Электронная библиотека книг Стивена Кинга

Обложка книги Стивена Кинга -  Бессоница
Бессоница

"Если я решу предложить вам эту работу, а вы решите принять мое предложение, могу ли я быть уверен, мистер Мак-Говерн, что не возникнет никаких проблем в отношении ваших сексуальных предпочтений?"

Сексуальное предпочтение, Ральф! До этого дня я и мечтать не мог услышать подобную фразу, но она так легко слетела у него с языка.

Поначалу я отнекивался, мол, понятия не имею, что именно он имеет в виду, но все равно обиделся - так сказать, из общих принципов, - но потом еще раз посмотрел на него и решил унять свой пыл. Возможно, в Любеке мне и удалось провести некоторых людей, но только не Боба Полхерста здесь. Ему не исполнилось еще и тридцати и едва ли он бывал южнее Киттери больше десяти раз за свою жизнь, но он знал обо мне все, имевшее хоть какое-то значение, и на это ему понадобилось всего двадцать минут личной беседы.

- "Никаких неприятностей, сэр", - сказал я кротко, будто был барашком пастушки Мэри.

Мак-Говерн снова промокнул глаза платком, но Ральфу показалось, что на этот раз жест был, скорее, театральным.

- За двадцать три года, прежде чем я стал преподавать в Общественном колледже Дерри, Боб научил меня всему, что я знаю по истории и шахматам.

Он был непревзойденным игроком... Думаю, Боб вполне мог бы показать этому Фэю Чепину где раки зимуют. Лишь однажды я обыграл его, да и то после того, как болезнь Альцгеймера уже вонзила в него свои когти. После того я никогда больше не играл с ним.

Было и другое. Он помнил множество шуток и анекдотов. Никогда не забывал дней рождения и памятных дат в жизни близких ему людей - он не посылал открыток и не дарил подарков, но всегда умел так поздравить и пожелать всего хорошего, что ни у кого не возникало сомнений в его искренности. Боб опубликовал более шестидесяти статей на исторические темы, прежде всего о Гражданской войне, на изучении которой он специализировался.

В 1967-1968 годах он написал книгу "Позднее тем же летом" - о месяцах, последовавших после Геттисберга . Десять лет назад он позволил мне прочитать рукопись; по-моему, это лучшая книга о Гражданской войне, которую я когда-либо читал, - единственная вещь, довольно близкая к ней по мастерству, - роман Майкла Шаара "Карающий ангел". Однако Боб и слышать не хотел о публикации. Когда я спросил его о причинах, он ответил, что я лучше других должен их понимать.

Мак-Говерн замолчал, оглядевшись вокруг - зелено-золотые проблески света в листве и темные пересечения теней на аллее то и дело приходили в движение при малейшем дуновении ветерка.

- Он говорил, что боится выставлять себя напоказ.

- Я понимаю, - кивнул Ральф.

- Возможно, вот что лучше всего характеризовало его: он любил разгадывать кроссворды в "Санди Нью-Йорк таймс". Однажды я высмеял его, обвинив в гордыне. Улыбнувшись в ответ, он сказал: "Между гордыней и оптимизмом огромная разница, Билл, - я оптимист, и в этом все отличие".

В общем, ты уловил суть. Добрый человек, отличный учитель, великолепный, искрометный ум. Его специализацией была Гражданская война, а теперь он и понятия не имеет, что это вообще такое. Черт, он даже не знает своего имени, и очень скоро - чем раньше, тем лучше - умрет, даже не догадываясь о том, что жил.

Мужчина средних лет в футболке с эмблемой университета штата Мэн и обтрепанных джинсах, шаркая, пересек игровую площадку, под мышкой у него был зажат мятый бумажный пакет. Он остановился возле кафетерия, намереваясь порыться в мусорном бачке, по-видимому, в поисках пустых бутылок. Когда бродяга наклонился, Ральф увидел темно-зеленый "конверт", окружающий его, и более светлую "веревочку", вырастающую из короны вокруг головы. Внезапно Ральф почувствовал себя слишком усталым, чтобы закрывать глаза, слишком измученным, чтобы усилием воли прогнать видение.

