Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

2

На полдороге к аптеке Уайзер остановился, привлеченный плакатом в витрине. Ральф же только мельком взглянул на него. Он уже видел такой в витрине магазина подержанной одежды.

- Разыскивается за убийство, - отрешенно произнес Уайзер. - Люди вообще потеряли голову.

- Да, - согласился Ральф. - Будь у нас хвосты, думаю, большинство из нас проводило бы все дни в погоне за ним, пытаясь откусить.

- Отвратительная выдумка, - раздраженно сказал Уайзер, - но посмотрите-ка на это!

Он указал на что-то рядом с плакатом, написанное на пыльном витринном стекле. Подавшись вперед, Ральф прочитал три коротких слова: "УБИТЬ ЭТУ СУКУ". От них шла стрелка, указывающая на фото Сьюзен Дэй.

- Господи, - прошептал Ральф.

- Да-а, - согласился Уайзер. Достав носовой платок из заднего кармана брюк, он вытер надпись, оставляя на стекле ярко-серебристый след, видимый только Ральфом.

3

Пройдя следом за Уайзером в конец аптеки, Ральф замер на пороге кабинета Джо размером не более кабинки общественного туалета, в то время как Уайзер, оседлав единственный предмет обстановки - высокий табурет, - стал звонить в офис Джеймса Роя Хонга, акупунктуриста. При этом он нажал кнопку громкоговорителя, чтобы Ральф мог следить за ходом разговора. Регистратор в приемной Хонга (некая особа по имени Одри, отношения с которой у Уайзера были намного теплее, чем того требовали профессиональные рамки) поначалу сообщила, что доктор Хонг не сможет принять нового пациента до Дня Благодарения. Ральф сразу сник. Уайзер поднял раскрытую ладонь в его сторону - "Минуточку, Ральф ", - а затем упросил Одри найти (или создать) свободное местечко для мистера Робертса в начале октября. Еще целый месяц, но все же лучше, чем ждать Дня Благодарения .

- Спасибо, Одри, - поблагодарил Уайзер. - Ты не передумала поужинать со мной сегодня вечером?

- Конечно, нет, - ответила девушка. - А теперь, пожалуйста, выключи этот чертов громкоговоритель - я хочу кое-что шепнуть тебе на ушко. Уайзер нажал кнопку и, выслушав, рассмеялся до слез - Ральфу они показались великолепными жидкими жемчужинами. Затем, дважды чмокнув в трубку, он положил ее на рычаг. - Ну вот, все улажено, - сказал Уайзер, вручая Ральфу маленькую белую карточку с датой и временем приема. - Четвертое октября, не так уж здорово, но больше Одри ничего не смогла сделать. Она просто умница. А вот визитка Энтони Форбеса - на тот случай, если вы захотите обратиться к нему.

- Благодарю вас, - сказал Ральф, беря карточку. - Я так вам обязан. - Единственное, чем вы мне будете обязаны, это еще одним визитом, чтобы я знал, как обстоят дела. Ведь я лицо заинтересованное. Знаете, есть врачи, которые вообще ничего не прописывают при бессоннице.

Они предпочитают утверждать, что никто еще не умер от недостатка сна, но ведь это не так.

Ральф подумал, что это известие должно его напугать, но не почувствовал ничего подобного, по крайней мере в настоящий момент. Свечения и ауры исчезли - ярко-серые вспышки из глаз Уайзера, когда девушка что-то говорила ему по телефону, были последним видением. Ральф уже начинал считать, что все это лишь ментальные образы, вызванные комбинацией чрезвычайной усталости и упоминанием Уайзера о гиперреальности. Была еще одна причина для подъема духа - теперь у него есть назначение на прием к человеку, который помог этому мужчине при сходных обстоятельствах. Ральф решил, что позволит Хонгу вкалывать в себя иглы, пока не станет походить на дикобраза, если только это даст ему возможность спать до восхода солнца. Но было еще и третье: серые ауры оказались не такими уж пугающими.

В некотором роде они были... Интересными.

