Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

концов, я же не Рей Джуберт и не этот маньяк Дамер. Так что скажешь?

На лице Эда появилось виноватое выражение, а когда в очередной раз прогремел гром, он весь как-то съежился. Наклонившись вперед, молодой человек протянул руку к бочонку, затем вопросительно взглянул на Толстяка.

Ральфу показалось, что тот кивнул почти сочувственно:

- Конечно, потрогай, я не возражаю. Но если пойдет дождь, когда ты будешь держать это в руке, запляшешь не хуже Джона Траволты . Оно сильно жжет.

Эд запустил руку в бочонок, зачерпнул немного смеси и просеял ее сквозь пальцы. Он ошеломленно посмотрел на Ральфа (была в его взгляде и доля замешательства), а затем погрузил руку по самый локоть.

- Эй, - испуганно закричал Толстяк. - Это же не коробка с крекерами! На мгновение хитрая ухмылка снова появилась на лице Эда - она, казалось, говорила: "Я знаю трюк и получше этого". - а затем ее опять сменила растерянность, когда он не обнаружил ничего, кроме удобрения.

Эд вытащил руку из бочонка - испачканную, пахнущую химической смесью. Еще одна молния сверкнула над взлетным полем, за ней последовал оглушительный раскат грома.

- Сотри это, пока не пошел дождь, - посоветовал Толстяк.

Через опущенное стекло своего "форда" он достал пакет салфеток, вынул пару и передал Эду - тот, словно во сне, стал стирать смесь с рук. А Толстяк в это время закрыл крышку, вставив ее на место одним ударом огромного кулачища, и бросил быстрый взгляд на темнеющее небо" Когда Эд коснулся рукава его белой рубашки, мужчина напрягся, беспокойно взглянув на парня.

- Кажется, я должен извиниться, - произнес Эд, и впервые тон его голоса показался Ральфу абсолютно чистым и разумным.

- Ну ты и весельчак, - облегченно хохотнул Толстяк, опуская покрытый полиэтиленовой пленкой брезент и завязывая узлы серией быстрых, умелых жестов. Наблюдая за ним, Ральф подумал о том, каким же хитрым воришкой оказалось время. Когда-то и он мог с такой же легкостью и проворством вязать узлы. Он и сейчас мог проделать подобное, однако теперь ему понадобилось бы минуты две и, возможно, три его самых любимых ругательства.

Толстяк похлопал по брезенту, а затем повернулся, скрестив руки на своей необъятной груди.

- Вы видели столкновение? - обратился он к Ральфу.

- Нет, - моментально отреагировал тот. Ральф не имел ни малейшего представления, почему лжет, но решение пришло мгновенно. - Я наблюдал, как приземляется "Юнайтед".

К его превеликому удивлению, яркие пятна на щеках Толстяка проступили еще резче. "Ты тоже наблюдал за ним! - внезапно подумал Ральф. - И не только за посадкой, иначе ты не стал бы так отчаянно краснеть... Ты смотрел и на то, как самолет выруливает к терминалу".

За этой мыслью последовало полнейшее откровение. Толстяк считал, что он сам виноват в столкновении, и опасался, что полицейские, которые прибудут на место аварии, станут придерживаться той же точки зрения. Он наблюдал за самолетом и не заметил машины Эда, стремительно выехавшей из ворот на дорогу.

- Послушай, я действительно сожалею, - искренне произнес Эд; вид у него был не просто виноватый - парень являл собой сплошное уныние.

Ральф внезапно поймал себя на мысли о том, в какой степени он доверяет своим глазам и действительно ли понимает хоть немного из того, (Эй, эй, Сьюзен Дэй) что произошло здесь... И кем, в конце концов, была Сьюзен Дэй?

- Я ударился головой о руль, - говорил в это время Эд, - и мне кажется... Понимаешь, у меня что-то заклинило.