Он повернулся к Мак-Говерну и проговорил:

- Начиная с прошлого месяца я вижу вещи, которые...

- Думаю, моя печаль глубока, - как бы не слыша его, произнес Билл и еще раз театральным жестом промокнул глаза, - только я не уверен, о ком печалюсь - о Бобе или о себе. Разве это не ужасно? Но если бы ты знал Боба в дни его былого великолепия...

- Билл? Видишь того парня около кафетерия? Роется в мусорном бачке? Я вижу...

- Да, таких теперь полно вокруг, - сказал Мак-Говерн, бросив беглый взгляд на бродягу (тот, отыскав пару бутылок из-под "Будвайзера", засовывал их в пакет), и снова повернулся к Ральфу. - Ненавижу старость - может быть, именно в этом причина моей печали.

Бродяга приближался к их скамье - легкий бриз доложил о его приходе запахом, даже отдаленно не напоминающим французский одеколон. Его аура - жизнерадостная, энергично-зеленого цвета, навевающая мысль о декорациях ко дню святого Патрика

Символом этой страны является зеленый лист клевера-трилистника.

, - вдруг странно потускнела, приобретя болезненно-зеленый оттенок.

- Эй, приятели! Как поживаете?

- Бывало и лучше, - ответил Мак-Говерн, иронично поднимая бровь.

- Надеюсь, нам станет намного лучше, как только ты провалишь отсюда.

Бродяга неуверенно посмотрел на Мак-Говерна, как бы решая, что тот уже потерянный шанс, затем обратил свой взор к Ральфу:

- Нет ли у вас лишней монетки, мистер? Мне нужно добраться до Дэкстера. Позвонил мой дядя, он живет там на Нейболт-стрит, и сказал, что я снова смогу получить работу на фабрике, но только если я...

- Исчезни, - сказал Мак-Говерн. Попрошайка встревоженно взглянул на него, но затем вновь обратил налитые кровью карие глаза к Ральфу:

- У меня будет хорошая работа. Но только если я сегодня приеду туда.

Есть автобус... Ральф полез в карман, нашел две монетки и опустил их в протянутую руку. Бродяга оскалился. Аура, окружающая его, прояснилась, стала ярче, затем неожиданно исчезла. Ральф почувствовал огромное облегчение.

- Отлично. Большое спасибо, мистер!

- Не стоит, - ответил Ральф.

Бродяга побрел в направлении магазина "Купи и сэкономь", где всегда была дешевая выпивка.

"Неужели тебе так трудно быть хоть немного милосерднее и в своих мыслях? - спросил себя Ральф. - Если в этом направлении пройти еще полмили, можно как раз оказаться на автобусной остановке".

Это, конечно, так, но Ральф прожил достаточно долго, чтобы понимать разницу между милосердием в мыслях и иллюзиями. Если бродяга с темно-зеленой аурой собирался на автостанцию, значит, Ральф собирался в Вашингтон, чтобы занять пост госсекретаря.

- Не стоит делать этого, Ральф, - неодобрительно произнес Мак-Говерн.

- Таким образом мы только поощряем их. О чем ты говорил, когда нас так грубо прервали?

Однако теперь идея рассказать Мак-Говерну об аурах казалась совсем неудачной. Ральф даже не мог понять, в честь чего он пришел к подобному решению. Конечно, из-за бессонницы - в этом и крылся ответ. Именно она повлияла на его суждения, память и восприятие. ()

- О том, что сегодня я получил кое-что по почте, - ответил Ральф. - Думаю, тебя это немного взбодрит. - Он передал открытку Элен Мак-Говерну, тот дважды прочитал текст послания. Во время повторного чтения его длинное лошадиное лицо расплылось в широкой улыбке. Облегченно вздохнув, удовлетворенный Ральф простил Мак-Говерну его крайний эгоизм. В свете проявленного великодушия намного легче было забыть свойственную Биллу помпезность.

- Это же здорово! Работа!

