Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

- Извини. ( )

- Ничего.

Они немного посидели в дружелюбной тишине, наблюдая за передвижениями по обозримой части Гаррис-авеню. Трос девчушек играли в классы на стоянке возле "Красного яблока". Миссис Перрин, стоя рядом словно грозный часовой, наблюдала за ними. Мимо в повернутой козырьком назад кепке с надписью "Ред сокс" , подпрыгивая в такт музыке, доносящейся из наушников старенького плейера, прошел паренек. Перед домом Луизы двое ребятишек пинали консервную банку. Лаяла собака. Женский голос звал Сэма и его сестру идти домой. Это была обычная уличная серенада, не больше и не меньше, но Ральфу все эти звуки казались странно фальшивыми. Наверное, потому, что в долгие часы своего бдения он привык видеть Гаррисавеню пустынной.

Ральф повернулся к Мак-Говерну:

- Знаешь, о чем я подумал, увидев тебя в "Красном яблоке" сегодня днем? Несмотря на все, что происходило в этот момент?

Мак-Говерн покачал головой.

- Я размышлял над тем, куда девалась твоя панама. Без нее ты выглядишь как-то странно. Словно неодетый. Итак, давай выясним, куда ты ее подевал, сынок?

Мак-Говерн потрогал свой аккуратный седой зачес - сквозь сильно поредевшие, тонкие, как пух, волосы просвечивал розовый череп.

- Не знаю, - ответил он. - Утром я не нашел ее. Обычно я оставляю панаму на столике у входной двери, но сегодня ее там не оказалось.

Наверное, я оставил панаму в другом месте, точное расположение которого абсолютно вылетело у меня из головы. Еще пару лет, и я буду разгуливать в одних трусах, потому что не смогу вспомнить, куда подевал брюки. И все это часть великолепного эксперимента со старением, ты согласен, Ральф?

Ральф с улыбкой кивнул, подумав, что из всех известных ему пожилых людей - а знал он их не менее трех дюжин, - Билл Мак-Говерн больше всех подшучивал над старостью. Казалось, он относился к своей туманной юности и давно минувшей зрелости, как генерал к парочке новобранцев, бежавших с поля боя. Однако Ральф не собирался говорить что-либо вслух. У каждого свои причуды, просто театрально демонстрируемая болезненность по отношению к старости - одна из характерных черт Мак-Говерна.

- Я сказал что-то смешное? - спросил Мак-Говерн.

- Прости?

- Ты улыбался, и я подумал, что сказал что-то смешное. - В голосе Билла звучала обида, тем более удивительная для человека, только что подкалывавшего соседа насчет хорошенькой вдовушки, но Ральф напомнил себе, что у Мак-Говерна тоже был трудный денек.

- Нет-нет, - смутился Ральф. - Просто я вспомнил, как Кэролайн говорила почти то же самое - старость - все равно что плохой десерт после отличного обеда.

Это была полуложь. Кэролайн действительно так говорила, но она имела в виду опухоль мозга, а не свою жизнь в преклонном возрасте. К тому же Кэролайн не была такой уж старой - всего шестьдесят четыре, и до последних дней своих она утверждала, что чувствует себя намного моложе.

Три девчушки, игравшие в классы, подошли к краю тротуара и, оглядевшись по сторонам, со смехом перебежали Гаррис-авеню. На какую-то долю секунды Ральфу показалось, что их головы окружены сиянием нимбом, освещавшим их щеки, лбы и смеющиеся глаза наподобие очистительного огня святого Эльма. Слегка испугавшись, Ральф зажмурился, затем снова взглянул.

Что-то вроде серого конверта, возникшего в его воображении вокруг голов девочек, исчезло. Это уже вызвало облегчение, но ему еще необходимо было заснуть. Просто необходимо.

- Ральф? - Голос Мак-Говерна доносился, казалось, с противоположного конца веранды, хотя он не двинулся с места. - С тобой все в порядке?

- Конечно! - встрепенулся Ральф. - Думал об Эде и Элен, вот и все. Ты догадывался, что с ним происходит, Билл?