- Думаю, так оно и было. - Почесав затылок, Толстяк посмотрел на низкое темное небо, затем снова на Эда. - Хочу кое-что предложить тебе, приятель.

- Да? Что именно?

- Давай просто обменяемся именами и номерами телефонов, вместо того чтобы ввязываться во все это дерьмо со страховками. А затем разъедемся каждый в свою сторону.

Эд неуверенно взглянул на Ральфа, пожавшего плечами, а затем снова на мужчину в кепке. ( )

- Если в дело вмешается полиция, - продолжал Толстяк, - у меня возникнет множество проблем. Во-первых, они сразу выяснят, что прошлой зимой я тоже оказался участником столкновения и теперь езжу по временным правам. Поэтому они постараются насолить мне. Понимаешь, о чем я говорю? - Конечно, - ответил Эд. - Но в этом столкновении виноват только я.

Видишь ли, я ехал слишком быстро...

- Возможно, столкновение еще не самое главное, - перебил его Толстяк, недоверчиво оглядываясь на приближающийся грузовик, потом снова взглянул на Эда и заговорил более настойчиво: - Из машины вытекло немного бензина, но я уверен, что ты сможешь доехать домой... Если ты житель этого городка. Ты ведь живешь здесь?

- Да, - ответил Эд.

- А я оплачу ремонт, полсотни баксов, идет?

Новое откровение посетило Ральфа; существовала одна- единственная причина, объясняющая внезапный поворот в поведении незнакомца от грубости к заискиванию. Автокатастрофа прошлой зимой? Возможно. Но Ральф никогда не слышал о такой вещи, как временные права, и считал, что это почти наверняка вранье. Старина Садовник разъезжал без прав. Ситуацию же усложняло следующее: Эд говорил правду - столкновение было полностью на его совести.

- Если же мы разъедемся подобру-поздорову, - продолжал Толстяк, - мне не придется снова объясняться с полицией, а тебе растолковывать, почему ты выскочил из своей машины и накинулся на меня, как разъяренный зверь, утверждая, что мой грузовичок набит мертвыми младенцами.

- Неужели я действительно говорил такое? - ошеломленно спросил Эд.

- Конечно, - мрачно подтвердил Толстяк.

Слегка картавя, голос с французским акцентом произнес:

- Все в порядке, ребята? Никто не пострадал?.. Эй, Ральф! Это ты?

За рулем подъехавшего грузовика с надписью "ХИМЧИСТКА ДЕРРИ" сидел один из братьев Вашон, проживавших в Олд-Кейп. Скорее всего, Триггер, самый младший.

- Это я, - ответил Ральф и, не отдавая себе отчета в происходящем - все его действия сейчас подчинялись инстинкту, - подошел к Триггеру, обнял за плечи и повел парня в направлении его машины.

- С ними все в порядке?

- Да, да, - ответил Ральф. Оглянувшись назад, он посмотрел на Эда и Толстяка, склонившихся над кузовом "форда". - Немного помяли машины. Они сами во всем разберутся.

- Хорошо, хорошо, - благодушно согласился Триггер Вашон. - А как твоя милая женушка, Ральф?

Ральф вздрогнул.

- Господи! - воскликнул он и взглянул на часы, надеясь, что сейчас не больше пяти двадцати - пяти тридцати. Однако было уже без десяти шесть. На двадцать минут позже того времени, когда он должен принести Кэролайн чашку бульона с половиной сэндвича. Она, конечно же, волнуется. А вспышки молнии и аккомпанемент грома, разносящийся по пустому дому, испугают ее еще больше. И уж если дождь действительно пойдет, она не сможет закрыть окна; у нее не хватало сил даже поднять руку.

- Ральф? - окликнул его Триггер. - Что-нибудь случилось?

- Да так, ничего, - ответил старик. - Просто я загулялся и совсем потерял счет времени. А затем произошло это столкновение, и... Ты можешь подвезти меня домой, Триг? Я заплачу тебе.