- Конечно. Давай отметим это небольшим ленчем. Рядом с аптекой "Райт-Эйд" есть отличное местечко. Там несколько тесновато, зато...

- Спасибо, но я обещал племяннице Боба посидеть с ним. Конечно, он и понятия не имеет, кто я такой, но это не важно, потому что я знаю, кто он такой. Понимаешь?

- Конечно. Тогда разбегаемся.

- Ладно. - Мак-Говерн, все так же улыбаясь, еще раз пробежал глазами открытку. - Здорово, просто великолепно!

Ральф радостно улыбнулся, видя торжествующее выражение лица старого друга. ( )

- И я того же мнения.

- Я спорил с тобой на пять баксов, что она снова сойдется с этим чокнутым... Но я с радостью признаю свой проигрыш. Звучит глупо?

- Немного, - ответил Ральф, но только потому, что был уверен - Билл рассчитывает на подобный ответ. На самом деле Ральф считал, что сейчас Мак-Говерн дал себе самую четкую характеристику, и никто не смог бы сделать этого лучше.

- Приятно, что хоть у кого-то дела идут лучше, а не хуже, а?

- Конечно.

- Луиза уже видела открытку? Ральф покачал головой:

- Покажу, как только увижу ее. Ее нет дома.

- Обязательно. Ты стал лучше спать, Ральф?

- Думаю, у меня все в порядке.

- Хорошо. Ты выглядишь немного лучше. Несколько окрепшим. Нам нельзя сдаваться, Ральф, понимаешь? Это очень важно. Согласен со мной?

- Согласен, - ответил Ральф, вздыхая. - Думаю, в этом ты нрав.

3

Двумя днями позже Ральф, сидя за кухонным столом, медленно ел овсяную кашу (надо сказать, без всякого желания, но он слышал о пользе овсянки).

Перед ним лежал свежий номер "Дерри ньюс". Он быстро прочитал статью на первой странице, но взгляд его то и дело притягивала фотография; казалось, она отражала самые плохие, хоть и необъяснимые, предчувствия, которые не покидали его весь последний месяц.

Ральф считал, что заголовок над фотографией - "СПРОВОЦИРОВАЛА НАСИЛИЕ" ()

- не соответствовал содержанию статьи, но это его не удивило; читая газету много лет, он привык к ее необъективности, включая и компанию против абортов. И все же газета была достаточно осторожной, отделяя себя от "Друзей жизни", и Ральфа это не удивляло. "Друзья" собрались у автостоянки, прилегающей как к зданию Центра помощи женщинам, так и к городской больнице, поджидая сторонников альтернативы, прошедших маршем по центру города. Большинство демонстрантов - их было около двухсот - несли плакаты с портретом Сьюзен Дэй и лозунги "ВЫБОР, А НЕ СТРАХ".

В намерения демонстрантов входило привлечь к себе новых сторонников по мере продвижения к Центру, и колонна действительно разрасталась, как снежный ком. "Альтернативщики" собирались провести короткий митинг около здания Центра, агитируя людей посетить выступление Сьюзен Дэй, после которого собравшимся были бы предложены прохладительные напитки. Однако митингу не суждено было состояться. Как только сторонники альтернативы приблизились к автостоянке, "Друзья жизни", ринувшись вперед, перегородили дорогу, выставив в качестве прикрытия собственные лозунги ("УБИЙСТВО ЕСТЬ УБИЙСТВО", "СЬЮЗЕН ДЭЙ, УБИРАЙСЯ ВОН СКОРЕЙ!", "ПРЕКРАТИТЕ ИСТРЕБЛЕНИЕ НЕВИННЫХ!").

Демонстрантов сопровождала полиция, но никто не был готов к той стремительности, с какой от выкриков и угроз перешло к кулакам и пинкам.

Начало потасовке положила одна из сторонниц "Друзей жизни". Увидев свою дочь в рядах "альтернативщиков", пожилая дама, отшвырнув плакат, набросилась на собственное чадо. Приятель дочери попытался успокоить мать.