- Люди постоянно умирают от недосыпания, - говорил между тем Уайзер, - хотя медэкспертиза дает успокаивающий диагноз: "Самоубийство", вместо того чтобы в графе "Причина смерти" написать: "Бессонница". Алкоголизм и бессонница имеют много общего, но главное в следующем: и то, и другое болезнь сердца и ума, и, если им позволить беспрепятственно развиваться, обычно они намного раньше разрушают дух, прежде чем им удается уничтожить тело. Поэтому люди действительно умирают от недостатка сна. Для вас это очень опасный период, Ральф, поэтому надо срочно позаботиться о себе. Если вы почувствуете себя по-настоящему плохо, позвоните Литчфилду. Вы меня слышите?

Ральф поморщился: ()

- Думаю, в этом случае я, скорее всего, позвоню вам.

Уайзер кивнул, как будто ничего иного и не ожидал.

- Мой номер записан под телефоном Хонга, - сказал он. Удивившись, Ральф снова взглянул на карточку. Там действительно был второй номер с пометкой "Д.У.".

- И днем, и ночью, - сказал Уайзер. - В любое время, серьезно. Вы не потревожите мою жену, мы развелись в 1983 году.

Ральф попытался заговорить, но не смог - из горла вырвался лишь бессмысленный, хриплый звук. Он сглотнул, пытаясь справиться с комом в горле.

Уайзер, заметив его старания, похлопал Ральфа по плечу:

- Только никаких криков в магазине, Ральф, иначе вы распугаете всех покупателей. Может быть, дать вам салфетку?

- Нет, все уже хорошо. - Голос Ральфа был еще хриплым, но вполне слышимым.

Уайзер критически оглядел Ральфа:

- Еще нет, но будет. - И огромная рука Уайзера еще раз поглотила ладонь Ральфа, но теперь его это не беспокоило. - А пока постарайтесь расслабиться. И будьте благодарны за тот сон, который у вас есть.

- Хорошо. Еще раз спасибо.

Уайзер кивнул и отошел к прилавку.

4

Ральф прошел мимо ряда N3, свернул налево к большой выставке презервативов и вышел на улицу через дверь с надписью: "СПАСИБО ЗА ПОКУПКУ В "РАЙТ-ЭЙД". Поначалу он не нашел ничего необычного в яркости, от которой вынужден был зажмуриться, - в конце концов, стоял полдень, а в аптеке было несколько темновато. А затем Ральф открыл глаза, и сердце едва не остановилось у него в груди.

На лице его появилось удивленное выражение, граничащее с шоком.

Так мог бы выглядеть первооткрыватель-путешественник, преодолевший непроходимую сельву, когда перед его взором неожиданно предстает легендарный затерянный город или умопомрачительное геологическое чудо - бриллиантовая скала или, возможно, каскад водопадов. Ральф откинулся на голубой почтовый ящик у входа в аптеку. Дыхание по-прежнему теснило, а взгляд метался из стороны в сторону, пока его мозг пытался понять только что полученную новость - одновременно чудесную и ужасающую.

Видение аур вернулось, но сказать это было все равно что сообщить о Гаити как о месте, где не нужно носить пальто. На этот раз свет был повсюду, неистовый и изобильный, непривычный и прекрасный.

За всю свою жизнь Ральф лишь раз испытал ощущение сродни этому.

Летом тысяча девятьсот сорок первого, когда ему едва исполнилось восемнадцать, он добирался на попутных из Дерри к своему дяде, жившему в Пугкипси, штат Нью-Йорк. Предстояло проделать еще миль четыреста. Вечерняя гроза во второй день его путешествия устала стремительно обгонять пилигрима, и Ральф направил свои стопы к ближайшему укрытию - скособочившемуся, словно подвыпивший гуляка, сараю на краю сенокосного луга. В этот день Ральф больше шел пешком, чем ехал, и поэтому сразу уснул крепким молодецким сном в заброшенном стойле, прежде чем первый раскат грома расколол темнеющее небо.

Проснувшись утром следующего дня после продолжительного четырнадцатичасового сна, он огляделся вокруг в полнейшем изумлении, даже не понимая до конца в первый момент, где находится. Он знал только, что это какое-то темное, приятно пахнущее место и что мир вокруг превратился в потоки ослепительного бриллиантового света. Затем Ральф вспомнил, как нашел укрытие в сарае, и вдруг понял, что это странное видение вызвано игрой лучей яркого солнечного света, пробивающегося сквозь щели в деревянной крыше и стенах сарая... Только и всего. И все же он просидел еще минут пять в молчаливом восхищении, восторженный мальчишка с застрявшими соломинками в волосах; он сидел с поднятой головой, любуясь, как золотистые пылинки лениво кружатся в солнечных лучах. Ральф вспомнил испытанное тогда ощущение, будто он находится в храме.