- Не надо мне никакой платы, - возразил Триггер. - Нам по пути.

Садись, Ральф. Ты думаешь, с этими парнями все будет нормально? Они тут ничего такого не натворят?

- Нет, - ответил Ральф. - Мне так не кажется. Подожди секунду.

- Конечно.

Ральф подошел к Эду.

- Вы договорились?

- Да, - ответил Эд. - Мы уладим все частным образом. Почему бы и нет?

В конечном счете все сводится к кучке разбитого стекла.

Теперь Эд говорил в своей обычной манере, и здоровяк в белой рубашке внимал ему почти с уважением. Ральфа все еще не покинули недоумение и тревога по поводу всего, что произошло здесь, но он решил позволить событиям идти своим чередом. Ему очень нравился Эд Дипно, но в этот июль его заботило совсем иное; его волновала Кэролайн и то странное существо, которое начало стучать в стенах его спальни - и внутри нее глубокой ночью.

- Отлично, - сказал он Эду. - Тогда я поеду домой. Мне нужно приготовить ужин для Кэролайн, я и так запоздал.

Он уже повернулся, намереваясь уйти, но тут Толстяк остановил его, протягивая руку.

- Джон Тэнди, - представился он.

- Ральф Робертс. Рад познакомиться.

Тэнди улыбнулся:

- Сомневаюсь, что при подобных обстоятельствах... Но я действительно рад, что вы вовремя оказались поблизости. В какой-то момент мне показалось, что мы поубиваем друг друга.

"Как и мне", - подумал, но не сказал Ральф. Он посмотрел на Эда, его встревоженный взгляд задержался на непривычной футболке, прилипшей к тощей груди, и на белом шелковом шарфе с красными китайскими иероглифами.

Ему не понравилось выражение глаз Эда, когда их взгляды встретились; возможно, Эд еще не полностью пришел в себя.

- Ты уверен, что с тобой все в порядке? - поинтересовался Ральф.

Ему хотелось уйти, оказаться рядом с Кэролайн, но неясное чувство удерживало его - ощущение того, что ситуация далеко не такая, какой кажется.

- Все нормально, - быстро ответил Эд, одаривая Ральфа широкой улыбкой, не затронувшей, однако, его темно-зеленых глаз, взгляд которых внимательно изучал Ральфа, словно спрашивая, многое ли тот увидел... И что он (Эй, эй, Сьюзен Дэй) будет помнить впоследствии.

3

Внутри грузовика Триггера Вашона пахло чистым, свежевыглаженным бельем: аромат, который почему-то всегда ассоциировался в сознании Ральфа с запахом только что испеченного хлеба. В машине не было сиденья для пассажира, поэтому Ральф ехал стоя, ухватившись одной рукой за ручку дверцы, а другой держась за корзину с бельем.

- Послушай, все-таки там произошло что-то странное, - произнес Триггер, поглядывая в зеркало заднего обзора.

- Да я и половины не видел, - пожал плечами Ральф.

- Одного из них я знаю. Дипно. У него хорошенькая жена. Мне он всегда казался приятным человеком.

- Сегодня он сам на себя не похож, - покачал головой Ральф.

- Ему что, оса под хвост попала?

- Целый рой.

Триггер засмеялся, хлопая ладонью по вытертому черному пластику руля. - Целый рой! Отлично сказано! Надо запомнить! - Триггер вытер слезящиеся от смеха глаза носовым платком размером со скатерть. - Мне показалось, что этот мистер Дипно выехал из служебных ворот.

- Так оно и было.

- Для этого нужен пропуск, - заметил Триггер. - Как ты думаешь, откуда у него пропуск?

Ральф, нахмурившись, поразмышлял, затем покачал головой:

- Не знаю. Мне и в голову это не пришло. Надо будет спросить у него, когда увидимся.

- Обязательно, - кивнул головой Триггер. - И поинтересуйся, как там поживают его осы. - Это вызвало у него новый взрыв смеха, что, в свою очередь, повлекло за собой появление гигантского платка.

