Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

- Подождите. Вы не дослушали до конца.

Улыбки поблекли.

- Я хочу от вас кое-что взамен. Одну жизнь. Взамен жизни четырехлетнего мальчика я прошу...

6

Луиза не расслышала окончания фразы; Ральф перешел на шепот, но сердце ее упало, когда женщина увидела, как закачали головами Клото и Лахесис. Лахесис: Понимаю твое горе. Конечно, Атропос может выполнить свое обещание. Но все же ты должен понимать, что эта жизнь не так важна, как... Ральф: - Я считаю иначе. Для меня она так же важна. Вы должны понять, что для меня обе эти жизни равноценны... Луиза не слышала, что говорил Ральф, однако голос Клото был громок и четок; от отчаяния он чуть ли не кричал:

Это разные вещи! Жизнь этого мальчика совершенно другое дело!

Теперь она услышала, как Ральф с бесстрашной, неопровержимой логикой, напомнившей Луизе ее отца, произнес:

- Все жизни различны. Все они бесценны. Конечно, это лишь мое близорукое мнение Шот-таймера, но вам придется смириться, ибо сейчас балом правлю я. Условия следующие: жизнь для вас, жизнь для меня. Вам остается только пообещать, и сделка состоялась.

Лахесис: Ральф, пожалуйста! Пойми, прошу тебя, мы не имеем права! Момент тишины. Затем Ральф заговорил - мягко, хотя и громко.

Однако это было последнее, что уловила Луиза из разговора.

- Между не может и не имеем права пролегает целая пропасть. Разве не так?

Клото что-то ответил, но Луиза уловила только обрывок фразы сделка возможна.

Лахесис яростно закачал головой. Ральф возразил, а Лахесис ответил мрачным жестом, имитируя движение ножниц.

Удивительно, но на это Ральф рассмеялся и кивнул.

Клото положил руку на плечо своего коллеги, что-то доказывая, прежде чем повернулся к Ральфу.

Луиза сцепила руки, страстно желая, чтобы они достигли соглашения.

Любого соглашения, которое удержало бы Эда Дипно от убийства тысяч людей.

Внезапно склон холма осветился белым сиянием. Сначала Луизе показалось, что свет изливается с неба, но только потому, что мифы и религия научили женщину считать небо единственным источником сверхъестественного. В действительности же казалось, что свет исходил отовсюду - его излучали деревья, небо, земля, даже сама она источала сияние.

Затем раздался голос... Скорее Глас. Он произнес лишь три слова, но они колокольным звоном отдались в голове Луизы:

ДА БУДЕТ ТАК.

Она увидела, как Клото, чье личико превратилось в слепок благоговейного ужаса, полез в задний карман и извлек из него ножницы. Он повертел их в руке, чуть не уронив. Луиза испытывала искреннюю жалость к нервничающему человечку. Затем Клото, взяв ножницы обеими руками, раскрыл лезвия.

И вновь три слова:

ДА БУДЕТ ТАК.

На этот раз за ним последовала вспышка такой яркости, что на мгновение Луизе показалось, что она ослепла. Она прижала ладони к глазам, но увидела - в самый последний момент, - как свет сконцентрировался на ножницах, превращая их в две скрещенные молнии.

И не было убежища от этого света; он превратил ее веки и руки, прикрывающие глаза, в прозрачное стекло. Сияние, словно рентгеновские лучи, просветило ее плоть. Откуда-то издалека раздался крик, подозрительно напоминающий голос Луизы Чесс:

- Выключи! Господи, погаси свет, пока он не убил меня!

Наконец, когда ей уже казалось, что она больше не выдержит, свет начал терять яркость и ослепительность. Сияние исчезло - кроме остаточного изображения, плавающего среди новой темноты в фантомном образе ножниц, и Луиза медленно открыла глаза. Мгновение она видела лишь сверкающий синий крест и подумала, что на самом деле слепнет. Затем, словно фотография, начал проявляться мир. Она увидела Ральфа, Клото и Лахесиса, опускавших руки и в слепом недоумении оглядывавшихся по сторонам.