Мак-Говерн решительно покачал головой:

- Абсолютно нет. И хотя синяки, время от времени появлявшиеся на руках Элен, настораживали, я всегда верил ее объяснениям. Никогда я не считал себя особенно легковерным, Ральф, однако теперь мне, по-видимому, придется пересмотреть свое мнение.

- Как думаешь, что с ними будет дальше? У тебя есть какие-нибудь идеи?

Мак-Говерн вздохнул и привычным жестом прикоснулся к голове, словно не ощущая отсутствия панамы. ()

- Ты же знаешь меня, Ральф, - я циник и считаю, что обычные конфликты между людьми очень редко разрешаются так, как это показывают по телевизору.

В реальности все проблемы возвращаются снова и снова, вращаясь по спирали, пока не исчезнут. Однако исчезновение - это не совсем то, что с ними происходит: проблемы высыхают, как лужи после дождя. - Помолчав, Мак-Говерн добавил: - И после этого почти всегда остается неприятный осадок.

- Господи! - воскликнул Ральф. - Это действительно цинично.

Мак-Говерн пожал плечами:

- Большинство преподавателей на пенсии отъявленные циники, Ральф.

Вот приходит новое поколение - они такие юные и сильные, так уверены, что у них все будет иначе, и вот мы видим, как они начинают совершать собственные ошибки, все больше запутываясь, как это случалось с их родителями и с родителями их родителей. Думаю, Элен вернется к Эду, и некоторое время тот будет вести себя хорошо, а затем побьет ее снова, и она уйдет снова.

Словом, все как с монотонными песнями в стиле "кантри", звучащими в закусочной Ники, - некоторые слушают их долго, очень долго, прежде чем решить, что с них довольно. Элен, однако, умная. Думаю, ей хватит и одного куплета.

- Вполне возможно, что этот куплет окажется вообще последним в ее жизни, - спокойно заметил Ральф. - Мы ведь говорим не о пьянчужке, который в пятницу вечером избил жену за то, что та осмелилась упрекнуть его за проигрыш в покер.

- Я знаю, - согласно кивнул Билл, - но ты спросил мое мнение, и я ответил. Элен надо сделать еще один круг, прежде чем она решится слезть с карусели. И даже после этого сталкиваться они будут частенько. Ведь мы живем в маленьком городке. - Билл замолчал, глядя на улицу. - Смотри-ка! - воскликнул он, поднимая бровь. - Да это же Луиза. Идет во всем красе, как царица ночи.

Ральф сердито взглянул на него, но Билл либо не заметил, либо сделал вид, что не заметил этого. Он встал, снова коснувшись пальцами того места, где уже не было панамы, а затем спустился по ступенькам, чтобы встретить гостью на подъездной дорожке.

- Луиза! - воскликнул Мак-Говерн, опускаясь перед миссис Чесс на одно колено и театральным жестом протягивая к ней руки. - Могут ли наши жизни соединиться небесными узами любви? Свяжи свою судьбу с моей и позволь мне умчать тебя на золотой колеснице страсти!

- Ха, ты говоришь о медовом месяце или об одной ночи? - неуверенно улыбаясь, проворковала Луиза.

Ральф хлопнул Мак-Говерна по спине.

- Вставай, - сказал он, ловко принимая из рук Луизы небольшой пакет.

Заглянув внутрь, он увидел три банки пива.

Мак-Говерн поднялся с колен.

- Извини, Луиза, - расшаркивался он. - Во всем виновато сочетание очарования летних сумерек с твоей красотой... Другими словами, я ненадолго сошел с ума.

Лучезарно улыбнувшись ему, Луиза Чесс повернулась к Ральфу.

- Я только что узнала о происшедшем, - сказала она, - и сразу поспешила сюда. Весь день я провела в Ладлоу, играя в покер с девочками. - Ральфу не надо было смотреть на Мак-Говерна: он и так знал, что левая бровь Билла - та, которая говорила: "Покер с девочками! Ах ты, наша великолепная Луиза!" - поднялась на максимальную высоту. - С Элен все хорошо?

- Да, - ответил Ральф. - Ну, может, не так уж хорошо - ее оставили в больнице на ночь, - но жизнь ее вне опасности.

- А ребенок?

- Хорошо. Девочка у подруги Элен.