Сейчас с ним произошло нечто подобное, только с удесятеренной силой.

Но самое странное заключалось в следующем: он не мог описать, что же произошло на самом деле и как именно изменился мир, став вдруг таким прекрасным"

И у предметов, и у людей - особенно у людей - появились ауры, правильно, но этим чудеса не ограничивались. Вещи никогда не были такими сверкающими, такими непреложно осязаемыми. Машины, телефонные будки, продуктовые тележки перед супермаркетом, контуры жилых домов на противоположной стороне - все это как бы внезапно обрушивалось на него.

Неожиданно сей бесцветный, грязный уголок Уитчхэм-стрит превратился в Страну Чудес, и в этом половодье красок и света трудно было сразу понять, что именно он видит, присутствовало лишь осознание великолепия неведомого чуда-сказки.

Единственное, что он мог выделить, были ауры, окружающие фигуры людей - те сновали вокруг, входя и выходя из магазинов, загружали покупки в багажники машин или садились в авто и уезжали по своим делам. Некоторые из аур были ярче других, но даже самые тусклые теперь сияли во сто крат сильнее, чем тогда, когда Ральф впервые столкнулся с этим феноменом. "Несомненно, именно об этом и говорил Уайзер. Это гиперреальность, и то, что ты видишь, не более чем галлюцинация человека, напичканного транквилизаторами. То, что ты видишь, всего лишь еще один симптом бессонницы - не больше. Смотри, Ральф, и восхищайся сколько угодно это действительно великолепно, - только вот верить в это не стоит".

Однако Ральфу не нужно было упрашивать себя дивиться - все вокруг представляло собой истинное чудо. Хлебный фургон, сдав назад, отъехал от кафе, где они пили кофе с Уайзером, и светящаяся темно-бордовая субстанция - цветом напоминающая засохшую кровь - стала изливаться из выхлопной трубы.

Это был не дым и не пар, но нечто, напоминающее и то, и другое. Свечение вырывалось повторяющимися вспышками, наподобие ленты электрокардиограммы.

Взглянув на тротуар, Ральф увидел впечатанный в бетон след от колес машины того же темно-бордового оттенка. Фургон поспешил дальше, и призрачные следы выхлопов превратились в ярко-красную артериальную кровь.

И такие странные вещи происходили повсюду - нечто неведомое в пересечении косых полос света вновь напомнило Ральфу поток солнечных лучей, пробивавшихся сквозь щели в стенах и крыше давным-давно исчезнувшего с лица земли сарая. Но самым удивительным были люди, именно их оболочки ауры оказались столь поразительно различны и реальны.

Из супермаркета вышел мальчишка-рассыльный, толкая перед собой тележку с зеленью. Он двигался в таком ослепительно белом ореоле, что напоминал перемещающийся прожектор. Аура женщины, идущей рядом с ним, была сравнительно тусклой, серо-зеленого оттенка сыра, начавшего портиться. Юная девушка окликнула рассыльного из открытого окна "субару", помахав ему; ее левая рука оставила в воздухе яркие полосы нежно-розового, леденцового цвета. Но они почти сразу же растаяли. Парнишка, улыбнувшись, помахал в ответ, след его руки превратился в желто-белый фонтан. Ральфу это показалось похожим на плавник рыбки из аквариума. Плавник тоже таял, но значительно медленнее.