Лахесис смотрел на ножницы в руках своего коллеги так, словно никогда прежде не видел их, и Луиза готова была спорить, что он действительно никогда не видел их такими. Лезвия по-прежнему сияли, роняя сверхъестественное, сказочное свечение влажными каплями.

Лахесис: Ральф! Это был... Луиза не расслышала продолжения, но голос Лахесиса напоминал тон обычного крестьянина, открывшего дверь своей лачуги и обнаружившего, что у его порога стоит сам Папа Римский в окружении паломников и свиты.

Клото все еще не отводил глаз от лезвий. Ральф тоже долго смотрел на ножницы, но, наконец, перевел взгляд на лысоголовых врачей.

Ральф: - ...боль?

Лахесис, словно человек, очнувшийся от глубокого сна:

Да... Не продлится долго, но... Агония будет ужасной... Передумай, Ральф!

Неожиданно Луиза испугалась сияющих ножниц. Она хотела крикнуть Ральфу, чтобы он не думал о своем, а лишь отдал им их жизнь, их маленького мальчика. Она хотела попросить его исполнить что угодно, лишь бы они спрятали эти ужасные ножницы.

Но с ее губ и из ее мозга не вырвалось ни единого слова.

Ральф: - ...меньше всего... Просто хотел знать, чего ожидать.

Клото: ...готов?..

Должно быть...

"Скажи им нет, Ральф! - мысленно попросила Луиза. - Скажи им НЕТ!

Ральф: - ...готов. Лахесис: Понимаешь... Время... И цену?

Ральф, теряя терпение: - Да, да. Нельзя ли просто... Клото, торжественно: Хорошо, Ральф. Да будет так.

Лахесис обнял Ральфа за плечи; он и Клото повели его чуть дальше, к тому месту, откуда детвора зимой спускалась на санках. Там была небольшая ровная площадка, не больше сцены в ночном кабаре. Когда они приблизились к ней, Лахесис остановил Ральфа и повернул его лицом к себе и Клото. Внезапно Луизе захотелось зажмуриться, но она не смогла даже пошевелиться. Она лишь смотрела, уповая на то, что Ральф знает, что делает.

Клото что-то пробормотал. Ральф, кивнув, снял свитер Мак-Говерна, аккуратно свернул его и положил на опавшие листья. Когда он выпрямился, Клото, взяв Ральфа за правое запястье, вытянул его руку вперед. Затем он кивнул Лахесису; тот расстегнул пуговицу манжеты и тремя быстрыми движениями закатал рукав рубашки Ральфа по локоть. После этого Клото повернул руку Ральфа ладонью вверх. Голубые вены рельефно выделялись под кожей, освещаемые нежным свечением ауры. Все было до жути знакомо Луизе: именно так в телепостановках трактовали подготовку пациентов к операции. Только теперь все происходило не по телевизору.

Лахесис, подавшись вперед, вновь заговорил. Хотя Луиза ничего не слышала, она понимала: Лахесис предупреждает Ральфа, что это его последний шанс.

Ральф кивнул, и, хотя по его ауре Луиза поняла, что он страшится предстоящего, все же ему каким-то образом удалось улыбнуться. Ральф повернулся к Клото и заговорил - казалось, он не ищет у них слов утешения, а скорее, сам утешает. Клото попытался улыбнуться в ответ, но ему это не удалось.

Лахесис взял Ральфа за запястье, скорее чтобы унять дрожь (по крайней мере, так показалось Луизе), чем удержать руку в неподвижном положении. Он напоминал Луизе медсестру, подошедшую к пациенту, которому предстоит болезненная манипуляция. Лахесис испуганно взглянул на своего партнера и кивнул. Клото кивнул в ответ, вздохнул и склонился над рукой Ральфа с выступающими в мягком свечении ауры голубыми венами. Он замер на мгновение, затем раскрыл челюсти ножниц, при помощи которых он и его старый друг отделяли жизнь от смерти.

