запихивает в свою наполненную с верхом тележку. Остальные двое, Карла Брайт и Линда Сент-Пьер уже копаются в расфасованном мясе. Карла выбрала один, рассматривает и уже почти взяла, потом бросает обратно на поднос мясного прилавка.

- Больно дорога эта рубленая курятина! Майкл Андерсон, есть у тебя добрый старый гамбургер?

- Вот, пожа...

Она выхватывает пакет у него из рук, не дав закончить слово.

- ..луйста.

Подбежал еще народ, и мясо расхватывают, едва он успевает достать его из тележки. Майк терпит, потом решает напомнить, что он еще и констебль. Или хотя бы попытаться.

- Люди, внимание! Да, идет буря. Их уже не одна была, и не одна еще будет. Успокойтесь и не ведите себя, как стадо с материка!

Это до них доходит. Они отступают, и Майк снова раскладывает мясо.

Но тут вступает Линда:

- Ты тут не умничай, Майкл Андерсон! Она тянет гласные, как свойственно островитянам - "Ма-айкл".

Майк в ответ улыбается:

- Не буду умничать, миссис Сент-Пьер. У него за спиной Олтон Хэтчер (он же Хэтч) выходит из холодильника со второй тележкой расфасованного мяса. Хэтчу около тридцати, приятный на вид осанистый мужчина. Он - правая рука Майка и как владельца магазина, и как констебля. На нем тоже белый мясницкий халат, а для полноты картины - жесткая белая шляпа. И на ней печатные буквы:

О. ХЭТЧЕР Голос Кэт по громкоговорителю магазина:

- Майк! Эй, Майк! Тебя к телефону! И мы видим Катрину Уизерс (Кэт) за прилавком. Ей лет девятнадцать, очень хорошенькая, работает за кассой. Не обращая внимания на очередь покупателей, она держит в руках микрофон для объявлений по магазину. В другой руке у нее трубка телефона, висящего на стене рядом с коротковолновой рацией.

- Это твоя жена. Она говорит, что у нее там небольшая проблема случилась в детской группе.

И снова камера показывает Майка, Хэтча и покупателей возле мясного прилавка. Покупатели заинтересовались. Жить на острове - как смотреть мыльную оперу, где все персонажи знакомы.

- Ей что, не терпится? Снова касса и Кэт:

- Откуда я знаю, что ей не терпится? Это твоя жена.

Улыбки и смешки покупателей. Народ слегка развеселился. Кирк Фримен, человек лет сорока, усмехается Майку:

- Сходил бы ты разобрался, что там, Майк. У мясного прилавка Майк говорит Хэтчу:

- Останешься здесь за меня?

- А ты мне одолжишь свою цепь и кресло? Майк со смехом хлопает сверху по шляпе Хэтча и спешит узнать, что нужно его жене. Подходит к кассе и берет трубку у Кэт. Начинает говорить с женой, забыв о наблюдающей с интересом публике.

- Чего там, Молл? Голос Молли в телефоне:

- У меня тут небольшая проблема - ты не смог бы прийти?

Майк оглядывает магазин, набитый покупателями перед бурей.

- Лапонька, у меня тут у самого куча небольших проблем. У тебя какая?

Камера показывает нам крупным планом Пиппу Хэтчер - девочку лет трех. И весь экран заполняет ее плачущее и перепуганное лицо с красными пятнами и мазками. Может быть, мы сперва примем их за кровь.

Но камера отъезжает, и становится ясно, в чем проблема. Пиппа взобралась на половину лестничного пролета, просунула голову между двумя стойками перил, а вытащить не может. Но все так же крепко держит в руке кусок хлеба с вареньем, и то, что мы приняли за кровь - это клубничный джем.

Под ней у подножия лестницы стоят семеро маленьких детей от трех до пяти лет. Один из четырехлетних - это Ральф Андерсон, сын Майка и Молли. Может быть, сперва это было незаметно (потому что сейчас нас куда больше интересует плачевное положение Пиппы), но у Ральфи на переносице родинка. Не то чтобы она его уродовала, просто она там есть - как седло на переносице. Он вносит предложение:

- Пиппа, давай я доем твой хлеб, если ты сама не будешь?