Сначала это смущающее, феерическое видение вызвало у Ральфа неподдельный ужас, но вскоре страх уступил место восхищению, благоговению и просто интересу. Какое красивое и захватывающее зрелище! "Но это не реально, - предупредил он себя. - Не забывай, Ральф. На самом деле ничего подобного не существует". Он пообещал себе, что попытается не забыть. Но предостерегающий голос казался таким далеким... Теперь он заметил кое-что еще: от головы каждого, кого он видел, вверх поднималась прозрачная яркость. Наподобие шелковой ленточки или полоски яркой гофрированной бумаги, она, вспыхнув, уходила вверх, пока не исчезала из вида. У некоторых людей точка исчезновения находилась в пяти футах над головой, у других же длина этого струящегося потока достигала десяти и даже пятнадцати футов. В большинстве случаев свет этой яркой восходящей линии гармонировал с оттенками всей ауры - ярко-белый у рассыльного, серо-зеленый у дамы, шедшей рядом с парнишкой, - но было и несколько поразительных исключений. Ральф увидел ржаво-красный поток, исходящий из головы мужчины средних лет, окруженного темно-синей аурой, а у женщины со светло-серой аурой восходящий поток был поразительного (но и несколько настораживающего) цвета фуксии. В некоторых случаях - их было не так уж много, всего два или три, - восходящие струйки были почти черными. Ральфу это не понравилось, и он заметил, что люди, которым принадлежали эти "веревочки от воздушного шарика" (именно так он тут же мысленно окрестил их), не выглядели здоровыми.

"Конечно, они больны. Эти "веревочки" являются индикаторами здоровья... И болезни в некоторых случаях".

"Ральф, - обеспокоился другой голос, - на самом деле ты не видишь этих вещей, договорились? Мне не хочется быть занудой, но..."

Но возможно ли, что все происходящее на самом деле реально?

Может быть, постоянное недосыпание, усиленное влиянием осознанных, последовательных снов, сыграло с ним невероятную шутку, дав возможность заглянуть в некое иное измерение, не доступное обычному восприятию? "Оставь это, Ральф, и притом немедленно. Это самое лучшее, что можно сделать, иначе ты рискуешь оказаться в одной лодке с беднягой Эдом Дипно". Мысль об Эде натолкнула на неясную ассоциацию - что-то, сказанное Эдом в тот день, когда его арестовали за избиение жены, - но прежде, чем Ральф смог вспомнить, почти прямо в его левое ухо детский голос произнес:

- Мам? Мама? А ты купишь мне ореховое мороженое?

- Посмотрим. Мимо Ральфа прошла молодая женщина, держа за руку мальчика лет четырех-пяти. Она двигалась в "конверте" ослепительно белого сияния.

"Веревочка", уходящая вверх от ее светлых волос, также была белой и очень широкой - она скорее напоминала ленту, которой обычно перевязывают коробку с подарком, - поднималась на высоту более двадцати футов и при каждом шаге женщины несколько отклонялась назад. Это вызвало в сознании Ральфа ассоциации со свадьбой - фата, шлейф, газовое подвенечное платье.

Аура ее сына была здорового темно-голубого цвета на грани фиолетового, и когда эта пара прошествовала мимо, Ральф увидел изумительную вещь.

Завитки ауры поднимались также и от их переплетенных рук: белые от ладони женщины и темно-голубые от ручонки малыша. По мере возникновения они переплетались в поросячьи хвостики, затем бледнели и исчезали. "Мать-и-сын, мать-и-сын", - подумал Ральф. Было что-то до простоты символическое в этих связанных завитках, оплетающих друг друга наподобие жимолости, обвивающей садовую ограду. Их вид вселил радость в сердце Ральфа - банально, но именно так он себя чувствовал.

"Мать-и-сын, белый-синий, мать-и..."

- Мама, а куда смотрит этот дядя?

Блондинка мельком взглянула на Ральфа, но он успел заметить, как, сжавшись, подобрались ее губы, прежде чем она отвернулась. Но что более важно, сверкающая аура, окружающая женщину, внезапно потемнела, сузилась, по ее полю заплясали спирали темно-красного цвета.

"Это цвет испуга, - подумал Ральф, - или, возможно, гнева".

- Я не знаю, Тим. Пойдем, перестань болтать. - Женщина ускорила шаг, потянув за собой сынишку, ее собранные в конский хвост волосы подпрыгивали в такт шагам, оставляя в воздухе прозрачно-серый, в красноватых прожилках след. "Словно дуги, которые "дворники" иногда оставляют на лобовом стекле автомобиля", - подумал Ральф.

- Мам, дай передохнуть! Не тяни меня! - Малыш был вынужден перейти на рысь, чтобы поспевать за матерью.