7

Луиза поднялась, раскачиваясь из стороны в сторону. Ей так хотелось преодолеть сковывавший ее паралич, крикнуть Ральфу, умоляя его остановиться - сказать, что ведь он не знает, что они собираются сделать с ним.

Но он знал. Знание сквозило в мертвенной бледности его лица, в полуприкрытых веках, в болезненно сжатых губах. Но больше всего знание проявилось в красных и черных точках, словно метеоры проносящихся по его ауре, и в самой ауре, сжавшейся до размеров плотной голубой раковины. Ральф кивнул Клото, опускавшему острия ножниц, пока они не коснулись тыльной части сгиба локтя. Сначала кожа лишь вжалась, образуя углубление, в котором вскоре показался темный пузырек крови. Лезвия скользнули в этот пузырек. Когда Клото сжал пальцы, сводя вместе острые лезвия ножниц, кожа по обе стороны продольного разреза разошлась с неожиданностью и треском открываемых жалюзи. Подкожный слой поблескивал, словно тающий лед, в яростном голубом свечении ауры Ральфа. Лахесис крепче обхватил запястье Ральфа, хотя, насколько могла судить Луиза, Ральф даже инстинктивно не сжал кулак, а лишь опустил голову и взмахнул ладонью левой руки, словно человек, отдающий салют Темной Силе. Она видела, как на шее Ральфа вздулись жилы. Он не издал ни единого звука.

Теперь, когда, собственно говоря, и началось его дело, Клото действовал со скоростью, казавшейся жестокой, но и милосердной одновременно. Он молниеносно произвел разрез от локтевого сгиба до запястья, пользуясь ножницами, как человек, вскрывающий плотно запечатанную посылку, направляя лезвия пальцами и нажимая на кольца ножниц. Изнутри рука Ральфа напоминала бок мясной туши в разрезе. Кровь бежала ручьями, а при каждом разрезе вены или артерии вырывался ярко-алый фонтан. Вскоре белые халаты двух коротышек покрылись кровавыми каплями, отчего они еще больше стали похожи на врачей.

Когда лезвия наконец-то вспороли Браслеты Фортуны на запястье Ральфа ("операция" заняла не более трех секунд, хотя Луизе казалось, что прошла целая вечность), Клото передал залитые кровью ножницы Лахесису. По руке Ральфа от локтя до запястья словно пролегла глубокая вспаханная борозда.

Клото сжал пальцами эту борозду в начальной точке, и Луиза подумала: "А теперь второй поднимет с земли свитер и воспользуется им в качестве турникета". Но Лахесис лишь держал ножницы и смотрел. Мгновение кровь лилась сквозь пальцы Клото, затем остановилась.

Он медленно провел ладонью вниз по руке Ральфа, и плоть, появлявшаяся из-под его пальцев, была целой и плотной, хотя и виднелся рубец от зажившей раны. Луиза... Луиз-з-з-a... Голос не исходил из ее головы, как не доносился он и от подножия холма; голос раздавался сзади. Мягкий голос, просительный. Атропос?

Нет, вряд ли. Она посмотрела вниз и увидела зеленый свет, струящийся вокруг нее, - он пробивался лучами в щелочки между ее руками и телом, между ее ногами, даже между пальцами. Свет отбрасывал вперед ее тень, сухопарую, странно согнутую, напоминающую тень висельника. Свет гладил ее бескровными, прохладными, как испанский мох, пальцами.

Повернись ко мне, Луиз-з-з-a... В этот момент Луизе меньше всего на свете хотелось обернуться и увидеть источник этого зеленого света.

Обернись, Луиз-з-з-а... Посмотри на меня, Луиз-з-з-а... Войди в свет, Луиз-з-з-а... Войди в свет... Посмотри на меня и войди в свет... Невозможно было ослушаться этого голоса. Луиза медленно, словно заводная кукла, у которой заржавел весь механизм, повернулась; казалось, ее глаза заполнил огонь Святого Эльма . ()

Луиза вошла в свет.