Когда же мамочка расцарапала юноше лицо, тот толкнул ее на землю.

Начавшаяся рукопашная спровоцировала более тридцати арестов с той и с другой стороны.

На первой странице утреннего выпуска "Дерри ньюс" красовались Гамильтон Дейвенпорт и Дэн Далтон. Фотограф зафиксировал оскал на лице Гамильтона, столь не свойственный его обычному добродушию. Кулак левой руки занесен вверх в примитивном жесте триумфа. Правая же держит, словно нимб, плакат "ВЫБОР, А НЕ СТРАХ", над головой - grand fromage - вдохновителя "Друзей жизни". Взор Далтона затуманен, рот открыт. На контрастном черно-белом фото кровь, текущая у него из носа, походила на шоколадный соус.

Ральф то и дело отводил взгляд от фотографии, пытаясь сосредоточиться на овсянке, но вновь и вновь вспоминал тот день, когда впервые увидел одно из объявлений о псевдорозыске, красовавшихся теперь по всему Дерри, когда он едва не потерял сознание возле Строуфорд-парка. В основном Ральф возвращался мыслями к выражению их лиц в тот день: горящий от гнева Дейвенпорт, читающий объявление в пыльной витрине, и надменно улыбающийся Далтон, всем своим видом говорящий, что таким недоумкам, как Гамильтон Дейвенпорт, не дано понять высшую мораль проблемы абортов. Ральф размышлял о том, какая же пропасть пролегла между этими двумя людьми, и его встревоженный взгляд снова возвращался к фотографии. Стоявшие позади Далтона двое демонстрантов, оба с лозунгами в защиту жизни, пристально наблюдали за конфронтацией. Худощавый мужчина в роговых очках не был известен Ральфу, зато второго он знал отлично - Эд Дипно. Но в данном контексте присутствие Эда не играло большой роли. Пугающими были лица обоих мужчин, которые многие годы бок о бок вели бизнес на Уитчхэм-стрит, - Дейвенпорта, с его оскалом пещерного человека и сжатыми кулаками, и Далтона, с затуманенным взором и разбитым в кровь носом.

Ральф подумал: "Вот куда заводит человека неосторожность в своих пристрастиях. Лучше бы все на этом и закончилось, потому что..."

- Потому что, будь у этих двоих оружие, они перестреляли бы друг друга, - пробормотал он, и в этот момент прозвенел звонок у входа. Ральф поднялся, бросив взгляд на снимок, и вдруг почувствовал легкое головокружение. Вместе с этим пришла странная, мрачная уверенность: там, внизу, Эд Дипно, и одному Богу известно, что у него на уме.

"Тогда не открывай дверь, Ральф".

Он в нерешительности помялся около кухонного стола, горько сожалея, что не может пробиться сквозь туман, который, казалось, весь этот год постоянно обитал в его голове. Звонок прозвенел снова, и Ральф понял, что он принял решение. Да пусть к нему явился хоть сам Саддам Хуссейн; это его дом, и он не станет прятаться, как трусливый щенок.

Ральф миновал гостиную, открыл дверь в коридор и стал спускаться по лестнице.

4

Пройдя полпролета, он немного пришел в себя. Верхняя половина входной двери была выложена фрагментами толстого стекла. Мозаика несколько искажала видимость, но Ральф смог понять, что это посетительницы. Одну он узнал сразу и поспешил вниз, скользя рукой по перилам. Он распахнул дверь, и перед ним предстала Элен Дипно с сумкой через одно плечо и Натали, прижавшейся к другому. Глазки девчушки были яркими и блестящими, как у мышки из мультфильма. Элен заметно нервничала, но в ее улыбке проскальзывала и надежда.

Внезапно лицо Натали осветилось, и она заерзала, возбужденно протягивая ручонки к Ральфу.

"Она не забыла меня, - подумал Ральф. - Как хорошо". И когда он протянул к ней руку, позволив ухватиться за указательный палец, его глаза наполнились слезами.

- Ральф? - несмело произнесла Элен. - С тобой все в порядке? Улыбаясь, он кивнул, шагнул вперед и обнял молодую женщину.