- Итак, давайте поднимемся на веранду, и вы мне все расскажете. - Взяв под руку Мак-Говерна с одной стороны, а Ральфа с другой, она повела их к дому. Так они и поднимались по ступенькам, словно постаревшие мушкетеры, сопровождающие даму, любовь к которой они пронесли через всю жизнь, а когда Луиза уселась в кресло-качалку, на Гаррис-авеню вспыхнули фонари, мерцая в сумерках, словно двойная нить жемчуга.

6

В этот вечер Ральф заснул, как только его голова коснулась подушки, а проснулся в 3.30 следующего утра, в пятницу. Он сразу понял, что заснуть больше не удастся, с таким же успехом можно просидеть до рассвета в кресле перед окном в гостиной.

Но он все равно продолжал лежать в постели, уставившись в темноту, пытаясь ухватить за хвост только что улетевший сон. Однако попытка не удалась. Ральф вспомнил, что ему снился Эд... И Элен... И Розали собака, которая иногда бродит по Гаррис-авеню в те предутренние часы, когда даже для почтальона рановато.

"Дорренс тоже присутствовал в твоем сне. Не забудь".

Да, правильно. И словно ключ повернулся в замке - Ральф внезапно вспомнил странные слова, произнесенные Дорренсом прошлым летом во время столкновения между Эдом и Толстяком из синего пикапа... То, чего Ральф никак не мог припомнить раньше. Он, Ральф, обхватил Эда за плечи, стараясь как можно дольше удержать парня прижатым к дверце машины по вполне очевидным причинам, а Дорренс сказал (я бы не стал), что Ральф не должен прикасаться к нему.

- Он сказал, что уже не видит моих рук, - пробормотал Ральф, опуская ноги на пол. - Вот что он сказал.

Ральф посидел еще немного с низко опущенной головой, надел тапочки и прошаркал в гостиную. Наступало время ожидания восхода солнца.

Глава четвертая

1

Хотя циники всегда говорят более правдоподобные вещи, чем оптимисты, опыт подсказывал Ральфу, что в большинстве случаев они ошибаются, и он был рад, что насчет Элен Дипно Мак-Говерн ошибся - в ее случае одного куплета "Блюза разбитого сердца и избитого тела" было вполне достаточно.

На следующей неделе в среду, когда Ральф, наконец, решил повидать женщину, с которой Элен беседовала в больнице (ее звали Тиллбери -Гретхен Тиллбери), и попытаться выяснить, все ли хорошо с Элен, он получил письмо.

Обратный адрес был прост - Элен, Натали, Хай-Ридж, - но этого оказалось вполне достаточно, чтобы Ральф успокоился. Усевшись в свое кресло на веранде, он вскрыл конверт и достал два листа линованной бумаги, исписанных наклонным почерком Элен.

Дорогой Ральф.

Наверное, ты решил, что я все-таки обижаюсь на тебя, но это не так.

Дело в том, что здесь мы не должны общаться с кем бы то ни было письменно или по телефону - первые несколько дней. Таковы правила данного заведения.

Мне здесь очень понравилось. Натали тоже. Еще бы - у нее появились приятели для игр приблизительно ее возраста. Что же касается меня, то я познакомилась со столькими женщинами, прошедшими через весь тот кошмар, который и привел меня в Хай-Ридж, что скажи мне об этом кто-то раньше, ни за что бы не поверила. Думаю, ты видел телепередачи - беседы с женщинами, которые любили мужчин, использовавших их в качестве боксерской груши, но когда подобное случается с тобой, всегда кажется, что все происходит совсем иначе, словно это нечто новое в нашем древнем мире. Облегчение от понимания, что это не так, - самое лучшее из происшедшего со мной за не столь уж долгое время... Далее Элен писала о том, чем она занимается в Хай-Ридж - работает в саду, помогает ремонтировать складские помещения, моет окна водой с уксусом - и о приключениях Натали, делающей первые попытки ходить. Остальное касалось происшедшего и того, как она намеревается поступить, и именно здесь Ральф почувствовал, какие противоречивые чувства одолевают Элен ее обеспокоенность будущим и как бы в противовес непоколебимая решимость поступить так, как будет правильно для Натали... И для нее тоже. Казалось, Элен только сейчас открывала, что она тоже имеет право на счастье. Pальф был рад, что она это поняла, но одновременно испытывал грусть, думая о тех смутных, трудных временах, которые ей пришлось пережить, прежде чем наконец-то принять подобное решение.