( )

Глава двадцать восьмая

1

Клото: Вот ты и получил осязаемый знак, Ральф. Теперь ты доволен? Ральф взглянул на свою руку. Агония, только что поглотившая его, наподобие кита, поглотившего Иону, казалась сном, миражом. Он подумал, что именно это свойство позволяет женщине иметь множество детей, забывающей о невыносимой боли и тяжести родов, как только ребенок появляется на свет.

Шрам белой струной тянулся вдоль руки.

- Да. Ты был храбр и очень ловок. Спасибо.

Клото улыбнулся, но промолчал.

Лахесис: Ральф, ты готов? Теперь времени действительно в обрез.

- Да, я...

- Ральф! Ральф!

Это Луиза махала ему рукой, стоя на вершине холма. Ему показалось, что ее аура изменила свой привычный голубино-серый цвет, став темнее, но затем эта мысль, несомненно вызванная шоком и слабостью, исчезла. Он медленно поплелся к вершине холма.

Глаза Луизы были туманны, словно она только что услышала удивительное, меняющее весь мир слово.

- Луиза, что случилось? Из-за руки? Не волнуйся. Посмотри!

Как новенькая!

Он протянул руку, чтобы Луиза смогла убедиться, но она даже не взглянула. Женщина смотрела на него, и Ральф понял, скаль серьезен ее шок. - Ральф, появился зеленый человек.

Зеленый человек? Ральф озабоченно взял ее за руки:

- Зеленый? Ты уверена? Может быть, Атропос или... Он не закончил мысль. Необходимость отпала.

Луиза медленно покачала головой:

- Нет, зеленый человек. Если в данном деле и существуют стороны, то я не знаю, на чьей стороне это... Эта личность. Он кажется хорошим, но я могу и ошибаться, Мне не удалось его рассмотреть. Слишком яркая аура. Он попросил передать тебе вот это.

Она протянула руку и положила на ладонь Ральфа два маленьких сверкающих предмета: свои серьги. На одной серьге Ральф заметил темное пятнышко - кровь Атропоса. Он сжал ладонь, но тут же поморщился от боли.

- Ты забыла про зажимы, Луиза.

Она заговорила механическим голосом погруженного в гипнотический сон человека:

- Нет, не забыла - я их выбросила. Мне приказал зеленый человек.

Будь осторожен. Он кажется... Теплым... Но я не знаю наверняка. Мистер Чесс всегда говорил, что я самая легковерная женщина в мире, готовая поверить в лучшее в каждом. Во всем.

Она протянула руку и взяла Ральфа за запястье, не отводя взгляда от его лица.

- Я просто не знаю.

Мысль, произнесенная вслух, казалось, разбудила ее, и Луиза заморгала.

Вполне может быть, что она действительно спала, предположил Ральф, и так называемый зеленый человек лишь приснился ей. Однако умнее было все же взять серьги. Возможно, это и не имеет никакого смысла, но серьги, лежащие в его кармане, не принесут вреда... Если только он не уколется ими. Лахесис: Ральф, что-то случилось?

Они с Клото не слышали беседы Ральфа с Луизой. Ральф покачал головой, пряча от них серьги в ладони. Клото, подняв с земли свитер Мак-Говерна, стряхнул несколько ярких листьев, приставших к шерсти. Теперь он протягивал свитер Ральфу, который незаметно опускал Луизины серьги-пуссеты без зажимов в карман брюк.

Пришло время действовать, полоска тепла посередине правой руки - вдоль шрама - сообщила, с чего ему начинать.

- Луиза?

- Да, дорогой?

- Мне необходимо подпитаться из твоей ауры, но мне придется взять очень много. Ты понимаешь?

- Да.

- Ты не возражаешь?

- Нет, конечно.

- Держись - скоро все кончится. ()

Ральф обнял Луизу за плечи, сцепив руки замком у нее на затылке.