Элен обхватила его руками за шею. На мгновение у Ральфа закружилась голова от аромата ее духов, смешанного с молочным запахом здорового ребенка, затем Элен чмокнула его в ухо и отпустила.

- С тобой все хорошо? - повторила она свой вопрос. В ее глазах тоже стояли слезы, но Ральф не обратил на них внимания; он внимательно оглядывал ее лицо, желая убедиться, что на нем не осталось следов побоев. Их не было.

Выглядела Элен цветущей.

- Лучше, чем когда-либо, - ответил он. - Ты бальзам для моей больной души. И ты тоже, Натали. - Ральф поцеловал маленькую пухлую ручонку, по-прежнему цепляющуюся за его палец, и совсем не удивился, увидев серо-голубой отпечаток, оставленный его губами. След почти сразу же растаял, и Ральф снова обнял Элен, все еще не веря, что она на самом деле рядом.

- Милый Ральф, - пробормотала она ему в ухо. - Милый, добрый Ральф.

У него запершило в горле - скорее всего, от нежного запаха ее духов и легкого шепота прямо в ухо... А затем Ральф вспомнил другой голос.

Голос Эда: "Я звоню из-за твоего языка, Ральф. Как бы он не довел тебя до беды". Ральф, улыбаясь, отстранил от себя Элен:

- Ты бальзам для моей души, Элен. Разрази меня гром, селя это не так. - И ты тоже. Позволь познакомить тебя с моим другом. Ральф Робертс, Гретхен Тиллбери. Ральф, Гретхен.

И тут Ральф впервые внимательно посмотрел на вторую гостью, осторожно пожимая своей огромной рукой ее хрупкую белую ладонь. Гретхен принадлежала к тому типу женщин, перед которыми мужчине (даже если ему за шестьдесят) хочется вытянуться в струнку. Очень высокая (возможно, футов шесть) блондинка, но дело вовсе не в этом. Присутствовало что-то еще - то ли запах, то ли вибрация, то ли...

(аура) правильно, подобие ауры. Короче говоря, Гретхен Тиллбери была женщиной, на которую невозможно не смотреть, о которой невозможно не думать.

Ральф вспомнил рассказ Элен о том, что муж Гретхен распорол ей живот, ножом, оставив бедняжку истекать кровью. Он удивился, как мужчина мог совершить такое; как вообще мужчина мог прикасаться к подобному созданию иначе, чем с благоговением.

"Или с похотью, как только он минует стадию "по земле ступает царица ночи". Кстати, Ральф, пора бы твоим глазам вернуться в орбиты".

- Рад с вами познакомиться. - Язык явно не повиновался ему.

Ральф отпустил руку Гретхен. - Элен рассказала мне о вашем визите в больницу.

Спасибо, что помогли ей.

- Помогать Элен одно удовольствие. - Гретхен ослепительно улыбнулась.

- Она одна из тех женщин, ради которых и стоило затевать такие дела... Но, кажется, вам и без меня это хорошо известно.

- Согласен. - Ральф был явно смущен. - Располагаете ли вы временем выпить чашечку кофе? Пожалуйста, не отказывайтесь.

Гретхен взглянула на Элен, та кивнула.

- Было бы отлично, - согласилась Элен. - Потому что... Ну...

- Это не совсем визит вежливости, правильно? - Ральф переводил взгляд с Элен на Гретхен Тиллбери и снова на Элен.

- Верно. - Элен вздохнула. - Нам необходимо поговорить с тобой, Ральф.

5

Только они поднялись по сумрачной лестнице, как Натали, беспокойно заерзав, заговорила на том повелительном детском наречии тарабарского, которое вскоре заменят настоящие слова.

- Можно мне взять ее на руки? - Ральф вопросительно посмотрел на Элен.

- Можно, - согласилась та. - Если Натали заплачет, я сразу же возьму ее обратно, обещаю.

- Ладно.

Но Ее Величество Малышка не расплакалась. Дружески обхватив ручонкой Ральфа за шею, она удобно устроилась на изгибе его правой руки, словно на троне.