Когда они въехали на Гаррис-авеню, гроза наконец-то разразилась.

Града не было, но дождь превратился в летний ливень такой силы, что Триггеру пришлось снизить скорость до черепашьего шага.

- Ух ты! - уважительно воскликнул он. - Похоже на ливень 1985 года, когда улицы половины города превратились в каналы. Помнишь, Ральф?

- Да, - ответил Ральф. - Надеюсь, подобное не повторится.

- Не должно, - согласился Триггер, с улыбкой вглядываясь в дорогу через залитое дождем стекло. - Они отремонтировали дренажную систему.

Красота!

От холодного дождя и тепла в кабине нижняя часть лобового стекла запотела. Машинально Ральф нарисовал пальцем на запотевшем стекле следующее:

- Что это? - поинтересовался Триггер.

- Я и сам точно не знаю. Похоже на китайские иероглифы, да?

Почти такие же вышиты на шарфе Эда Дипно.

- Они мне что-то напоминают, - снова взглянув на рисунок, произнес Триггер. Затем хмыкнул, щелкнув пальцами. - Послушай-ка: по-китайски я могу сказать только одно: му-чу-чан-пэн!

Ральф улыбнулся, но вряд ли ему хотелось смеяться. И причиной тому была Кэролайн. Происшедшее отвлекло его, но теперь он уже не мог не думать о жене - его воображение рисовало распахнувшиеся окна, развевающиеся шторы, похожие на руки призраков, дождевые лужи в комнатах.

- Ты по-прежнему живешь в двухэтажном доме напротив "Красного яблока"?

- Да.

Триггер подъехал к тротуару, из-под колес грузовика вырвались два огромных веера воды. Дождь лил как из ведра. В небе вспыхивали молнии, громыхал гром.

- Не переждать ли тебе немножко здесь со мной? - предложил Триггер. - Думаю, минуты через две ливень кончится.

- Да нет, не стоит. - Вряд ли Ральфа можно было удержать в машине хоть на секунду дольше, даже наручниками. - Спасибо, Триг!

- Вот это льет! Возьми хоть кусок пленки - прикроешь им голову!

- Да нет, не стоит, спасибо. Я просто... Ральф не смог закончить фразу, его состояние было близко к панике. Он открыл дверцу грузовика и выпрыгнул, по щиколотки погружаясь в холодную воду. Не оглядываясь, Ральф помахал на прощание Триггеру и поспешил к дому, который он и Кэролайн делили с Биллом Мак-Говерном, на ходу нащупывая в кармане ключи от входной двери. Добежав до крыльца, он понял, что ключи ему не нужны - дверь оказалась распахнутой. Билл, проживавший на первом этаже, часто забывал запереть ее, и, решил Ральф, лучше уж считать, что это Билл оставил дверь открытой, чем представить, как Кэролайн вышла на улицу в поисках его и попала под дождь. О возможности подобного страшно было даже подумать.

Ральф поспешил в сумрачный коридор первого этажа, зажмурившись от оглушительного раската грома, и кинулся к лестнице. Там он мгновение помедлил, ухватившись рукой за перила и слушая, как вода стекает с его промокших брюк и рубашки на деревянный пол. Затем стал подниматься ему хотелось взбежать наверх, но силы его были истощены долгой ходьбой. Сердце бешено колотилось в груди, промокшие туфли висели на ногах пудовыми гирями, и почему-то перед глазами встала картина того, как Эд Дипно вертел головой, выйдя из своего "датсуна", - напряженные, яростные рывки, делавшие парня похожим на задиристого петуха перед боем.