- Неееет! - возмущенно кричит Пиппа. И начинает выдираться, пытаясь освободиться, но хлеб из руки не выпускает. Он теперь исчез в ее пухлом кулачке, и кажется, будто она потеет клубничным вареньем.

А на столе в холле у лестницы стоит телефон - стол между лестницей и дверью. По телефону говорит Молли Андерсон, жена Майка. Ей около тридцати, привлекательная женщина, и сейчас в ней борются смех с испугом.

- Пиппа, солнышко, не надо так. Стой спокойно...

- Пиппа? А что там с Пиппой? - Это голос Майка в телефоне. А Майк зажимает себе рот рукой - поздно.

- С Пиппой что-то случилось? - встревает Линда Сент-Пьер.

Из-за конторок с кассами выходит Хэтч. Снова холл и Молли у телефона:

- Тихо ты! Меньше всего на свете мне сейчас надо, чтобы на меня свалился Олтон Хэтчер.

А по проходу решительно идет Хэтч все в той же белой шляпе. Его улыбчивое настроение исчезло без следа. Перед нами встревоженный отец с головы до пят.

- Поздно, милая, - отвечает Майк. - Так что там?

Молли у телефона со стоном закатывает глаза.

- Пиппа сунула голову между перилами и застряла. Ничего серьезного - то есть я так думаю, - но иметь дело одновременно с надвигающейся бурей и сумасшедшим папашей в один день - это для меня слишком много. Если Хэтч приедет, ты приедешь с ним.

Она вешает трубку и поворачивается к перилам.

- Пиппа, не надо! Не тяни так. Уши себе поранишь.

В магазине Майк озадаченно глядит на телефон и вешает трубку. Тем временем Хэтч плечом проталкивается сквозь толпу покупателей, и вид у него встревоженный.

- Что случилось с Пиппой?

- Малость застряла, как мне сказали. Давай пойдем разберемся?

На Мэйн-стрит перед магазином автостоянка. На самом удобном месте стоит зеленый внедорожник с надписью краской на дверях "Службы острова" и полицейской мигалкой на крыше. Из магазина выходят Майк и Хэтч и спешат к ней, перепрыгивая через ступени. Хэтч на ходу спрашивает:

- Майк, у нее был очень встревоженный голос?

- У Молли? Я бы сказал, баллов пять по десятибалльной шкале.

Им в лицо бьет порыв ветра, заставляя покачнуться назад. Отсюда не видно, зато отлично слышно, как волны бухают в берег.

- Это будет мать всех бурь, да? Как ты думаешь? Майк не отвечает. Но это и не нужно. Они уже сели в джип и уехали.

А на террасе от порыва ветра зазвенели ловушки для омаров и начал вертеться пропеллер на шапочке "Робби Билза".

Снова подножие лестницы в доме Андерсона. Голова Пиппы все еще торчит из перил, но рядом с ней на лестнице сидит Молли, и девочку удалось немножко успокоить. Остальные дети все еще толпятся вокруг и смотрят. Молли одной рукой гладит Пиппу по волосам. В другой руке держит ее кусок хлеба с вареньем.

- Все будет хорошо, Пиппа. Майк и твой папа сейчас приедут. И Майк тебя вытащит.

- А как он сможет?

- Не знаю. Но он это делает, как волшебник.

- Я есть хочу.

Молли просовывает руку сквозь решетку и подносит хлеб ко рту Пиппы. Пиппа ест. Остальные дети смотрят, затаив дыхание. Один из них, пятилетний - сын Джилл Робишо. И Гарри Робишо просит:

- Миссис Андерсон, можно я ее покормлю? Я однажды кормил обезьяну, на ярмарке в Бангоре!

Дети смеются, но Пиппа ничего смешного в этом не видит. ()

- Я не обезьяна, Гарри! Не обезьяна, а ребенок!

2



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.