- Ух ты! - воскликнула Гретхен. - Впечатляюще.

- Блиг! - сказала Натали, хватая Ральфа за нижнюю губу и оттягивая ее в сторону. - Ганна-виг! Энбуу-сис!

- Думаю, она рассуждает о сестрах Эндрю, - пошутил Ральф.

Элен, запрокинув голову, рассмеялась своим сердечным смехом, исходящим, казалось, из самых глубин ее души. Ральф даже не предполагал, насколько сильно ему не хватало этого легкого, искрящегося звука.

Натали позволила нижней губе Ральфа захлопнуться, когда он ввел их в кухню - самую солнечную комнату в доме в это время дня. Он заметил, как удивленно Элен оглядывается по сторонам, и понял, что она не была здесь давным-давно. Слишком давно. Сняв с кухонного стола фотографию Кэролайн, женщина внимательно разглядывала ее, в уголках губ Элен трепетала легкая улыбка. Солнце осветило концы ее коротко подстриженных волос, как бы образуя нимб вокруг головы, и Ральф сделал внезапное открытие: он любил Элен в основном потому, что ее любила Кэролайн, - лишь им двоим удалось получить доступ в сокровенные глубины ума и сердца Кэролайн.

- Какой она была милой, - пробормотала Элен. - И такой красивой, правда, Ральф.

- Да, - согласился он, доставая чашки (и стараясь расставлять их вне досягаемости любопытных ручонок Натали). - Это фото сделано за месяц или два до начала головных болей. Наверное, держать фотографию на кухонном столе перед сахарницей эксцентрично, но именно в этой комнате я провожу большую часть времени...

- Мне кажется, это отличное место, - вступила в разговор Гретхен.

Голос у нее был низкий, с приятной хрипотцой. Ральф подумал: "Пошепчи она мне на ушко, могу поклясться, старенький мышонок в брюках не только перевернулся бы в спячке, но сделал бы кое-что еще..."

- Я тоже так считаю, - согласилась Элен. Она, избегая прямого взгляда, одарила Ральфа неуловимой улыбкой, сняла с плеча розовую сумку и поставила ее на с гол. Натали забеспокоилась, протягивая ручки к матери, как только увидела свою бутылочку. И вдруг яркое, но, слава Богу, кратковременное воспоминание промелькнуло в голове Ральфа: Элен, шатаясь, бредет к "Красному яблоку". Один глаз заплыл, щека в крови, к бедру прижата Натали - так подростки носят учебники.

- Хочешь покормить девочку? - спросила Элен. Улыбка ее стала увереннее, она снова посмотрела Ральфу в глаза.

- Почему бы и нет? Но кофе...

- А о кофе позабочусь я, - улыбнулась Гретхен. - За свою жизнь я варила кофе миллионы раз.

- Отлично. - Ральф уселся за стол, держа в руке бутылочку со смесью.

Натали уверенно пристроила головку у него на плече и, схватив соску губами, принялась деловито сосать. Ральф улыбнулся Элен, сделав вид, что не заметил слез, вновь выступивших у нее на глазах.

- Быстро же они учатся.

- Да. - Элен, оторвав кусок бумажного полотенца от рулона возле раковины, промокнула глаза. - Не могу спокойно смотреть, как ей легко с тобой, Ральф, - раньше она так себя не вела, правда?

- Честно говоря, не помню, - солгал он. Раньше такого не было. Не из-за того малютка сторонилась его, просто она не была настолько доверчива.

- Только не забывай нажимать на пластиковый вкладыш бутылочки. Иначе Натали наглотается воздуха, и ее начнет пучить.

- Вас понял. - Ральф оглянулся на Гретхен: - Получается?

- Конечно. Как вы обычно пьете кофе, Ральф?

- Думаю, из чашки.

Рассмеявшись, она поставила чашку на стол, подальше от Натали. Гретхен села, положив ногу на ногу, и Ральф проследил за ней взглядом - не смог удержаться. Когда он поднял голову, Гретхен иронично улыбнулась.