Луиза повторила его жест, они медленно приблизились друг к другу, пока не соприкоснулись лбами, а их губы не замерли в паре дюймов друг от друга.

Ральф уловил слабый аромат ее духов. - Ты готова, дорогая?

Ответ пришел странный, но одновременно успокаивающий:

- Да, Ральф. Увидь меня. Войди в свет. Войди в свет и возьми его. Ральф, сложив губы трубочкой, начал вдыхать. Лента дымчатого сияния потекла из губ и носа Луизы, проникая в него. Моментально его аура стала ярче, она продолжала усиливаться, пока не превратилась в ослепительную корону, окружающую его тело. Но Ральф не переставал вдыхать - хотя вряд ли это можно было назвать дыханием в прямом смысле слова, - чувствуя, как шрам на руке становится все горячее и горячее, превращаясь в нить накаливания, погруженную в живую плоть. Ральф не смог бы остановиться, даже пожелай он этого... Да он и не останавливался.

Луиза пошатнулась. Ральф увидел, как расфокусировались ее зрачки, и почувствовал, как ослабели ее руки на его шее. Затем глаза Луизы - огромные, сверкающие, доверчивые - вновь уставились на него, а руки плотнее ухватились за шею. Наконец, когда этот гигантский вдох начал иссякать, Ральф понял, что аура Луизы стала почти невидимой. Щеки женщины приобрели молочно-белый оттенок, а в волосах вновь заблестела седина. Он должен, иначе убьет ее.

Ральфу удалось оторвать правую руку от левой, разорвав таким образом некую цепь; теперь он смог отступить от женщины на шаг. Луиза покачнулась и обязательно упала бы, но Клото и Лахесис, похожие на лилипутов из "Путешествий Гулливера", подхватили ее под руки и осторожно усадили на скамью.

Ральф опустился перед Луизой на одно колено. Он неистовствовал от страха и вины, но в то же время его переполняло ощущение силы такой мощи, что, казалось, от единственного неловкого толчка он может взорваться, как бутылка с нитроглицерином. Одним движением он мог теперь смести с лица земли здание - возможно, даже целый квартал.

И все же он причинил Луизе вред. Может быть, даже непоправимый.

- Луиза! Луиза! Ты слышишь меня? Прости!

Она взглянула на него, в одно мгновение превратившись из сорокалетней женщины в шестидесятилетнюю старуху... А затем в семидесятилетнюю, как ракета, перелетевшая через заданную цель. Она попыталась улыбнуться.

- Луиза, прости, Я не знал, а когда понял, то уже не мог остановиться.

Лахесис: Если у тебя и есть еще шансы, Ральф, тебе надо идти.

Немедленно. Он почти у цели.

Луиза согласно закивала:

- Иди, Ральф, - это просто слабость. Со мной все будет хорошо. Я посижу здесь, пока не наберусь сил.

Луиза накренилась влево, Ральф проследил за ее взглядом. Он увидел бродягу, которого они недавно вспугнули. Забулдыга продолжал осмотр мусорных бачков в поисках бутылок, и, хотя его аура не была такой здоровой, как у его предшественника, все же для Луизы это оказалось бы спасением. Клото: Мы проследим, чтобы он прошел здесь, Ральф, - у нас почти нет власти над физическими аспектами мира Шот-таймеров, однако такое в наших силах.

- Вы уверены?

Да.

- Хорошо.

Ральф мельком взглянул на двоих маленьких человечков, отметил тревогу, даже испуг в их глазах и кивнул. Затем, нагнувшись, поцеловал прохладную морщинистую щеку Луизы. Она улыбнулась усталой улыбкой старенькой бабушки. "И это сделал с ней я, - подумал Ральф. - Я".

"Тогда сделай все, чтобы эта жертва не оказалась напрасной, - ядовито заметила Кэролайн.

Ральф в последний раз окинул взглядом всю троицу - Клото и Лахесис заботливо склонились над Луизой - и направился к подножию холма.

