Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга - Блейз (Blaze)

– Лучше расстегни и второй рукав, большой мальчик. Тебе нужно сделать обе прививки.

– Будет больно? – спросил Блейз, расстегивая пуговицу второго рукава.

– Только секунду.

– Хорошо, – кивнул Блейз и позволил ей вогнать иглу из печи в левую руку.

– Ну, вот. Давай вторую руку, и можешь идти.

Блейз повернулся к медсестре вторым боком. Уже другой иглой она что-то ввела ему в правую руку. Он вышел из раздевалки, вернулся за свою парту и начал разбираться с рассказом в учебнике.

Когда из раздевалки появилась Марджи, глаза ее блестели от слез, еще больше их было на щеках, но она не рыдала. Блейз ею гордился. Когда она проходила мимо его парты, направляясь к двери (семиклассники занимались в другой комнате), он ей улыбнулся. А она – ему. Блейз сложил эту улыбку, спрятал и хранил много лет.

Во время дневного перерыва, когда Блейз выходил из двери на игровую площадку, мимо, рыдая, пробежала Марджи. Он повернулся, чтобы посмотреть ей вслед, потом медленным шагом двинулся на площадку, сдвинув брови, с печалью на лице. Подошел к Питеру Лавой, который с бейсбольной перчаткой на руке бросал и ловил привязанный к стойке мяч, и спросил, не знает ли Питер, что случилось с Марджи.

– Глен ударил ее в прививку, – ответил Питер Лавой и наглядно показал на проходящем мальчике, что произошло, сжав пальцы в кулак и трижды ударив того в руку: бух-бух-бух. Блейз, хмурясь, наблюдал за этим действом. Медсестра солгала. После прививок у него сильно болели обе руки. Казалось, мышцы в синяках да еще сведены судорогой. Даже сгибая руки, он морщился от боли. А Марджи была девочкой. Он огляделся в поисках Глена.

Глен Харди, здоровенный парень, учился в восьмом классе. Такие сначала играют в футбол, а потом становятся толстяками. Рыжие волосы он зачесывал назад, и они волнами уходили ото лба. Жил он на ферме у западной административной границы Камберленда, и его руки бугрились мышцами.

Кто-то бросил Блейзу мяч. Он выронил его и двинулся к Глену Харди.

– О! – воскликнул Питер. – Блейз хочет разобраться с Гленом!

Эта новость распространилась быстро. Мальчишки, группами и поодиночке, начали смещаться в ту часть площадки, где Глен и еще несколько парней постарше играли в некое подобие кикбола[32]. Глен подавал. Бросал мяч резко и сильно, с отскоком от промерзшей земли.

Миссис Фостер, которая в этот день дежурила на игровой площадке, находилась с другой стороны здания. Следила за малышами на качелях. То есть не могла вмешаться в происходящее – во всяком случае, на начальном этапе.

Глен поднял голову и увидел приближающегося Блейза. Отбросил мяч, упер руки в боки. Обе команды выстроились полукругом у него за спиной. Все семи- и восьмиклассники.

Ни один не мог габаритами сравниться с Блейзом. Только Глен был больше.

Ученики четвертых, пятых и шестых классов группировались за спиной Блейза. Мельтешили, поправляли ремни, натягивали рукавицы, что-то шептали друг другу. С обеих сторон мальчишки усиленно делали вид, что ничего особенного не происходит. И действительно, вызова на драку еще не было.

– Чего тебе нужно, тупоголовый? – спросил Глен Харди. Его голос звучал бесстрастно. Голос молодого бога с легкой простудой.

– Зачем ты ударил Марджи Турлау в прививку? – спросил Блейз.

– Захотелось.

– Хорошо. – И Блейз двинулся на него.

Глен дважды ударил его в лицо (вап, вап), прежде чем Блейз успел сблизиться с ним, и из носа Блейза потекла кровь. Глен отступил, стремясь сохранить дистанцию и преимущество длинных рук. Школьники подняли крик.

Глен ухмылялся.

– Приютский ублюдок, – поцедил он. – Безмозглый приютский ублюдок. – Он ударил Блейза в продавленный вмятиной лоб, и улыбка тут же сменилась гримасой боли. Лоб у Блейза, несмотря на вмятину, был очень твердым.

На мгновение он забыл отступить на шаг, и Блейз нанес ответный удар. Не пошел вперед всем телом, двинул только руку, как поршень. Костяшки пальцев вошли в контакт со ртом. Глен вскрикнул, его собственные зубы порвали внутреннюю сторону губ, потекла кровь. Крики школьников усилились.

Глен почувствовал вкус собственной крови и забыл о том, что нужно держать дистанцию. Забыл о желании высмеять этого уродливого парня с вмятиной во лбу. Просто попер на него, нанося удары обеими руками.

Блейз встретил его, не сдвинувшись с места. Он слышал доносящиеся откуда-то издалека крики и восклицания других школьников. Они напоминали ему лай колли в вольере в тот день, когда он понял, что Рэнди собирается идти до конца.