"Что за черт, - подумал Ральф. - Нет ничего омерзительнее старого козла. Даже такого старого козла, которому удается поспать всего два - два с половиной часа в сутки".

- Расскажи о своей работе, - попросил Ральф, когда Элен села за стол и отхлебнула кофе.

- Думаю, день рождения Майка Хэнлона просто необходимо признать национальным праздником - тебе это имя о чем-нибудь говорит?

- Немного. - Ральф улыбнулся.

- Я была уверена, что нам придется уехать из Дерри. Разослав прошения о приеме на работу во все библиотеки до самого Портсмута, я поняла, что такая перспектива мне не по душе. Из своих тридцати одного только шесть лет я прожила здесь, но Дерри стал для меня родным домом - трудно объяснить, но это так.

- Ничего не нужно объяснять, Элен. По-моему, дом - это такая вещь, которая дается человеку, как цвет лица или глаз.

Гретхен кивнула.

- Да, - сказала она. - Полностью согласна.

- Майк позвонил в понедельник и сообщил, что в детской библиотеке открылась вакансия ассистента. Я даже не могла поверить. Целую неделю я то и дело щипала себя, словно проверяя, уж не сон ли это. Правда, Гретхен?

- Ты была просто счастлива, - согласилась Гретхен. - И это очень приятно.

Она улыбнулась Элен, и для Ральфа эта улыбка стала откровением. Он внезапно понял, что может смотреть на Гретхен Тиллбери бесконечно, но это ничего не изменит. Даже если бы в комнате находился Том Круз , все осталось бы по-прежнему. Он подумал, уж не догадывается ли об этом Элен, а затем отчитал себя за глупость. У Элен были свои недостатки, но тупость не входила в их число.

- И когда ты приступаешь к работе? - поинтересовался Ральф.

- Двенадцатого, ответила Элен. - Буду работать после обеда и по вечерам. Жалованье, конечно, не королевское, однако его вполне хватит, чтобы продержаться зиму, несмотря на то, как пойдут... Остальные мои... Разве это не здорово, Ральф?

- Конечно, - согласился он. - Великолепно.

Натали, выпив полбутылочки смеси, теперь проявляла признаки потери интереса. Соска наполовину высунулась у нее изо рта, и струйка молока сбежала по подбородку. Ральф потянулся, чтобы вытереть ей личико, и его рука оставила в воздухе деликатные серо-голубые линии.

Натали ухватилась за них и звонко рассмеялась, когда линии растворились у нее в кулачке. У Ральфа перехватило дыхание.

"Она видит. Ребенок видит то же, что и я". "Ерунда, Ральф.

Полнейший бред, и тебе это известна". Однако он знал, что дело обстоит иначе. Только что он собственными глазами видел, как малютка Нэт пыталась схватить аурные полосы, оставленные его пальцами.

- Ральф? - окликнула Элен. - Что-то случилось?

- Ничего. - Взглянув вверх, он увидел, что Элен окружает блестящее облако цвета слоновой кости, струящееся волнами, словно дорогой шелк.

Поднимающаяся вверх "веревочка" шириной с ленту на свадебном подарке имела тот же оттенок. Аура Гретхен Тиллбери была темно-оранжевого цвета, по краям переходящего в желтый.

- Ты собираешься вернуться в свой дом?

Элен и Гретхен переглянулись, но Ральф вряд ли заметил их замешательство. Ему не нужно было наблюдать за лицами и жестами обеих женщин, чтобы понимать их чувства, и сознание этого стало откровением; все, что ему было нужно, - это смотреть на их ауры. Лимонные оттенки по краям ауры Гретхен потемнели, превращая ее в однородно-оранжевую. Аура же Элен, сжавшись, стала настолько яркой, что глазам было больно смотреть. Элен боялась возвращаться. Гретхен же знала об этом и сердилась на нее.

"Я на свою собственную беспомощность, - подумал Ральф. - Это еще больше выводит ее из себя".