Как всегда громко скрипнула третья ступенька, и сразу же наверху раздались торопливые шаги. Но они не вызвали облегчения, потому что не принадлежали Кэролайн, он сразу понял это, а когда Билл Мак-Говерн с бледным, озабоченным лицом и в своей неизменной панаме склонился над перилами, Ральф даже не удивился. Разве не чувствовал он всю обратную дорогу, что что-то случилось? Чувствовал. Но в данных обстоятельствах вряд ли это можно было назвать предчувствием. Он пришел к открытию, что, когда события достигают определенной степени напряженности, их уже невозможно ни исправить, ни изменить. Ральфу казалось, что в той или иной степени он всегда знал об этом. Единственное, о чем он никогда не догадывался, то, насколько длинна может быть эта черная полоса.

- Ральф! - крикнул Билл. - Слава Богу! У Кэролайн... Думаю, что-то вроде апоплексического удара. Я только что вызвал "скорую помощь".

Ральф понял, что в конце концов он может пробежать оставшиеся ступени лестницы.

4

Кэролайн лежала в дверном проеме кухни, разметавшиеся волосы прикрывали лицо. Ральф подумал, что в этом есть что-то особенно ужасное; она выглядела так неряшливо, а уж неряшливой Кэролайн никогда не хотела быть. Опустившись на колени, Ральф убрал волосы с ее лба и глаз. Кожа Кэролайн под его пальцами была столь же холодной, как и его промокшие туфли.

- Я хотел перенести ее на диван, но для меня она очень тяжелая, - пояснил Билл, нервно теребя смятую панаму. - Моя спина, ты же знаешь...

- Я знаю, Билл, все нормально, - успокоил его Ральф.

Просунув руку под спину Кэролайн, он поднял жену. Ему она вовсе не казалась тяжелой, наоборот - легкой, почти такой же легкой, как созревший одуванчик, готовый в любой момент отдать свое семя ветру.

- Хорошо, что ты оказался рядом.

- Я как раз собирался уходить, - рассказывал Билл, идя вслед за Ральфом в гостиную и по-прежнему теребя панаму. Это заставило Ральфа вспомнить о старике Дорренсе Марстелларе с его книжкой стихов. "На твоем месте я не стал бы больше прикасаться к нему, Ральф, - сказал старик Дорренс. - Я и так уже не вижу твоих рук".

- Я выходил, когда услышал грохот... Должно быть, это она упала... - Билл оглядел темную от грозы гостиную, лицо его было одновременно безумным и каким-то алчным, глаза, казалось, искали то, чего здесь не было. Затем его взгляд прояснился. - Дверь? - воскликнул он. - Клянусь, она до сих пор открыта. Дождь проникнет внутрь! Я сейчас вернусь, Ральф.

Он поспешил к выходу. Ральф вряд ли заметил это; день приобрел сюрреалистические аспекты ночного кошмара. Постукивание усилилось. Он слышал этот звук отовсюду, даже гром не мог заглушить его.

Уложив Кэролайн на диван, Ральф склонился над ней. Дыхание жены было быстрым, поверхностным, а запах изо рта - отвратительным. Однако Ральф не отодвинулся.

- Держись, милая, - попытался ободрить он ее, беря за руку - та была почти такой же холодной, как и ее лоб, - и нежно поцеловал. -Просто держись. Все хорошо, хорошо. ()

Но хорошо не было. Постукивание означало, что ничего не было хорошо.

И стучало не в стенах - да никогда там ничего не стучало, - это стучало в его жене. В Кэролайн. Это было в его любимой женщине; она ускользала от него, и что он будет делать без нее?

- Держись, - повторил Ральф. - Ты слышишь меня? - Он снова поцеловал ее руку, затем прижал к своей щеке, а когда услышал завывание сирены приближающейся "скорой помощи", заплакал.

5

Кэролайн очнулась в машине, на бешеной скорости мчащейся по Дерри (снова выглянуло солнце, от асфальта шел пар), и начала нести такой бред, что Ральф подумал было, что его жена потеряла рассудок. Затем, когда речь Кэролайн стала приобретать осмысленность, с ней случился второй припадок, и Ральфу вместе с одним из врачей пришлось держать ее.