"Это моя ошибка", - Ральф мысленно увидел себя глазами молодой мамаши: старик с измученным лицом и набрякшими мешками под глазами. Стоит - опирается - на почтовый ящик возле аптеки и таращится на нее и малыша так, будто они самое удивительное видение в мире.

"Чем вы, собственно, и являетесь, мэм, - если бы вы только знали". Ей он наверняка показался проходимцем. Ему необходимо избавиться от всего этого. Реальность или галлюцинации, не важно - он просто обязан покончить с подобными вещами. Если он этого не сделает, кто-то другой вызовет либо полицию, либо верзилу со смирительной рубашкой. Судя по всему, эта хорошенькая мамаша может позвонить из первого попавшегося телефона. Ральф задался было вопросом, как человеку отделаться от того, что происходит только в его восприятии, когда осознал, что все уже прошло.

Физический феномен или сенсорная галлюцинация, но все просто исчезло, пока Ральф размышлял, как он выглядит в глазах юной женщины. День снова вернул себе прежнее спокойное свечение бабьего лета, чудесное, но уже не такое захватывающее и всеобъемлющее сияние. Снующие вокруг люди вновь стали людьми: никаких аур, никаких "веревочек", никаких фейерверков. Просто люди, спешащие за зеленью к обеду или за последними летними снимками в фотоателье либо идущие выпить чашечку кофе в ближайшем баре. Некоторые из них, возможно, даже нырнут в прохладу "Райт-Эйд", чтобы купить упаковку презервативов или - спаси и сохрани, Господи, - снотворного.

Обычные, ничем не примечательные жители Дерри, спешащие по своим обычным, ничем не примечательным делам.

Ральф с облегчением перевел дух. Облегчение действительно пришло, но не такое, как он ожидал. Он не испытал ощущения, будто только что отошел от обрыва, за которым его поджидало сумасшествие, - чувства, что он находился на краю какой-либо пропасти, вообще не было. И все же Ральф отлично понимал, что не сможет жить долго в таком ярком и чудесном мире, сохраняя трезвость ума; это все равно что испытывать оргазм, длящийся часами.

Возможно, гениальные творческие личности и переживают что-то подобное, но это не для него; от слишком высокого напряжения у него могут перегореть все предохранители, а когда появится верзила со смирительной рубашкой, чтобы, сделав укол, забрать его в психушку, вполне вероятно, что Ральф будет только рад этому. ()

Наиболее охотно осознаваемой эмоцией в данный момент было все-таки не облегчение, а приятная меланхолия, которую он, будучи совсем молодым, иногда испытывал после занятий любовью. Эта меланхолия, не глубокая, но широкая, заполняла, казалось, все пустоты его тела и разума так отступающий паводок заполняет плодородную пашню. Ральф раздумывал, повторятся ли снова такие тревожащие, но столь восхитительные моменты Богоявления. Он считал, что шансы у него есть... По крайней мере, до следующего месяца, когда Джеймс Рой Хонг воткнет в него свои иглы или Энтони Форбес начнет раскачивать, как маятник, золотые часы у него перед глазами, говоря, что Ральф... Хочет... Спать. Вполне возможно, что ни Хонгу, ни Форбесу не удастся излечить его бессонницу, но если одному из них повезет, Ральф больше не увидит ауры и "веревочки от шариков" после первого же нормального сна. А через месяц спокойного сна по ночам он вообще забудет, что с ним происходило подобное. Ральфу это казалось вполне оправданным мотивом для меланхолии.

"Лучше тебе пошевеливаться, приятель, - если твой новый знакомый, случайно выглянув в окно, увидит, что ты по-прежнему стоишь здесь, как наркоман, он, возможно, сам пошлет за верзилой со смирительной рубашкой". - Скорее всего, он позвонит доктору Литчфилду, - пробормотал Ральф и побрел к Гаррис-авеню.

5

Остановившись на пороге дома Луизы, он несмело спросил:

- Эй! Есть кто-нибудь дома?

- Входи, Ральф! - отозвалась Луиза. - Мы в гостиной!

Домик Луизы располагался в полуквартале от "Красного яблока".