Ральф взял второй лист. Элен писала:

Я собираюсь развестись с ним. Часть моего разума (она рассуждает совсем как моя мамочка) начинает буквально выть, когда я так резко говорю об этом, но я устала обманываться насчет своего положения. Здесь проводят психотерапевтические занятия, наподобие тех, во время которых люди, усевшись в кружок, за час используют по четыре коробки бумажных платков, но, представь, это помогает видеть вещи в их истинном свете и возвращает способность проще воспринимать происходящее. В моем случае простота заключается в том, что человек, за которого я вышла замуж, превратился в опасного параноика. То, что иногда он бывает любящим и нежным, - всего лишь обманный маневр. Мне необходимо помнить, что мужчина, некогда даривший мне собственноручно сорванные цветы, теперь иногда, сидя на крыльце, разговаривает с воображаемым собеседником, с мужчиной, которого называет "маленький лысоголовый доктор". Разве этого не достаточно? Думаю, я знаю, как все это началось, Ральф, и, когда мы встретимся, я тебе обо всем расскажу, если ты, конечно, захочешь слушать.

Я вернусь в дом на Гаррис-авеню (хотя бы на время) к середине сентября, если только найду работу... Впрочем, ни слова больше, так как эта тема пугает меня до смерти! Я получила записку от Эда - всего пару строк, но все равно, какое облегчение! - в ней он сообщает, что поселился в коттедже во Фреш-Харборе и согласен не вступать со мной в контакт. Он пишет, что очень сожалеет о случившемся, но я сомневаюсь в его искренности.

Не то чтобы я ожидала получить от него послание со следами слез на бумаге или бандероль с отрезанным ухом, но... Сама не знаю. У меня такое ощущение, будто он и не извиняется вовсе, а просто пишет под диктовку. А может быть, я не права? К тому же он вложил в конверт и чек на семьсот пятьдесят долларов, как бы намекая этим, что сознает свою ответственность. Все это хорошо, но мне кажется, больше всего я была бы счастлива услышать, что ему помогли с его ментальными проблемами. Согласно приговору, ему предписаны восемнадцать месяцев интенсивного лечения. Я рассказала об этом в группе, .-( смеялись, будто я шутила. Но мне не до шуток.

Иногда, когда я думаю о будущем, передо мной встают пугающие картины.

То я вижу нас в очереди за бесплатной похлебкой, а то бреду на Третью улицу с Натали на руках в ночлежку для бездомных. Стоит только подумать об этом, как меня бросает в дрожь или я начинаю плакать. Понимаю - это глупо; слава Богу, у меня ведь есть диплом об окончании библиотечного колледжа, но я все равно не могу избавиться от подобных мыслей. И знаешь, за что я хватаюсь, когда меня обступают ужасные видения? За слова, сказанные тобой в "Красном яблоке". Ты сказал, что у меня много друзей и что я непременно выберусь из этого. Так что я уверена - у меня, по крайней мере, есть один друг. Самый настоящий друг.

С любовью,

Элен.

Ральф промокнул выступившие слезы - он стал слишком слезливым в последнее время, возможно, из-за усталости - и прочитал постскриптум в конце страницы и на полях справа:

P.S. Мне бы хотелось, чтобы ты приехал, но мужчинам сюда "вход воспрещен" по причинам, вполне тебе понятным. Нам даже советуют вообще умалчивать о своем месте пребывания!

Э.

Пару минут Ральф сидел с письмом Элен на коленях, задумчиво глядя вдаль. Был конец августа, все еще лето, но листья тополей уже начинали отливать серебром, когда ветер играл с ними, и в воздухе все чаще чувствовалось дыхание прохлады. Надпись в витрине "Красного яблока" гласила: "ВСЕ ДЛЯ ШКОЛЫ! НЕ ЗАБУДЬТЕ ЗАЙТИ!" А где-то на окраине Ньюпорта, в большом фермерском доме, где избитые женщины пытаются снова сложить по кусочкам свои разбитые жизни, Элен Дипно моет зимние рамы, готовя их к долгой зиме.