Поговорить с Ральфом в комнату ожидания на третьем этаже пришел не доктор Литчфилд, а доктор Джамаль, невропатолог. Тихим, успокаивающим голосом он сообщил, что состояние Кэролайн стабилизировалось, но ее оставят в клинике на ночь, а утром ее можно будет увезти домой. К тому же необходимо купить некоторые медикаменты - таблетки, правда, дорогие, но очень эффективные.

- Не следует терять надежды, мистер Робертс, - попытался успокоить Ральфа доктор Джамаль.

- Конечно, - согласился тот. - А подобные приступы будут повторяться, доктор Джамаль?

Врач улыбнулся. Спокойствие его тона усиливал мягкий индийский акцент.

И хотя доктор Джамаль не сказал прямо, что Кэролайн умирает, он так близко подошел к истине, как не осмелился сделать это ни один другой человек в течение всего томительного года, когда Кэролайн боролась за свою жизнь.

Новое лекарство, сказал доктор Джамаль, возможно, предотвратит повторные приступы, но болезнь достигла такой стадии, когда любые предсказания могут оказаться ошибочными. К сожалению, несмотря на все принятые медиками меры, опухоль продолжает увеличиваться.

- Могут возникнуть проблемы с координацией движений, - стараясь говорить как можно спокойнее, закончил доктор Джамаль. - К тому же я заметил некоторое ухудшение зрения.

- Могу ли я провести ночь возле нее? - спросил Ральф. - Кэролайн будет спать лучше, зная, что я рядом. - Помолчав, он добавил: - Как и я.

- Конечно! - доктор Джамаль повеселел. - Отличная идея!

- Да, - угрюмо согласился Ральф. - Я тоже так считаю.

6

Итак, он сидел рядом со спящей женой, прислушиваясь к постукиванию, и думал: "Очень скоро - может быть, осенью или зимой я снова окажусь с ней в этой комнате". Мысль казалась пророческой. Склонившись, Ральф положил голову на простыню, прикрывавшую грудь жены, Он не хотел больше плакать, но не смог сдержать слез. Постукивание. Такое громкое и непрестанное.

"Хотелось бы мне схватиться с тем Стражем, что производит этот звук, - подумал он. - Я разорвал бы его в клочья. Бог мне свидетель", После полуночи Ральф задремал в кресле, а когда проснулся, воздух стал прохладнее, чем во все предшествующие недели, и бодрствующая Кэролайн смотрела на него ясными глазами. Она казалась вполне здоровой. Ральф отвез ее домой и старался делать все, чтобы последние месяцы она прожила как можно комфортнее. Прошло много времени, прежде чем он снова вспомнил об Эде Дипно.

Пока лето переходило в осень, а осень в последнюю зиму Кэролайн, мысли Ральфа были заняты Стражем Смерти, который, казалось, стучал все громче и громче, хотя и медленнее.

Но со сном у него никаких проблем не возникало. Это пришло позже.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛЫСОГОЛОВЫЕ ДОКТОРА-КОРОТЫШКИ Между теми, кто может спать, и теми, кто не может, пролегает целая бездна.

Это одно из самых огромных разделений человеческой расы.

Айрис Мердок

"Монахини и солдаты"

Глава первая

()

1

Спустя месяц после смерти жены Ральф Робертс впервые в жизни стал страдать бессонницей.

Поначалу проблема казалась не слишком серьезной, однако положение постоянно ухудшалось. Спустя полгода после первого нарушения в его прежде ничем не примечательном цикле сна и бодрствования Ральф достиг такой степени страданий, которую он с трудом переносил и не пожелал бы даже злейшему врагу. К исходу лета 1993 года он уже стал задумываться над тем, на что станет похожа его жизнь, если ему придется провести остаток дней своих на грешной земле в состоянии постоянного бодрствования. "Конечно, до этого не дойдет, - убеждал он себя, - никогда".