Дойдя до туалетных кабин, Ральф замер между ними, затем прислонился к кабине с пометкой "ЖЕНСКИЙ". Ни звука. Однако, приложив ухо к пластиковой стенке мужского туалета, он услышал тихое пение:

"Кто верил в то, что все мои мечты, Безумные и дерзкие порывы, Вдруг оживут? - Одна лишь ты, Ты верила в меня, В мой путь нетерпеливый".

"Господи, да он совсем спятил".

"Разве это новость, любимый"

Вряд ли. Ральф подошел к двери и открыл ее. Теперь до него доносилось слабое, отдаленное гудение самолета, но взору предстало виденное десятки раз: треснутое сиденье стульчака, рулон туалетной бумаги, писсуар, похожий на гигантскую слезу. Стены пестрели всевозможными образцами графики. Самая большая - и самая многословная - надпись была сделана огромными красными буквами над писсуаром: "ЛУЧШАЯ УПРУГАЯ ПОПА В ДЕРРИ У ТОНИ БОЙНТОНА!"

Липкий запах хвойного освежителя воздуха перекрывал запахи мочи, фекалий и блевотины, словно грим, наложенный на лицо покойника. Голос, казалось, раздавался из глубин унитаза или просачивался сквозь его стены:

"Теперь все ночи напролет Душа лишь о тебе поет, Стремится вдаль она, в полет, И о тебе одной мечтает".

"Где же он? - размышлял Ральф. - И как мне добраться до него."

Внезапно Ральф почувствовал жар возле бедра, словно кто-то положил тлеющий уголек в карман для часов. Ральф нахмурился, но затем вспомнил, что там лежит, сунул палец в карманчик и выловил золотое кольцо. Он положил его на ладонь между линией жизни и линией любви, не удивившись, что кольцо похолодело, когда он сжал его.

"Э. Д. - Э. Д. 8-5-87".

- Одно кольцо, чтоб править всем и сущим. Одно кольцо, чтобы связать нас всех, - пробормотал Ральф, надевая обручальное кольцо Эда на безымянный палец левой руки. Оно оказалось впору, разместившись над кольцом, которое сорок пять лет назад надела ему Кэролайн. Затем Ральф, подняв голову, увидел, что задняя стенка туалета исчезла.

2

В обрамлении оставшихся стенок он видел небо в последних лучах заката и фрагмент ландшафта, тающий в серо-голубой дымке сумерек. Теперь Pальф смотрел с высоты десяти тысяч футов. Под ним раскинулись, поблескивая, озера и пруды, полоски лесов мелькали и исчезали из вида. Далеко впереди - вверху по отношению к туалетной кабине - Ральф увидел гнездо света.

Возможно, это был Дерри, теперь уже в десяти минутах полета. В нижнем левом углу поля зрения Ральфа светилась приборная доска. К альтиметру была прикреплена небольшая фотография, от которой у Ральфа перехватило дыхание. С фотографии улыбалась невероятно счастливая и невероятно красивая Элен. На ее руках спала Ее Величество Малышка в возрасте неполных четырех месяцев. "Последнее, что он хочет видеть в этом мире, - жена и дочь, - подумал Ральф. - Его превратили в чудовище, но, кажется, даже чудовища помнят, что такое любовь".

Что-то загудело на приборной доске. Появившаяся в поле зрения рука щелкнула выключателем. Прежде чем она исчезла, Ральф успел заметить слабую, ко вполне различимую вмятину на безымянном пальце в том месте, которое последние шесть лет охватывало обручальное кольцо. Заметил он и кое-что другое: аура, окружающая эту руку, была того же грозового цвета, что и аура ребенка в больничном лифте - бурлящая мембрана, столь же чужеродная, как и атмосфера газового гиганта.

Ральф, еще раз оглянувшись назад, поднял руку в приветственном жесте.