Он аккуратно вложил письмо в конверт, пытаясь вспомнить, сколько времени Элен и Эд были женаты. Лет шесть или семь, не меньше. Кэролайн знала бы наверняка. "Сколько же необходимо мужества, чтобы поджечь трактор и урожай, который выращивался шесть или семь лет? - спросил он себя. - Сколько же требуется мужества, чтобы сделать это, когда столько времени ушло на познание того, как правильно подготовить землю, и когда лучше, и сколько нужно поливать, и когда снимать урожай? Столько же, чтобы сказать: "Я хочу отделаться от этого гороха, он мне не подходит, уж лучше я попробую кукурузу или бобы".

- Много, - ответил он, снова вытирая глаза. - Чертовски много, лично я так считаю.

Внезапно Ральфу очень захотелось увидеть Элен, повторить те слова, которые она так хорошо запомнила, а он произнес тогда почти механически: "С тобой все будет хорошо, ты справишься, у тебя много друзей".

Казалось, от весточки Элен спал тяжкий груз с его плеч. Ральф встал, положил письмо в задний карман брюк и направился к площадке для пикников. Если ему повезет, он найдет там Фэя Чепина или Дона Визи и сыграет партию в шахматы.

2

Но облегчение от письма Элен ничуть не смягчило ситуацию с бессонницей; преждевременные пробуждения продолжались, и ко Дню Труда Ральф открывал глаза уже около 2.45 утра. К десятому сентября - в тот день Эд Дипно снова был арестован, теперь уже в компании с еще пятнадцатью мужчинами, - продолжительность сна Ральфа в общей сложности свелась часам к трем, и он чувствовал себя чуть ли не инфузорией под микроскопом. "Я всего лишь одинокое простейшее, - думал Ральф, глядя на Гаррис-авеню из своего кресла. Он сожалел, что не может смеяться.

Число опробованных им надежных народных методов продолжало расти, и Ральфу все чаще приходила в голову мысль, что он уже вполне в состоянии написать забавную книжонку на эту тему... Если (в этом и заключалась вся проблема) ему удастся выспаться, чтобы хоть как-то восстановить способность мыслить логически. К концу лета он уже постоянно забывал, куда подевал свои носки, а мысли его все время возвращались к неудачной попытке отыскать в кухонном шкафу бульонный кубик в тот день, когда была избита Элен. С тех пор, однако, он не скатывался до ощущения себя одноклеточным, потому что ему все-таки удавалось хоть немного поспать ночами, но Ральф ужасно боялся снова дойти до подобного состояния - а возможно, и дальше, - если дело не пойдет на поправку. Временами (обычно к 4.30 утра) - Ральф мог поклясться в этом - он чувствовал, как усыхает его мозг. Спектр знахарских средств оказался необычайно широк - от великого до смешного. Лучшим примером первого являлась разноцветная, восхваляющая чудеса Миннесотского института проблем сна в Сент-Поле. А образчиком последнего можно было назвать Магический Глаз, амулет на все случаи жизни, рекомендуемый такими бульварными газетенками, как "Всенародный справочник" и "Внутренний взгляд". Сью, продавщица из "Красного яблока", купила один и презентовала его Ральфу. Ральф взглянул на грубо намалеванный голубой глаз, взирающий с медальона (который, по его мнению, первоначально служил фишкой для игры в покер), и почувствовал, как внутри у него все холодеет. Ему кое-как удалось подавить ужас и найти в себе силы добраться до дома, благодаря Бога за эту милость.

Торжественность, с которой Сью вручала ему свое приобретение (и золотая цепочка, на которую девушка повесила амулет), говорила о том, что ей это стоило немалых денег. После происшествия с Элен молоденькая продавщица испытывала что-то вроде благоговейного трепета по отношению к Ральфу. От этого он чувствовал себя неловко. Ральф знал, что предпринять, а пока посчитал, что его не убудет, если он станет носить амулет так, чтобы Сью могла видеть его очертания под рубашкой. Лучше спать от этого Ральф, однако, не стал.