Но так ли это на самом деле? Он не знал, в этом-то и крылась загадка, а книги, которые ему посоветовал отыскать Майк Хэнлон в публичной библиотеке Дерри, тоже не смогли помочь. Ральф прочитал несколько трудов о нарушении.

Сна, но все они содержали противоречивые сведения. В одной книге говорилось о бессоннице как об одном из самых распространенных в медицине синдромов, в другой она рассматривалась как болезнь, симптом невроза, а в третьей вообще упоминалось о бессоннице как о мифе, выдумке. Проблема, однако, была намного глубже. Насколько Ральф мог судить по этим книгам, никто, казалось, не знал наверняка, что такое на самом деле сон, каков механизм его действия.

Ральф понимал, что ему пора прекратить разыгрывать из себя исследователя-любителя и обратиться к врачу, но сделать это оказалось на удивление трудно. Он до сих пор таил в сердце обиду на доктора Литчфилда.

Не кто иной, как доктор Литчфилд, первоначально диагностировал опухоль мозга у Кэролайн как головные боли, связанные со скачками давления (только Ральфу почему-то казалось, что Литчфилд, закоренелый холостяк, в глубине души считал, что Кэролайн страдает не от чего иного, как от чрезмерной болтливости), и именно Литчфилд старался как можно реже попадаться ему на глаза, когда диагноз болезни Кэролайн был точно установлен. Ральфа не покидала уверенность, что если бы он спросил доктора, почему тот избегает его, Литчфилд ответил бы, что он просто передал этот случай Джамалю, специалисту... Все честно и прямо. Да. Но вот только Ральф постарался заглянуть в глаза Литчфилду, случайно встретив доктора в промежутке между первым приступом Кэролайн в июле прошлого года и ее смертью в марте, и то, что он в них увидел, показалось ему смесью тревоги и вины. Это был взгляд человека, изо всех сил пытающегося забыть, что он совершил ужасную ошибку.

Единственной причиной, по которой Ральф мог смотреть на доктора Литчфилда и не желать разорвать его в клочья, было данное доктором Джамалем объяснение, что даже самая ранняя правильная диагностика, скорее всего, ничего не изменила бы; к тому времени, когда у Кэролайн появились головные боли, опухоль уже достаточно развилась и, вне всякого сомнения, метастазы распространились и на другие отделы мозга.

Когда в конце апреля доктор Джамаль переехал в Южный Коннектикут, Ральф стал скучать по нему. Именно с Джамалем он мог бы поговорить о своей бессоннице, ему казалось, что тот выслушал бы его так, как доктор Литчфилд не захотел бы... Или не смог. К концу лета Ральф прочитал о бессоннице достаточно, чтобы знать, что тот ее вид, от которого он страдал, если и не исключительно редкое, но все же менее обычное явление, чем просто поверхностный сон. Люди, не подверженные инсомнии - бессоннице, - обычно уже через семь двадцать минут после того, как ложатся в постель, входят в первую стадию так называемую фазу медленного сна. Тем же, кто засыпает с трудом, иногда требуется часа три, чтобы погрузиться в сон, в то время как нормально спящие проваливаются в третью стадию - фазу быстрого сна, или дельта-сна, - минут через сорок пять, страдающим же поверхностным сном иногда требуется еще час или даже два, чтобы догнать их... А частенько им так и не удается достигнуть этой стадии. Просыпаются они неотдохнувшими, иногда со смутными воспоминаниями о неприятных, запутанных сновидениях, чаще всего с ошибочным представлением, что вообще не сомкнули глаз.