Заставленный мебелью и несколько темноватый, он, однако, являл собой образец порядка и уюта и поэтому всегда ассоциировался в сознании Ральфа с норкой хоббитов . И хоббиту Билбо Баггинсу, чей интерес к предкам превосходила лишь страсть к еде, понравилась бы гостиная Луизы с фотографиями родственников, взирающих со стен. Почетное место на телевизоре занимало профессионально выполненное фото мужчины, которого Луиза называла не иначе, как мистер Чесс.

Мак-Говерн сидел на диване, подавшись вперед, на его костлявых коленях пристроилась тарелка спагетти с тертым сыром. По телевизору шло какое-то шоу.

- Что она имела в виду, говоря мы в гостиной? - шутливо спросил Ральф, но прежде, чем Мак-Говерн успел ответить, появилась Луиза с тарелкой дымящихся спагетти в руках.

- Вот, - сказала она. - Садись и ешь. Я позвонила Симоне, и она сказала, что об этом, возможно, сообщат в двенадцатичасовой программе новостей.

- Луиза, не стоило беспокоиться, - пробормотал Ральф, принимая тарелку, но желудок его голодно запротестовал, когда Ральф вдохнул аппетитный запах лука и тающего чеддера . Взглянув на стенные часы, едва заметные между фотографиями мужчины в пальто с енотовым воротником и женщины, выглядевшей так, будто припев модной песенки "ву-дуди-и-о-ду" и составлял весь ее лексический запас, - Ральф удивился, что уже без пяти двенадцать.

- Да я ничего и не делала, просто разогрела остатки в микроволновой печи, - словно оправдываясь, ответила Луиза. - Когда-нибудь, Ральф, я обязательно приготовлю для тебя что-нибудь особенное. А теперь садись.

- Только не на мою шляпу, - предостерег Мак-Говерн, не отводя взгляда от телевизора. Он бросил Федору рядом с собой на пол и снова занялся едой, быстро исчезавшей у него во рту. - Очень вкусно, Луиза.

- Спасибо. - Она задержалась, посмотрев, как один из участников выиграл вояж на Барбадос и новое авто, затем снова поспешила в кухню.

Вопящего от радости победителя сменил тип в полосатой пижаме, беспокойно ворочающийся в постели. Наконец он сел и взглянул на часы, стоящие на ночном столике. 3:18 утра - время, ставшее Ральфу столь знакомым.

- Не можешь заснуть? - сочувственно спросил голос за кадром. - Устал лежать без сна ночь за ночью? - Маленькая светящаяся таблетка с легким звоном влетела в окно спальни бедняги, измученного бессонницей. Ральфу она показалась похожей на самую маленькую летающую тарелку, спустившуюся с поднебесья, и он совсем не удивился, увидев, что пилюля голубая.

Ральф присел рядом с Мак-Говерном. Хотя оба они были достаточно худощавы (костлявый - это слово больше подошло бы для описания Билла), им было тесновато на маленьком диване.

Вошла Луиза с тарелкой для себя и уселась у окна в креслокачалку.

После музыки и аплодисментов в студии, означавших окончание шоу, женский голос произнес:

- Это Лизетт Бенсон. "Новости в полдень". Результатом согласия известной феминистки-адвоката выступить в Дерри стала акция протеста - шестеро арестованных - в местной клинике. Также Крис Элсберг с прогнозом погоды и Боб Мак-Клиндем со спортивными новостями. Оставайтесь с нами. Ральф отправил очередную порцию спагетти в рот и, оторвав глаза от тарелки, перехватил взгляд Луизы.

- Вкусно? - спросила она.

- Божественно, - ответил он, подумав, что в данный момент ему пришлись бы по вкусу и холодные консервированные спагетти. Он был не просто голоден - у него разыгрался прямо-таки волчий аппетит. Очевидно, для наблюдений за аурами потребовалось много калорий.

- Вкратце: случилось следующее, - вмешался Мак-Говерн, проглотив последнюю порцию и ставя тарелку рядом со своей шляпой. - В восемь тридцать утра человек восемнадцать появились возле здания Центра - как раз в это время служащие приходят на работу. Симона, подруга Луизы, говорит, что они величают себя "Друзья жизни", но основу группы составляют отпетые негодяи.