И вот, когда, сняв с Ральфа показания по делу Дипно, детектив Лейдекер откинулся на спинку стула, сцепив руки на затылке, и поведал, что узнал о его бессоннице со слов Мак-Говерна, Ральф не ошибся в лучших намерениях инспектора. Лейдекер подвинулся ближе, хлопнув ладонями о груды бумаг, под которыми была погребена поверхность стола, и глубокомысленно всмотрелся в Ральфа.

- Сотовый мед, - изрек он. Тон его до смешного напомнил Ральфу манеру Мак-Говерна, когда тот предположил, что виски решит его проблему, да и ответ Ральфа повторился в точности:

- Простите?..

- Мой дедушка клялся, что это помогает, - пояснил Лейдекер. - Небольшой кусочек сотового меда перед самым сном. Высосать мед из сотов, немного пожевать воск - как жевательную резинку, - а потом выплюнуть. Пчелы выделяют нечто типа естественного седативного, вырабатывая мед.

Это помогает.

- Вы не шутите? - спросил Ральф, считая все это полнейшей чепухой и в то же время веря каждому слову. - И как вы думаете, где можно раздобыть сотовый мед?

- В магазине здоровой пищи. Попробуйте. Через неделю вы уже забудете о проблеме со сном.

Новый эксперимент доставил Ральфу огромное наслаждение - сотовый мед оказался настолько питательным и вкусным, что, казалось, проникал в каждую клеточку его тела, - но после первой дозы Ральф проснулся в 3.10, после второй в 3.08, а после третьей вообще в 3.07. Когда кусочек меда, который он купил, закончился, Ральф отправился в магазин за новой порцией.

Возможно, его эффективность как снотворного равнялась нулю, однако было очень вкусно; жаль, что Ральф не открыл этого раньше.

Он проэкспериментировал и с горячими ножными ваннами. Луиза принесла ему выписанное по каталогу снадобье "Растирка на все случаи жизни" мазь втиралась вокруг шеи, в результате чего снимались артритные боли, к тому же она благотворна влияла на сон (ничего подобного с Ральфом не произошло, наверное, потому, что артрит у него был еще слабо выражен).

А после случайной встречи с Триггером Вашоном Ральф испытал на себе действие настоя ромашки.

- Настой ромашки - просто чудо, - поведал Триг. - Ты будешь спать без задних ног, Ральф.

Так оно и было... До 2.58. В этом-то все и дело.

Вот такие народные методы и гомеопатические средства опробовал на себе Ральф. Он отказался только от мультивитаминов, которые стоили больше, чем Ральф мог себе позволить на скромную пенсию, не испробовал асану йоги под названием "мечтатель" (судя по описанию позы, данному почтальоном Питом, это напоминало отличный способ понаблюдать за собственным геморроем), не рискнул он и с марихуаной. Последнее средство Ральф долго обдумывал, прежде чем решил, что это, скорее, незаконная версия виски, сотового меда и ромашкового настоя. Кроме того, если Мак-Говерн догадается, что Ральф употребляет наркотики, он не захочет слушать никаких объяснений.

А во время всех экспериментов внутренний голос продолжал вопрошать, действительно ли Ральф собирается докатиться до высушенных жабьих лапок и змеиной кожи, прежде чем оставит подобную ерунду и, наконец, обратится к врачу. В голосе слышалось не осуждение, скорее любопытство. Ральфу и самому было не менее интересно.

Десятого сентября, в день, когда состоялась первая демонстрация сторонников "Друзей жизни" возле Центра помощи женщинам, Ральф решил, что ему стоит купить какое-нибудь снотворное в аптеке... Но только не "

"Рексолле", где он получал лекарства для Кэролайн. Ральфу не хотелось, чтобы Пол Даргин, аптекарь, узнал, что он покупает снотворное.

Возможно, это было глупо, но Ральф ничего не мог с собой поделать. А вот в "Райт-Эйд"

- аптеке напротив Строуфорд-парка - он не бывал ни разу, поэтому и решил зайти именно туда. Если же не поможет и фармацевтическая версия знахарских снадобий, тогда он действительно отправится к врачу.

"Неужели, Ральф? Ты в самом деле собираешься это сделать?"