Глен как минимум трижды хорошо приложился к голове Блейза. У того перехватило дыхание, воздух он вдохнул с кровью. В ушах зазвенело. Вновь ударил сам и почувствовал, как боль пронзила руку до самого плеча. И сразу же кровь изо рта Глена выплеснулась на щеки и подбородок. Глен выплюнул выбитый зуб. Блейз ударил снова, в то же место. Глен завопил. Как маленький ребенок, которому дверью защемило пальцы. Перестал махать руками. Его рот являл собой горестное зрелище. К ним уже бежала миссис Фостер. Юбка развевалась, она спешила как могла и дула в маленький серебряный свисток.

Правая рука Блейза очень сильно болела там, куда сестра сделала прививку, и кулак болел, и голова, но он ударил опять, со всей силы, онемевшей, потерявшей всякую чувствительность рукой. Той самой рукой, что остановила Рэнди, и бил он так же крепко, как и в тот день в вольере. Удар пришелся Глену точно в подбородок. Послышался отчетливый хруст, заставивший всех школьников смолкнуть. Глен покачнулся, глаза его закатились. Потом подогнулись колени, он рухнул на снег и застыл.

«Я его убил, – подумал Блейз. – Боже, я его убил, как Рэнди».

( )

Но Глен зашевелился и начал бормотать что-то невнятное, как бормочут люди во сне. И миссис Фостер уже кричала на Блейза, требуя, чтобы тот ушел в школу. Уходя, он слышал, как она просит Питера Лавой сбегать в учительскую и принести аптечку.

Его отправили домой. Временно отстранили от занятий в школе. Носовое кровотечение остановили пузырем со льдом. Кровоточащее ухо заклеили пластырем и отправили домой на своих двоих: собачью ферму отделяли от школы четыре мили. Он уже двинулся в путь, когда вспомнил про пакет с ленчем. Миссис Боуи каждый день давала ему два ломтя хлеба с арахисовым маслом и яблоко. Не так чтобы много, но прогулка предстояла долгая, и, как говаривал Джон Челцман, что-то лучше чем ничего в любой день недели.

Его не пустили в школу, когда он вернулся, но Марджи Турлау принесла ему пакет с ленчем. Ее глаза покраснели от слез. По выражению ее лица чувствовалось: она хочет что-то сказать, но не знает как. Блейз очень хорошо знал, что это за состояние, и улыбнулся. Показывая, что все в порядке. Она улыбнулась в ответ. Один его глаз совершенно заплыл, поэтому он смотрел на нее другим.

Пройдя школьный двор, обернулся, чтобы увидеть ее вновь, но она уже ушла.

– Иди в сарай, – велел Боуи.

– Нет. ()

Глаза Боуи округлились. Он чуть тряхнул головой, словно прочищал мозги.

– Что ты сказал?

– Вам больше не захочется меня пороть.

– Об этом судить мне. Иди в сарай.

– Нет.

Боуи двинулся на него. Блейз отступил на два шага, потом поднял распухший кулак. Застыл в ожидании. Боуи остановился. Он видел Рэнди. Шея Рэнди переломилась, как ветка кедра на сильном ветру.

– Иди в свою комнату, бестолковый сукин сын.

Блейз пошел. Сел на край кровати. Услышал, как Боуи кричит в телефонную трубку. Решил, что знает, кто сейчас слушает крики Боуи.

Его это не волновало. Было до лампочки. Что волновало, так это мысли о Марджи Турлау. Когда он думал о Марджи, ему хотелось плакать, как иногда хотелось плакать при виде птицы, одиноко сидящей на телефонном проводе. Он не заплакал. Вместо этого почитал «Оливера Твиста». Текст он уже выучил наизусть. Запомнил даже слова, значений которых не понимал. В вольере лаяли собаки. Голодные. Пришло время кормежки, но никто не позвал его, чтобы он их покормил, хотя он бы покормил, если б его позвали.

Он читал «ОливераТвиста», пока не приехал «универсал» из «XX». За рулем сидел Закон. От ярости его глаза налились кровью. Рот превратился в узкую полоску между подбородком и носом. Боуи бок о бок стояли в длинных тенях январских сумерек и наблюдали за отъездом директора и воспитанника сиротского приюта.

Когда они прибыли в «Хеттон-хауз», на Блейза накатило ужасное ощущение, что здесь ему знакомо все, до последней мелочи. Ощущение это облепило его, как мокрая рубашка. Ему пришлось прикусить язык, чтобы не заплакать. Прошло три месяца, и ничего не изменилось. «XX» оставался громадой красного и, похоже, вечного кирпича. Те же окна освещали землю тем же желтым светом, только теперь ее покрывал снег. Весной снегу предстояло сойти, а свет остался бы тем же.

В кабинете Закон достал Палку. Блейз мог отнять ее у него, но он устал бороться. И уже догадывался, что всегда может появиться кто-то более сильный, с более крепкой палкой.

После того как Закон закончил тренировать руку, Блейза отправили в общую спальню в Фуллер-Холл. Джон Челцман стоял у двери. Один его глаз превратился в щелочку в лиловом синяке.