Сразу после смерти Кэролайн Ральф стал страдать от слишком ранних пробуждений. Ежевечерне он продолжая отправляться в постель тотчас после одиннадцатичасовой программы новостей и по-прежнему засыпал почти моментально, но вместо того, чтобы просыпаться ровно в шесть пятьдесят пять утра, за пять минут до звонка электронного будильника, он просыпался в шесть. Поначалу он считал это результатом своего существования со слегка гипертрофированной предстательной железой и семидесятилетними почками, но при пробуждении это ему не очень мешало, а вот заснуть после опорожнения мочевого пузыря он уже не мог. Лежа в кровати, которую он делил с Кэролайн многие годы, Ральф ожидал семи часов, чтобы встать. Постепенно он прекратил все попытки заснуть снова; лежа со сплетенными на груди пальцами, Ральф смотрел в сумрачный потолок, ощущая свои глаза огромными, как круглые дверные ручки. Временами он думал о докторе Джамале, воплощающем в Коннектикуте свой вариант американской мечты, и о его мягком, успокаивающем индийском акценте. Иногда он вспоминал места, в которых они с Кэролайн бывали много лет назад; чаще всего в памяти всплывал жаркий денек на пляже Бар-Харбора, когда они, оба в купальных костюмах, сидя за столиком под ярким тентом, потягивали пиво из бутылок с длинным горлышком, лакомились жареными моллюсками и любовались скользящими по темно-синему океану парусниками. Когда это было? В 1964-м? Или в 1967-м? Какая разница?.. Изменения в режиме сна тоже не имели бы никакого значения, закончись все только этим; Ральф приспособился бы к переменам не только с легкостью, но даже с благодарностью. Все книги, которые он прочитал в то лето, казалось, подтверждали народную мудрость: с возрастом люди спят меньше.

Если потеря одного часа сна была той единственной ценой, которую ему необходимо уплатить за сомнительное удовольствие быть семидесятилетним, он заплатил бы с радостью и считал бы себя абсолютно здоровым.

Но этим дело не кончилось. В первую неделю мая Ральф проснулся от птичьего пения в 5.15. Он пытался затыкать на ночь уши ватой, сомневаясь, однако, что это поможет. Будил его вовсе не щебет вернувшихся с зимовки птиц и не грохот случайного грузовика, несущегося по Гаррис-авеню. Ральф всегда относился к той категории людей, которых и пушками не разбудишь, и вряд ли что-то изменилось в его натуре. Изменилось что-то в его голове. Там появился таймер, который с каждым даем включался немного раньше, и Ральф не имел ни малейшего представления, как положить конец этому.

К началу июля Ральф выпрыгивал из сна внезапно, как чертик из табакерки, самое позднее в 4.30 - 4.45, а в середине июля - не такого знойного, как в 1992 году, но все же достаточно жаркого - он просыпался уже раньше четырех утра. Именно этими душными длинными ночами, проведенными в постели, в которой они с Кэролайн занимались любовью во многие жаркие ночи (и в холодные тоже), Ральф начал понимать, в какой ад превратится его жизнь, если он полностью потеряет сон. Днем он еще мог подшучивать над подобной идеей, однако Ральф все яснее открывал для себя гнетущую правду о темной ночи души Скотта Фитцджеральда, и выигрышным призом стало следующее:

4.15 утра, так что все было еще впереди... Все что угодно.

Днем он еще мог убеждать себя, что у него просто идет перестройка циклов сна и бодрствования, что его организм оптимальным образом реагирует на огромные перемены, происшедшие в его жизни, - в первую очередь это выход на пенсию и утрата жены. Иногда, размышляя над своей новой жизнью, он употреблял слово одиночество, отвергая иное пугающее слово, пряча его в глубины подсознания всякий раз, когда лишь намек на него появлялся в мыслях. Он соглашался на одиночество. Депрессия же казалась ему явно неподходящим определением.

"Возможно, тебе необходимы физические нагрузки, - размышлял внутренний голос. - Займись ходьбой, как прошлым летом. В конце концов, ты же ведешь сидячий образ жизни встаешь, съедаешь тост, читаешь книгу, смотришь телевизор, вместо ленча проглатываешь сэндвич в "Красном яблоке", лениво возишься в саду,

2



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.