Она утверждает, что среди них был и Чарльз Пикеринг, которого полиция задержала в прошлом году при попытке подложить бомбу в гараж больницы.

Племянница Симоны сказала, что арестовали только четверых. Похоже, она ошиблась.

- Эд Дипно действительно был с ними? - спросил Ральф.

- Да, - подтвердила Луиза, - и его тоже арестовали. Но никто не пострадал. Это оказались только слухи.

- Пока, - мрачно добавил Мак-Говерн. На экране цветного телевизора пошла заставка "Новостей в полдень", затем появилась Лизетт Бенсон.

- Добрый день, - сказала она. - Главной нашей новостью в этот чудесный день позднего лета является согласие известной писательницы и вызывающей разноречивые чувства защитницы женских прав Сьюзен Дэй выступить в Дерри в следующем месяце, но известие о ее согласии вызвало стихийную демонстрацию у здания Центра помощи женщинам: центр реабилитации женщин и клиника, практикующая аборты, которая так популяризирует...

- Опять они примешивают сюда аборты! - воскликнул Мак-Говерн. - Господи Иисусе!

- Тише! - безапелляционным тоном, столь не похожим на ее обычное тихое бормотание, произнесла Луиза. Мак-Говерн, удивленно взглянув на нее, замолк.

- ...Джон Киркленд с первым репортажем из Центра, - закончила Лизетт Бенсон, и на экране появилось изображение репортера на фоне длинного кирпичного здания. Титры внизу сообщали зрителям, что репортаж идет в прямом эфире. Показали окна Центра помощи женщинам. Два из них были разбиты, другие же запачканы чем-то красным, напоминающим кровь. Репортера отделяла от здания желтая лента, обычно применяемая полицией; у входа виднелись трое полицейских и один в штатском. Ральф не слишком удивился, узнав в цивильном инспектора Джона Лейдекера.

- Они называют себя "Друзьями жизни", Лизетт, и они утверждают, что утренняя демонстрация была спонтанным всплеском протеста, вызванного сообщением о том, что Сьюзен Дэй - радикалисты называют ее "американской детоубийцей N1" - приезжает с выступлением в Дерри в следующем месяце.

Однако один из офицеров полиции Дерри считает, что все происходило, мягко говоря, несколько иначе.

Репортаж Киркленда шел своим чередом, теперь на экране крупным планом показывали Лейдекера, казалось, смирившегося с микрофоном, маячившим у его лица.

- О спонтанности говорить не приходится, - произнес он. - Налицо тщательно проведенная подготовка. Скорее всего, "Друзья жизни" заранее спланировали, как именно ответить на согласие Сьюзен Дэй приехать с выступлением, они просто выжидали, пока сообщение об этом не появится в газетах, что и произошло сегодня утром.

Теперь камера показывала обоих мужчин. Киркленд одарил Лейдекера своим самым проницательным взглядом.

- Что вы имеете в виду, говоря "тщательно проведенная подготовка"? - спросил он.

- На большинстве плакатов, которые они несли, фигурировало имя мисс Сьюзен Дэй. К тому же мы обнаружили более дюжины вот этих вещичек.

Маска "полицейский, дающий интервью" на лице Лейдекера сменилась удивительно человеческими эмоциями; Ральфу показалось, что это отвращение и неприязнь. Лейдекер показал прямо в камеру пластиковый пакет, и несколько ужасных мгновений Ральф был уверен, что видит внутри искалеченного, окровавленного младенца. Но затем он понял, что чем бы там ни было красное вещество, внутри пакета находится кукла.

- Вряд ли они купили все это у Кмарта, - пояснил Лейдекер телерепортеру. - Это уж сто процентов. Затем показали разбитые, перепачканные стекла. Камера медленно переходила от одного окна к другому. Вещество на измазанных стеклах сильно напоминало кровь, и Ральф решил, что он не хочет доедать спагетти с сыром. - Демонстранты принесли с собой кукол, внутри которых была смесь сиропа "Каро" с красным пищевым красителем, - подвел итог Киркленд. - Они швыряли кукол в стены здания, выкрикивая лозунги против Сьюзен Дэй.

Два окна разбиты, но особенного ущерба не нанесено.

Камера остановилась, показывая запачканное оконное стекло.