– Привет, Блейз, – поздоровался он.

– Привет, Джонни. Где твои очки?

– Их нет, – ответил он. И тут же закричал: – Блейз, они разбили мои очки! Теперь я не могу читать!

Блейз подумал об этом. Грустно, конечно, возвращаться сюда, но так приятно знать, что Джонни его ждал.

– Мы их починим. – И тут же в голове сверкнула идея: – Или мы поработаем в городе лопатами после очередного снегопада и на полученные деньги купим тебе новые.

– Ты думаешь, мы сможем это сделать?

– Будь уверен. Ты ведь должен видеть, чтобы помогать мне с домашними заданиями, верно?

– Конечно, Блейз, конечно.

В Фуллер-Холл они вошли вместе.

Глава 10

«Апекс-центр», занимавший немалый участок у самого шоссе, мог похвастаться парикмахерской, административным зданием Организации ветеранов американских зарубежных войн, Апексской Пятидесятнической церковью Святого Духа, хозяйственным магазином, пивной и мигающей желтой стрелкой-указателем. Располагался он неподалеку от лачуги, и наутро после второго ограбления «Тим-и-Джанетс куик пик» Блейз отправился туда. Посетил «Апексский хозяйственный магазин», где приобрел раздвижную алюминиевую лестницу, которая обошлась ему в тридцать долларов плюс налог. К лестнице крепилась красная бирка с надписью:

«УЦЕНЕНА».

С лестницей на спине он зашагал обратно по расчищенной от снега обочине. Не смотрел ни вправо, ни влево. Ему и в голову не пришло, что на его покупку могли обратить внимание. Джордж бы об этом подумал, но Джордж по-прежнему пребывал в отлучке.

Лестница оказалась слишком длинной, что для багажника, что для заднего сиденья украденного «форда», но ее удалось расположить поперек салона, одним концом за водительским сиденьем, другим – на переднем пассажирском. Покончив с этим, Блейз ушел в дом, включил радиоприемник и слушал музыку, пока не зашло солнце.

– Джордж?

Нет ответа. Он сварил кофе, выпил чашку, лег. Уснул под включенное радио, играла группа «Фантом 409». Проснулся уже в темноте, из радиоприемника доносился гул статических помех. Часы показывали четверть восьмого.

Блейз встал, приготовил себе некое подобие обеда: сандвич с копченой колбасой и банка кусочков ананаса в сладком сиропе компании «Доул». Ему нравились кусочки ананаса в сладком сиропе компании «Доул». Он мог есть их три раза в день, а потом жалеть, что не осталось на четвертый. Сироп выпил в три больших глотка, огляделся.

– Джордж?

Нет ответа.

Он кружил по комнате, не находя себе места. Ему недоставало телевизора. Радио по вечерам компанию не составляло. Будь здесь Джордж, они поиграли бы в криббидж. Джордж всегда выигрывал, потому что Блейз забывал про некоторые сдачи, и со счетом у него было совсем плохо (арифметика, понятное дело), но ему нравился сам процесс игры. Все равно что присутствовать на скачках. А если Джордж не хотел играть в криббидж, они всегда могли перемешать четыре колоды и играть в «Войну». Джордж мог играть в «Войну» полночи, пить пиво и говорить о республиканцах и о том, как они измываются над бедняками. («Почему? Я тебе скажу почему. По той самой причине, по какой пес лижет свои яйца: потому что может».) Но теперь делать было совершенно нечего. Джордж показывал, как надо раскладывать пасьянс, но Блейз, конечно, ничего не запомнил. Для похищения время еще не пришло. Он не подумал о том, чтобы украсть из магазина комиксы и пару-тройку порножурналов.

Наконец уселся со старым изданием «Людей Икс». Джордж называл «Людей Икс» толпой содомитов, словно они что-то мыли содой, но почему, Блейз не знал. ()

Без четверти восемь он задремал вновь. Проснулся в одиннадцать, голову заполнял туман, Блейз не сразу понял, где находится. Теперь он мог ехать, если хотел (до Окома-Хайтс добрался бы только после полуночи), но в этот момент не мог сказать, хочет ли он. Все вдруг стало очень пугающим.

Очень сложным. Об этом следовало хорошенько подумать. Составить план. Может, он сумел бы сначала найти способ самому проникнуть в дом. Прикинуться водопроводчиком. Или сотрудником лектрической компании. Нарисовать схему расположения комнат.

Пустая люлька у плиты дразнила его.

Он опять заснул и увидел тревожный сон. Он преследовал кого-то по пустынным улицам, выходящим к океану, а стаи чаек кружили над пирсами и складами и кричали. Он не знал, кого преследует, Джорджа или Джона Челцмана. А когда начал сокращать расстояние, человек, которого он преследовал, оглянулся, чтобы насмешливо улыбнуться, и он увидел, что ошибся в своих предположениях. Потому что убегала от него Марджи Турлау.

Проснулся он на стуле, полностью одетый, но ночь закончилась. Радио вновь работало. Хенсон Карджилл пел «Прыгай через скакалку».



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.