- Я собираюсь еще немного пожить в Хай-Ридж, - как-то неохотно ответила Элен. - Может быть, до зимы. Думаю, скоро мы с Натали переберемся в город, но дом будет выставлен на продажу. Если кто-то его действительно купит - а при настоящем положении дел на рынке недвижимости это весьма проблематично, - деньги будут переведены на общий счет. Его поделят поровну между мной и Эдом на основании закона о разводе.

Ее нижняя губа задрожала. Аура стала еще плотнее; теперь она прилегала к телу Элен, словно вторая кожа, по ней пробегали красные вспышки.

Ральф, потянувшись через стол, сжал руку молодой женщины. Элен благодарно улыбнулась в ответ.

- Ты сообщила мне две важные вещи, - сказал он. - Во-первых, ты возбудила бракоразводный процесс. И во-вторых, ты по-прежнему боишься его. - Последние два года своего замужества она постоянно подвергалась унижениям и избиениям, - вмешалась Гретхен. - Неудивительно, что она все еще боится своего мужа. - Женщина говорила тихо, спокойно, рассудительно, но наблюдать ее ауру было все равно что смотреть сквозь прозрачное оконце в раскаленную печь.

А вот Натали теперь окружало собственное сверкающее облако фаты.

Оно было меньше, чем у матери, однако почти идентичное... Как голубые глазки и золотисто-каштановые волосы. "Веревочка" Натали поднималась от темени чисто-белой ленточкой до самого потолка, где и сворачивалась эфирным кольцом вокруг люстры. При каждом дуновении ветерка сквозь открытое окно этот клубочек начинал трепетать. Посмотрев вверх, Ральф заметил, что "веревочки" Элен и Гретхен тоже волнуются.

"Имей я возможность увидеть себя со стороны, уверен, моя "веревочка" проделывает то же самое, - подумал он. - Все это реально; что бы там ни считала дважды-два-четыре часть моего разума, ауры существуют на самом деле, и я вижу их".

Он ожидал каких-либо возражений, однако на этот раз никто не стал с ним спорить.

- У меня такое чувство, будто большую часть времени я провожу в стиральной машине, только в ней вместо белья мои эмоции, - произнесла Элен.

- Моя мама сердится на меня... Называет трусихой... Иногда я действительно чувствую себя трусихой, бросающей начатое дело на полпути... И мне становится так стыдно...

- Тебе нечего стыдиться, - успокоил ее Ральф. Он снова взглянул вверх на колышущуюся "веревочку" Натали. Прекрасное зрелище, но он не испытывал потребности потрогать ее; неясный глубинный инстинкт подсказывал, что подобное действие может оказаться опасным для них обоих.

- Я понимаю, - согласилась Элен, - но все девочки проходят отличную школу внушения. "Вот твоя Барби, а это твой Кен, а вот твоя кухня. Учись хорошенько, потому что, когда все это произойдет на самом деле, именно тебе придется заботиться обо всем, и если хоть что-то нарушится, виноватой окажешься только ты". И я была вполне согласна с такой теорией. Только вот никто не внушил мне, что в некоторых семьях Кен может сойти с ума. Звучит как самооправдание?

- Ни в коем случае. Именно так и произошло, насколько я могу судить. Элен рассмеялась - отрывисто, горько, виновато.

- Только не пытайся убедить в этом мою мать. Она отказывается верить, что Эд способен на что-то большее, чем время от времени посемейному хлопнуть жену по мягкому месту... Дабы направить меня на верную стезю, если я случайно собьюсь с курса. Она считает, что все остальное я просто выдумываю. Она не говорит об этом прямо, однако мысль эта слышится в ее голосе всякий раз, когда мы разговариваем по телефону.

- Я не считаю, что ты все выдумываешь, - произнес Ральф. - Я же тебе поверил, помнишь? И я находился рядом, когда ты умоляла не звонить в полицию.

Ральф почувствовал, как кто-то сжал его колено под столом, и удивленно поднял

11



система комментирования CACKLE
Все представленные материалы выложены лишь для ознакомления. Для использования их в коммерческих целях свяжитесь с правообладателями.