- Многие из кукол разбились, - говорил между тем Киркленд, - разбрызгивая вещество, сильно напоминающее кровь. Это, естественно, напугало служащих, ставших свидетелями такой бомбардировки.

На экране появилась приятная темноволосая женщина в слаксах и пуловере.

- О, посмотрите, это же Барби? - закричала Луиза. - Вот это!

Надеюсь, Симона тоже смотрит телевизор! Может быть, мне... Теперь настала очередь Мак-Говерна усмирить ее.

- Я так испугалась, - говорила Барбара Ричардс. - Сначала мне показалось, что они действительно бросают в окна эмбрионы или мертвых младенцев, трупики которых им удалось каким-то образом раздобыть.

Даже когда прибежала доктор Харпер, успокаивая нас и убеждая, что это всего лишь куклы, я не была вполне уверена.

- Как вы сказали, они что-то скандировали? - спросил Киркленд.

- Да. Я слышала, как они выкрикивали: "Прочь из Дерри, Ангел смерти!" На экране снова появился Киркленд.

- Около девяти часов утра демонстрантов доставили в полицейский участок на Мейн-стрит, Лизетт. Насколько я понял, двенадцать из них после допроса были отпущены, шестерых же арестовали за злостное хулиганство.

Кажется, в продолжительной войне против абортов в Дерри прозвучал еще один выстрел. Джон Киркленд для новостей Четвертого канала.

- "Еще один выстрел..." - начал было Мак-Говерн и вскинул руки. ( )

На экране снова появилась Лизетт Бенсон.

- А теперь послушаем Энни Риверс, которая около часа назад беседовала с так называемыми "Друзьями жизни", которых арестовали утром.

Энни Риверс стояла на ступеньках полицейского участка на Мейнстрит вместе с Эдом Дипно и каким-то высоким, болезненно-желтушным типом.

Эд выглядел опрятным и особенно располагающим к себе в сером твидовом пиджаке и брюках. Высокий мужчина с козлиной бородкой был одет подчеркнуто небрежно - видимо, в его представлении именно так должны одеваться пролетарии штата Мэн: вытертые джинсы, застиранная рабочая блуза, подтяжки цвета пожара.

Ральфу понадобилась всего секунда, чтобы узнать его. Это был Дэн Далтон, владелец магазина подержанной одежды. В последний раз Ральф видел его по другую сторону витрины "Сэконд хэнд", машущего рукой в сторону Хэма Дейвенпорта и всем своим видом как бы говорящего: "Кого интересует твое мнение?"

И все-таки взгляд Ральфа был прикован к Эду Дипно, Эду, такому аккуратному, подтянутому и собранному. Очевидно, Мак-Говерн почувствовал то же самое.

- Господи, не могу поверить, что это тот самый человек, - пробормотав он, - Лизетт, - говорила между тем хорошенькая блондинка, - со мной рядом Эдвард Дипно и Дэниел Далтон, оба жители Дерри, арестованные за участие в утренней демонстрации. Все правильно, джентльмены? Вас арестовали?

Они кивнули - Эд с едва заметной иронией, Далтон - с очень решительным видом. Взгляд, которым он окинул Энни Риверс, можно было расценить (по крайней мере, так показалось Ральфу) следующим образом: в какой же из клиник, практикующей аборты, я видел вас, миледи?

- Вас освободили под залог?

- Мы заплатили сами. Сумма оказалась незначительной, - пояснил Эд. - Мы не собирались причинять кому-либо вред, Да ведь никто и не пострадал. - Нас арестовали только потому, что безбожные правовые структуры этого города на нашем примере решили показать, на что они способны, добавил Далтон. И Ральфу показалось, как на мгновение напряглось лицо Эда.

Выражение "снова-он-об-этом".

Энни Риверс вновь поднесла микрофон к губам Эда.

- Главное здесь не философия, а практика, - сказал он. - Хотя людям из Центра помощи женщинам больше нравится разглагольствовать о своих стараниях в области правовой защиты женщин и детей, об успешной лечебной деятельности в прочих не менее полезных вещах, существует и обратная сторона. Реки крови вытекают из Центра помощи женщинам.

- Невинной крови! - истерично воскликнул Далтон. Глаза сверкали на его

9



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.