Клото и Лахесис ответили ему тем же. Луиза послала Ральфу воздушный поцелуй. Ральф показал, что поймал его, затем отвернулся и вошел в туалетную кабину.

3

Ральф испытал секундное колебание, не зная, как поступить с крышкой унитаза, затем вспомнил надвигающуюся больничную каталку, которая должна была бы снести ему череп, однако не сделала этого, поднял крышку и шагнул в унитаз. Он сжал зубы, приготовившись к удару в голень - одно дело знать, другое - семидесятилетний опыт столкновений с различными предметами, - но прошел сквозь унитаз так, словно тот был из дыма... Или это он был из дыма.

Жуткое ощущение невесомости и головокружения, Ральфу казалось, что его сейчас стошнит. Вслед за этим чувство истощения, фильтровки, словно из него высасывали силу, позаимствованную у Луизы. Скорее всего, так оно и было. В конце концов, это определенная форма телепортации, столь популярная среди писателей-фантастов, а такая вещь требует затраты огромного количества энергии.

Головокружение прошло, но его сменило еще более неприятное ощущение - чувство, что он расколот пополам.

Теперь Ральф видел полную картину простиравшегося под ним мира.

"Господи, что же случилось со мной? Что не так?"

Органы чувств Ральфа неожиданно ответили, что ничего особенного не случилось, просто он достиг невозможного. Кабина самолета была шестьдесят дюймов в высоту. А это означало, что любому пилоту ростом выше Клото и Лахесиса придется сгибаться, пробираясь к креслу. Ральф не просто оказался в самолете во время полета - он попал в него, вытянувшись во весь рост, и сейчас Ральф по-прежнему оставался в этом положении, стоя позади двух кресел в кабине пилота. Причина же его расширенного зрения была пугающе проста: голова Ральфа возвышалась над корпусом самолета. Ральф закрыл глаза.

"А вдруг я упаду? Если я в состоянии просунуть голову сквозь корпус самолета, то что помешает мне проскользнуть через низ и при этом не свалиться с такой высоты на землю? Или, возможно, сквозь землю, а затем и сквозь саму "планету"?"

Но ничего не случилось, такое невозможно - по крайней мере, на данном уровне, - и ему остается лишь помнить, с какой легкостью они с Луизой поднимались сквозь больничные этажи и как стояли на крыше. Если он не забудет об этом, с ним ничего плохого не случится. Ральф попытался сконцентрироваться на последней мысли и, взяв себя в руки, открыл глаза. Как раз под ним выступало ветровое стекло самолета. А за стеклом выдавался вперед нос, увенчанный ртутным мазком пропеллера. Гнездо света, которое Ральф видел ранее в дверце туалетной кабины, теперь находилось гораздо ближе.

Ральф присел (согнул колени), и его голова беспрепятственно проскользнула сквозь верх кабины самолета. Металлический привкус во рту, ощетинившиеся волоски в носу, словно от электрического разряда, и вот уже Ральф стоит на коленях между креслами первого и второго пилотов. Ральф не задумывался над тем, какое чувство вызовет встреча с Эдом в подобных странных, даже экстравагантных обстоятельствах, однако охвативший его приступ раскаяния - не просто сожаления, а именно раскаяния - удивлял.

Как и в тот далекий летний день 1992 года, когда Эд столкнулся с ним, на нем была старенькая футболка вместо застегнутой на все пуговицы строгой сорочки. Эд сильно похудел - на первый взгляд, фунтов на сорок, - что, впрочем, производило эффект не истощения, но героизма в готическом/романтическом стиле. Кожа Эда приобрела бледность бумаги, зеленые глаза за круглыми стеклами очков a la Джон Леннон сверкали ("как изумруды в лунном свете", - подумал Ральф), губы казались пунцовыми, словно накрашенными. Белый шарф с японскими иероглифами был повязан вокруг головы, свободные концы его спадали на спину.