- Именно так, - произнес он вслух, медленно шагая по Гаррис-авеню под ярким сентябрьским солнцем. - Будь я проклят, если и дальше стану затягивать с этим.

"Кого ты хочешь обмануть, Ральф?" - скептически поинтересовался внутренний голос.

Возле парка он увидел Билла Мак-Говерна и Луизу Чесс - со стороны их беседа казалась дружеской болтовней. Однако Ральфу не понравилась полярность выражений их лиц: горящие любопытством глаза Мак-Говерна и беспокойство, смешанное со страданием, в глазах Луизы.

- Ты слышал о происшествии возле больницы? - возбужденно спросила Луиза, когда Ральф присоединился к ним.

- Вовсе не около больницы и вовсе не происшествие, - раздраженно заметил Мак-Говерн. - Была демонстрация, по крайней мере так они ее называют, и случилось это около Центра помощи женщинам, который располагается за больницей. Многие угодили в участок - дюжины две, не меньше. Впрочем, еще никто ничего толком не знает.

- И среди них был Эд Дипно! - выпалила Луиза, при этом Мак-Говерн метнул на нее возмущенный взгляд. Очевидно, он считал, что именно его долгом было сообщить подобную информацию.

- Эд? - спросил ошарашенный Ральф. - Но ведь Эд сейчас во Фреш-Харборе!

- Ошибаешься, - ответил Мак-Говерн. Несколько помятая коричневая федора , которую Билл надел сегодня, придавала ему щегольской, даже ухарский вид, будто он играл журналиста в криминальной драме сороковых годов. Интересно, подумал Ральф, панама все так же в бегах или просто получила отставку до следующего лета?

- Сегодня Эд снова прохлаждается в нашей столь живописной городской тюрьме.

- А что именно произошло?

Но никто не знал подробностей. Пока все больше походило на слух, распространяющийся по парку, как эпидемия гриппа, слух, представляющий особый интерес для жителей именно этой части Дерри, потому что опять всплыло имя Эда Дипно. Как сообщила Луизе Мари Коллен, демонстранты швыряли камни, именно поэтому их и арестовали. Согласно Стэну Эберли, который поделился слухом с Мак-Говерном незадолго до того, как тот встретил Луизу, кто-то - возможно, Эд, но с таким же успехом это мог оказаться и любой другой смутьян - побил двух врачей, направлявшихся от Центра к служебному входу больницы. Дорожка, по которой они шли, является общественной собственностью, поэтому она-то и стала излюбленным местом проведения демонстраций протеста в течение тех семи лет, когда в Центре по просьбе женщин начали делать аборты.

Обе версии случившегося были настолько туманны и противоречивы, что Ральф имел все основания сомневаться в их правдивости. Скорее всего, арестовали нескольких правонарушителей, чей энтузиазм перешел все дозволенные рамки. В таких местечках, как Дерри, подобное случается довольно часто; слухи разрастаются как снежный ком, переходя из уст в уста.

И все же Ральф не мог отделаться от ощущения, что на этот раз все гораздо серьезнее, в основном потому, что как в версии Билла, так и в рассказе Луизы фигурировал Эд Дипно, а Эда уж никак нельзя назвать обывателем, протестующим против абортов. В конце концов, он был парнем, вырвавшим клок волос вместе с кожей из прически своей жены, пересчитавшим все ее зубы и сломавшим ей челюсть только потому, что увидел ее подпись под петицией, в которой только упоминался Центр помощи женщинам. Он был парнем, который действительно уверен, что некто, именующий себя Кровавым Царем - отличная кличка для борца, подумал Ральф, - прибыл в Дерри, а его помощники вывозят нерожденные жертвы из города в крытых грузовиках (плюс в некоторых пикапах, где человеческие зародыши прячут в бочонках с надписью "ОТ СОРНЯКОВ"). Нет, решил Ральф, раз уж в этом деле замешан Эд, значит, это не просто случай с неким оголтелым дуболомом, нацепившим на себя плакат протеста.

- Пойдемте ко мне, - неожиданно предложила Луиза. - Я позвоню Симоне Кастонья. Ее племянница работает в регистратуре Центра. Если кто-то и знает, что же произошло на самом деле, то это Симона - уж она обязательно позвонила Барбаре.