Окруженное грозовыми завихрениями ауры умное, подвижное лицо Эда пылало яростной решимостью. Он был прекрасен - прекрасен, и сильное чувство deja vu охватило Ральфа. Он понимал, что сейчас перед его внутренним взором мелькают события того дня, когда он встал между Эдом и толстяком-садовником; Ральф снова ясно видел тот день. Смотреть на Эда, затерянного внутри тайфунной ауры, из которой не взмывала вверх "веревочка", было все равно что видеть разбитую вдребезги бесценную китайскую вазу времен династии Мин.

"По-моему, он не видит меня на этом уровне.

Не может видеть".

И словно в ответ на эту мысль, Эд обернулся и посмотрел прямо на Ральфа. В его широко открытых глазах застыло настороженное выражение безумца, в уголках красиво очерченного рта блестела слюна.

Ральф отшатнулся, подумав, что он все же виден, но Эд не отреагировал на резкое движение Ральфа. Он подозрительно оглядел четыре пустых пассажирских сиденья, словно услышал раздавшийся оттуда звук. Одновременно он протянул руку к картонной коробке, пристегнутой ремнем безопасности креслу второго пилота. Рука погладила коробку, затем потянулась к голове и поправила шарф.

Справившись с повязкой, Эд снова запел... От слов этой песни по спине Ральфа струйкой побежал холодок:

"Приняв одну пилюлю, станешь больше..."

"Правильно, - подумал Ральф. - Ответ получишь от Алисы, когда она на десять футов станет выше".

Сердце трепетало у него в груди - даже возвышаясь на десять футов над кабиной пилота, он не был напуган так, как в момент неожиданного поворота Эда. Ральф был уверен, что Эд не видит его, однако человек, утверждавший, что у сумасшедших чувства более обострены, чем у нормальных людей, знал, что говорит, и именно поэтому Эд сознавал, что что-то изменилось. Запищало радио, заставив обоих мужчин вздрогнуть.

- Сообщение для "Чироки". Вы входите в воздушное пространство Дерри на высоте, требующей регистрации самолета. Повторяю, вы входите в контролируемое воздушное пространство над территорией города.

Поднимитесь на высоту 16 000, "Чироки", и перейдите на 170 - один, семь, ноль. А пока, пожалуйста, идентифицируйте себя, назовите... Опустив сжатый кулак на радио, Эд начал яростно колотить по панели.

Стекло треснуло, разбрызгивая стеклянные фонтанчики, вскоре потекла кровь.

Она забрызгала приборную доску, фотографию Элен с Натали на руках и серую футболку Эда. Он продолжал бить по радио, пока голос не превратился в грохот статических разрядов, а затем и вовсе смолк.

- Отлично, - тоскливым голосом человека, привыкшего разговаривать с самим собой, произнес Эд. - Намного лучше. Ненавижу все эти вопросы.

Они только... Увидев свою окровавленную руку, Эд замолчал. Он поднял ее, внимательно осмотрел, затем вновь сжал в кулак. Огромный осколок стекла впился в плоть как раз над первой фалангой среднего пальца. Эд вытащил осколок зубами, выплюнул его в сторону, затем (у Ральфа от этого жеста кровь застыла в жилах) провел кровавым кулаком сначала по одной, затем по другой щеке, оставляя красные отметины. Он потянулся к встроенному ящичку, достал зеркальце и полюбовался боевой раскраской. Увиденное, очевидно, доставило ему удовольствие, потому что Эд улыбнулся и кивнул, прежде чем положить зеркальце обратно.

- Помни, что сказал этот соня, - низким, тоскливым голосом посоветовал себе Эд, а затем надавил на штурвал. Нос "Чироки" направился к земле, стрелка альтиметра медленно отступала назад. Теперь прямо под ними раскинулся Дерри. Город походил на горсть опалов, разбросанных по темно-голубому бархату.

Из отверстия в коробке, разместившейся на кресле второго пилота, выходили два тонких провода, присоединенных к дверному звонку, прикрученному к подлокотнику кресла Эда. Ральф считал, что как

39



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.