- Но я собрался в супермаркет, - помялся Ральф. Конечно, это не то, но совсем маленькая: аптека находилась рядом с супермаркетом, в полу квартале от парка. - Я зайду к тебе на обратном пути.

- Хорошо, - улыбнувшись, ответила Луиза. - Мы ждем тебя через несколько минут, ведь так, Билли?

- Конечно, - ответил Мак-Говерн, неожиданно заключая Луизу в объятия.

Объем был велик, но ему все же удалось справиться. - А пока ты принадлежишь только мне. О Луиза, эти сладкие мгновенья пролетят как один миг!

А за оградой парка несколько молоденьких женщин с детишками в колясках наблюдали за ними, возможно, привлеченные жестикуляцией Луизы, становившейся просто грандиозной, когда та бывала чем-то взволнована. И теперь, когда Мак-Говерн, обняв Луизу, слегка наклонил женщину, глядя ей в глаза с испепеляющей страстью плохонького актера, исполняющего последнее па знойного танго, одна из мамаш что-то шепнула на ушко другой, и обе рассмеялись. Пронзительный, недобрый звук, заставляющий думать о царапанье мела по грифельной доске или о скрежете вилок по фаянсовой посуде.

"Посмотри на это забавное старичье, - как бы говорил их смех. - Посмотри на этих стариков, вообразивших, что они снова молоды".

- Прекрати, Билл, - попросила Луиза. Она вся пылала, возможно, не только потому, что Билл отколол одну из своих обычных шуточек. Она услышала смех за оградой. Мак-Говерн, без сомнения, тоже слышал, но он считал, что они смеются вместе с ним, а не над ним. Иногда, подумал Ральф, несколько раздутое "я" может служить отличной защитой.

Мак-Говерн отпустил Луизу, затем, сняв федору, сделал поклон, как бы извиняясь. Луиза, правда, была слишком занята своей кофточкой, выбившейся из юбки, чтобы обращать на него внимание. Румянец сходил с ее щек, и Ральф заметил, что оно приобретает нездоровую бледность. Он надеялся, что Луиза не больна чем-нибудь серьезным.

- Приходи, если сможешь, - вновь обратилась она к Ральфу. ()

- Обязательно, Луиза.

Мак-Говерн обнял ее за талию, на этот раз вполне естественно и дружески, и они вместе направились к дому Луизы. Глядя им вслед, Ральф внезапно испытал сильнейшее ощущение deja vu как будто он уже видел их, идущих в обнимку, только в другом месте. Или в другой жизни. Затем, когда Мак-Говерн опустил руку, разрушив тем самым иллюзию, Ральфа осенило: да это же Фред Астер, ведущий темноволосую, довольно крупную Джинджер Роджерс в провинциальный кинотеатр, где можно "танцевать" под мелодию Джерома Керна или Ирвинга Берлина.

"Какая чушь, - думал он, направляясь к аптеке. - Какая ерунда, Ральф.

Билл Мак-Говерн и Луиза Чесс так же похожи на Фреда Астера и Джинджер Роджерс, как..."

- Ральф? - вдруг услышал он голос Луизы и обернулся. Теперь их разделяла дорога. По Элизабет-стрит проносились машины, мешая им видеть друг друга.

- Что? - крикнул он в ответ.

- Ты выглядишь лучше! Более отдохнувшим! Ты наконец-то стал лучше спать?

- Да, - ответил он, подумав: "Еще одна маленькая ложь во спасение". - Ну разве я не говорила тебе, что ты сразу почувствуешь себя лучше с наступлением осени? До скорого!

Луиза помахала ему, и Ральф удивился, вдруг увидев ярко-голубые лучики, исходящие от коротких, аккуратно подстриженных ногтей женщины. Они напоминали след, оставляемый в небе реактивным самолетом.

"Какого черта?.."

Ральф зажмурился, затем снова посмотрел. Ничего. Только Билл и Луиза, идущие по улице к ее дому. Никаких ярко-голубых лучей, ничего... Но когда взгляд Ральфа упал на тротуар, он увидел, что Луиза и

7



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.